Текст книги "Московский сыщик. 1903 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Василий, Тихон, забирайте мои вещи и поехали, – сказал Лужин, подхватил камеру со штативом и вышел из комнаты.

Белозёров и Мохов, забрав саквояж и большой ящик с пластинами для камеры и уликами, последовали за фотографом.

Всю дорогу до отделения ехали молча. Белозёров смотрел по сторонам, периодически чувствуя на себе взгляды Лужина и Мохова.

Когда пролётка остановилась возле отделения сыска, Лужин не выдержал:

– Василий, чтобы делать такие выводы, надо изучать улики, надо заключение судебного врача, а не вот так…

Фотограф запнулся.

– Я много читал учебников, Пётр Степанович, – произнёс Белозёров. – Может, я и не прав.

– В одном ты, Василий, точно прав, – заговорил Мохов. – Хозяйка услышала стоны и слабый голос, зовущий на помощь. Пока нашла запасной ключ от двери, жертва уже померла.

– Ладно, пошли, нечего тут разговоры разводить, – буркнул Лужин. – У нас ещё дел прорва.

Глава 3

Белозёров стоял возле стола в кабинете помощника начальника сыскного отделения Фёдора Емельяновича Румянцева.

– Василий, Горюнов уже сообщил мне о твоём разговоре с судебным следователем… – Румянцев прервался и внимательно посмотрел на Белозёрова. – Ты сильно изменился со вчерашнего дня. Что с тобой случилось, Белозёров?

– Ничего не случилось, ваше благородие, – ответил Василий Игнатьевич.

Он пока не понимал, как себя вести дальше. Наверное, разговор с Аристархом Платоновичем Рябининым был слишком уж неправильным. Тут к такому не привыкли, в отличие от его времени, когда каждая минута была на счету и от экспертов‑криминалистов требовали давать предварительное заключение сразу, чтобы пытаться раскрыть преступление по «горячим» следам.

Фёдор Емельянович отвёл взгляд и посмотрел в окно.

– Ты хороший парень, Василий. Но Рябинин терпеть не может выскочек, – Румянцев снова посмотрел на Василия. – Иди к Петру Степановичу, побудь у него, пока Аристарх не уедет.

– Слушаюсь, ваше благородие, – ответил Василий и, сразу развернувшись, покинул кабинет.

Белозёров шёл по коридору и ловил на себе взгляды сыщиков. Складывалось впечатление, что всё отделение Московского сыска уже знает о его разговоре с Рябининым.

Василий постучал в дверь лаборатории, не став заходить без стука, как это делал Мохов. Через десяток секунд, тихо скрипнув, дверь открылась.

– Заходи, Василий, – Лужин отошёл в сторону, пропуская стажёра. – Мог и не стучать, а сразу войти. Гоняешь меня по лаборатории. Я уж подумал, раз стучат, значит, я дверь закрыл на ключ.

Белозёров улыбнулся краешком губ:

– Извините, Пётр Степанович. Не привык я без стука в кабинеты вламываться.

Брови Лужина удивлённо полезли наверх:

– Раньше тебя это не останавливало.

Белозёров на миг замер, пытаясь сообразить, как выпутаться из такой нелепой ситуации.

– То было раньше, Пётр Степанович. А сейчас я исправляюсь, – ляпнул Василий Игнатьевич первое, что пришло на ум.

– Так исправляешься, что Румянцев отправил тебя подальше от глаз Аристарха Платоновича? – заулыбался фотограф.

Белозёров тоже заулыбался:

– Вы правы, Пётр Степанович.

– Да чего уж. У меня все прячутся, когда Аристарх гневаться изволит. Пойдём, заодно поможешь мне с уликами сегодняшними разобраться. Я как раз Аристарху отчёт доделываю. Надо улики по порядку разложить. Потом я всё ему сам отнесу, а то ещё заявится сюда и тебя увидит, – Лужин пошёл к своему маленькому кабинету внутри лаборатории.

Белозёров подавал Петру Степановичу улики в строгом порядке, согласно нумерации в протоколе осмотра. Лужин брал улику, ещё раз всё проверял, делал пометки и аккуратно упаковывал в специальный ящик для улик.

Через сорок минут Лужин забрал ящик и поспешил к судебному следователю.

– Я тебя здесь закрою. Сиди тихо, – сказал Пётр Степанович и скрылся за дверью лаборатории. В замке пару раз щёлкнул ключ.

