Текст книги "Скажи, что любишь (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 6
Желая выспаться, я поставила телефон на беззвучный и положила экраном вниз. Потом подумала и вообще вынесла его на кухню на всю ночь. И как выяснилось утром, сделала это не зря.
Там была сотня пропущенных! Сотня!
И все от бывшего мужа. Кажется, за все время нашего знакомства он звонил меньше, чем за эту ночь.
– Соскучился? – нервно смеется Ленка, глядя как я пролистывают бесконечную вереницу входящих.
– Безумно.
– Думаешь, до него дошло?
Я поднимаю на нее скептичный взгляд:
– Конечно, дошло. Впустую он бы так бомбить не стал. Его сейчас рвет и порет.
Я с трудом представляю хладнокровного Смолина в бешенстве и с пеной у рта, но уверена, что сейчас он именно бесится.
– Сообщения присылал?
– Навалом, – показываю иконку мессенджера с сумасшедшим количеством непрочитанных сообщений в красном кружке, – я не захожу.
– И что теперь делать?
Я задумалась. Внутри штормило, кололо, ломало, но снова прогибаться под прежние эмоции и переживать из-за Смолина, я не хотела. Мы в разводе, мы чужие. Значит, его желания для меня не важнее желаний миллиардов остальных незнакомых людей.
Пусть бесится.
Я не собираюсь его мариновать, водить за нос или играть в догонялки. Мне это не надо, но и бежать по первому щелчку тоже не стану. Свои желания и потребности в приоритете. Точка.
– Завтракать? – предлагаю с натянутой улыбкой, потому что в этот момент телефон снова оживает. Я снова переворачиваю его экраном вниз и откладываю. Сначала надо позаботиться о себе, потом все остальное.
Ленка поесть любит, поэтому тут же вскакивает:
– Ни слова больше! – и устремляется к плите, – каша, блины, омлет?
– Омлет давай.
Я иду следом за ней и помогаю, хотя подруга так и норовит отнять у меня то нож, то пластиковую лопатку.
– Лен, я беременная, а не рукожопая! – возмущаюсь, когда в очередной раз ей удается оттеснить меня и усадить за стол.
– Это почти синонимы, – убежденно кивает она, – у меня старшая сестра, когда с пузом ходила, все углы сшибала, косяк за косяком. Как только жива осталась.
– Я не она.
– Да. Ты умница, красавица и вообще просто мега человечище, поэтому сиди и не выноси мне мозг. Наслаждайся, пока можешь. Потом времени на отдых не останется.
Она права, но как быть с тем, что дела помогают отвлечься? Когда руки заняты и голове надо контролировать их действия, остается меньше времени на всякий ненужный бред типа самокопаний, сомнений, тревожных мыслей о будущем, а стоит только расслабиться и все, здравствуй рефлексия.
Завтракаем мы под заумную передачу. С голубого экрана нам вещают о здоровом питании, о значимости душевного здоровья и позитивного настроя.
– Поняла, Свет? – Ленка шмякает набитым ртом, – чем больше позитива на квадратный сантиметр, тем лучше.
– Да где же его столько набраться? – киваю на перевернутый телефон, настойчиво моргающий белым светом.
Подруга с трудом проглатывает кусок и морщится:
– Вот хмырь упорный.
– Упорный, – соглашаюсь я и делаю маленький глоток обжигающего кофе.
– Долго планируешь его мариновать? Дождешься, его разорвет к чертям собачьим.
– Не порти мне аппетит. Дай насладиться последними часами спокойной жизни.
Ленка смотрит на меня напряженно, пытливо. От волнения даже губы кусать начинает:
– Думаешь, все будет плохо?
– Будет, – я ничуть в этом не сомневаюсь
Я не знаю, как поведет себя Смолин. Может, начнет права качать и спрашивать, почему раньше не сказала. Может, начнет выдвигать претензии, почему аборт не сделала. Я даже думать об этом не хочу, просто пью кофе, медитирую, настраиваюсь.
Но сколько бы ни откладывала, сколько бы не находила предлоги задержаться у подруги в гостях, время возвращаться все-равно настает.
– Если что, сразу звони, – причитает Леночка, застегивая пуговицы на моем пуховике, будто я маленькая, и ничего сама не могу, – у меня друзья в ментовке есть. Помогут.
