Текст книги "Прекрасное искупление (ЛП)"

Автор книги: Маргарет Штоль

Соавторы: Ками Гарсия
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

"Я разорву тебя в клочья, Своенравный!"

Я кричал сквозь шум. "Может у вас и есть сила, Ангелус, но в глубине души вы все еще смертный, как и я."

Вы не можете использовать Темные силы как Сарафины, так и Абрахама, или путешествовать, словно Инкуб. Вы не можете пересечь эту воду так же, как и я.

"Я не смертный!" он кричал.

Никто не может.

"Лгун!"

Докажи это.

Была секунда, одна ужасная секунда, когда Ангелус и я смотрели через воду друг на друга.

Затем, не говоря ни слова, Ангелус ринулся по воздуху, устремляясь через трупы в бассейне, словно он не мог на дольше задерживаться. Вот какой он отчаянно пытался доказать, что он лучше меня.

Лучше, чем Смертный.

Лучше, чем кто-то еще, кто когда-либо пытался ходить по воде.

Я был прав.

Гниющие трупы лежали так плотно, что он бежал прямо по их телам, пока они не начали двигаться. Руки потянулись к нему, сотни раздутых рук поднимались из воды. Это не было похоже на реку, которую я пересек, чтобы добраться сюда.

Эта река была живой.

Рука скользнула по его шее, пригибая его.

"Нет!"

Я вздрогнул, как и эхо его голоса от стен.

Трупы отчаянно разрывали на нем одежду, таща его вниз в бездну потери и страдания. Те самые души, которые он пытал, топили его.

Его глаза остановились на мне. "Помоги мне!"

Зачем мне это?

Но не было ничего, что я мог бы сделать, даже если бы захотел. Я знал, что эти трупы утопят и меня. Я был смертным, как Ангелус, по крайней мере какая-то часть его.

Никто не ходит по воде там, откуда я родом. Никто, кроме парня на картине в рамке в классе воскресной школы.

Жаль, что Ангелус не из Гатлина; он знал бы об этом.

Его руки цеплялись за поверхность воды, пока снова не оставалось ничего, кроме моря тел. Запах смерти был повсюду. Он задыхался, и я пытался прикрыть рот, но специфический запах гнили и распада был слишком силен.

Я осознавал то, что я сделал. Я не был невинен. Ни в смерти Сарафины, ни в этой. Он читал мои мысли, а я подтолкнул его к этому, даже если им двигали ненависть и гордость в бассейн.

Было уже слишком поздно.

Сгнившая рука скользила вокруг его шеи, и в течении секунды он исчез под морем тел. Это была смерть, которую я не пожелаю никому.

Даже Ангелусу.

Возможно, как раз ему.

Через мгновение бассейн снова был молочно-белым, хотя я знал, что скрывается в нем.

Я пожал плечами. "Это не было большой проблемой в конце концов."

Мне надо было найти мост или то, что я смогу использовать, чтобы переправиться.

Расколотая доска была не очень хорошо скрыта. Я нашел его в нише всего в нескольких ярдах от того места, где минут назад стоял Ангелус. Доска была сухой и потрескавшейся, что не обнадеживало, учитывая то, свидетелем чего я только что стал.

Но книга так близко.

Когда я скользнул по доске по поверхности воды, я практически чувствовал на себя руки Лены и слышать, как Амма кричит на меня. Я не мог думать прямо. Все, что я знал, так это то, что мне нужно перебраться через эту воду и вернуться к ним.

Пожалуйста. Позвольте мне переправиться. Все, что я хочу, это вернуться домой.

С этой мыслью я перевел дыхание.

Затем шаг.

Потом другой.

Я был в пяти футах от края воды, возможно шести.

На полпути. Теперь пути назад не было.

Мост был удивительно легким, хотя он скрипел и колебался с каждым моим шагом. Однако, он до сих пор держался.

Я сделал глубокий вдох.

Еще пять футов.

Четыре—

Я слышал столкновение волн позади меня. Вода начала биться. Я чувствовал стреляющую боль в ноге, когда она уступала подо мной. Старая доска прозвучала так резко, словно сломанная зубочистка.

Прежде чем я успел закричать, я потерял равновесие и упал в смертельную воду. Только там не было никакой воды, а если и была, то я в ней не находился.

