355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Марат Нигматулин » Левый фашизм (СИ) » Текст книги (страница 2)
Левый фашизм (СИ)
  • Текст добавлен: 16 апреля 2020, 05:31

Текст книги "Левый фашизм (СИ)"


Автор книги: Марат Нигматулин


Жанры:

   

История

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)



Словом, это нам, современным людям из России, подобная эклектика кажется чем-то странным или даже вульгарным, в то время как в Германии конца XIX-начала XX века это была норма общественной жизни. Тут мы и подходим к определению того направления немецкой мысли, в рамках которого, без всякого сомнения, сформировался и Штрассер, и Лей, и Розенберг, и Геббельс. Все они испытали в молодости огромнейшее влияние т.н. Völkische Bewegung, которое в отечественной научной литературе обозначают как «фелькише», «Народное движение» или даже «народничество». Требуется сказать, что все вышеназванные деятели только в ранний период своей деятельности испытывали серьезное влияние этого направления; они как мыслители не остались в тесных рамках «фелькише», а существенно развили его наработки и вывели на более высокий уровень. Штрассер, иными словами, наследует идеи «Народного движения» и развивает их, но сам он не принадлежит ему [115].




«Фелькише» в Германии имеет весьма давнюю историю, уходящую едва ли не в позднее Средневековье. В то же время, однако, в своем наиболее полном виде это движение предстало в XIX веке. Вообще же термин «движение» наиболее полно подходит для определения этого феномена интеллектуальной жизни. Мы должны понимать, что «фелькише» – это никак не политическая партия и не moverment с более или менее четкой идеологией, а сеть кружков [116]. В каждом более-менее крупном городе Германии того времени существовал хотя бы один такой «фелькише»-кружок, где собирались местные национально-ориентированные интеллигенты [117]. В кружках обсуждались немецкая мифология и история, которые очень часто вообще не разделялись, философские, политические и религиозные вопросы. Уровень обсуждения всех указанных проблем был не слишком высок, а потому порой спорили в кружках о том, к примеру, произошли немцы от древних греков или же от атлантов [118]. Контингент движения тоже был специфический: когда мы говорим, что там собиралась интеллигенция, то мы понимаем под «интеллигенцией» людей, закончивших немецкую гимназию того времени, но не более. Словом, приходили в кружки иногда даже люди с ученой степенью, но они лица движения не делали. По большей части же кружки составляли мелкие чиновники правительственных учреждений и клерки из частных компаний, т.е. нарождающийся «средний класс» [119]. Разумеется, когда мы говорим о кружках «фелькише», то следует понимать, что каждый кружок имел свою идеологию и мог очень сильно отличаться от другого кружка. В то же время, однако, подавляющее большинство их ориентировалось на лженауку, в первую очередь на историческую, разумеется, а также на шовинизм, расизм и антисемитизм [120]. Тут надо сказать, что, несмотря на последний факт, идеологическое разнообразие в кружках было крайне велико [121] [122]. В то время как одни кружки проповедовали пещерный антикоммунизм, другие могли заимствовать некоторые положения марксизма, если некоторые из них культивировали антисемитизм, другие могли заниматься любительским изучение иудаизма и каббалы [123]. Словом, говорить о «фелькише» как о едином целом нельзя: идеи Рихарда Вальтера Дарре [124] или Гвидо фон Листа [125] сильно отличны от идей Фридриха Хильшера, хотя и имеют много схожестей [126]. Последний из названных заслуживает особого рассмотрения. Это был человек, идеи которого, продвигай он их в наши дни, назвали бы экоанархическими [127]. Он полагал необходимым уничтожить все города, а также всякую государственность, всех людей же переселить в сельскую местность для простой, нелицемерной и мирной жизни [128]. Хильшер в будущем создаст подпольную группу с целью разрушения Третьего Рейха изнутри, будет чинить вредительство и саботаж, помогать французскому Сопротивлению, укрывать евреев, а после будет участвовать в заговоре против Гитлера [129] [130].