Я очень сомневаюсь, что мне кто-то сможет помочь. Нахлобучиваю шапку по самые глаза, ныряю ногами в широкие теплые угги, беру с крючка сумку:
– Все. Не поминай лихом.
– Дура! – беззлобно огрызается подруга и порывисто обнимает. Сжимает крепко-крепко и шепчет, – хорошо все будет, Свет. Прорвемся. Ты не одна.
– Я знаю.
Обнимаю ее в ответ и ухожу. Такси уже ждет внизу, светофоры на пути горят только зеленым, дороги почти пустые. Судьба будто нарочно расчищает передо мной путь, стремясь поскорее загнать в западню.
Чем ближе к дому, тем сильнее меня трясет. Печка в машине работает на полную, а у меня холодный пот по спине и руки, как ледышки. В животе малышня аккуратно толкается чуть выше пупка, и я кладу сверху руку, чтобы успокоить. А заодно успокаиваю саму себя.
Я знала, что рано или поздно придется держать ответ перед Смолиным? Знала.
Знала, что будет сложно? О, даааа.
Готовилась? Ну вроде, как.
Вот и пришло время проверить это на практике. Как говорится, пять минут позора и снова на коне…а может и нет.
Когда такси останавливается у подъезда, я не спешу выходить. Для вида роюсь в сумке, будто деньги не могу найти, а сама глазами шныряю по сторонам в поисках Кирилла. Нет ни черной тачки, ни его самого. Уже легче.
С чего я взяла, что он будет ночь напролет толкаться под моими окнами и караулить? Не тот это человек.
– Спасибо, – расплачиваюсь за поездку, неуклюже выбираюсь из машины и бреду к подъезду. На губах нездоровая улыбка, как у приговоренного, получившего крошечную отсрочку, в сердце смятение.
Все хватит. Сейчас приду домой, сяду на любимый диван, соберу в кулак свои виртуальные яйца и позвоню Кириллу. И будь что будет. Я готова.
Однако, стоит мне отпереть дверь и шагнуть внутрь, как готовность сползает на нет, потому что рядом с порогом – пара мужской обуви, а на вешалке темнеет знакомая куртка.
Вдох…
Выдох…
Еще раз. И еще…
Я пытаюсь унять дрожь, вернуть дыхание и какую-никакую опору под ногами.
Я знала, что так будет, знала, что рано или поздно придется держать ответ. Черт, да еще сегодня утром, валяясь на Ленкином диване, я прекрасно отдавала себе отчет, что подошла к финальной черте. Но сейчас, конкретно в этот момент, мне хочется подоткнуть заднюю, выскочить за дверь и бежать, не разбирая дороги.
Увы. Отступать некуда, бежать тоже. Это моя территория, мой дом и моя жизнь, в которой снова все кувырком.
Холод в груди ширится. И я даже рада ему, потому что он гасит эмоции, вымораживает панику, страх.
Это просто неприятный момент. Сложный, болезненный, но необходимый. Я устала прятаться и вздрагивать от мысли, что секрет раскроется. Хватит. Надо просто сделать это.
Я не бегу в гостиную, с перекошенным ртом и вытаращив глаза от страха. Вместо этого неспешно раздеваюсь, ставлю свои унылые угги рядом с сверкающими чистотой ботинками Смолина. Перевешиваю его куртку на самый дальний крючок, а на его место вешаю свою, потому что в своем доме я буду делать так, как удобнее мне.
Иду в ванную, неторопливо и тщательно мою руки, причесываюсь, одновременно разглядывая свою бледную физиономию в зеркале. Хороша-а-а-а. Глазищи огромные, на щеках пятна, потрескавшиеся губы. Измученная, натянутая как струна, но мне нравится. Я такая…естественная. Без наигранной стервозной маски, без попыток изобразить из себя роковую бабенку перед бывшим мужем. Я – это я. Вот и все.
После ванной отправляюсь на кухню. Набираю полный чайник воды и ставлю на плиту. В ящике нахожу творожное печенье и любимые сушки – ставлю на стол. Из вазочки беру мандарин, чищу его и, отправив в рот сочную дольку, блаженно жмурюсь.
Ну все, Светик. Пора. Надо просто сделать это, просто прожить этот гребаный момент и ползти дальше. Все будет хорошо.