Я был в объятиях поднявшегося мертвого.

Хуже.

Я оказался лицом к лицу с другим Итаном Уэйтом. Этот скелет мало походил на прежнего человека, но я узнал его и в этом обличии. Я попытался высвободиться из его объятий, но мой предок охватил мою шею костлявой рукой. Из его беззубого рта вытекала вода. Это был один из самых жутких моих кошмаров.

Я повернул свою голову так, чтобы его слюни не попадали на мое лицо.

"Мог ли смертный произнести заклинание "Ambulans Mortus?" Ангелиус протолкнулся мимо толпившихся около меня мертвецов, которые тянули меня за руки и ноги в разных направлениях с такой силой, что мне казалось, будто мои конечности вот-вот выйдут из суставов. “Из-под воды? Разбудить мертвых? ” Он с торжествующем видом стоял на острове перед книгой. При этом он выглядел еще более сумасшедшим, чем мог бы выглядеть сумасшедший Хранитель. "Проблема решена. Отныне твоя душа принадлежит мне."

Я молчал. Я просто лишился дара речи. Все что я мог сделать сейчас, это смотреть в пустые глазницы Итана Уэйта.

"Пора. Принесите его ко мне."

По команде Ангелиуса мертвецы стали подниматься из зловонной воды, волоча меня за собой. Другой Итан бросил меня в грязь, словно я был пушинкой.

Как только он сделал это, маленький черный камень выкатился из моего кармана.

Ангелус этого не заметил. Он был слишком поглощен рассматриванием книги. Но я то видел камень вполне отчетливо.

Глаз реки.

Я потерял плату Морскому Владыке.

Естественно. Вы же не можете надеяться на то, что вам удастся пересечь реку в любое время. е надейтесь. Здесь вам это не удастся. Не заплатив установленную цену.

Я поднял камень.

Итан Уэйт резко повернул голову в мою сторону. От взгляда, который он послал в мою сторону – если то, что я увидел модно было назвать взглядом – дрожь пронеслась по моему позвоночнику. И в этот момент я испытал к нему жалость. Не хотел бы я быть на его месте.

Между нами говоря, мы были в долгу друг перед другом.

"Удачи, Итан," – сказал я.

Собрав остатки силы в своем истерзанном теле, я швырнул камень в воду. Я услышал, как он коснулся воды, издав еле слышный всплеск.

Никто кроме меня не заметил этого.

И еще кроме мертвецов.

Поскольку они исчезли буквально через несколько секунд, после того как брошенный мной камень погрузился в воду. Это произошла также стремительно, как и камень достиг дна бассейна с телами.

Осторожно я переместился к основанию острова. Несколько секунд я даже боялся шелохнуться.

Я увидел, что Ангелус стоит перед книгой, словно приклеенный к ней, что-то читая в мерцающем зелено-золото свете.

Я знал, что должен был сделать. И я не мог больше тянуть с этим.

Я встал на ноги.

Я увидел ее. Она лежала в раскрытом виде на пьедестале, прямо передо мной.

Она была прямо перед Ангелусом.

ХРОНИКИ МАГОВ

Я дотронулся до книги, и она обожгла мои пальцы.

"Не смей," – зарычал Ангелус, схватив меня за запястье.Его глаза светились, словно книга имела над ним некую власть. о даже не оторвал взгляда от страницы. И я не уверен, что он смог бы это сделать. даже если бы захотел.

Потому что это была его страница.

С того места, где я стоял, я мог свободно читать текст, тысячу пере переписанных заново слов, перечеркивающих одно другое. Я видел. как в его трясущихся пальцах над книгой дрожала игла, на конце которой были чернила.

Так вот каким образом ему это удалось. Именно так он принудил мир магии прогнуться под его желания. Он управлял историей. И в магическом мире, и в мире смертных.

Ангелус менял все, что ему хотелось изменить.

Один человек имеет право сделать это.

И один человек может изменить это обратно.

"Ангелиус?"

Он не ответил. Всматриваясь в книгу, он смотрел больше как зомби, чем труп.

Я старался не смотреть на него. Вместо этого я зажмурил глаза и вырвал страницу, так резко и с такой скорость, как только мог.