Теперь, когда мы выяснили истоки некоторых идей Штрассера, нам следует сказать пару слов о том, что же оные представляли. Как мы уже говорили ранее, исследованы его взгляды крайне бедно: за столько лет была выпущена только одна убогая биография Штрассера, – и ту написал его сторонник, английский политический журналист Рид Дуглас [131]. Из всех книг, написанных самим Штрассером, на русский язык переведена только его автобиография «Гитлер и Я» [132], в то время как более поздние и более полные мемуары «Моя борьба» [133] остались без перевода, как и его публицистические работы «Flight from terror» [134] и «Germany tomorrow» [135]. В то же время, однако, используя как переведенные, так и оригинальные источники, а также скудные исследования отечественных и зарубежных ученых, мы можем получить представление о политических взглядах Штрассера. Из того немного, что мы можем почерпнуть из означенных выше источников, следует, что Штрассер предлагал провести национализацию земли и крупной промышленности, оставив в покое мелких собственников. Он также желал переустроить Германию по швейцарскому образцу, избавить ее от диктатуры и милитаризма. Вместо прусской военщины – маленькая профессиональная армия, вместо федеральных земель – демократически устроенные кантоны, вместо диктатуры – демократия [136]. Люди должны быть равны вне зависимости от национальности и религии. Словом, это касается лишь взглядов раннего Штрассера, ибо в случае с ним мы можем заключить, что с каждым годом они склонялись влево все более. Если изначально Штрассер верил в возможность реформистского пути построения социализма в своем понимании этого слова, если изначально находился еще в плену различных утопических фантазий, то со временем он освобождается от них [137] [138].




4 июля 1930 года Штрассер опубликовал статью «Социалисты покидают НСДАП» [139], где он переходит от умеренной реформистской к революционной риторике. Штрассер в данной статье открыто заявляет об антиимпериалистическом характере национал-социализма, о его антикапиталистической и антибуржуазной природе. Национализм для него есть лишь идея национально-освободительной борьбы против иностранных капиталистов, по мнению Штрассера захвативших Германию. Тут национализм оказывается лишь вспомогательным средством в борьбе за социализм. Решительно отвергает Штрассер всякое национальное превосходство, утверждая равенство всех народов. Говорит он также о том, что считает преступной интервенцию западных держав в Россию во время Гражданской войны. Поддерживает он и народ Индии в его освободительной борьбе против английских колонизаторов. Говорит Штрассер также о неприятии монархии и буржуазной демократии, об обязательном искоренении буржуазии, а также, – что, пожалуй, является самым главным во всей статье, – о необходимости свершения социалистической и национально-освободительной революции. Неоднократно он называет национал-социализм революционным движением [140].




В то же время, однако, не следует революционность Штрассера преувеличивать. Несмотря на значительное отклонение влево, он не может принять марксизм целиком. Хотя Штрассер говорит о том, что он принимает марксистский социализм, он не желает принять марксистский интернационализм. Для честности надо сказать, что и буржуазная меркантильность ему чрезвычайно противна. Штрассер желает избрать «чистый» третий путь – «против марксизма и капитализма» [141], но сам констатирует, что эта позиция приводит лишь выступлению против марксизма, но никак не вредит господству капитала [142]. Он сам пишет о том, что под антимарксистскими лозунгами буржуазия действует в своих интересах. Он огорчен обуржуазиванием партии, ее предательством интересов рабочих и крестьян, действиями в угоду монополистической буржуазии [143] В статье Штрассер мечтает о социализме без интернационализма. Он представляет мир, где различные народы живут в мире без эксплуатации и войны, но при этом сохраняют самобытность своей культуры [144]. В то же время любому внимательному читателю заметно, что Штрассер сам не особенно сильно верит в свой идеал. Он догадывается, что социализм без интернационализма нельзя осуществить в полной мере, но все еще сохраняет некоторую надежду на это.




Фактически Штрассер оказался в том трагическом положении, когда судьба поставила его перед выбором: либо быть последовательным социалистом и отказаться от национализма, либо быть последовательным националистом и отказаться от социализма. Штрассер явно склоняется к социализму, но и полностью отказаться от национализма он не способен, что и составляет личную трагедию Отто Штрассера и народную трагедию истерзанной войной и внутренними склоками Германии, которая, подобно своему достойному сыну, оказывается перед тяжелейшим выбором. Штрассер так до конца жизни и не сумел сделать выбор между национализмом и социализмом, между буржуазией и пролетариатом. До последних дней он будет сочетать обе эти противоположные идеи, все более и более склоняясь влево, но окончательно разорвать связывающую его с «фелькише» и НСДАП националистическую ниточку он не сумеет [145].