«Надо быть аккуратнее со своими словами, – подумал Василий. – Не хватало, чтобы меня ещё в психбольницу местную определили и опыты на мне ставили».

Белозёров прикрыл глаза и не заметил, как уснул, сидя на стуле.

– Узнаю Василия, – сквозь сон услышал Белозёров голос Лужина. – Спит каждую свободную минуту.

Василий Игнатьевич открыл глаза и посмотрел на фотографа:

– Сам не заметил, как уснул. Много времени прошло?

– Да уж, почти три часа. Аристарх Платонович забрал все улики и уехал в окружной суд готовить ходатайство на арест подозреваемого, – улыбнулся с хитрым прищуром Лужин. – Фёдор Емельянович приказал тебя домой отправить. Дел на сегодня больше нет. А завтра чтобы ты явился к семи утра в отделение.

– Спасибо, Пётр Степанович, – Белозёров встал и направился к выходу из лаборатории.

Лужин посмотрел на закрывающуюся дверь и тихо произнёс:

– Может, он просто угадал? Ну не мог же он и вправду сделать такое точное заключение, только осмотрев труп?

Задумчиво покачав головой, Пётр Степанович отправился в свой кабинет. Надо было проверить кассеты: уложить свежие пластинки, убедиться, что бумага и прокладочные картонки на месте. Новое дело могло возникнуть в любой момент, а Лужин привык, что у него всё готово к спешному выезду на место преступления.

* * *

Судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин вышел из здания окружного суда и едва заметно улыбнулся. Этот Белозёров и правда раскрыл дело за какие‑то пять минут. Ещё там, в доходном доме, Рябинин понял, о ком идёт речь.

Арсений Ильич Гордеев, тридцать пять лет, кличка «Фокусник». Светлые волосы, рост – метр шестьдесят семь, крепкое телосложение, сильные руки. Работает грузчиком в порту, на одной из пристаней у Москвы‑реки, где с барж выгружают уголь и доски.

Сверка отпечатка с места преступления и заключение судебного врача лишь подтвердили слова Белозёрова. Так что, быстро оформив дело, Аристарх составил ходатайство на арест подозреваемого и сразу пошёл к окружному судье. Доказательная база была настолько сильной, что судья сразу выдал постановление о взятии под стражу. Осталось добраться до полиции и передать его начальнику полицейской части Горюнову.

Рябинин махнул рукой, подзывая извозчика. Пролётка сразу сорвалась с места, подкатывая к судебному следователю.

– В полицейский участок, быстро, – сказал Рябинин. Извозчик щёлкнул кнутом, пролётка рванула, набирая скорость.

Через четверть часа судебный следователь входил в полицейский участок.

– К начальнику участка, срочно, – сказал он дежурному городовому.

Спустя несколько минут Рябинин уже стоял перед столом начальника полицейской части, выкладывая перед ним лист с печатью и подписью судьи:

– Постановление о взятии под стражу. Подозреваемый – Арсений Ильич Гордеев, тридцать пять лет, кличка «Фокусник».

Аркадий Ильич Горюнов взял документ, внимательно пробежал его глазами, проверил печать и подпись:

– Старый знакомый. Хорошо, Аристарх Платонович. Сейчас дам распоряжение. Городовые возьмут его и доставят сюда.

– Аркадий Ильич, – Рябинин посмотрел на Горюнова, – после оформления в участке доставьте подозреваемого сразу в отделение сыска. Я буду ждать там. Проведу допрос и оттуда отправлю его в тюрьму.

Горюнов улыбнулся:

– Сделаем, Аристарх Платонович. Протокол задержания составим здесь, оформим всё, а потом доставим к вам. Копию протокола привезут городовые.

Рябинин кивнул:

– Благодарю, Аркадий Ильич. Это существенно ускорит дело.

* * *

Аристарх Платонович без стука открыл дверь начальника сыскного отделения Ивана Макаровича Воронова.

– Аристарх Платонович? – удивлённо произнёс Воронов, поперхнувшись чаем. – Вы же уехали в окружной суд готовить ходатайство. Я вас раньше, чем завтра днём, и не ждал.

– Уже вернулся, Иван Макарович. Окружной судья сразу принял все бумаги и выдал постановление о взятии под стражу, – ответил судебный следователь, устраиваясь за столом напротив Воронова. – Я уже побывал у Горюнова. Как возьмут подозреваемого и оформят протокол, привезут его сюда, для допроса. Но я к вам по другому делу.

– Что опять случилось? – Воронов подозрительно покосился на Рябинина.

– Тут вот какое дело, Иван Макарович, – Аристарх Платонович замолчал, внимательно посмотрев на начальника сыска. – Где вы нашли этого Белозёрова?

– Полноте вам, Аристарх Платонович. Ну ляпнул стажёр всякие несуразности, что ему теперь из‑за этого жизнь губить? Он и так в нищете прозябает. Я бы его выгнал уже, но он хоть какую‑то пользу приносит. Помогает, как может. С кадрами у нас, знаете ли, большие проблемы, – начал Иван Макарович защищать Василия Белозёрова.

Рябинин улыбнулся и покачал головой:

– Иван Макарович, не знаю, как он это сделал, но все его заключения были верны.

Воронов удивлённо смотрел на Рябинина:

– Тогда я не понимаю вас, Аристарх Платонович. Что вы от меня хотите?

– Хочу просить вас, чтобы вы его теперь на все дела отправляли, – произнёс Рябинин, чем вызвал ещё большее удивление у Воронова.

– Он же стажёр. Не знает ничего, – ляпнул начальник сыска.

– Иван Макарович, вы меня невнимательно слушаете, – моментально став серьёзным, произнёс Аристарх Платонович. – Ваш ничего не знающий стажёр дал правильное заключение, стоя возле трупа. Я хочу посмотреть его в других делах.

Иван Макарович Воронов молча смотрел на Рябинина.

Судебный следователь вздохнул:

– Проявит себя – выбью для него сверхштатное и казённую комнату как особо востребованному сотруднику по линии суда. Вы же говорите, он у вас в нищете прозябает?

Воронов кивнул:

– Именно так, Аристарх Платонович. Хорошо, мне не жалко. Пусть ездит. Дам распоряжение Румянцеву. Но…

– Что «но»? – сразу спросил Рябинин.

– Если он будет околесицу нести и мешать, это будет на вас, Аристарх Платонович, – улыбнулся Воронов.

– Договорились, Иван Макарович. Не выйдет у стажёра себя проявить или будет лезть не в своё дело и портить отношения с людьми – делайте с ним всё, что душа пожелает. Я препятствовать не буду, – согласился Рябинин.

Воронов чуть улыбнулся:

– Не забудьте про сверхштатное, Аристарх Платонович. Мне ему платить нечем.

– Не забуду, если проявит себя. Пойду в допросную. Как привезут подозреваемого, сразу туда направляйте, – судебный следователь встал и вышел из кабинета.

* * *

На следующий день, как и приказал помощник начальника сыска Румянцев, Василий Игнатьевич Белозёров прибыл в отделение ровно к семи утра.

– Василий, – окликнул его Тихон Мохов, который сегодня был дежурным по отделению. – Тебя начальник сыска, Иван Макарович, ждёт у себя в кабинете. Приехал сегодня ещё до шести, и приказал тебя к нему отправить, как появишься.

Белозёров резко остановился и повернулся к Мохову:

– Тихон, а ты не знаешь, что случилось?

– Вася, ты бы язык за зубами держал, глядишь, и не вызывали бы к начальству, – серьёзным тоном произнёс Мохов.

– Думаешь, это из‑за вчерашнего разговора с судебным следователем? – спросил Василий.

– Ага. Больше ты нигде замечен не был, – усмехнулся Тихон.

Белозёров вздохнул и направился в кабинет к начальнику сыска.

Постучав в дверь, Белозёров дождался разрешения и вошёл в кабинет.

– Вызывали, ваше высокоблагородие? – спросил спокойным голосом Василий, хотя внутри всё сжималось.

– Вызывал, Василий. Присаживайся пока, – Воронов показал на стул возле стола. – Сейчас Фёдор Емельянович подойдёт, и поговорим.

Белозёров присел на стул, выпрямил спину и положил ладони на колени, чтобы легкая дрожь в пальцах не выдала его волнения.

'Что делать, если выгонят? Тут я хотя бы знаю, что надо делать… А там, на улице, кому я нужен? В этом времени я вообще чужой. Знакомых здесь нет. Я даже понятия не имею, как тут работу ищут. Попробовать пойти в грузчики на пристань? Но там и своих работяг хватает.