После короткой медитации, я набираюсь решимости и отправляюсь в комнату. Захожу, как ни в чем не бывало, на ходу расстегиваю ремешок часов. Спокойная, будто ничего не происходит. Будто нет ничего странного в том, что в кресле, разметав руки по подлокотникам, сидит Кирилл. Подумаешь, делов-то…
Меня чуть не сбивает с ног ледяным взглядом, но я не показываю вида. Наоборот, подхожу ближе к столику рядом с креслом и ставлю часы на зарядку, потом не глядя на Смолина, монотонно произношу:
– Больше никогда так не делай. Еще одно незаконное вторжение в мой дом и, я вызову полицию, – выдаю ничего незначащую улыбку, – все встречи только на нейтральной территории. По обоюдному согласию. По звонку.
Я специально не спрашиваю, как он сюда проник, и что здесь делает. Никакого дешевого недоумения и игр в дурочку, которая слишком тупа, чтобы понять, что к чему. Никаких упреков. Пытаться его застыдить – это все равно что головой с разбегу о стену биться. Знаю, пробовала, больше не хочу.
– Я звонил.
Оооо… Как всегда предательская дрожь под коленками от одного только голоса. Он особенный. Бьет в цель и резонирует с тем бедламом, что творится внутри.
Я ведь когда-то первый раз поплыла именно от его голоса. К отцу приехали партнеры, и они устроились в беседке на заднем дворе, а я сидела в своей комнате на втором этаже и пыталась готовиться к зачету. И не могла запомнить ни строчки! Слушала! А потом как дура, подглядывала из-за тонкой шторы, пытаясь понять, у кого же такой бархатный баритон с встроенной функцией размягчения мозгов.
Памятуя о прежних ошибках, я максимально высоко поднимаю защитные барьеры, не смотрю на него, продолжая равнодушно заниматься своими делами:
– Знаю. Была занята, поэтому не отвечала.
– Всю ночь?
– Без комментариев, – сразу провожу границу дозволенного, – это личное.
Смолин не спешит раздирать меня в клочья. Присматривается, наблюдает. Я перемещаюсь по комнате, делая вид, что навожу порядок, а тяжелый взгляд неотступно перемещается следом за мной. Я чувствую его каждой клеточкой и задыхаюсь. Мне кажется, меня он меня просвечивает насквозь. Видит каждую клеточку, каждую потаенную мысль, все то, что я бережно храню и не собираюсь никому показывать. Особенно бывшему мужу.
На кухне свистит чайник.
– Тебе кофе? – разворачиваюсь к Кириллу, всеми силами стараясь держаться уверенно и не закрываться, хотя очень хочется положить руки на живот. Спрятать его от жадного внимания, – как всегда несладкий и без молока?
Дожидаюсь неспешного кивка и выхожу из комнаты.
К сожалению, короткой передышки, пока иду на кухню, не хватает, чтобы справиться с болезненными спазмами в груди и надышаться. Не слышу, но чувствую, что Смолин на спиной, буквально в шаге от меня. Остается только надеяться, что он не слышит, как за равнодушным фасадом гремит сердце. Не надо ему этого слышать, это тоже личное.
Я собираюсь достать кружки из шкафа, но в дверцу над моей головой жестким движением упирается мужская ладонь. Все время вышло.
С тяжким вздохом я оборачиваюсь к своему светлоглазому кошмару. Он слишком близко, я буквально зажата между ним и кухонным гарнитуром.
– Держи дистанцию Смолин, – улыбаюсь одними губами, выдерживая убийственно тяжелый взгляд, – у меня слабый желудок. Чужие запахи провоцируют тошноту.
Ему, как всегда, плевать, он не сдвигается ни на миллиметр, попросту игнорируя мои слова, а потом задает вопрос, которого я так страшилась:
– Отец кто?
Проглатывая матерную рифму про один бестолковый орган мужского тела и пальто, я усмехаюсь:
– Зачем ты здесь, Смолин?
– Я задал вопрос.
– Я тоже, – упираюсь ему в грудь несмотря на то, что ладони обжигает этим прикосновением, и вынуждаю его отступить на пару шагов, – ты проторчал тут всю ночь, только чтобы спросить об этом?
– И все же.
Фыркаю и отхожу подальше.