Идеи Штрассера, в отличие от идей Гитлера, столь широкого распространения не получили. Политических партий, ориентированных на идеи Штрассера, в мире на данный момент совсем немного. Штрассер в 1956 году сам основал «Немецкий социальный союз» [146], в идеологии которого социализм полностью доминировал над национализмом, который почти полностью уступает место патриотизму, не связанному с понятием нации. Данная организация, однако, не снискала популярности в народе, поскольку политическая и экономическая обстановка к тому моменту существенно изменилась. Сытая и всем довольная ФРГ 1950-х мало походила на голодную и бунтующую Веймарскую республику 1920-х. Справедливо Ульрика Майнхоф высказалась о послевоенной Западной Германии: захолустье – и мелкотравчатое к тому же [147]. В стране, где стремительно утверждалась двухпартийная система, в которой можно быть либо за левоцентристскую СДПГ, либо за правоцентристский блок ХДС/ХСС, Штрассер был просто не нужен, как равно и любой оригинальный и тонкий мыслитель. Классовая борьба ослабла, а политическая и общественная жизнь в Германии сделалась невыразимо скучной, каковой она и остается поныне. Некоторое время назад там родилась новая правая партия, которая оказалась первой из таковых, снискавшей себе популярность в Германии со времен Гитлера. Впрочем, «Альтернатива для Германии» представляет собой типичную неолиберальную партию, стоящую на позициях рыночного фундаментализма [148] и выступающую за снижение налогов для представителей бизнеса [149] [150], за повышение пенсионного возраста и замену социальной пенсии – пенсией накопительной [151]. Помимо всего прочего данная партия отрицает само существование глобального потепления [152] [153], что сближает её с Республиканской партией США [154] [155] [156]. Эта политическая сила не планирует строительства никакого «национального социализма», а если среди кумиров ее руководителей и есть немцы, то имена им – Фридрих фон Хайек и Людвиг фон Мизес. Партия эта, разумеется, никак не связана ни с «фелькише», ни со Штрассером. Трагическая судьба постигла те штрассеристские партии, что появились после войны в Англии и США: их встретило общественное непонимание, а затем и смерть [157] [158].




Определенный успех идеи Штрассера имели в Италии и Южной Франции, где они, однако, влились в общую широкую парадигму т.н. «левого фашизма» [159] [160] [161]. Нужно сказать, что идеи Штрассера в высшей степени исторически ограничены, ориентированы на краткосрочную политическую практику и теоретически бедны [162]. Впрочем, Штрассер никогда не настаивал на абсолютном и всеобъемлющем характере своего идеологического детища, понимая его истинное место в истории. Именно из-за ограниченности учения Штрассера вы едва ли где-нибудь встретите чистого его последователя, в то время как вероятность найти человека, испытавшего определенное влияние со стороны данного мыслителя, очень высока почти в любой достаточно развитой стране мира. Работы Отто Штрассера оказали довольно большое влияние на формирование политических взглядов Сальвадора Альенде [163] [164]. Также мы предполагаем, что его идеи имели некоторое влияние и на других видных политических деятелей Латинской Америки, хотя это еще и предстоит выяснить [165].
























Французский социализм для французской расы [166]!




«Французский социализм для французской расы!» (фр. «Socialisme français pour race français!»). Именно таков был основной лозунг Французской народной партии (фр. Parti Populaire Français) Жака Дорио [167].




В настоящее время данный деятель, оказавший поистине грандиозное влияние на всю политическую обстановку Франции 1930-х годов, остается все еще неизвестным в нашей стране. Одновременно с этим следует заметить, что идеи и воззрения этого великого человека продолжают жить не только в его родной стране, но и проникают в нашу, оказываясь при этом в некотором роде «раскавыченными», то есть лишенными всяческих ссылок на истинное авторство. Данное явление не является некоторой особенностью России, имея место также во многих европейских странах, в то время как причины его очевидны и кроются в противоречивости и всей неоднозначности фигуры Дорио. Поскольку, однако, невозможно подвергать анализу лишь одного человека изолированно от той среды, в которой оформлялись его взгляды, – мы полагаем необходимым ввести читателя в курс дел, царивших в тогдашней Франции.




