Текст книги "Московский сыщик. 1903 (СИ)"
Автор книги: Максим Шаравин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
– Я уже думал насчёт этого, Василий. Но вот в чём дело. Я сравнил снимки наших желудей: они действительно одинаковые и, скорее всего, с одного дерева. И это не наш дуб, который много где растёт. А привозной из Северной Америки. Так называемый дуб красный. Завезли его в Европу в семнадцатом веке, а потом и до нас добрался. Сажали его больше как экзотику. Осенью у него листва становится ярко‑красной. Красивая такая.
Лужин подошёл к шкафу и достал толстую книгу, в которой была закладка. Открыв на нужной странице, он положил книгу перед Белозёровым:
– Смотри, вот жёлудь нашего родного дуба черешчатого, – Лужин ткнул пальцем в рисунок. – Удлинённый жёлудь, плюска неглубокая, чешуйки не слишком «лохматые». А вот тот жёлудь, который ты нашёл на обоих местах преступления, – Пётр Степанович перелистнул страницу и ткнул в другой рисунок. – Дуб красный. Жёлуди у него более округлые, плюска мелкая, «сидит» на самом верху, и чешуйки другие. Это редкое дерево в нашей округе. Такие дубы только в усадьбах богатых дворян и купцов встречаются. В лесу ты его не найдёшь.
Белозёров посмотрел на Лужина:
– Спасибо, Пётр Степанович. Вы очень сильно помогли. Это сильно сужает круг поисков.
– Одно дело делаем, Василий. Да и мне самому интересно стало. Даже книжку у знакомого ботаника взял. Он как раз возле Никольских ворот живёт. Я, когда назад ехал, к нему и заскочил. Он дома всегда, – улыбнулся Лужин.
– Ещё раз большое спасибо, Пётр Степанович. Вы мне сэкономили много времени, – Белозёров встал. – Пойду я. Хотел в университет заехать, но время уж больно позднее.
– Хорошего вечера, Василий, – попрощался Пётр Степанович и, забрав книгу со стола, убрал её назад в шкаф.
Белозёров шёл по коридору отделения сыска, погрузившись в мысли. Если дуб красный довольно редкий и растёт в богатых усадьбах, то, возможно, убийца живёт в одной из них. А может, просто забрался и набрал желудей. А может… Василий тряхнул головой. Слишком много «может». Но хотя бы хоть какая‑то зацепка.
Он вышел из здания и направился пешком по улице в сторону своей квартиры. Захотелось есть. Белозёров улыбнулся: по крайней мере, теперь проблем с пропитанием у него не было. Зайдя в трактир возле своего дома, он заказал себе ужин и с удовольствием поел.
Немного посидев, Василий расплатился и, выйдя на улицу, направился к подъезду своего дома.
– Ваше благородие, – услышал Белозёров знакомый голос и обернулся. Напротив подъезда стоял старый знакомый извозчик Гриня.
– Ваше благородие, – снова заговорил Гриня. – Аристарх Платонович прислал меня за вами. Сказал срочно найти и доставить по выданному мне адресу. Я уже и в отделение сыска съездил. Хорошо, мне сказали, что вы домой направились, а то я собирался в университет ехать. Аристарх Платонович говорил, вы туда собирались.
– Что случилось, Гриня? – Белозёров подошёл к извозчику.
– Не знаю, ваше благородие. Но надо ехать. Аристарх Платонович не любит ждать, – торопил извозчик.
Белозёров залез в пролётку. Не успел он сесть на лавку, как Гриня щёлкнул кнутом. Лошадь рванула, дёргая пролётку так, что Василий чуть не упал.
Гриня гнал по мостовой вечерней Москвы, постоянно подгоняя лошадь. Через двадцать минут он привёз Василия к берегу Москвы‑реки.
К пролётке быстрым шагом подошёл Аристарх Платонович.
– Молодец, Гриня. Вот, держи, – он сунул ему в руку деньги. – Приезжай через час, заберёшь нас.
– Как прикажете, ваше высокоблагородие. Но я тогда лучше здесь побуду. Посплю на лавке. А вы, как надо будет куда ехать, толкните меня, – сказал Гриня, слез с козел и повёл лошадь к ближайшему дереву, чтобы привязать.
Рябинин проводил его взглядом и повернулся к молча стоявшему Белозёрову.
Глава 12
– Пойдём, – кивнул Рябинин в сторону берега.