– Брось, Кир. Я не настроена на игры. Ты прекрасно знаешь ответ, иначе бы ноги твоей тут не было, – я устало отмахиваюсь и все-таки наливаю себе чаю. Во рту пересохло от волнения, еще немного и начну сипеть, как полузадушенный петух, – Но, если хочешь, можешь пофантазировать на тему того, что будучи в браке с тобой, я кувыркалась еще с десятком других мужиков, и кто-то из них напоследок оставил подарочек.
– Значит, все-таки мой.
Не отвечаю. В голове слишком сильно гремит, чтобы удержать голос на одной ноте, а показывать свое волнение – это все равно, что показывать зверю свой страх. Все, на что меня хватает, это еще на одно неопределенное движение плечами.
– Интересно, – хмыкает он и усаживается за стол.
Кофе я больше не предлагаю, приступ вежливости прошел. Сейчас меня никто и ничто на свете не заставит подойти ближе к этому мужчине. Я достаточно его изучила за годы нашего вымученного брака, чтобы по отблеску светлых глаз понять, что за равнодушным фасадом его бомбит.
– Что именно? – смотрю поверх кружки с чаем, будто прячусь за ней. Это выходит неосознанно, просто мне очень не хватает какой-нибудь разделительной полосы между нами и желательно под напряжением, чтобы при любой попытке прорваться откидывало метров на сто.
У него много вопросов, но он не торопится их задавать. Рассматривает меня, и в основном взгляд фокусируется на животе, обтянутом вязаным платьем.
Конечно, я нервничаю и, конечно, ребенок это чувствует. Сначала осторожно шевелится, как бы намекая, что есть вещи поважнее светло-голубых недовольных глаз бывшего муженька, а потом начинает брыкаться. По животу то проходит мягкая волна, то резко возникает и опадает бугор сбоку.
Кирилл от удивления аж брови поднимает:
– Он шевелится?
Бедолага хорошо разбирается в бизнесе, но ни черта не смыслит в беременности. Это почти смешно.
– Давно. Примерно с четырёх месяцев.
Снова волна по животу. И снова напряженный мужской взгляд за ней, как привязанный.
Вот тут, наверное, как в сопливой мелодраме он должен севшим голосом спросить «можно потрогать», а я вся такая взволнованная и румяная обязана прошептать «да». И растаять от прикосновения сильной мужской ладони к своему трепетному беззащитному животику. Возможно даже упасть в обморок от избытка чувств.
Стискиваю зубы и отворачиваюсь. Да хер бы там! Путь только попробует свои грабли ко мне протянуть, и я за себя не отвечаю.
– Какой срок?
– Скоро восемь, – цежу, потом нехотя добавляю, – рожать в феврале. Примерно в двадцатых числах.
Все равно узнает, так что лучше сразу все вывалить.
Мне удается взять себя в руки, и я снова разворачиваюсь к нему лицом, и снова светлый взгляд прилипает к животу. Намазано там что ли?
Я злюсь. Эта беременность принадлежит только мне, и чужое внимание я приравниваю к враждебному вторжению. Поэтому холодно чеканю:
– Только не говори, что ты из тех суровых снаружи, но очень трепетных внутри мужиков, которые узнав о незапланированном приплоде не пойми от кого, начинают умиляться «ой-ой-ой, я так счастлив, что скоро стану папочкой. Всегда мечтал о спиногрызах», и пускать восторженную слезу.
Серьезный взгляд переползает с живота на мое лицо. В нем до хрена всего намешано, вот только хорошего мало. Смолин отключает защитную заслонку и позволяет мне увидеть его истинные эмоции. Там сам черт от страха обделается и кинется наутек. Мне бежать некуда, поэтому просто жду, что будет дальше.
– Ты знала про ребенка?
– Издеваешься? Думаешь, все это время я считала, что поправилась?
Отчетливо скрипит зубами:
– Хорошо, спрошу по-другому. Ты знала про него, когда мы еще были вместе?
Смешок сам слетает с губ:
–Ты вообще о чем, Смолин? Мы разве когда-то были вместе?
– Провоцируешь, – предупреждает сквозь стиснутые зубы.
Я знаю, но едкий сарказм не так просто держать под контролем. Не только Кирилла бомбит за хладнокровным фасадом, мне тоже не просто. Но его все-таки кроет сильнее, поэтому не выдерживаю и отвожувзгляд в сторону, но ни о чем не жалею:
– Конечно, знала.
– Почему не сказала об этом до развода?
Он действительно не понимает? Думает, что я должна была подбежать, локтями растолкать претенденток на его внимание и со счастливой улыбкой сунуть под нос полосатый тест? Серьезно?
– Зачем? Чтобы остаться удобной женой и дальше терпеть твои выходки? Чтобы об меня и дальше вытирали ноги ты и твои губастые избранницы? – насмешливо вскидываю одну бровь, – кстати, почему ты всегда выбираешь дам с такими свистками? Впрочем, не отвечай. Меня это не касается. Я рада, что мы развелись.
Не вру, ни капли, и он это прекрасно понимает. Гадаю, что он вывезет дальше, но Смолин выбивает почву из-под ног одной уверенной фразой:
– Как развелись, так и поженимся обратно.
Я аж дергаюсь от неожиданности. Может послышалось?
Хотя нет, ни черта не послышалось. Голубоглазый кошмар смотрит в упор, не сомневаясь в том, что будет так, как он захочет.
Прости, милый, но нет.
Качаю головой и горько смеюсь:
– Никогда, Кир. Слышишь? Ни-ког-да.
– Посмотрим.
Он, как всегда упрям и непробиваем, но и я уже не та, что прежде.
– Нечего смотреть, – отвечаю резче, чем хотелось бы, но заявлением про брак он вывел меня, поэтому держаться сложнее, – твои шальные фантазии меня не интересуют.
– Это не фантазии. Если бы я знал, что ты в положении – развод бы не дал.
– Пфф, – пренебрежительно закатываю глаза и отворачиваюсь, – надо же, какой порядочный…Это не похвала, если что.
– Свет, я серьезно.
– Я заметила. Откуда вообще взялись такие бредовые мысли?
– По-моему все логично. Ты носишь моего ребенка.
Он говорит это совершенно спокойно. Будто ничего странного нет в том, чтобы придти к бывшей жене, которая сбежала от него, теряя тапки, и в ультимативной форме объявить, что снова надо пожениться.
– И? – выжидающе вскидываю брови, – Смолин, вокруг тебя баб не меряно. Ты собираешься женится на каждой, кто от тебя залетит?
– Только на тебе.
– Спасибо, польщена. Но на фиг. Плавали, знаем, больше ни за что.
Взгляд становится волчьим:
– Наш договорной брак был не так уж и плох. Поверь мне, есть гораздо менее приятные варианты.
– Кир, – надсадно смеюсь, – заткнись, пожалуйста.
Я не могу унять болезненный смех, отхожу к окну, смотрю на метель, кружащую по двору, пью чай и неверяще качаю головой:
– Надо же…не так уж плох… Скажешь тоже. Да я каждый день молилась, чтобы этот ад поскорее закончился. А теперь ты ждешь, что я с радостью поскачу обратно?
– Можно без радости, – раздается прямо за спиной, и я дергаюсь, щедро плеснув себе на платье.
– Да что б тебя, Смолин. Зачем так подкрадываться?! – цежу сквозь зубы, пытаясь отряхнуть капли. Тщетно, пятно уже расползается на груди, пропитывая ткань насквозь. Останавливаюсь, запрокинув голову, смотрю в потолок, мысленно спрашивая, где же я так нагрешила, что мне вот это вот все досталось в качестве наказания, – отойди от меня.
Пытаюсь пройти мимо бывшего мужа, но он стоит, перегораживая проход, смотрит исподлобья и явно не собирается отступать.
– Кир, мне надо переодеться. Ты же не хочешь, чтобы я замерзла, заболела и слегла за месяц до родов?
Я, конечно, преувеличиваю. Никто от еще не помирал от нескольких капель чая, но мне нужно, чтобы он отошел. И дело не в предающем теле, а в том, что рядом с ним до сих пор больно.
Смолин привык жонглировать другими понятиями, и слово «роды» выбивается из ровного строя, внося беспорядок в его стройную схему мира, поэтому он отступает. Нехотя, через силу, но все-таки делает поблажку на мое положение.
Я протискиваюсь мимо него и закрываюсь в ванной. Переодеваюсь в домашнее, снова умываюсь, потом просто сижу на унитазе, уныло подперев щеку рукой. В голове настойчиво крутится его уверенное «поженимся», и каждый раз сердце надрывно сокращается.
Каков наглец! На свистках своих пусть женится.
Спустя некоторое время раздается настойчивый стук в дверь.
– Ты там жива?
– А ты еще не ушел? – спрашиваю, распахивая дверь.
Глупо было надеяться, что Киру надоест ждать и, махнув рукой, он свалит из моего дома. Не свалит.
Он окидывает меня внимательным взглядом, снова задерживается на животе, потом кивает в сторону кухни:
– Мы не договорили.
– Да не о чем нам говорить, – устало зеваю и плетусь обратно, – за предложение спасибо, но нет. Не интересно.
– Меня такой вариант не устраивает.
– А меня не устраиваешь ты в качестве мужа, – развожу руками, – и что теперь?
Судя по тому, как хищно сузились светлые глаза, последняя реплика ему не понравилась.
А чего он ждал? Что я начну со слезами умиления вспоминать наш брак? Не начну. Он мне иначе, чем в кошмарах не снится.
– Ты мне объясни, Кирилл, зачем тебе это надо? Договорные обязательства, которые связали нас в прошлый раз, теперь аннулированы. Все пункты брачного договора удовлетворены. Ты остался не в накладе, а я ничего никому не должна, – перечисляю факты, попутно загибая пальцы, – Особого пункта про наследников между нами не было, да и планов на этих самых наследников не было. Так какого, мать твою, хрена ты сейчас заявился ко мне и качаешь права?
– Ты права, пункта про наследников не было, но ребенок получился, и я не хочу, чтобы у меня за спиной обсуждали, что я его бросил.
– Ах да…– хмыкаю, – репутация. Как я могла про нее забыть.
– Не только репутация. Я не собираюсь быть воскресным папашей, которому придется по расписанию приезжать на побывки. Поэтому ты…вы переезжаете ко мне, мы расписываемся.
– Всех остальных своих обрюхаченных девок ты так же будешь домой тащить?
– Еще раз повторяю. Это относится только к тебе. А девки…– жмет плечами, – с девками разговор был бы другим. Поверь, ты бы не хотела его услышать.
– То есть приплод тебя интересует только от породистой проверенной кобылы? Я правильно поняла? Остальное в расход?
– Остального никогда не было. Я тщательно слежу за своими сперматозоидами.
– Ну-ну, – показательно глажу живот, – следит он. А вообще, я знаю, как решить нашу проблему. И твоя репутация останется невредимой, и мне не придется лишний раз дергаться от твоего появления. Я просто поставлю прочерк в графе отцовство и все. Ну или запишу отчество какого-нибудь знакомого…
Слова обрываются, потому что Кир надвигается на меня с таким выражением лица, что поджилки начинают трястись.
– Что ты сказала? Повтори.
Разозлился. Странно… Но пофиг.
– Я сказала, что можно запросто сделать так, чтобы к этому ребенку ты не имел никакого отношения, – произношу, глядя в ледяные глаза, – мне от тебя ничего не надо. Ни внимания, ни денег. Алименты прибереги для своих уточек. Рано или поздно появится та самая, которая в подоле принесет тебе наследника и сядет на твою натруженную шею, свесив свои длинные эпилированные ноги. Вот тогда и потратишься, а пока в копилочку складывай. Мы же обойдемся без тебя и твоего участия.
Подходит еще ближе. Убивает взглядом. В начале нашего знакомства я бы точно от такого сломалась, а теперь иммунитет и с каждой секундой крепнет уверенность в том, что поступаю правильно. Нельзя его близко к себе подпускать. Никак нельзя. Он в моей квартире всего ничего, а у меня уже тахикардия и судорога легких. Мне этого не надо.
– Сам посуди, одни плюсы, – равнодушно жму плечами, – у тебя нет хлопот, у меня нет депрессии, оттого что ты снова маячишь поблизости. Все счастливы. Ты можешь хоть всех уток города вокруг себя собрать и водить с ними хороводы, я выйду замуж за нормального мужчину, который и меня полюбит, и моего ребенка примет как родного.
– Исключено, – рубит, не задумываясь.
– Смолин, не будь эгоистом. Я тоже хочу нормально жить и встречаться с тем, кто мне понравится. Секса нормального хочу, а не по остаточному принципу и с деревянным…
Сейчас он меня точно убьет:
– Света!
– Что Света? – я развожу руками, – Света тоже человек со своими желаниями и потребностями. Я же не лезу в твою жизнь, почему ты считаешь, что имеешь право лезть в мою.
– Потому что ты. Носишь. Моего. Ребенка, – цедит по слогам.
– И что? – пренебрежительно отмахиваюсь от его слов, – Тысячи папашек сваливают и не вспоминают о своих отпрысках.
– Я свое никогда не отпускаю.
– Никогда не говори никогда, Кирилл, – я устаю от этого разговора. Мне чертовски хочется лечь, пожалеть себя или съесть чего-нибудь вкусного. Он как энергетический вампир высосал меня подчистую, – да, так случилось, что нашего брака больше нет, а последствия есть. Бывает, что поделать. Просто надо принять и жить дальше, не мешая друг другу.
Я стараюсь говорить спокойно, четко, рассудительно, и не замечать, как горло перекрывает ледяными шипами. Это сложно, вот так стоять перед человеком, в которого когда-то была до одури влюблена, и который очень жестко скинул с небес на землю.
– Я тебе свой вариант уже озвучил. Других не будет, – упрямый сукин сын не привык отступать. Ему надо, остальное неважно, – так что давай без фокусов.
– Без фокусов? Я не собираюсь от тебя бегать и устраивать дешевые истерики, если ты об этом. Захочешь видеться с ребенком – твое право. Может отец из тебя выйдет неплохой, я же не знаю. Но будь добр не дергай меня до рождения, и оставь свои замашки большого босса. Что бы там себе ни напридумывал, повторного брака не будет. Точка. Тебе нечего мне предложить, а на прежние условия я не согласна.
– Ты же знаешь, что я все равно этого добьюсь? – произносит Смолин, ничуть не сомневаясь в своих словах, – только время потеряем.
– Я никуда не тороплюсь, Кирилл, – криво усмехаюсь и киваю на дверь, – а вот тебе пора. Я устала, у меня режим. Так что уходи. И будь добр, в следующий раз не приходи без приглашения. Это мой дом и всех подряд я сюда не пускаю.
Смолин скрипит зубами и опускает взгляд на мой живот.
Не будь я беременной, он бы раскатал меня тонкий слоем. Без сожаления, с хладнокровной улыбкой, не оставляя ни единого шанса на спасение или надежду. Но сегодня Кир отступает.
– Разговор еще не окончен, – проходит мимо меня в прихожую, – мы вернемся к нему в ближайшее время.
– Не вижу смысла, Кирилл, – иду следом за ним. Мне не терпится запереть дверь и остаться наедине с собой, – Мой ответ останется прежним. Снова становиться обузой и давиться от одиночества в золотой клетке я не собираюсь. Мне и так хорошо. Гораздо лучше, чем когда была с тобой.
Широкая спина, обтянутая бежевым кашемировым свитером, напрягается:
– Я даю тебе возможность добровольно сделать правильный выбор.
– А если нет?
– Если нет? – недобро усмехается мой бывший муж, – всегда можно заставить. Уж тебе ли этого не знать.
– Всего хорошего, Смолин, – распахиваю перед ним входную дверь.
Словно испытывая мое терпение, он неспешно одевается, завязывает шнурки на своих дорогущих ботинках. Потом выпрямляется в полный рост и шагает к двери. Я между ним и косяком. Маленькая и беззащитная. Из-за бодро торчащего живота места гораздо меньше, и мы почти соприкасаемся. Это мучает меня. Я устала.
– Уходи.
Снова едва заметная ухмылка:
– Да скорой встречи, Света. Советую не усложнять и принять мое предложение.
– Я любила тебя, а ты предал, так что катись к черту со своими предложениями, – хочу закрыть дверь.
Он стопорит ее. На несколько мгновений схлестываемся взглядами. И меня пробивает до самых коленок, выкручивает ломает, опустошает.
– Уходи.
Кирилл отпускает ручку двери, и я поспешно тяну на себя. Запираюсь на все замки и бегу в туалет. Токсикоз давно прошел, но сегодня меня полощет на нервной почве. Выворачивает до тех пор, пока в животе ничего не остается.
Именно в этот момент, согнувшись в три погибели, я с пугающей четкостью осознаю, что просто не будет.
Только не с ним.