В начале 1930-х годов произошло зарождение нового идеологического явления, особенно проявившего себя впоследствии на территориях Франции и Бельгии, – получившего название «неосоциализма» (фр. Néo-socialisme). Происхождение данного идеологического направления не представляет никакой загадки и в общих чертах обыкновенно для того времени: тут мы можем обнаружить множество схожестей с ранним фашизмом. Их появление имело весьма схожие причины, тесно связанные с кризисом европейской социал-демократии в период Первой мировой войны и нескольких послевоенных лет. Первый поразивший европейских социалистов раскол был вызван, как известно, вопросом о поддержке национальных правительств в годы войны, в то время как второй призвала к жизни совершившаяся Октябрьская революция. В последующие за окончанием войны годы европейские социал-демократы сумели добиться серьезных электоральных успехов, введя своих представителей в буржуазные парламенты и правительства. При этом, однако, социал-демократические организации стремительно деградировали, постепенно превращаясь из «партий боевой социал-демократии» в аморфные бюрократические структуры. Этот процесс, начавшийся еще в конце девятнадцатого века с деятельности Эдуарда Бернштейна, продолжается и сейчас: именно он ответственен за то, что партии, ранее бывшие реформистскими и социал-демократическими и сохранившие свои названия до настоящего времени, ныне превратились в главных проводников неолиберальной антинародной политики. Такова, к примеру, Социал-демократическая партия Германии, начавшая деградировать раньше всех прочих и превратившаяся к настоящему времени в обыкновенную буржуазную партию, защищающую в Бундестаге интересы крупных капиталистов. Такова же эволюция британских лейбористов и французских социалистов, называть коих таковыми теперь возможно, пожалуй, только в кавычках. Это великое перерождение европейских социал-демократов одновременно притягивало в их организации большое количество представителей рабочей аристократии и мелких буржуа, то есть классических мещан, обывателей, но отвращало представителей радикальной интеллигенции. К последней относились в том числе Бенито Муссолини и Отто Штрассер, именно после Первой мировой войны отрекшиеся от социал-демократов.




Социальные процессы, приведшие в итоге к образованию фашизма, не были каким-то уникальным явлением, имевшим место лишь в определенных странах, но с разной выраженностью происходили во всех европейских странах. При этом следует отметить, что хотя во всех европейских странах возникали околофашистские организации, – в различных местах эти структуры проявляли себя по-разному. Если в Германии, понесшей тяжелейшее поражение в Мировой войне, фашисты вели себя довольно агрессивно, будучи заранее настроенными на расизм и милитаризм, то в Италии, хотя и выигравшей войну, но не получившей в результате победы никаких выгод, – фашисты вели себя куда более мирно, а их национализм оказался намного менее выраженным. Во Франции же и Бельгии, – странах, оказавшихся победительницами в Мировой войне, – фашисты оказались и вовсе лишенными многих своих «родовых» черт, обычно присваиваемых им всевозможными буржуазными исследователями.




В тридцатые годы во Франции разворачивает свою деятельность Марсель Деа, в то время как в Бельгии начинает агитировать Анри де Ман: именно эти два человека и сделались главными идеологами «неосоциализма». Марсель Деа, будучи на протяжении весьма долгого времени представителем правого крыла французской социал-демократии, сформулировал данную политическую позицию наиболее полно. Говоря о его программе, мы в первую очередь должны заметить, что он в значительной мере отверг марксизм, а равно с тем выступил против социалистической революции. Вместо этого М. Деа пришел к выводу о том, что в связи с изменениями, происходящими в современном ему капитализме, классовая борьба хотя и не исчезла полностью, но потеряла свое значение, а потому марксизм признавался более негодным для объяснения социальных процессов [168]. Если говорить об экономических воззрениях и предложениях, выдвигаемых представителями «неосоциализма» во Франции и Бельгии, то нетрудно заметить, что они в этом вопросе полностью скопировали программу итальянских фашистов. Анри де Ман и Марсель Деа предполагали объединение трудящихся и предпринимателей в «синдикаты», с помощью коих предполагалось преодоление классовой борьбы [169]. Параллельно с этим в программе присутствовали общие положения, связанные с усилением государственного регулирования экономики, повышением налогов для предпринимателей и национализацией крупнейших предприятий [170].