“Что ты делаешь? ” Aнгелиус казался в бешенстве, но я не открывал глаза. “Что ты сделал?”

Мои руки пылали огнем. Вырванная страницы пыталась высвободиться из моих рук, но я не намерен был ее отпускать. Я держался из последних сил. Но уже ничто не могло меня остановить.

Вырванная страница была в моих руках.

Я услышал звук разрывающегося воздуха, который напомнил мне об Инкубах, и частично был готов увидеть рядом с собой Джона Брида или Линка. Я открыл глаза.

Но я ошибся. Рядом со мной стоял Ангелус, он пытался оттолкнуть меня, вырывая мою рука вместе с зажатой в ней страницей.

Я схватил оплавленную свечу с пьедестала книги и поджег край страницы. она начала дымиться и пылать, Ангелиус гневно взвыл.

"Оставь ее! Ты не понимаешь, что делаешь! Ты можешь все разрушить!" – он бросился на меня, нанося удары руками и ногами, и почти сорвал с меня рубашку. Его ногти снова и снова впивались в мою кожу, но я не отпускал страницу.

Я не отпускал даже тогда, когда почувствовал, что огонь подобрался к моим пальцам.

Я не отпускал даже тогда, когда исписанная чернилами страница превратилась в пепел.

Я не отпускал даже тогда, когда Ангелус начал превращаться в пепел, словно он тоже был из пергамента.

Наконец, когда ветер унес останки Хранителя и его страницы в небытие, я уставился на свои обожженные, почерневшие руки.

"Мое возвращение."

Склонив голову, я уставился на тонкие пергаментные страницы книги. Я видел множество дат и имен, написанных разными почерками. Я пытался угадать, какие из них писал Ксавьер. Или что мог на этих страницах менять Авдий. Я надеялся, что они не были теми, кто изменил судьбу Итана Картера Уэйта.

Дрожа, я думал о своем тезке и боролся, подавляя желчь.

Это мог быть я.

В середине книги я нашел наши страницы.

Страница Итана Картера была прямо перед моей, две страницы четко написаны разными почерками.

Я просмотрел страницу Итана Картера, пока я не дошел до той части истории, которую уже знал. Это читалось, будто сценарий видения, которое я с Леной видел, история той ночи, когда он умер, а Женевьева использовала Книгу Лун, чтобы вернуть его. Ночь, с которой все началось.

Я уставился на край, где был переплет страниц. Я чуть не вырвал ее, но знал, что это не имеет никакого значения. Было слишком поздно для других Итанов.

Я был единственным, у кого все еще был шанс изменить его судьбу.

Наконец, я перевернул страницу и уставился на почерк Авдия.

Итан Лоусон Уэйт.

Я не читал свою страницу. Не мог рисковать. Я уже чувствовал притяжение книги к моим глазам, достаточно мощное, чтобы связать меня с моей страницей навсегда.

Я отвел взгляд. Я уже знал то, что произойдет в конце этого пересмотра.

Теперь я ее изменю.

Я вырывал свою страницу, края, отделенные от крепления, сверкнули вспышкой электричества, на много сильнее и ярче, чем молния. Я услышал звук надо мной, словно гром в небе, но я продолжал отрывать.

На этот раз я пытался держать свечу как можно дальше от пергамента.

Я потянул, пока слова не начали исчезать, будто они были написаны невидимыми чернилами.

Я еще раз посмотрел на страницу, а она уже была пустой.

Я опустил ее в воду возле себя, наблюдая, как она падала в Молочные глубины, исчезая в бесконечной тени пропасти.

Моя страница исчезла.

И в эту секунду, я знал, что тоже исчезну.

Я уставился на кроссовки на своих ногах,

пока они не исчезли

и я тоже,

и это уже не имело значения ....

потому что

там

не было

ничего

подо

мной

теперь

и

теперь

не

меня

Крах Вселенной

Носки моих кроссовок нависли над белым металлическим краем, спящим городом в сотнях футов подо мной. Крохотные домики и крошечные автомобили выглядели как игрушки, и было легко представить, что они засыпаны блестками под елкой на остальной части Рождественского города моей матери.

Но они не были игрушками

Я знал, как это выглядит.

Ты никогда не забудешь увиденное напоследок прежде, чем умереть. Поверьте мне.

Я стоял на вершине водонапорной башни Саммервилля, белая краска растрескалась прожилками, распространяясь из-под моих кроссовок. Кривое черное сердце, нарисованное с помощью маркера "Sharpie", попалось мне на глаза.

Действительно ли это было возможно? Я действительно был дома?

Я не узнаю, пока не увижу ее.

Носки ее черной ортопедической обуви стояли в одну линию отлично с моими кроссовками.

Амма была одета в черное воскресное платье с разбросанными по нем крошечными фиалками, и широкополой черной шляпе. Ее белые перчатки держались за ручки лакированной сумочки.

Наши глаза встретились на долю секунды, и она улыбнулась мне – облегчение распространялось по всем ее чертам лица таким образом, что невозможно было описать. Она выглядела мирной, это слово я никогда не использовал, чтобы описать Амму.

Вот тогда я понял, что что-то не так. Вид не правильный, и ты не можешь остановить или изменить, или исправить.

Я потянулся к ней в тот же момент, когда она сошла с края в сине-черное небо.

"Амма!" Я потянулся к ней так, как я тянулся к Лене в своих снах, когда она падала. Но я не мог поймать Амму.

И она не упала.

Небо раскололось, словно Вселенную разорвали, или как кто-то, в конце-концов, проделал отверстие в нем. Амма повернулась лицом к нему, слезы текли по ее щекам, даже когда она мне улыбнулась.

Небо держало ее, как будто Амма была достойна стоять на нем, пока рука не появилась из центра разрыва и мигающей звезды. Эту руку я узнал. Это та рука, которая мне предложила свою ворону, чтобы я мог проникать из одного мира в другой.

Теперь дядя Абнер предлагал свою руку Амме.

Его лицо было размыто в темноте, рядом с Суллой, Иви и Далилой. Другая семья Аммы. Лицо Твила улыбнулось мне, глядя на меня с верху в низ, амулеты были привязаны к ее длинным косам. Магическая семья Аммы ждала ее.

Но мне было все равно.

Я не мог потерять её.

"Амма не оставляй меня!" Я кричал.

Её губы не двигались, но я слышал её голос, словно если бы она стояла рядом со мной. "Я никогда не смогу оставить тебя, Итан Уэйт. Я всегда буду наблюдать. Заставь меня гордится."

Мое сердце чувствовало, что разбивается, разбивается на такие маленькие кусочки, что я никогда не смогу собрать его. Я упал на колени и посмотрел на небо, кричал так громко, не думаю, что когда-либо считалось возможным. "Почему?"

Это была Амма, кто ответила. Она теперь была дальше, входя в полоску неба, которая открылась только для нее. "Женщина столь же хороша, как и ее слова." Еще одна загадка Аммы.

Последняя.

Она прикоснулась пальцами к своим губам и послала мне поцелуй, прежде чем вселенная поглотит ее. Ее слова эхом пронеслись по небу, словно она произнесла их вслух.

"А все говорили, что я не смогу изменить пророчество карт..."

Карты.

Она говорила о раскладе, который еще много месяцев назад предсказал мою смерть. Чтобы изменить этот расклад она заключила с Бокором.С тем, кому она пообещала что-то взамен, если ей удастся все изменить.

И она сделала это.

Она бросила вызов вселенной, судьбе и всем, потому что верила, что она сможет все исправить. Ради меня.

Амма, соблюдая Порядок, выторговала мою жизнь в обмен на ее. Именно это было предметом ее сделки с Бокором. Теперь я это знал.

Я наблюдал за тем, как небо сомкнулось, словно кто-то заштопал дыру в нем.

Но отныне оно не будет выглядеть как прежде. Я все еще мог видеть невидимые швы, где небо разорвалось напополам, чтобы забрать ее у меня. И я всегда буду знать, что этот шов есть на небе, даже если никто кроме меня его и не сможет увидеть.

Как оборванные края моего сердца.

Перевод

Я сидел на холодном металле, и какая-то часть меня спрашивал, уж не вообразил ли я себе все это. Но я знал, что это не так. Я все еще мог видеть эти стежки на небе, и не важно, насколько бы темным оно не было.

Однако, я не двигался.

Если бы я остался, то это было бы реальностью.

Если бы я остался, то она бы ушла.

Я не знаю, сколько я там сидел, пытаясь все осмыслить, но взошло солнце, а я все еще сидел на том же месте. Независимо от того, сколько раз я пытался все решить, я все равно застревал.

В моей голове была старая библейская история,проигрывающаяся снова и снова,как плохая песня с радио.Я, вероятно, понял это не правильно,но я помнил это так:Здесь был город людей столь праведных,они выбрали быть подобранными с земли и взятыми на небо.Просто так.

Они даже не умирали.

Они выбрали этот путь, чтобы избежать смерти, это словно вы пропускаете ход и отправляетесь в тюрьму, если вытянули в Монополии не ту карту.

Преобразование – так называется то, что произошло с ними. Я хорошо помню это, потому что Линк был в классе со мной в Воскресной школе, и он сказал телепортировались, затем транспортировались, и наконец переместились.

Мы должны были ревниво оберечь память о том, как этим людям повезло быть принятыми в руки Господа.

Словно это был город или что-то подобное.

Я помню, возвращаясь домой, просил свою маму об этом, потому что именно так я выбрался. Я не помню, что она сказала, но тогда я прямо там решил, что цель не должна быть хорошей. Это должно быть просто достаточно хорошо.

Я не хотел рисковать переходить или даже телепортироваться.

Я не искал пути жить на коленях O 'Господа.

  Я был более взволнован малой лигой.

Но казалось, что то, что случилось с Амма. Она плескалась вплоть,

  транспортируются, transportated -

все это.

Разве Вселенная или Господь или Великие ожидают, что я чувствую себя счастливым после всего этого??? Я только что прошел через ад, чтобы вернуться к обычному миру Гатлина -обратно к Эмме, Лене, Линку, и Мэриан.

Как долго мы были вместе?

Я должен быть в порядке с этим?

Одна минута она была там, а затем все было кончено. Теперь небо было снова небом, плоским и синим и спокойным, как если бы это действительно было просто окрашеннае штукатурка, как потолок моей спальни. Даже если кто-то, кого я любил был пойман в ловушку где-то позади него.

Вот как я чувствовал теперь. В ловушке на другой стороне неба.

Один на вершине водонапорной башни Самервилля, глядя на мир, который я знал всю свою жизнь, мир, грунтовых дорог и проложенных маршрутов, АЗС и продуктовых магазинов и торговых центров. И все было то же самое, и ничего не было то же самое.

Я стал другим

Я полагаю, что это как героическое путешествие. Ты, возможно, не начнешь как герой, и ты, возможно, даже не вернешься обратно оттуда. Но ты меняешься также как все меняется. Путешествие меняет тебя, знаешь ли ты это или нет и хочешь ли ты этого или нет. Я изменился.

Я восстал из мёртвых , и Амма ушла, даже если теперь она была одной из Великих.

Нельзя было получить более серьезные перемены.

Я услышал звон на лестнице подо мной, и я знал, кто это, прежде чем я почувствовал, как ее скручивания вокруг моего сердца. Тепло взорвалась через меня, через водонапорную башню, через Саммервилл. Небо было полосатым с золотой и красный, словно восход солнца обращает вспять себя, освещая небо снова и снова.

Был только один человек, который мог сделать это к небу или моему сердцу.

Итан, это ты?

Я улыбнулся, как раз когда мои глаза стали влажными и все стало расплывчатым.

Это – я, Ли. Я прямо здесь. Теперь все будет хорошо .

Я протянул свои руки вниз и обвил их вокруг ее, подтягивая ее вверх на платформу на вершине водонапорной башни.

Она скользнула в мои объятия, попадая в рыдания, которые бились у меня из груди. Я не знаю, кому из нас плакать труднее. Я даже не уверен, что мы помнили, как целоваться. То, что мы делали было гораздо глубже, чем поцелуй.

Когда мы были вместе, она выворачивала меня наизнанку полностью .

Это не имеет значения были мы живыми или мертвыми. Мы никогда не могли быть отделены друг от друга. Были некоторые вещи сильнее, чем миры или вселенные. Она была моим миром, столько, сколько я ей. То, что мы имели, мы знали.

Все поэмы неправильны. Это – удар, действительно большой взрыв. Не хныканье.

И иногда золото может остаться.

Любой, кто когда-либо был влюблен, может сказать вам это.

Слова, которые никогда не говорят

Амма Трюдо была признана юридически мертвой после ее исчезновения из Поместья Уэйтов , дома Митчелла и Итана Уэйта, на Хлопковом Изгибе, в Центральном Гатлине," – я прекратил читать вслух.

Я сидел за ее кухонным столом, где в керамическом кувшине печально ждала ее Одноглазая Угроза, и не мог поверить, что я читал некролог Аммы. Ведь все еще ощущал запах соуса Red Hots и карандашного грифеля.

"Держи газету." Тетя Грэйс склонилась над моим плечом, пытаясь прочесть газету, но ее очки с линзами в десять диоптрий были слишком слабы, чтобы она могла что-то прочесть.

Тетя Мерси сидела в своей инвалидной коляске с другой стороны стола, рядом с моим отцом."Они бы лучше что-нибудь написали о пироге Аммы. Или Господь свидетель, я отправлюсь в "Звезды и Полосы" и выскажу все, что о них думаю. Тетя Мерси все еще была уверена, что наша городская газета была названа в честь флага Конфедерации.

"Это "Звезды и Полосы," – мягко поправил ее отец. "И я уверен, что они приложат все усилия, чтобы почтить память обо всех талантах Аммы.

"Хмм." Тетя Грейс фыркнула. "Люди здесь пренебрегают талантами. Прюденс Джейн в течение многих лет прослушивалась в хор."

Тетя Мерси скрестила руки на груди. "А ведь у нее был голос, словно у ангела, стоил его однажды услышать."

Я был удивлен, что тетя Мерси могла то-то услышать без своего слухового аппарата. Она продолжала говорить, когда ко мне обратилась Лена с помощью кельтинга.

Итан? Ты в порядке?

Я в порядке, Ли.

Но звучит это, как не все впорядке.

У меня есть дело.

Подожди. Я тоже иду.

Лицо Аммы смотрело на меня из напечатанной черно-белой газеты. На ней было ее лучшее воскресное платье с белым воротником. Я задумался о том, что кто-то сделал это фото на похоронах моей мамы или тети Прю. Это, возможно, был Мэйкон.

Тогда там были многие.

Я положил газету на древесину со шрамами. Я ненавидел этот некролог. Кто-то из газеты должно быть написал о ней, кто достаточно хорошо не знал Амму. Они поняли все неправильно. Я думаю, у меня есть новая причина ненавидеть "Звезды и Полосы" так, как тетя Грейс.

Я закрыл глаза, слушая Сестер, как они беспокоятся обо всем, от некролога Аммы до того факта, что Тельма не могла приготовить правильно овсянку. Я знал, что это был их способ проявить свое уважение женщине, которая воспитала моего папу и меня. Женщина, которая приносила им кувшин за кувшином со сладким чаем и убеждалась, что они не выходят из дома с заправлеными юбками в колготки, когда уезжали в церковь.

Спустя некоторое время, я уже не слышал их вообще. Просто тихий звук траура Поместья Уэйтов. Половицы скрипели, но на этот раз я знал, что это не Амма в соседней комнате. Ни один из ее горшков не стучал. Ножи больше не нападали на разделочную доску. Не будет горячей пищи у меня.

Только если мой папа и я самостоятельно не научимся готовить.

Не было никаких кастрюль, накопленных на нашей подъездной дорожке. Не на сей раз. Не было ни души в Гатлине, которая осмелилась бы принести тушеное мясо в качестве выражения сочувствия, чтобы почтить мисс Амму Трюдо. И если они принесут, то мы все равно не будем есть.

Не то, чтобы никого вокруг действительно верил в то, что она ушла. По крайней мере, это то, что они говорили. "Она вернется, Итан. Помнишь, как она появилась, не проронив ни слова, на следующий день после твоего рождения?" Это была правда. Амма вырастила моего отца и съехала к ручью Болотной Птицы, к своей семье. Но, как гласит история, на следующий день, когда мои родители привезли меня домой из больницы, она вернулась, со своей стеганой сумкой в руках.

Теперь Амма ушла и она не вернётся. Лучше чем любой другой я понимал. как это работало. Я смотрел на изношенное пятно на половицах печи перед дверью духовки.

Я скучаю по ней, Ли.

Я скучаю по ней тоже.

Я скучаю по ним обоим.

Я знаю.

Я слышал, как Тельма заходила в комнату с куском табака за щекой. "Все в порядке, девочки. Я думаю, что для вас достаточно волнений для одного утра. Давайте вернемся в другую комнате и посмотрим, что мы сможем выиграть в шоу "Цена права".

Тельма подмигнул мне и выкатила коляску с тетей Мерси из комнаты. Тетя Грейс шла прямо за ними с Джеймсом Харлоном, возле ее ног. "Я надеюсь, что они дадут один из тех холодильников, что самостоятельно подает воду."

Мой отец потянулся за газетой и продолжил читать с того места, где я остановился. "Поминальная служба пройдет в часовне у Ручья Болотной птицы." В моей голове мелькнула Амма с Мейконом, стоящие лицом к лицу по середине туманного болота по ту сторону полуночи.

"Ай, черт, я пытался объяснить каждому, кто слушал. Амма не хотела бы поминальной службы." Он вздохнул.

"Нет."

“Она беспокоится где-нибудь прямо сейчас и говорит: "Я не вижу причин, чтобы вы тратили впустую хорошее время, оплакивая меня. И конечно, мой Любимый Избавитель, я не трачу впустую свое время, оплакивая вас."

Я улыбнулся. Он склонил голову влево, точно так же, как Амма, когда волновалась. “Д У Р А Ч Е С Т В О. Десять вниз. Как целая ничейная вещь (?), но мешанина и ерунда, Митчелл Уэйт.”

На сей раз я смеялся, потому что мой папа был прав. Я мог слышать ее высказывание через него. Она очень не хотела быть центром внимания, особенно когда это вовлекло позорный Погребальный Парад Жалости в Гатлине.

Мой папа прочитал следующий абзац. “‘Мисс Амма Трюдо родилась в Не корпоративном округе Гатлина, в Южной Каролине, шестой из семи детей, родившихся у покойной семьи Трюдо.” Шестой из семи детей? Амма когда-то упоминала своих сестер и братьев? Я только помнил ее разговор о Великих.

Он читал дальше некролог. “Часть своей карьеры она посвятила пекарской деятельности, прославляясь в округе, по крайней мере пять десятилетий и на многих окружных ярмарках.” Он снова покачал головой. “Но никакого упоминания о Золоте Каролины? О Господи, я надеюсь Амма не читает этого там, на каком-нибудь облаке. Она будет метать молнии, на лево и направо.”

Она не такая, подумал я. Амму не волнует, что они говорят о ней. Не люди в Гатлине. Она сидит где-нибудь на крыльце с Великими.

Он продолжил. "Мисс Амма оставила свою большую семью, множество двоюродных братьев, и близких друзей семьи." Он сложил газету и бросил ее обратно на стол. "Где та часть, где мисс Амма оставила двоих жалких, голодных, печальных мальчиков, когда-то обитающих в поместье Уэйтов?" Он нервно стучал пальцами по деревянной столешнице между нами.

Я не знал, что сказать в первую очередь. "Папа?"

"Да?"

"Как думаешь, с нами все будет хорошо?"

Это было правдой. Это то, что она делала все это время, если вы подумали об этом. Оставляя нам все готовое какое-то время, когда она не должна была оставлять нам готовое в течение всего времени после этого.

Пока что.

Мой отец, должно быть, понял, потому что он быстро опустил руку мне на плечо. "Да, сэр. Перестань, я это знаю."

Я больше ничего не сказал.

Мы сидели там вместе, глядя в кухонное окно. "Все остальное совершенно неважно." Его голос шатко звучал и я знал, что он плачет. "Она воспитала нас достаточно хорошо, Итан."

“Конечно, она это сделала.” Я сам боролся со слезами. Из уважения, я предполагаю, как сказал мой папа. Вот как это должно было быть сейчас.

Это правда.

Было больно – это чуть не убило меня, но это было так же реально, как и потеря моей мамы была реальной. Я должен был принять это. Может быть, это был способ, которым Вселенная объясняет, по крайней мере эту ее часть.

Правильные вещи и простые вещи это не одно и тоже.

Амма учила меня этому лучше чем любой другой.

"Может быть, сейчас она и Лила Джейн заботятся друг о друге. Может быть, они сидят вместе, обсуждая жареные помидоры и сладкий чай." Мой папа смеялся сквозь слезы.

Он понятия не имел, насколько был близок к правде, но я не сказал ему этого.

"Вишни." Это было все что я сказал.

– Что? – мой папа весело на меня посмотрел.

“Маме нравятся вишни. Прямо из дуршлага, помнишь?” Я повернул голову в его сторону. “Но я не уверен, что тетя Прю позволит либо-кому из них вставить хоть слово."

Он кивнул и протянул руку, пока она не коснулась моей руки. "Твоей маме все равно. Она просто хочет, чтобы ее оставили в покое с ее книгами на какое-то время, тебе так не кажется? По крайней мере, пока мы туда не попадем?"

"По крайней мере." Сказал я, хотя не мог смотреть на него сейчас. Мое сердце вытаскивали многими различными способами одновременно, и я не знал, что чувствую. Часть меня жалела, что я не могу сказать ему, что видел маму. То, что ей хорошо.

Мы так и сидели, не двигаясь или разговаривая, пока я не почувствовал, что мое сердце начинает сильно биться.

Ли? Это ты?

Выходи Итан. Я жду.

Я услышал музыку, прежде чем Колотушка оказалась в поле моего зрения, завидев ее через оконное стекло. Я встал и кивнул своему папе. "Я собираюсь к Лене на какое-то время."

"Иди на столько, насколько нужно."

"Спасибо, папа."

Когда я повернулся, чтобы выйти из кухни, я поймал последний взгляд своего отца, сидящего в одиночестве за столом с газетой. Я не мог этого сделать. Я не мог оставить его в таком состоянии.

Я потянулся за газетой.

Я не знаю, почему я взял ее. Может быть, я просто хотел, чтобы она со мной еще немного побыла. Может быть, я не хочу, чтобы мой папа сидел один со всеми этими чувствами, увлеченный в бумагу с глупым кроссвордом и худшим некрологом.

Тогда это пришло ко мне.

Я вытащил ящик Аммы и схватил карандаш №2. И поднял его, чтобы показать отцу.

Он усмехнулся. “Начатый острый, она его заострила.”

“Это то, что она хотела бы. В последний раз.”

Он откинулся на спинку стула, пока еще не дотягиваясь до ящика и не бросая мне коробку "Красных Горячих". "В последний раз."

Я обнял его. "Я люблю тебя, папа."

Потом я провел своей рукой по всей длине кухонного окна, отправляя рассыпанную соль на пол по всей кухне.

“Пришло время впускать призраков.”

Прежде чем Лена нашла меня, я уже был на полпути вниз, спускаясь по ступенькам крыльца. Она упала в мои объятия, обвив меня своими тощими ногами. Она вцепилась в меня, а я держал ее, словно никогда друг друга и не отпускали.

Было электричество, много электричества. Но поскольку ее губы нашли мои, не было ничего, кроме сладости и мира. Будто как приходишь домой, когда еще дом – убежище, а не сама буря.

Все было по-другому между нами. Не было ничего, что удерживало бы нас друг от друга. Я не знал, было ли это из-за Нового Порядка, или потому, что я отправился в Иномирье и вернулся обратно. В любом случае, я мог держать руку Лены без прожигания дыры в моей ладони.

Ее прикосновение было теплым. Ее пальцы были мягкими. Теперь ее поцелуй был просто поцелуй. Поцелуй, который был столь же большим и столь же небольшим, каким может быть поцелуй.

В это время не было грозы или пожара. Ничего не взрывалось или сжигалось, не было даже короткого замыкания. Лена принадлежала мне так же, как я принадлежал ей. И теперь мы можем быть вместе.

Колотушка посигналила и мы перестали целоваться.

"Не сегодня." Линк высунул голову из окна. "Я поседею сидя здесь и смотря на вас, ребятки."

Я усмехнулся ему, но я не мог отделить себя от неё. "Я люблю тебя, Лена Дачанис. Всегда любил и всегда буду любить". Сегодня эти слова были так же достоверны, как и в первый раз, когда я сказал их, в предверии её Шестнадцатой луны.