Василий посмотрел на берег: там у самой воды стояли городовые с фонарями в руках.
Не успели они сделать несколько шагов, как подъехало ещё три пролётки. Из одной вылез Тихон Мохов, держа в руках штатив с камерой. Следом – Румянцев и Лужин. В других пролётках привезли понятых в сопровождении городовых.
– А вот и сыск с понятыми, – Рябинин остановился.
– Доброго позднего вечера, Аристарх Платонович, – к ним подошёл Румянцев.
– Доброго, Фёдор Емельянович. Вас тоже из дома вытащили? – поинтересовался Рябинин.
– Да, только поужинал, как городовой явился, – вздохнул Румянцев и посмотрел за спину Рябинина. – Утопленник?
– Скорее утопленница, но один из городовых заметил след на шее, так что, возможно, новое убийство, – ответил Рябинин.
– Доброго вечера, Аристарх Платонович, – поздоровался Лужин. – Вовремя меня городовой перехватил: я уже домой выходил. Надеюсь, сегодня недолго будем.
– Посмотрим, Пётр Степанович, – кивнул Рябинин, пропуская фотографа и Мохова со штативом.
– Я пойду помогать, – Белозёров посмотрел на спину фотографа.
– Иди, Василий. Для этого тебя и вызвали, – ответил Рябинин.
Белозёров поспешил за Лужиным и Моховым.
– Аристарх Платонович, а как это вы тут первым оказались? – поинтересовался Румянцев.
– Горюнов за мной прислал. Я хотел было позже приехать, да смысл в кабинете было ждать. А Горюнов где‑то там на берегу, – махнул рукой Рябинин.
– Ясно. Ну что, пойдём посмотрим, как наш Василий работает, – предложил Фёдор Емельянович.
Рябинин и Румянцев направились к берегу.
– Да куда вы свои фонари суёте? Я как вам сказал держать? – услышали они, как ругался Лужин на городовых. – Тихон, левее встань, – продолжал Пётр Степанович. – Василий, что ты там нашёл?
– Кусок ткани в руке у жертвы. Надо отдельно, прямо в руке, сфотографировать. Только потом пальцы разжимать при понятых, – ответил Белозёров.
– Хорошо. В сторону отойди, сейчас сделаю снимок, – сказал фотограф.
Рябинин и Румянцев подошли к Горюнову.
– Что‑то проясняется? – спросил Аристарх Платонович.
– Пока ничего, – вздохнул он, посмотрев на судебного следователя.
Вокруг тела, лежавшего на расстеленной рогоже, ползал Белозёров, показывая Лужину, что снимать.
Лицо жертвы было бледным, но ещё не искажённым водой. Было ясно, что в реке она пробыла недолго. На шее была тёмная тонкая полоса.
– Удавка? – спросил Румянцев, присев возле головы девушки и разглядывая тёмную полосу.
Василий отрицательно покачал головой:
– Нет, скорее след от верёвочки или цепочки, на которой крестик был.
– Причину смерти можешь сказать? – Рябинин шагнул к Румянцеву и Василию.
– Нет. Надо делать вскрытие. Но точно скажу, что, когда она попала в воду, то была мертва, – ответил Белозёров. – Время смерти могу сказать только примерно: часа три‑четыре назад. Семён Лукич, когда вскрытие сделает, более точно скажет. Но, скорее всего, я прав.
К ним приблизился Лужин и взял у стоявшего рядом городового фонарь.
– Смотрите, – произнёс он, привлекая внимание. Пётр Степанович стал на земле палкой рисовать русло реки.
– Вот здесь течение всё прибивает к левому берегу, – начал пояснять Лужин свой рисунок. – Дальше, за поворотом, гончарная мастерская купца Протасова. Места там глухие, по ночам в мастерской почти никого нет. Сторож да, может, два‑три человека на обжиге. А вот тут течение всё прибивает к правому берегу. Как раз здесь мы сейчас и стоим. Я думаю, тело девушки попало в воду если не с самой мастерской, то где‑то в её районе. Может, с лодки, а может, и с берега. Но сейчас темно, мы не найдём следов. Надо утром берег обследовать.
Все внимательно рассматривали рисунок.
– Протасов… А не тот ли это Протасов, что на Пятницкой лавку держит? – спросил Горюнов.
– Он самый, – кивнул Лужин. – А гончарную мастерскую подальше от города поставил, да и вода тут рядом. Та же глина и песок. И дым от печей городу не мешает.
– Значит, надо утром берег обследовать, Аркадий Ильич, – Рябинин посмотрел на Горюнова.
– Сделаем, Аристарх Платонович, – кивнул начальник полицейского участка.
– А вы, Фёдор Емельянович, тогда займитесь купцом. Снимки есть, может, он узнает девушку, или кто‑нибудь из его слуг или рабочих, – Рябинин перевёл взгляд на помощника начальника сыскного отдела.
– Хорошо, утром Тихон займётся, – ответил Румянцев.
– Пётр Степанович, я так понимаю, вы закончили? – судебный следователь спросил у Лужина.
– Да. Всё, что можно было, я отснял. Остальное Семён Лукич опишет при осмотре. Там у неё синяков много. Но при таком свете снимки не выходят, – ответил фотограф.
– Хорошо, Пётр Степанович, – сказал Рябинин. – Фёдор Емельянович, давай сюда понятых, пусть посмотрят, и изымем у неё из руки кусок ткани: возможно, это от одежды убийцы.
Через полчаса городовые загрузили тело девушки в телегу и повезли в полицейский участок.
– Утром Семён Лукич осмотрит и сделает заключение, – Горюнов смотрел вслед отъезжающей телеге с телом.
– Аристарх Платонович, Аркадий Ильич, можно я присутствовать буду? – спросил Белозёров.
Горюнов пожал плечами:
– Если тебя Семён Лукич пустит, то я не против.
– Хорошо, заодно тогда заберёшь у него заключение и привезёшь в сыскное отделение. Я с утра туда поеду, – Рябинин тоже согласился. – А сейчас по домам. Небо тучами затянуло. Вообще ничего не видно, – судебный следователь глянул вверх.
В семь утра Василий зашёл в полицейский участок и направился в прозекторскую.
– Доброе утро, Семён Лукич, – поздоровался Василий, как только вошёл.
– А, младший агент Белозёров. Поздравляю, Василий, – судебный врач Тулин улыбнулся. – Я ждал тебя. Аркадий Ильич предупредил, что ты будешь присутствовать. Заметил что‑то интересное?
Судебный врач встал из‑за стола и направился к столу, где лежало тело девушки, накрытое белой простынёй.
– Не смог сразу определить причину смерти, Семён Лукич. Но то, что она попала в воду уже мёртвой, это точно. И время смерти я поставил – три‑четыре часа до того, как её обнаружили, – ответил Белозёров и тоже приблизился к столу.
Судебный врач откинул простыню:
– Василий, бери бумагу, будешь записывать, раз пришёл.
Белозёров молча сходил к рабочему столу Тулина, взял бумагу с планшетом и карандаш.
– Итак, – начал Семён Лукич осмотр тела, – девушка примерно двадцати пяти – двадцати семи лет. Судя по одежде и её качеству, скорее из купеческой семьи. Время смерти… – судебный врач внимательно осмотрел трупные пятна, проверил мышцы на трупное окоченение, осмотрел глаза. Потом достал из кармашка часы и, щёлкнув крышкой, произнёс:
– Время смерти – примерно одиннадцать‑двенадцать часов назад. Значит, она была убита между восемнадцатью и девятнадцатью часами вчерашнего дня. Во сколько ты её осматривал, Василий?
– Точно не знаю, около десяти вечера, – ответил Белозёров.
– Значит, время смерти ты определил правильно. Вода могла сбить с толку, но ты всё правильно определил, – похвалил старый врач. – Подай ножницы. Разрежем платье и осмотрим тело более детально. Потом сделаем вскрытие.
Белозёров помог разрезать платье и снова взял планшет.
– Множественные гематомы на внутренней стороне бёдер. Перед смертью жертва подвергалась насилию, – продолжал судебный врач, осматривая тело. – Гематомы на руках и по всему телу. Девушка активно сопротивлялась. Так… – врач посмотрел на тёмную полосу на шее. – Это не удавка, и полоса появилась, когда жертва уже была мертва.
– Я думаю, с неё сдёрнули нательный крест, когда бросали в воду. И это след от верёвочки или цепочки, – вставил Белозёров.
– Да, Василий, полностью с тобой согласен, – произнёс Семён Лукич и взял в руки скальпель.
Приступив к вскрытию тела, он внимательно осмотрел лёгкие.
– Воды в лёгких нет. По всем признакам, её удушили. А потом уже скинули в воду. Вот смотри, – врач показал Василию небольшие гематомы возле рта и носа жертвы. – Ей зажали рот и нос и держали до тех пор, пока она не задохнулась.
– Спасибо, Семён Лукич. Выходит, над девушкой надругались, потом удушили и скинули в воду, – уточнил Белозёров.
– Всё верно, Василий, – судебный врач забрал у него планшет и пошёл к своему рабочему столу. – Сейчас напишу заключение и отдам тебе копию.
Белозёров накрыл тело простынёй и сел возле рабочего стола Тулина на свободный стул.
Через несколько минут послышались шаги, и по лестнице стал спускаться Горюнов.
– Семён Лукич, – начальник полицейского участка направился к столу. Кивнув Василию, он посмотрел на судебного врача: – Вы завершили осмотр?
– Да, Аркадий Ильич. А что случилось? – судебный врач перестал писать заключение и посмотрел на Горюнова.
– Надо провести опознание. Несколько минут назад ко мне в кабинет ворвался купец Протасов, требует найти его дочь, которая пропала, – ответил Горюнов. – Я уже отправил за Аристархом Платоновичем в сыскное отделение. Он вчера говорил, что там будет. Как приедет, проведём опознание.
Горюнов подошёл к столу и снял простыню с тела.
– Семён Лукич, можете девушку в порядок привести? Если это дочь Протасова, то лучше, чтобы он не видел места вскрытия, – попросил Аркадий Ильич.
– Хорошо, сейчас допишу и зашью, – ответил судебный врач, продолжив писать заключение.
– Василий, ты здесь будешь? – уточнил Горюнов.
– Да, дождусь вас здесь. Посмотрим, что купец скажет, – Белозёров посмотрел на Горюнова.
Начальник полицейского участка кивнул и стал подниматься по лестнице.
Через полчаса в прозекторскую спустились Горюнов, Рябинин, Румянцев, Мохов, двое понятых и купец Протасов.
Белозёров и судебный врач отошли от стола с телом, освобождая место.
Рябинин аккуратно откинул часть простыни, открывая лицо девушки.
В прозекторской повисла тишина, только чуть слышно скрипнула половица под ногой Аристарха Платоновича.
Лицо купца резко изменилось, побледнело, по щекам потекли слёзы. Он кинулся к столу, склонился над безжизненным телом и, обняв его, зарыдал:
– Доченька, доченька моя… Господи, за что…
Протасов уже не говорил, он выл, как раненый зверь.
Рябинин посмотрел на Горюнова:
– Аркадий Ильич, надо бы вывести его…
Горюнов приблизился к купцу и положил ему на плечо руку. Но Протасов только сильнее прижал к себе мёртвую дочь.
– Порфирий Иванович, послушайте, – негромко сказал Горюнов. – Здесь холодно, и тут… не то место. Давайте выйдем, поговорим в моём кабинете. Там стулья есть. Чаю вам сделаем. А мы… мы найдём душегуба, слово даю.
Купец поднял на него заплаканное лицо. Посмотрел невидящим взглядом.
– Порфирий Иванович… – снова произнёс Горюнов.
Взгляд купца стал приобретать осмысленное выражение.
– Кто… кто это сделал? – прохрипел он. – Кто мою девочку…
Рябинин тут же шагнул вперёд, убрал руки купца от тела и накрыл его простынёй.
– Мы найдём, Порфирий Иванович, – сказал он. – Дайте нам только время и расскажите всё, что знаете: с кем вчера говорила, куда собиралась, может, кто к ней приходил. Любая мелочь может помочь.
Протасов судорожно сжал кулаки и, обведя всех уже осознанным взглядом, кивнул:
– Расскажу. Всё расскажу… Я знаю… Я знаю, это он…
Рябинин прервал его:
– Порфирий Иванович, пройдёмте в кабинет начальника полицейского участка. Там вы нам всё расскажете, и мы сразу примем меры.
Купец взглянул на него и кивнул.
В кабинете Горюнова купца усадили за стол и налили ему чай. Горюнов сел на своё место, Рябинин и Румянцев – напротив, Тихон Мохов и Белозёров остались стоять возле дверей.
Рябинин подождал, пока Протасов сделает пару глотков чая, и спросил:
– О ком вы говорили в прозекторской?
– Ванька, Ванька‑гончар. У меня работает. Дочка к нему ходила по вечерам. Он её учил вазы лепить. Увивался за ней, а она ему глазки строила, – заговорил Протасов. – Вчера тоже к нему ходила. Он в мастерской оставался, её ждал.
Рябинин всё аккуратно записал в протокол допроса.
– А у неё был крестик? – подал голос Белозёров.
Купец повернул к нему голову и кивнул:
– Да. Большой серебряный крест, на верёвочке. Ей его покойная мать, жена моя, подарила. Она не снимала его никогда.
Рябинин посмотрел на Василия и слегка покачал головой, но ничего не сказал и продолжил писать протокол.
– А вы не знаете, есть ли у Ваньки рубаха, такая цветная, из хорошей ткани? – Белозёров снова задал вопрос.
– Нет. Вряд ли. Я хоть и плачу хорошо, но такие вещи, о которых вы говорите, ему не по карману, – ответил Протасов.
– Где живёт этот Ванька? – Рябинин оторвался от протокола и посмотрел на купца.
– Возле мастерской, там же, на берегу, – сразу сообщил купец.
– Хорошо. А с кем она ещё общалась? – спросил Аристарх Платонович.
Купец задумался, но почти сразу ответил:
– С сыном купца Арзамасова, Николаем. У них усадьба рядом с моей. Там же, недалеко от берега.
– Спасибо, Порфирий Иванович. Вот, ознакомьтесь и распишитесь, – Рябинин протянул ему протокол допроса и протокол опознания.
Купец пробежал глазами по документам и подписал.
– Вы пока поезжайте домой. Никому ничего не говорите. А мы займёмся делом, – произнёс Рябинин, забирая подписанные документы.
– А доченьку… Когда я смогу тело забрать? – спросил Протасов.
– В ближайшие дни, Порфирий Иванович, – ответил судебный следователь. – Вам сообщат.
Купец кивнул и направился к выходу из кабинета.
– Тихон, позови понятых, пусть в протоколе опознания распишутся, – попросил Рябинин.
Мохов открыл дверь, выпуская Протасова, и крикнул понятым, которые присутствовали в прозекторской в момент опознания Протасовым своей дочери.
Когда понятые, подписав протокол опознания, покинули кабинет, Рябинин показал Мохову и Белозёрову на стулья возле стола:
– Садитесь.
Как только они устроились, Рябинин посмотрел на Василия:
– Я так понимаю, ты думаешь, что это не гончар над ней надругался и убил?
– Скорее всего, нет. Но в любом случае надо проверять, – ответил Василий.
– А ты, Тихон, что думаешь? – Рябинин посмотрел на Мохова.
– У жертвы в руке был кусок ткани. Не знаю, от рубахи он или ещё от какой вещи, но девушка сильно сопротивлялась – могла оторвать от одежды убийцы. А тот не заметил, – начал говорить Мохов. – Купец сказал, что таких вещей у Ваньки не было. Но проверить надо.
– Хорошо, я тоже так думаю, – Рябинин посмотрел на Румянцева, а потом на Горюнова. – Я в окружной суд: составлю ходатайство на задержание подозреваемого и сделаю постановление на обыск. Аркадий Ильич, готовь городовых и приезжайте к отделению сыска. А вы, Фёдор Емельянович, предупредите Лужина, что на обыск едем. Встречаемся в отделении сыска. Надеюсь, окружной судья быстро мне всё оформит.
Судебный следователь встал и быстро вышел из кабинета.
– Мы тоже поехали, Аркадий Ильич, – Румянцев посмотрел на Горюнова. – Лужину ещё собраться надо. Вряд ли он успел после вечернего осмотра всё подготовить к новому выезду.
Горюнов кивнул:
– Через час у вас буду с городовыми.
Пролётка везла Белозёрова, Мохова и Румянцева в сыскное отделение.
– Одного понять не могу: зачем было убийце срывать крест? – вдруг произнёс Белозёров. – Какой в этом смысл? Крест – это прямая улика.
– Если её убил Ванька, то мог решить поживиться. Продаст крест – вот тебе уже и рублей двадцать. А если большой по размеру и тяжёлый, с чернением и узорами, то и на все пятьдесят потянет, – ответил Румянцев.
– Ясно, – ответил Василий и снова задумался.
Пролётка остановилась возле сыскного отделения.
– Пойду помогу Петру Степановичу собраться, – сказал Василий Румянцеву.
– Иди. Через час будьте готовы, – Румянцев с Моховым тоже вышли из пролётки и направились в здание следом за Белозёровым.
Василий шёл в сторону лаборатории фотографа. Всю дорогу до сыскного отделения ему не давал покоя этот нательный крест. Белозёров всё больше и больше склонялся к тому, что они найдут крест у этого гончара.
Открыв дверь в лабораторию, он прошёл в кабинет, где сидел Лужин:
– Доброе утро, Пётр Степанович. Надо собираться. Скоро поедем на обыск и задержание.
– Хорошо, Василий, – Лужин поднялся. – Помогай. Быстро соберёмся и чайку попьём.
Глава 13
Через полтора часа в лабораторию вошёл Мохов:
– Пётр Степанович, Василий, едем. Аристарх Платонович прибыл. Горюнов с городовыми и понятыми тоже здесь.
– Тихон, возьми штатив с камерой, а ты, Василий, бери ящик с пластинами, – попросил Лужин, вставая со стула.
Быстро взяв всё необходимое, они направились на улицу, где уже стояли готовые к поездке пролётки.
Экипажи катили к берегу Москвы‑реки, туда, где стояла гончарная мастерская купца Протасова и жил Иван.
Через полчаса они уже подъезжали к маленькому домику, обнесённому обычным деревянным забором. Во дворе находился молодой человек лет двадцати пяти и месил глину.
– Оцепить участок! – скомандовал Горюнов городовым, спрыгивая с подножки пролётки.
Городовые быстро рассыпались по сторонам, окружая участок.
Рябинин, Горюнов и Румянцев открыли калитку и прошли внутрь двора.
– Как вас зовут? – спросил Горюнов строгим голосом.
– Ванькой кличут, – удивлённо ответил молодой человек, оглядываясь по сторонам. – А что случилось?
Горюнов показал ему постановление на задержание и постановление на обыск.
– Вы задержаны по подозрению в убийстве Марьи Порфирьевны Протасовой. Мойте руки и, прошу вас, пройдите в дом, будем проводить обыск, – ответил Горюнов.
Иван вздрогнул, его слегка покачнуло, как будто он сейчас потеряет сознание, но устоял. Медленно подошёл к ведру с водой и, отмыв руки от глины, направился к дому. Все последовали за ним.
Внутри дома была одна небольшая комната: стол, пара стульев и печка со спальным местом. В углу стоял небольшой сундук, в котором, судя по всему, Иван хранил свои вещи.
– Садитесь на стул, – приказал Рябинин, присаживаясь на второй и доставая чистый лист бумаги. – Аркадий Ильич, зовите понятых и начинайте обыск. Городовые, если что‑то найдут, пусть руками не трогают, сначала покажут понятым, потом Пётр Степанович сделает снимок. Дальше – выемка и фиксация в протоколе.
– Места тут мало, – оглядевшись, сказал Горюнов. – Сам обыщу. Тихон, позови понятых и побудь снаружи, а то не протолкнуться будет. Фёдор Емельянович, вы тоже, если не возражаете. Пётр Степанович, Василий, готовьтесь.
Румянцев вышел вместе с Моховым, и в дом вошли двое понятых.
Горюнов показал, где им встать, чтобы они всё видели, и приступил к обыску.
– Назовитесь полностью, – тем временем Аристарх Платонович начал допрос Ивана.
– Иван Иванович Гончар, – произнёс молодой человек.
– Гончар – это фамилия такая? – уточнил Рябинин.
– Да. Я сирота. В приюте такую фамилию дали, за мою любовь к гончарному мастерству, – ответил Иван.
– Сколько лет? – продолжил следователь.
– Двадцать четыре, – Иван смотрел на Рябинина.
– А теперь рассказывайте, что вы сделали с Марьей, когда встретились с ней вчера вечером, – Аристарх Платонович посмотрел в глаза Ивана.
– Я не видел её вчера вечером. Ждал в гончарной мастерской допоздна, а потом домой вернулся и спать лёг. Она должна была прийти на занятия, но не пришла. Днём, когда она приезжала с Порфирием Ивановичем, мы с ней договорились. У меня сегодня выходной. Мы каждый раз перед моим выходным встречались. Я учил её работать с глиной. Учились в мастерской Порфирия Ивановича, там все условия есть. Потом я её до дома провожал, чтобы ничего не случилось, – дрогнувшим голосом ответил Иван.
– Аристарх Платонович! – позвал Горюнов, стоя возле открытого сундука.
Рябинин встал и подошёл. Внутри сундука, сверху на одежде, лежал большой серебряный нательный крест.
– Понятые, подойдите, – позвал Рябинин и повернулся к Ивану, который продолжал сидеть на стуле, положив руки на колени. – Сюда идите.
Горюнов показал понятым крест в сундуке и попросил отойти в сторону, чтобы смог подойти подозреваемый.
– Что это? – Рябинин схватил его за руку и подтянул к сундуку.
– Это… – глаза Ивана расширились от удивления.
Белозёров, стоявший рядом, внимательно наблюдал за реакцией подозреваемого.
– Ну… – поторопил его Рябинин.
– Это нательный крест Марьи Порфирьевны. Она показывала, говорила, что матушка ей подарила, когда жива была, – тихо ответил Иван.
– Пётр Степанович, сделайте снимок, потом проверьте на отпечатки при понятых, – распорядился Аристарх Платонович. – А ты пока посиди на стуле. Потом договорим.
Рябинин подтолкнул Ивана к столу. Гончар сел на стул, по его щекам потекли слёзы.
Белозёров посмотрел на него и стал помогать фотографу.
Лужин сделал снимки, аккуратно подцепил крест и обработал порошком. На кресте проявился чёткий отпечаток. Он показал его Рябинину, Горюнову и понятым, потом положил на чистый лист бумаги и сделал снимок.
– Я всё зафиксировал, Аристарх Платонович, – сообщил Лужин. – Можете упаковывать.
Рябинин положил крест в бумажный пакет, быстро составил протокол изъятия и дал расписаться понятым.
– Так, понятые пока свободны, подождите снаружи, – произнёс он и посмотрел на Горюнова. – Аркадий Ильич, ведите задержанного в сыскное отделение. Пётр Степанович с него отпечатки снимет и карточку по системе Бертильона заполнит. Потом допрос закончим. Пётр Степанович, – Рябинин посмотрел на фотографа, – сможете быстро снимок с отпечатком проявить и сверить с отпечатками подозреваемого?
– Смогу, Аристарх Платонович, – вздохнул Лужин. – Когда я вам отказывал? Я тогда поеду, начну снимки проявлять. На это тоже время надо.
– Поезжайте. Мы следом поедем. Сейчас протокол осмотра заполню, подпишу с понятыми и двинемся.
Лужин крикнул Мохова. Белозёров помог Лужину и Мохову загрузить оборудование в пролётку.
– Пётр Степанович, я с Рябининым приеду, – сказал Белозёров, помогая фотографу уложить штатив на колени.
– Давай, Василий. Не верю я, что этот мальчик девчонку убил, – покачал головой Лужин.
Пролётка дёрнулась и покатила в сторону сыскного отделения.
Василий вернулся в дом. Дождался, пока Рябинин заполнит протокол осмотра, подпишет у понятых и даст команду выводить задержанного.
Белозёров отошёл в сторону, пропуская городовых, которые повели Ивана, и посмотрел на Румянцева, Горюнова и Рябинина.
– Это не он убил, – категорично заявил Василий.
Горюнов усмехнулся, но промолчал. Но заговорил Румянцев:
– Василий, ты крест видел?
– Видел, Фёдор Емельянович. Но его могли подкинуть. И отпечаток ещё проверить надо. Не его это отпечаток, я уверен, – Белозёров посмотрел в глаза Румянцеву. – И берег не проверяли. Если он убил, значит, убил здесь. Рядом. Должны быть следы. Не будет их.
Горюнов, Румянцев и Рябинин переглянулись.
– Хорошо, Василий, – произнёс Рябинин. – Ты прав. Берег не обыскивали, но что мешает это сделать сейчас? Понятые пока не уехали, – Аристарх Платонович выглянул за дверь, – двое городовых тоже здесь. И нас четверо. Вшестером быстро осмотрим ближайший берег.
– Пойдёмте, чего стоять тогда, – Румянцев направился к выходу.
Они быстро определили квадрат поисков, распределили участки и начали осмотр. Через час они снова собрались возле дома.
– Ты оказался прав, Василий. Следов нет, – произнёс Аристарх Платонович. – Кто, по‑твоему, тогда убил?
– Сынок купца Арзамасова, Николай, – уверенно произнёс Белозёров. – Он знал, что Марья ходила к Ивану. Скорее всего, ревновал. Мог подкараулить и надругаться. Когда понял, что сотворил, задушил её и тело сбросил в реку. Когда сбрасывал, увидел крест и решил подкинуть его Ивану, чтобы на него подумали. Ведь все знали, что она к нему сегодня должна была пойти. Пока Иван ждал Марью, Николай пришёл сюда и положил крест сверху вещей, чтобы при обыске сразу нашли. Ну сами подумайте, если бы это Иван сделал, даже пусть он крест забрал, так он бы спрятал его до тех пор, пока всё утихнет. А реакция его, когда он крест увидел? Нет, не он это. И в руке у Марьи был клочок ткани. Где вы видели тут дорогие рубахи?
– Ладно, поехали в отделение сыска. Для начала проверим отпечаток. Если действительно не совпадает, значит… – Рябинин посмотрел на Горюнова, – Аркадий Ильич, поезжайте с нами в сыскное. Если Василий прав, то будем брать Николая.
– Как скажете, Аристарх Платонович. Я тогда прикажу ещё людей вызвать. Может, придётся берег возле домов Арзамасова и Протасова обыскивать, – ответил Горюнов.
Они направились к ожидавшим их пролёткам.
Горюнов приказал городовым отвезти понятых и съездить в полицейский участок за помощью, сам же поехал вместе с Белозёровым, Румянцевым и Рябининым.
Через полчаса они были на месте и пошли в лабораторию, куда уже доставили задержанного Ивана Гончара.
– Пётр Степанович, – позвал Рябинин.
– Я здесь, Аристарх Платонович, – откликнулся Лужин.
Они прошли вглубь лаборатории. Двое городовых помогали Лужину с задержанным, а сам он в это время заполнял карточку.
– Я почти закончил, Аристарх Платонович. Сейчас пару записей сделаю и пойду отпечатки сверять, – не поднимая головы от рабочего стола, произнёс фотограф.
Через пару минут он встал:
– Всё, пойдёмте в кабинет. Снимок отпечатка с креста там на столе. Да и лупа у меня там большая есть. Быстро сравню.
В кабинете Пётр Степанович взял большую лупу и стал сравнивать отпечатки. Через минуту он поднял голову и, обведя всех взглядом, уверенным голосом произнёс:
– На кресте чужой отпечаток. Не Гончара.
– Может, Марьи? – спросил Румянцев.
– Нет, – вместо Лужина ответил Белозёров. – Слишком крупный отпечаток. А у Марьи пальцы тонкие. Это точно не она оставила.
Василий посмотрел на Рябинина, ожидая его решения.
– Ладно, – наконец заговорил он, – Аркадий Ильич, задержанного в любом случае отпускать не будем, до полного разбирательства. Так что прикажи городовым, пусть его к вам в участок везут. В камеру. Потом решим, что с ним дальше делать, – сказал Рябинин. – Я в окружной суд: напишу ходатайство на задержание Николая Арзамасова и обыск дома. – Аристарх Платонович вздохнул. – Надеюсь, Василий, ты прав, иначе судья на меня прокурору пожалуется.
Аристарх Платонович резко развернулся и вышел из лаборатории.
Румянцев посмотрел на Белозёрова:
– Да, Василий. Заварил ты кашу. Если будешь не прав, Рябинину всю карьеру испортишь. Слишком он тебе верит. Надо было сперва хотя бы берег осмотреть возле домов Арзамасова и Протасова.
– Фёдор Емельянович, я уверен, что это сделал Николай, – стоял на своём Белозёров.
– Ладно, сейчас уже всё равно поздно что‑то менять. Пойду предупрежу Ивана Макаровича, что сейчас снова уедем, – вздохнул Румянцев и пошёл к начальнику сыскного отделения.
Горюнов приказал городовым везти Ивана Гончара в полицейский участок и тоже вышел, оставив Лужина и Белозёрова вдвоём.
– Давай, Василий, новые пластины для камеры упакуем и подготовим всё к выезду, – улыбнулся Лужин. – Я на твоей стороне, Василий. Порой начальству проще закрыть дело сразу, тем более что Иван не отнекивается. А посидит немного, так, может, и вообще признание подпишет. Возьмёт грех на душу, хоть и не творил этого. Вас пока не было, я видел, как Гончар переживает. Не за себя, за девчонку эту.
Василий промолчал. Он ещё в доме понял, что Гончар сильно любил Марью и вряд ли мог её убить. А сейчас он был уверен в этом на сто процентов. А другого кандидата, кроме сына Арзамасова, у него не было. Если он ошибся, то… Дальше Василий не хотел даже думать. Он молча помог Петру Степановичу упаковать новые пластины для камеры и подготовить всё к новому выезду.