Если кто-нибудь потребовал бы от нас предоставить ему краткую, но при этом наиболее содержательную характеристику французских и бельгийских «неосоциалистов», то мы могли бы сказать, что это просто очищенные от всех посторонних примесей фашисты. Несмотря на всю необычность и даже некоторую провокационность такого заключения, мы можем вполне рационально его обосновать. В первую очередь следует помнить о том, что фашисты в Италии и Германии активно использовали популистскую риторику, которая всегда затрудняла их точную идентификацию. Так, немецкие нацисты неустанно спекулировали на еврейском вопросе, который весьма остро стоял тогда в Германии. Параллельно с этим национал-социалисты использовали в своей пропаганде охватившие широкие массы немецкого населения реваншистские настроения. Поскольку же люди во Франции и Бельгии не познали ни горечи военного поражения, ни остроты еврейского вопроса, то местные «неосоциалисты» не имели никакой возможности спекулировать на этих темах. Одновременно необходимо заметить, что некий особый «боевой дух» итальянских и немецких фашистов имел свое специфическое происхождение. Все дело в том, что в Италии и Германии (и притом особенно ярко в последней) проявлялась идеологическая борьба между различными общественными силами. Борьба эта приобретала подчас весьма жесткие и даже кровавые формы, выливаясь в массовые драки со стрельбой и поножовщиной. Именно поэтому все без исключения политические партии Германии содержали при себе особые отряды из крепких молодых людей, в функции которых входила охрана собственных и срыв вражеских демонстраций. Иными словами, знаменитые штурмовики использовались для того, чтобы охранять нацистские митинги от провокаций со стороны других партий, а также для того, чтобы портить митинги чужие, нападая на ораторов и политических активистов. Поскольку во Франции и Бельгии политическая борьба происходила в куда менее жестких формах, то и местные «неосоциалисты» не обзаводились своей вооруженной охраной. В конечном итоге заметим, что фашистские движения всюду питались за счет обострения социально-экономического положения, которое было столь тяжелым в послевоенной Германии, обеспечив соответствующим силам массовую базу. Во Франции и Бельгии же послевоенный кризис был намного менее глубоким, нежели в Германии, а потому и околофашистские организации там сложились не сразу после войны, а лишь в начале 1930-х годов, будучи вызванными к жизни Великой депрессией, повлекшей за собой существенное ухудшение качества жизни для французских народных масс. При этом, однако, французские фашистские организации даже в самый разгар последующего кризиса не приобрели той боевитости, свойственной немецким нацистам.




Поскольку социально-экономические условия Франции и Бельгии были совершенно неподходящими, то и фашизм здесь оказался намного слабее, нежели в Италии и Германии. Наиболее красноречиво говорит об этом тот факт, что во Франции так и не сложилось единой фашистской партии, подобной итальянской или немецкой, а вместо нее одновременно существовало несколько десятков организаций, подчас очень сильно различающихся в идеологии. Так, помимо Народной партии Жака Дорио существовало еще Национально-народное объединение (фр. Rassemblement National Populaire) Марселя Деа, притом даже несмотря на то, что в идеологии этих двух организаций не было почти никаких различий, – они вовсе не стремились к объединению или даже блоку. При этом следует отметить, что если итальянские и немецкие фашисты хотя вели свою родословную от социалистов, но все же безнадежно оторвались от них, то фашисты французские даже в самом конце 1930-х годов считали себя частью левого движения. Именно поэтому многие фашистские организации «неосоциалистического» толка приняли участие в Народном фронте, а их члены впоследствии пополнили ряды Сопротивления [171]. При этом следует заметить, что почти все существовавшие в тогдашней Франции фашистские и околофашистские организации были весьма аморфными и рыхлыми структурами, не представлявшими существенной опасности для властей Третьей республики [172]. Помимо этого мы должны отметить ту важную особенность французского фашизма, отличающую его от всех прочих национальных разновидностей этой идеологии и создающую особенно заметный контраст с немецким национал-социализмом. Эта особенность заключается в том, что французский фашизм был полностью лишен националистических элементов вплоть до начала Второй мировой войны. Напротив, французские фашисты жестко критиковали расизм и национализм, во всех своих программных документах постулируя интернационализм и равенство [173]. Лозунг же «Французский социализм для французской расы!» был принят на вооружение лишь после того, как немцы оккупировали Францию, притом не по собственной инициативе партии, но по наставлению завоевателей. На протяжении всей войны лозунг этот оставался весьма непопулярным как среди партийцев, так и в народных массах.