А ведь я даже не могу честно сказать, что умею. Начну объяснять, так они сами же меня в психбольницу и сдадут. А то, что я пытаюсь сам применять, для них это случайная догадка. Вот и выходит, что мои знания здесь, моя же слабость. Я вижу то, чего другие не замечают, но не могу толком объяснить, как я это понял. Буду сидеть молча. Послушаю, что скажут. Оправдываться раньше времени, нет смысла. Может проблема не в судебном следователе? В любом случае, если это мой последний день здесь, так хоть уйду с достоинством'.

Белозёров огляделся. Большой сейф у стены, стопка документов на столе Воронова, которые он сейчас подписывал. Всё было чужим, и в тоже время своим. Знакомым. Василий Игнатьевич вдруг почувствовал, что не хочет отсюда уходить. Это место стало единственным в чужом времени, где он хоть что-то понимал.

В коридоре послышались шаги. Дверь открылась без стука, и в кабинет вошёл Фёдор Емельянович.

– Доброе утро, Василий, – поздоровался он с порога и, подойдя к столу, сел напротив.

– Ну что, Фёдор Емельянович, рассказывай. Твой протеже, тебе и говорить, – Воронов отложил в сторону документы и посмотрел на Белозёрова.

В это мгновение Василий Игнатьевич понял, что бы они ни сказали, спорить бесполезно, как и оправдываться.

– Василий, – начал серьёзным тоном Румянцев, – не знаю как… – он прервался и быстро глянул на Воронова, – да что тут говорить, никто не знает как, но ты вчера при осмотре трупа сделал абсолютно верные выводы. Как итог, преступник схвачен. Вчера Аристарх Платонович провёл допрос, и задержанный признал свою вину под гнётом неоспоримых доказательств. Сейчас он в тюрьме. Его ждёт суд и каторга.

Румянцев замолчал, продолжая в упор смотреть на Василия.

Белозёров молчал, пока не понимая, зачем его вызвали. Похвалить? Или наказать?

– Фёдор Емельянович, ты не допрос ведёшь, в конце концов. Не томи уже. Видишь, наш стажёр и так весь на нервах. А ты ещё больше страху нагоняешь, – усмехнувшись, произнёс Воронов.

– Иван Макарович, как могу. Сам же приказал разговор вести, – ответил Румянцев, посмотрев на своего начальника.

– Ладно, – махнул рукой Воронов. – Василий, ты удивил не только нас и всё отделение сыска, но и Аристарха Платоновича. Он вчера приходил ко мне и просил за тебя.

Белозёров удивлённо посмотрел на Воронова.

– Не смотри так, я сам удивился, как, впрочем, и Фёдор Емельянович, когда я ему всё рассказал, – Воронов стал серьёзным. – Теперь будешь ездить на каждое дело. И днём, и ночью. Ночью за тобой будет городовой приезжать или дежурный сыщик. Так что будь готов.

Белозёров кивнул, стараясь сдержать охватившую его радость.

– Это не всё, – продолжил Воронов. – Проявишь себя, Рябинин тебе выбьет сверхштатное содержание и казённую комнату, чтобы ты не думал о хлебе насущном, а занимался работой. У нас нет такой возможности, но у судебного следователя есть.

Василий Игнатьевич не сдержался и улыбнулся.

– Рано радуешься, Василий, – строгим голосом вставил Румянцев. – Не оправдаешь доверия, будешь у меня всю оставшуюся жизнь в стажёрах ходить.

– Так точно, ваше благородие, Фёдор Емельянович, – продолжая улыбаться, ответил Белозёров.

На столе Воронова зазвонил телефон.

– Слушаю, – взяв трубку, ответил Воронов.

Выслушав говорившего на том конце провода, Иван Макарович произнёс:

– Хорошо, Аркадий Ильич, ждите.

Повесив трубку, он посмотрел на Румянцева:

– Горюнов звонил. Во дворе доходного дома купца Тихомирова, на Пятницкой улице, дом 27, обнаружен труп молодого мужчины. Нашёл его дворник и сразу вызвал городовых. Аркадий Ильич просит прислать сыщика и фотографа.

– Понял, Иван Макарович, – Румянцев встал и посмотрел на Белозёрова.

Василий Игнатьевич сразу поднялся, ожидая распоряжений.

– Василий, беги до Петра Степановича, помоги ему собраться, а я Мохова предупрежу, – приказал Румянцев.

Белозёров молча развернулся и вылетел из кабинета.

– Фёдор Емельянович, ты бы съездил с ними. Посмотрел, как Василий работает, – предложил Воронов.

– Да я сам об этом подумал. Уж больно мне интересно стало. Был тихоня тихоней. Еле ноги переставлял из‑за болезни. А теперь смотри‑ка, и бегает, и заключение верное сделал, получше, чем судебный врач в полицейском участке, – задумчиво ответил Румянцев и посмотрел на Воронова. – Поеду тоже, Иван Макарович.

– Потом рассказать не забудь. А то знаю тебя, самое интересное всегда скрываешь, – усмехнулся Воронов.

– Расскажу, обязательно, – ответил Фёдор Емельянович и направился следом за Василием.

Белозёров влетел в лабораторию к Лужину и, быстро осмотревшись, нашёл взглядом фотографа. Он сидел в своём маленьком кабинете и пил чай. Сквозь открытую дверь кабинета его было отлично видно.

– Пётр Степанович! – крикнул Василий и быстрым шагом пошёл к кабинету. – У нас новый труп. Румянцев приказал срочно собираться.

– Во‑первых, доброе утро, Василий, – произнёс Лужин, делая очередной глоток чая. – У меня всё давно собрано. Так что время у нас есть. Допью чай и пойдём. Труп от нас не убежит.

– Доброе утро, Пётр Степанович, – Белозёров сел на свободный стул.

– Пока я пью чай, лучше расскажи, зачем тебя Воронов с Румянцевым вызывали? – прищурившись, спросил Лужин.

Глава 4

Колёса застучали по брусчатке, две пролётки подкатили к доходному дому купца Тихомирова на Пятницкой. Взмыленные лошади замерли возле арки, ведущей во двор. Над городом висел утренний туман, вперемешку с угольной пылью, ухудшая видимость.

– Тихон, помоги Лужину и Белозёрову с оборудованием, а я пока найду Горюнова, – приказал Румянцев, спрыгивая с пролётки и поправляя мундир.

Мохов молча кивнул и направился ко второй пролётке, где фотограф Пётр Степанович Лужин и Белозёров осторожно доставали штатив с камерой, саквояж и большой ящик с новыми пластинами.

– Аккуратнее, Тихон, тут пластины хрупкие, – предупредил Лужин, когда Мохов взял ящик. – Василий, штатив не погни, – заворчал Пётр Степанович и посмотрел на Белозёрова.

Белозёров, державший в руках штатив с камерой, кивнул и отошёл чуть в сторону, пропуская Мохова с ящиком.

– Да ты не трясись, Василий, – негромко сказал Мохов, перехватывая груз. – Пошли, вон уже к нам Ефимка спешит, значит, Румянцев нашёл Горюнова.

Лужин взял саквояж и пошёл навстречу околоточному надзирателю, Мохов и Белозёров поспешили следом.

Румянцев, отправив Ефима Степановича встречать фотографа и сыщиков, быстрым шагом пересёк двор, минуя оцепление городовых, которые безуспешно пытались разогнать толпу зевак, собравшихся возле арки. У подъезда, прислонившись к стене, стоял начальник полицейской части Аркадий Ильич Горюнов. Рядом с ним переминался с ноги на ногу дворник, теребя в руках шапку.

– Фёдор Емельянович, – кивнул Горюнов, отходя от стены при виде Румянцева. – Наконец‑то. Дворник Кузьма нашёл тело ещё на рассвете. Сразу городовых позвал. Они всё оцепили, но народ всё равно лезет.

– Доброго утра, Аркадий Ильич. Что‑то вид у вас болезненный, – поздоровался Румянцев.

– Подняли ни свет ни заря. А я только уснул, вот и выгляжу болезненно, – вздохнул Горюнов.

– Где тело? – Румянцев оглядывал двор.

– Во внутреннем дворе, за флигелем. Там раньше уголь хранили, теперь пусто. Труп лежит прямо на брусчатке, будто его нарочно туда положили, – сдерживая зевок, ответил Горюнов.

Румянцев нахмурился:

– Нарочно или нет – разберёмся. Ведите.

Горюнов махнул городовому, и тот, поняв без слов, повёл их через вторую арку, во внутренний двор.

Внутренний двор был затянут бельевыми верёвками, покрытыми утренней росой. С правой стороны находился покосившийся сарай, на дверях которого висел ржавый замок. В глубине двора туман стоял особенно густой, покрывая сыростью всю округу и сильно ухудшая видимость.

У стены флигеля, на тёмной от постоянной влаги брусчатке, лежало тело. Молодой мужчина в старом тёмно‑зелёном сюртуке, с бледным лицом. Глаза были открыты и смотрели прямо перед собой.

Лужин, подошедший следом, молча поставил саквояж и забрал камеру у Белозёрова.

– Света практически нет, – пробормотал фотограф. – Но хоть дождь не идёт. Сниму с нескольких ракурсов, чтобы хоть что‑то было видно.

– Тихон, – позвал Румянцев, – пока Пётр Степанович и Василий занимаются уликами, бери Ефима и займись опросом свидетелей, если таковые найдутся.

– Будет сделано, Фёдор Емельянович, – ответил Мохов и, махнув Ефиму, сразу направился к дворнику, который стоял поодаль.

– Аркадий Ильич, осмотр тела делали? – спросил Румянцев.

– Нет, Фёдор Емельянович. Я запретил всем приближаться к телу, зная, что Пётр Степанович ругаться будет, если городовые снова тут всё затопчут, – ответил начальник полиции.

– Уже затоптали, – услышав разговор Горюнова и Румянцева, произнёс Лужин. – Хорошо хоть тело не трогали.

Белозёров, стоявший чуть позади фотографа, медленно обвёл взглядом место происшествия:

– Тело переворачивали. Изначально оно лежало на животе.

– Почему ты так решил, Василий? – к нему тут же подошли Горюнов и Румянцев, а Лужин повернул голову.

– Вон там, – Белозёров показал на тёмное пятно на брусчатке, – следы крови. Одежда сверху испачкана. Также рана: по виду удар нанесён тонким длинным лезвием, между рёбер – сразу, точно попав в сердце. Но нужен более детальный осмотр, чтобы точно установить тип оружия: сейчас я могу ошибаться. Тело завалилось на живот, кровь вытекла на брусчатку. Я уверен, что тело перевернули и обыскали, но не сразу. А потом, примерно через два часа после смерти, когда кровь уже свернулась.

Горюнов и Румянцев переглянулись.

– Тихон! – крикнул Румянцев.

Через несколько секунд к ним подошёл сыщик, который допрашивал в это время дворника.

– Слушаю, Фёдор Емельянович.

– Василий говорит, тело перевернули и обыскали через два часа после смерти, – произнёс Румянцев.

– То‑то я думаю, чего это дворник не может нормально описать мне, как тело лежало. Вот же старый пройдоха, решил поживиться, – усмехнулся Мохов.

– Давай‑ка мы его в участок заберём, Фёдор Емельянович. А там я лично его допрошу вместе с Тихоном, – предложил Аркадий Ильич.

– Если он что‑то у него забрал, это надо вернуть сейчас. Там могут быть важные улики, – вставил Белозёров.

– Хорошо, – согласился Горюнов. – Тихон, тащи дворника сюда.

Мохов и Рябов привели дворника.

– Ну что, Кузьма, рассказывай, – приказал Горюнов.

– Так я всё рассказал, уже, ваше высокоблагородие, – дворник опустил глаза, теребя шапку в руках.

– Под суд у меня пойдёшь, иуда! – рыкнул Горюнов. – Зачем тело трогал, говори!

– Клянусь Богом, не трогал ничего! – дворник упал на колени.

– Обыщи его, – приказал Румянцев Мохову.

Ефим дёрнул дворника за шиворот, поднимая с колен, а Мохов стал быстро обыскивать.

– Деньги откуда? – рявкнул Горюнов, когда Мохов достал из внутреннего кармана дворника несколько смятых бумажек.

– Простите, ваше высокоблагородие, – дворник снова рухнул на колени. – Бес попутал.

– Рассказывай всё, иначе сгною на каторге! – Горюнов шагнул к дворнику.

– Утром… – дворник зарыдал, – жажда одолела, а тут это… – дворник кивнул на труп. – Бес попутал! – запричитал Кузьма.

– Ты его убил? – Горюнов навис над дворником.

– Нет, нет, ваше высокоблагородие! Я уже нашёл его таким. Он на животе лежал. Я думал, пьяный спит. Ну и перевернул, а он уже того… – дворник посмотрел на небо и перекрестился, – представился.

– Дальше! – приказал Горюнов.

– Я… ну это… – дворник опустил глаза.

– Ну! – Горюнов начинал злиться.

– Обыскал его, деньги забрал, ещё там всякие безделушки, – дворник опять зарыдал. – Простите, ваше высокоблагородие! Всё верну. У меня тут, рядом, я мигом.

– Ефим, Тихон, сходите с ним, – приказал Горюнов.

Тихон с Ефимом схватили дворника, подняли с колен и, подгоняя пинками, пошли за ним.

– Ну что? – Лужин посмотрел на Горюнова и Румянцева. – Сделаю снимки как есть, потом вернём тело, как было изначально, и снова сфотографирую. Дальше – детальный осмотр. Посмотрим, может, дворник не все улики уничтожил.

– Работайте, Пётр Степанович, – кивнул Румянцев.

– Василий, доставай фонарь. Света мало, – сказал Лужин и стал настраивать камеру.

Вернулись Тихон с дворником и Ефимом. Взяли картонку и выложили всё, что изъяли у Кузьмы: старые, потёртые часы на цепочке, дешёвый платок, цепочка с крестиком, деньги и паспортная книжка.

Румянцев осторожно раскрыл паспортную книжку и пробежал глазами по строчкам:

Фамилия, имя, отчество: Орлов, Дмитрий Петрович

Звание, сословие: студент Императорского Московского университета (в отпуске от занятий)

Вероисповедание: православное

Возраст: двадцать три года

Место приписки: село Никольское, Кашинский уезд, Тверская губерния

Срок действия документа: до 15 марта 1904 года

Особые отметки: нет

– Студент… – произнёс Румянцев, передавая книжку Мохову. – Запомни данные и отправляйся в университет. Найди, с кем он там учился, и опроси.

Тихон нахмурился, запоминая данные, и посмотрел на Горюнова:

– Аркадий Ильич, прикажите Ефиму пусть опросит остальных.

– Хорошо, Тихон. И Кузьму пока в участок отправлю – может, успокоится и ещё чего вспомнит. Да и пусть посидит для профилактики, – кивнул Горюнов.

– Василий, – позвал Румянцев, когда Тихон ушёл. – Что‑то ещё нашёл?

Белозёров кивнул и опустился на корточки, всматриваясь в стыки брусчатки. Пальцем провёл по одной из выбоин, где скопилась мутная вода.

– Пётр Степанович… можно на минуту? – позвал он Лужина.

Фотограф, а следом за ним Румянцев и Горюнов подошли ближе.

– Что там? – спросил Горюнов.

– Дубовый жёлудь, – ответил Белозёров.

Лужин хмыкнул, в глазах мелькнуло удивление:

– Молодец, что заметил. Но жёлудь и жёлудь.

– Пётр Степанович, давайте снимем на всякий случай. Вы много знаете в округе дубов? – Белозёров посмотрел на фотографа.

– Ну, может, принёс кто‑то, – смутившись, произнёс Лужин.

– Делайте, что он говорит, Пётр Степанович, – из‑за спин стоящих вокруг Белозёрова послышался голос судебного следователя Рябинина.

– Аристарх Платонович, доброе утро, – поздоровался Горюнов. – Я не ждал вас так быстро. Мы только работать начали.

Румянцев, Горюнов и Рябинин отошли в сторону, чтобы не мешать Лужину и Белозёрову.

– И зачем тебе, Василий, этот жёлудь сдался? – бурчал Лужин, меняя пластину в камере и выставляя фонарь, чтобы свет падал без перекоса.

– Пётр Степанович, дубовый жёлудь во дворе Москвы, как минимум странно. Тем более, по виду, лежит он тут совсем недавно, – произнёс Белозёров, продолжая обследовать брусчатку вокруг тела.

Пока Лужин менял пластину и настраивал объектив, Белозёров поднял глаза и увидел, как Румянцев, Горюнов и Рябинин подошли к телу, тихо переговариваясь. Аркадий Ильич что‑то показывал, а Аристарх Платонович кивал, делая пометки в блокноте.

В этот момент Василий Игнатьевич вдруг почувствовал беспокойство, что‑то знакомое мимолётно промелькнуло в его мыслях. Он резко встал и подошёл к говорившим:

– Могу я присутствовать на вскрытии в прозекторской? – спросил Белозёров.

Горюнов посмотрел на Рябинина, и тот согласно кивнул.

– Хорошо, Василий, – ответил Горюнов. – Если Фёдор Емельянович не против.

– Пусть поезжает, – согласился Румянцев.

Белозёров молча кивнул и пошёл помогать Лужину делать фотографии.

* * *

Городовые внесли труп в прозекторскую в полицейском участке. Старый судебный врач бросил косой взгляд на Белозёрова, но промолчал.

– Семён Лукич, – Горюнов посмотрел на врача, – стажёр Белозёров Василий из отделения сыщиков будет присутствовать при вскрытии. Потом отдадите ему копию заключения, он передаст его Аристарху Платоновичу.

– Как прикажете, Аркадий Ильич, – хриплым голосом ответил судебный врач.

Семён Лукич Тулин в свои семьдесят два года был ещё полон сил. Он проработал в полицейском участке больше двадцати пяти лет, вскрывая тела и делая заключения о причинах смерти.

– Ну‑с, давайте начнём, юноша, – произнёс судебный врач, подходя к трупу, когда все удалились.

Он остановился у стола, привычным движением поправил очки на переносице и склонился над телом, внимательно осматривая повреждения. Белозёров встал с другой стороны стола, стараясь не загораживать свет, но внимательно слушая врача.

– Рана одна, удар мастера, – заговорил Тулин, осторожно раздвигая края разреза на сюртуке и рубашке. – Тонкое лезвие, узкий клинок. Удар пришёлся между третьим и четвёртым рёбрами слева – точно в сердце. Профессиональный удар. Случайно так не попадают. Убийца очень хорошо знает, как убивать моментально.

Белозёров чуть наклонился, внимательно осматривая рану:

– Смерть наступила мгновенно: удар пробил перикард, вызвал тампонаду сердца, кровь скопилась в околосердечной сумке, и орган перестал сокращаться.

Судебный врач удивлённо посмотрел на Белозёрова:

– Вы говорите, как врач с большим опытом. Учились?

– Только учусь, – соврал Белозёров.

– Значит, вы очень хорошо учитесь, молодой человек. Похвально. В наше время образованных молодых людей, знаете ли, встретишь достаточно редко. Мысли у них сейчас заняты другим, – уважительно проговорил Семён Лукич, сразу поменяв своё отношение к Белозёрову.

Судебный врач аккуратно сделал надрез и продолжил работу, комментируя для себя и для Белозёрова:

– Крови внутри немного, значит, сердце остановилось почти сразу. Признаков борьбы не видно, – Семён Лукич вместе с Василием сняли с трупа одежду и стали осматривать тело. – Похоже, жертва не ожидала удара. Стояла спокойно.

– Скорее всего, жертва и убийца были знакомы, – добавил Белозёров.

Тулин кивнул, не поднимая головы:

– Вполне. Направление удара – сверху вниз и чуть спереди назад. Такой угол невозможно получить, если жертва двигается. Удар нанесён сильной рукой. И лезвие было острым: края раны ровные, без зазубрин.

Закончив осмотр, Тулин выпрямился и подошёл к столу.

– Причина смерти – проникающее ранение сердца острым предметом с узким клинком. Время смерти, судя по степени окоченения и температуре тела, примерно четыре‑шесть часов назад. То есть где‑то между двумя и четырьмя часами ночи, – начал писать заключение судебный врач.

Белозёров присел на свободный стул рядом с врачом, ожидая, пока Тулин напишет заключение.

– Семён Лукич, как вы считаете, какого роста был убийца? – спросил Василий.

Врач на мгновение задумался:

– Примерно метр семьдесят пять, максимум метр восемьдесят. Убийца бил чуть сверху, значит, должен был быть выше жертвы, но ненамного. Давай допишу в заключение этот момент, Василий.

– Спасибо, Семён Лукич, – произнёс Белозёров, забирая копию заключения, когда врач закончил писать.

– Это моя работа, молодой человек, – кивнул врач. – По характеру раны я бы сказал, что это не обычный нож. Слишком тонкий клинок. Стилет или, скажем, длинный шилообразный кинжал.

– Я уверен, что это был стилет, Семён Лукич, – утвердительно произнёс Белозёров.

– Откуда такая уверенность, юноша? – удивился врач.

– Удар мастера. Значит, били более благородным оружием, – ответил Белозёров.

– Возможно, возможно, но другие версии я бы пока не отвергал, – согласился врач.

Белозёров кивнул и направился к выходу.

Василий Игнатьевич поднялся из прозекторской в коридор полицейского участка, где его встретил Ефим Степанович:

– Василий, Аристарх Платонович вместе с Фёдором Емельяновичем уехали в сыскное отделение. Приказали доставить тебя туда, как только заберёшь заключение у судебного врача.