Именно поэтому как нельзя более прав Д. Жвания, утверждавший, что «если бы Деа не стал коллаборационистом, то современная социал-демократия наверняка обращалась бы к его идеям» [174]. Словом, и сейчас на Западе находится большое количество мыслителей социал-демократической и леволиберальной направленности, заимствующих те или иные положения из концепции «неосоциализма» М. Деа. Так, широко известная и получившая весьма существенное распространение на Западе идеология «коммунитаризма», о приверженности которой изначально заявили британские «новые лейбористы» во главе с Т. Блэром [175]. Согласно мнению некоторых исследователей, «идеология „нового лейборизма“ вобрала в себя различные по содержанию философско-политические направления: христианский социализм, коммунитаризм и неолиберализм» [176]. При этом нельзя не отметить, что вся означенная эклектика касалась в первую очередь идеологической сферы, почти никак не отражаясь на реальной политической деятельности «новых лейбористов», которая всегда оставалась подчеркнуто неолиберальной [177] [178]. Сейчас, когда «новый лейборизм» показал всю свою несостоятельность и потерпел абсолютный крах в Британии, к идеологии «коммунитаризма» начали обращаться американские демократы [179] [180]. При этом хорошо было бы поставить вопрос о самой сущности этой новой идеологии, о предложениях, выдвигаемых ее защитниками в позитивном аспекте. Говоря о программе как британских, так и американских «коммунитаристов», мы не можем в некоторой степени не испытать навязчивого чувства déjà vu, поскольку в их программах едва ли отыщется хоть один оригинальный пункт. Едва ли не все выдвигаемые ими предложения на поверку оказываются лишь переписанными под риторику «постиндустриальной эры» и «цифровой экономики» старыми синдикалистскими и корпоративистскими идеями, выдержанными в духе «третьего пути» [181]. Ключевым представлением, вокруг которого строится вся последующая программа «коммунитаристской» партии является идея о том, что ключевую роль в истории человечества играют не отдельные люди, а некие сообщества. «Коммунитаристы», исходя из этого начального положения, предполагают развивать в обществе корпоративные отношения, параллельно с этим поощряя трайбализм. Разумеется, подобные идеи сближают представителей данного политического направления не только с французскими «неосоциалистами», но и с итальянскими фашистами. Поскольку же последние оказываются глубоко дискредитированными как в массовом политическом сознании, так и в некоторой части академических кругов, то и ссылки на их опыт выглядели бы крайне неуместными с точки зрения практической выгоды. Именно поэтому нынешние сторонники «корпоративного государства» вовсе не стремятся разглашать информацию о своих идеологических предшественниках.




Поскольку мы несколько отошли от первоначально заявленной темы, то желательно было бы теперь вернуться к Жаку Дорио и его сторонникам, хотя после столь длинного предисловия говорить о них уже и не хочется. Да говорить, собственно, и не о чем, так как партия в действительности если и выделялась из общего строя других подобных организаций, то только своей многочисленностью. Именно поэтому Французская народная партия продемонстрировала лучше всего основные противоречия и особенности французского фашизма. Первой подобной особенностью являлась тотальная идеологическая несамостоятельность французских фашистов, находившихся одновременно под сильным идеологическим влиянием коммунистов, но при этом восхищавшихся своими более удачливыми коллегами в Италии и Германии. Тут необходимо в первую очередь отметить тот факт, что Жак Дорио в начале 1930-х годов не просто состоял во Французской компартии, но и был членом ее Центрального комитета, имея все шансы сделаться в самом скором времени руководителем оной. Советские власти, однако, оказали давление на французских коммунистов, фактически утвердив на посту генерального секретаря совершенно зависимого М. Тореза. Последний выделялся не только идеологической безграмотностью, но и феноменальной трусостью [182]. М. Торез многократно менял свою точку зрения на важнейшие вопросы, ориентируясь в этом отношении на мнение И. Сталина: так, изначально он поддерживал концепцию «социал-фашизма», отвергая все предложения о создании единого антифашистского фронта [183], но после изменения официальной советской позиции на этот счет немедленно сделался горячим сторонником такой коалиции [184]. Помимо всего прочего следует отметить, что М. Торез не отступал от навязываемой советским руководством линии даже в условиях, когда следование ей приводило к огромному оттоку людей из компартии в различные фашистские организации [185]. Расточая совершенно необоснованные славословия в адрес camerade Staline, этот человек подчас доходил до полнейшего гротеска. Так, свою автобиографию он открывает следующим медоточивым посвящением: «К товарищу Сталину, великому строителю социализма, любимому начальнику рабочих всего мира, вождю народов, мастеру и другу, который меня однажды осчастливил. Великой честью почитаю я возможность передать тебе эту книгу в знак моей абсолютной верности и безграничной любви.» [186]. Словом, назвать эту книгу автобиографией едва ли возможно хотя бы потому, что написал ее вовсе не сам М. Торез, а его добрый друг Жан Фревиль [187]. Этот последний, кстати, является автором не только этой «автобиографической» книги, но и всех прочих сочинений М. Тореза, который оказался до такой степени неспособным к теоретической работе, что даже речи для него вынужден был писать сердобольный друг [188]. В заключение следует заметить, что этот человек пытался устроить во Французской компартии свой собственный культ личности, из чего получилась сущая комедия, вызванная полным отсутствием харизмы у объекта этого культа. В заключение же этого небольшого отступления следует сказать пару слов о последовательности его «сталинистских» убеждений. В 1956 году М. Торез без всяческих колебаний выразил полное согласие с тезисами Н. Хрущева, прямо на съезде принявшись каяться за преступления сталинизма [189]. Впоследствии этот человек начал защищать линию Н. Хрущева столь же ревностно, как раньше он защищал линию И. Сталина. Именно поэтому некоторые историки не без оснований указывают на то, что политика М. Тореза стала одной из основных причин упадка Коммунистической партии Франции, способствуя закреплению за коммунистами звания «агентов Кремля» [190]. Именно этот человек и занял пост генерального секретаря ЦК КПФ, отодвинув образованного и бесстрашного Ж. Дорио, пользовавшегося невероятной популярностью среди партийцев. Причиной изгнания из партии человека, имевшего столь очевидный авторитет и фактически находившегося на втором месте после М. Тореза, – заключалась в его позиции относительно Народного фронта. Дело в том, что именно будущий фашист Ж. Дорио первым выдвинул идею создания некоего объединения всех антифашистских сил для совместного противостояния приближающемуся врагу [191], за что и был изгнан в июне 1934 года. После этого он создает Французскую народную партию, которая немедленно наполняется бывшими коммунистами, отказавшимися верить М. Торезу и пошедшими за своим кумиром.




Французская народная партия имела ряд существенных особенностей, отличавших ее от других фашистских партий и даже вызывавших сомнения многих исследователей в природе этой организации. Среди таковых необходимо выделить факт весьма дружественных отношений, поддерживаемых организацией Ж. Дорио с Французской компартией и Коминтерном [192]. Помимо этого отметим, что французские фашисты не только тесно сотрудничали как с левыми силами вообще, так и с коммунистами в частности, но и принимали участие в деятельности Народного фронта [193]. Одновременно с этим они поддерживали стачечную борьбу рабочих за свои права и принимали активное участие в организации забастовок, что и обуславливало высокую популярность партии среди пролетариата: в 1939 году она на 3/4 состояла из рабочих, а наибольших электоральных успехов сторонникам Ж. Дорио удалось добиться в нищем парижском пригороде Сен-Дени, где и был размещен впоследствии главный партийный штаб [194]. Указанный пригород был даже упомянут в партийном гимне: «Debout Français, Saint-Denis te tend la main!» [195].


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю