Текст книги "Московский сыщик. 1903 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Спустя два часа Василий Игнатьевич Белозёров вышел из здания сыскного отделения и поехал в полицейский участок. Извозчик оказался тихим: на лошадь не кричал, кнутом не щёлкал, и Василий, наслаждаясь тишиной и размеренным стуком колёс по мостовой, погрузился в мысли.

Два часа назад, когда он с Лужиным прибыл в сыскное отделение, Пётр Степанович заварил чай, угостил его пирожками и рассказал, что его знакомый ботаник поведал ему интересную информацию. Оказывается, он был любителем дуба красного и знал все места, где они произрастают на территории Москвы, а также в каких усадьбах встречаются и вне города. Всего таких мест, по словам ботаника, было около пяти сотен. Почти триста дубов красных росло в усадьбах на территории Москвы и двести – за пределами города. Пётр Степанович попросил его об одолжении – составить полный список и выдать ему. Его знакомый ботаник согласился, но попросил неделю, так как список был обширным.

«Пять сотен усадеб, и не факт, что убийца живёт в одной из них», – загрустил Василий. Он даже не представлял, каким образом можно обследовать пятьсот усадеб в короткое время и найти хоть какую‑то зацепку. Следовало всё‑таки начать с университета, как Белозёров и собирался, но уже который день не мог туда доехать.

Пролётка остановилась возле полицейского участка. Василий расплатился, прижал к себе увесистую папку с заключениями и снимками, которую вручил ему Лужин для Аристарха Платоновича, и пошёл в здание.

– Аркадий Ильич у себя? – спросил Василий у дежурного.

– А вы кто и по какому делу? Он сейчас занят, – дежурный городовой внимательно посмотрел на Василия.

Василий достал служебное удостоверение младшего агента Московского сыскного отделения и, показав дежурному, добавил:

– Я по поручению судебного следователя Рябинина. Собственно, он мне и нужен, но обычно он работает в кабинете Аркадия Ильича.

– Проходите. Они оба там. Предупреждали, чтобы я вас сразу к ним проводил, – дежурный поднялся со стула.

– Я знаю, где кабинет. Сам дойду, – Василий направился по коридору в сторону кабинета Горюнова.

Белозёров постучал, дождался приглашения войти и открыл дверь.

– Проходи, Василий, ждали тебя. Скоро приедет присяжный поверенный Игнатьев. Я допрос Арзамасова проводить буду, – Аристарх Платонович посмотрел на вошедшего Белозёрова. – Всё привёз?

– Да. Пётр Степанович всё по двум делам разложил: по Арзамасову и по отставному штабс‑капитану Воронову, – Василий положил перед Рябининым пухлую папку.

Судебный следователь сразу её открыл, быстро проверил наличие всех заключений и снимков по делу Арзамасова и удовлетворённо кивнул. Потом то же самое проделал по делу Воронова.

– Прекрасно, всё просто прекрасно, Василий, – произнёс он и посмотрел на Горюнова. – Минус два дела. Сегодня допросы, потом я к себе в окружной суд, всё подготовлю и передам дела прокурору. А дальше уже его работа, Аркадий Ильич. Но, думаю, завтра вы получите постановления суда на арест Арзамасова и семейки Степаненко по делу Воронова. А с учётом их побега, думаю, прокурор попросит им большие сроки. Братья точно на каторгу уедут, а вот по сестре не знаю. Зависит от прокурора и судьи.

– Мне бы быстрее их в тюрьму отправить и скинуть с себя хомут ответственности за их содержание под стражей. Случись чего, потом с меня три шкуры снимут, – ответил Горюнов.

– Аристарх Платонович, Аркадий Ильич, – привлёк к себе внимание Василий, – скажите, а можно, к примеру, обыскать пять сотен усадеб богатых купцов и высоких чиновников, в том числе несколько усадеб князей?

Горюнов закашлялся, а Рябинин побледнел.

– Василий, с тобой всё в порядке? – судебный следователь внимательно посмотрел в глаза Белозёрову.

– Да. Я просто хочу понять, насколько всё проблематично, – утвердительно ответил Василий.

– Даже не буду спрашивать, зачем тебе это, но сразу скажу, что этого сделать мы не сможем. Для обыска требуется основание. Тем более в усадьбах князей. Не будет веского основания – нас всех в порошок сотрут и на обочину выкинут, – Рябинин продолжал внимательно смотреть на Василия.

– Хорошо. А следить мы можем за всеми усадьбами и жильцами? – снова спросил Василий.

Горюнов хмыкнул, а потом рассмеялся:

– Василий, у нас даже столько людей нет. Даже если мы всех своих филёров соберём и с сыском объединимся. Это просто нереально.

– Ладно, Василий, – Рябинин откинулся на спинку стула и отодвинул от себя папку Лужина, – рассказывай, что у тебя за причина задавать такие вопросы?

– У Петра Степановича есть знакомый ботаник. Он определил, что жёлуди, которые я нашёл на местах убийств студентов, с редкого в наших краях дуба. А именно – дуб красный, который завезли к нам из Европы, а туда он попал из Северной Америки. Так вот, этот дуб красный сажают как экзотику в садах богатых усадеб. Всего таких усадеб пятьсот, триста в Москве и двести за городом.

– Василий, я, конечно, понимаю твоё рвение найти преступника, но окружной судья не примет таких доводов. Для нас это улика, способная объединить дела в одно. Но на основании этой улики делать обыски в домах закон нам не позволит, – заговорил Рябинин. – Нужны более веские улики, понимаешь?

– Ладно. Если я вам сегодня не нужен, поеду в университет. А то который день туда добраться не могу, – сказал Василий.

– Ты не обижайся на нас, Василий, – произнёс Горюнов. – Но обещаю, я подумаю, чем тебе помочь. Одно дело делаем – может, чего‑нибудь и придумаю.

– Спасибо, Аркадий Ильич, – Белозёров посмотрел на Рябинина. – Я тогда пойду?

– Иди, Василий. Завтра приходи утром в окружной суд. Посидим, подумаем. Может, и я чего‑нибудь придумаю, – ответил судебный следователь.

Выйдя из здания полицейского участка, Василий достал свои старые потёртые часы и посмотрел время. Стрелки показывали всего десять часов утра. Немного подумав, он махнул рукой, подзывая извозчика.

Пролётка катила по улице, извозчик покрикивал на прохожих, а Василий смотрел по сторонам.

– Тут останови, я зайду куплю сладостей, – попросил Белозёров.

– Как прикажете, господин, – пролётка остановилась возле большой кондитерской «Жорж Борман».

Белозёров посмотрел на витрину. Сквозь большое окно были видны горки пирожных, торты и красиво уложенные плитки шоколада. Над входом в кондитерскую висела вывеска с тиснёными буквами.

На мгновение Василий замешкался. Цены кусались, даже с его окладом младшего агента и денежным довольствием за сверхштатное. «Ладно, раз уж остановился, придётся потратиться», – Белозёров шагнул к двери и вошёл внутрь.

Запах ванили и свежей выпечки ударил в нос Василию. Сглотнув слюну, Белозёров прошёл к прилавку.

– Что желаете, господин? – приветливо спросила продавщица в белоснежном фартуке.

– Мне бы несколько пирожных, – произнёс Василий, начав прикидывать в уме, насколько похудеют его запасы денег.

– Могу предложить сделать для вас по одному несколько разных. Вы какие предпочитаете? – уточнила девушка.

– Я даже не знаю. Это не мне, – Белозёров замялся. Он понятия не имел, что любит Моня, к которому он решил заехать в частную лечебницу.

– Тогда, если позволите, я сделаю на свой вкус, – предложила продавщица, увидев, что Василий растерялся.

– Да, пожалуйста. Штук пять, если можно, – сразу согласился Белозёров.

Девушка кивнула, взяла щипцы и быстро уложила в коробку пять разных пирожных.

– С вас два рубля двадцать копеек, – подсчитала она и, закрыв коробку, завязала её красивым бантом.

Василий рассчитался, взял коробку, поблагодарил и вышел.

Вернувшись в пролётку, он сел на лавку, вздохнул и сказал извозчику:

– Теперь без остановок едем в частную лечебницу.

Через десять минут Василий зашёл в лечебницу и огляделся, пытаясь найти знакомую медсестру. Где находились палаты для больных, Белозёров не имел представления.

– Василий? – услышал он голос Арона Абрамовича и обернулся.

Ювелир стоял в дверях и удивлённо смотрел на Белозёрова.

– Добрый день, Арон Абрамович, – заговорил Василий. – Вот принёс Моне пирожные, а где его искать – не имею ни малейшего представления.

Белозёров протянул ювелиру коробку с пирожными.

Арон Абрамович мельком глянул на коробку:

– Василий, вы разбалуете моего Моню. Но сделаете его счастливым. Пойдёмте.

Белозёров пошёл рядом с Ароном Абрамовичем.

– Как в целом себя чувствует Моня?

– О, прекрасно. Давид Моисеевич постоянно повторяет, что вы спасли моему бедному Моне жизнь. А теперь вот эти пирожные… – Арон Абрамович остановился и посмотрел на Василия. – Я прекрасно знаю цену этим пирожным, Василий. Не стоило так тратиться. Моня и так обязан вам жизнью, а я обязан вам спасением моего сына.

Белозёров замялся, не зная, что сказать.

– Простите, Арон Абрамович, – прошептал Василий. – Я не хотел вас обидеть.

– Ну что вы, Василий. Это будет самый радостный день в жизни Мони, не считая того дня, когда вы подарили ему вторую жизнь. Это я должен просить у вас прощения, Василий. Запомните: Арон Абрамович всегда отдаёт долги, как и мой сын Моня. Вы можете обращаться к нам в любой день и в любую ночь, когда у вас возникнет необходимость, – Арон Абрамович взял руку Белозёрова и крепко пожал. – А теперь пойдёмте, порадуете Моню в очередной раз.

Моня лежал в кровати, укрытый одеялом, и разговаривал с врачом. Увидев отца и Василия с коробкой пирожных, он хотел встать, но Давид Моисеевич придавил его рукой к кровати:

– Моня, вам следует потерпеть до завтра, прежде чем радостно вскакивать. Завтра я отправлю вас домой.

Врач посмотрел на Арона Абрамовича и Василия:

– Я с радостью приму эти вкусные пирожные из кондитерской «Жорж Борман», так как Моне противопоказано кушать сладкое до завтра.

Василий не удержался и рассмеялся, увидев, как вытянулось лицо Мони от удивления.

Давид Моисеевич посмотрел на Моню и строгим голосом произнёс:

– Хорошо, Моня, я не буду тебя лишать удовольствия. Но обещай, что будешь соблюдать постельный режим до завтрашнего утра.

Моня активно закивал головой, не сводя взгляда с коробки.

– Арон Абрамович, я вас оставляю одних. Прошу долго не засиживаться. У Мони скоро сон-час, – сказал врач, выходя из палаты.

Василий и Арон Абрамович подошли к Моне. Белозёров поставил коробку на тумбочку:

– Моня, я на пару слов. Скажи мне, как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, Василий, я чувствую себя хорошо. Правда, рана болит, но не сильно, – Моня слегка покраснел. – Вы спасли мою жизнь.

– Поправляйся, Моня, – Василий слегка сжал его руку и посмотрел на Арона Абрамовича. – Мы взяли всю шайку сегодня рано утром. Больше вам ничего не грозит. Нашли шкатулку и большое количество золотых монет турецкой чеканки. Спасибо вам за помощь.

– Мы всегда рады вам помочь, Василий, – вежливо ответил ювелир.

– Спасибо, я пойду. Не буду вам мешать, – Белозёров быстро вышел из палаты и столкнулся с врачом.

– Василий, могу я с вами поговорить? – поинтересовался врач.

– Конечно, – кивнул Белозёров.

– Тогда пройдёмте в мой кабинет, там нас никто не потревожит, – Давид Моисеевич сделал приглашающий жест в сторону двери кабинета.

Закрыв дверь на ключ, Давид Моисеевич прошёл к своему столу и сел в кресло:

– Присаживайтесь, Василий. У меня к вам есть несколько вопросов.

Белозёров сел на предложенный ему стул напротив врача:

– Слушаю вас, Давид Моисеевич.

Врач посмотрел на Белозёрова и пододвинул к нему лист бумаги с рисунком, сделанным обычным карандашом:

– Скажите мне, вы знаете, что это такое?

Василий взял рисунок и, внимательно посмотрев, вернул врачу:

– Да. Это два разреза, зашитые разными швами. Причём первый шов хуже по качеству. Края раны между стежками не сходятся. Возможно попадание инфекции и, как следствие, образование абсцесса.

– Вы абсолютно правы, Василий. Хотя я очень удивлён вашим ответом. Такой ответ мог дать только опытный врач, знакомый с терминологией. И вот что я вам скажу, – Давид Моисеевич посмотрел в глаза Белозёрову. – Первый шов… – врач на минуту замолчал, как будто собираясь с мыслями. – Первый шов используют все врачи, которых я знаю. В том числе и я. Второй шов использовали вы, когда зашивали рану Моне. Где вы этому научились? Это совершенно новая методика сшивания ран.

Василий замер. Мысли понеслись в голове, как стадо лошадей по зелёному лугу. Что ответить врачу, он не имел представления. Не мог же он сказать, что научился этому в будущем, когда в молодости проходил практику и зашивал трупы после вскрытий.

– Я очень много читаю книжек, – ляпнул Василий. – И я очень внимательный. Наверное, где‑то видел. А что касается терминологии, то я очень много общаюсь с нашим судебным врачом Семёном Лукичом Тулиным. От него и нахватался.

«Главное, чтобы он поверил», – мелькнуло в голове.

Но по выражению лица Давида Моисеевича было видно, что ответ его никак не устроил.

– Василий… – Давид Моисеевич вздохнул. – Я понимаю, что вы не горите желанием рассказывать мне все свои тайны, но поймите, это очень важно для современной медицины.

– Давид Моисеевич, давайте я просто вас научу. В этом нет ничего сложного. А вы всем своим коллегам скажите, что это вы придумали новый способ сшивания ран, – с надеждой в голосе предложил Белозёров.

Врач с сомнением посмотрел на Василия:

– И вы никому об этом не расскажете?

– Никому. Обещаю. Наоборот, буду всем говорить, если спросят, что это именно вы меня научили так зашивать раны, – сказал Белозёров.

Давид Моисеевич задумался. Потом внимательно посмотрел на Белозёрова.

– Хорошо, пойдёмте в прозекторскую. У нас тут сегодня образовалось одно тело, которое я уже вскрыл, но ещё не зашивал. На нём покажите, – врач встал и направился к двери.

Давид Моисеевич оказался прилежным учеником. Белозёрову хватило показать, каким образом делать шов, всего один раз.

– Это гениально, – сказал Давид Моисеевич, любуясь на шов, которым он только что зашил тело. – Надо же, как врачи раньше не додумались так делать. Ведь мы каждый раз потом боролись с абсцессом. А теперь в этом не будет необходимости, если использовать стерильные инструменты и своевременно обеззараживать рану.

– Я могу идти, Давид Моисеевич? – осторожно спросил Василий.

– Конечно, Василий, и не забудьте, о чём мы договорились, – врач посмотрел на Белозёрова.

– Не забуду, – Василий направился к выходу, но Давид Моисеевич его остановил:

– Василий, если у вас случится болезнь, то я с радостью буду лечить вас абсолютно бесплатно.

– Спасибо, Давид Моисеевич. Я буду стараться не болеть, – Белозёров кивнул врачу и быстрым шагом покинул прозекторскую.

Выскочив на улицу, Белозёров моментально вспотел. Не от жары, а от нервного стресса. Он в очередной раз прокололся. И дай бог, чтобы Давид Моисеевич никому ничего не рассказал. Хотя смысла рассказывать ему не было. Белозёров дал ему слишком хорошую возможность стать ещё более авторитетным врачом. Вряд ли Давид Моисеевич упустит такую возможность.

Немного успокоившись, Василий двинулся по улице подальше от частной лечебницы. Прогулявшись пару кварталов, он махнул рукой, подзывая извозчика.

– В Императорский университет, – сказал Белозёров, устраиваясь на лавке пролётки.

Извозчик щёлкнул кнутом, лошадь дёрнула, и пролётка покатила по мостовой, мерно стуча колёсами по брусчатке.

Через тридцать минут Белозёров прошёл сквозь огромные кованые ворота и направился ко входу в главное здание университета.

Не успел Василий пройти и двадцати метров, как его очень сильно толкнули в спину. Да так, что он кувырком полетел вперёд, распластавшись на дорожке.

– Прошу меня великодушно простить, – Белозёров услышал над собой голос. – Я бежал на занятие и не заметил вас. Давайте я помогу вам подняться.

Василия подхватили под руки, помогая встать. Он отряхнулся, насколько смог, и повернулся.

Перед ним стоял молодой крепкий парень в форме студента Императорского университета и улыбался:

– Архип Николаевич Морозов, – произнёс молодой человек, протягивая руку Белозёрову.

Глава 18

– Василий Игнатьевич Белозёров, – Василий пожал руку Архипа, почувствовав, что тот вздрогнул.

– Верно, повредил руку, когда так неловко в вас врезался, – сразу сказал Морозов. – Могу я вас пригласить в студенческую столовую? Угостить вас чаем и сладостями, чтобы загладить свою вину?

– Вы же спешили на занятие, – Белозёров посмотрел на Архипа.

– Я уже опоздал, и профессор не пустит меня в аудиторию. Так что у меня впереди целый час свободного времени. А вы к нам по делу или так, по саду погулять? – поинтересовался Морозов.

– По делу. Хочу поступать, вот и пришёл посмотреть, – ответил Белозёров.

– Тем более предлагаю пройти в столовую, выпьем чаю, а я вам всё расскажу. Я тут всё знаю. Пятый год учусь, – Архип показал в сторону небольшого здания, стоящего чуть в стороне от главного входа в университет.

– Хорошо, лучше поговорить с тем, кто всё знает, чем бродить тут целый день, – согласился Василий.

Они пошли по дорожке в сторону студенческой столовой.

– А вы прям тут всё знаете? – Василий смотрел по сторонам. Многие студенты сидели на лавках под деревьями, обложившись книгами, кто‑то спешил к главному входу в университет, а некоторые, как и он с Морозовым, шли в столовую.

– Абсолютно. Я живу тут недалеко. Отец снимает мне комнату в доходном доме в двух шагах от университета. Так что основное время я провожу здесь с утра до вечера. Отец желает сделать из меня большого промышленника и передать мне все свои заводы, – ответил Морозов.

Белозёров кивнул и дальше пошёл молча.

– А вы что хотите узнать, Василий Игнатьевич? – уже подходя к столовой, спросил Архип.

– Хотел узнать, как тут всё устроено и слишком ли тяжело учиться. Да насчёт студенческого общежития поинтересоваться, можно ли там жить. Денег у меня мало. Родители не помогают, – ответил Белозёров, заходя внутрь столовой и усаживаясь за ближайший пустой стол.

Морозов подошёл к прилавку, взял пару простых пирожных, два пирожка с картошкой и луком и два чая. Расплатившись, он выставил всё на стол перед Василием и сел напротив.

– Устроено тут всё довольно просто, – начал Архип, откусывая пирожок, – занятия с восьми утра и до пяти вечера. Перерыв на обед есть с двенадцати до часу. После пяти можно посещать дополнительные занятия, но туда мало кто ходит. Учимся шесть дней в неделю. Что касается общежития, то отдельных комнат нет. Все живут по двое и даже по четверо.

Василий тоже ел пирожок и, запив чаем, тихо спросил:

– Говорят, у вас тут убили кого‑то. Прямо в общежитии.

Архип рассмеялся, чуть не подавившись:

– Врут. Да, вроде убили какого‑то студента, но не в общежитии. Я точно не знаю. В газетах не писали. Только слухи. Но в общежитии никого не убивали, я знаю точно. У меня там знакомый живёт.

Василий кивнул, доел пирожок и взял пирожное:

– А экзамены сложные?

– Зависит от факультета. Тем более, если вы хотите учиться за государственный счёт, то надо много баллов набрать. Иначе не поступите, – ответил Архип.

Белозёров доел пирожное, выпил чай и встал:

– Спасибо, Архип Николаевич. Пойду я, прогуляюсь по саду, да пойду готовиться к экзаменам, – поблагодарил Василий.

– Если поступите, то сможете найти меня. Посмотрите расписание пятого курса. Удачно сдать экзамены, Василий Игнатьевич, – сказал Архип, продолжая сидеть за столом.

Белозёров вышел из столовой и направился к главному входу в университет.

Внутри университета было тихо, лишь редкие студенты да преподаватели проходили мимо Василия. Он прогулялся по этажам и остановился возле расписания.

Основные лекции проходили с сентября по апрель, а в мае и июне сдавали экзамены. Сейчас же всё расписание в центре доски пестрело списками студентов, которым требовалась пересдача по разным предметам. С правой стороны было расписание практик и полевых работ для ботаников, зоологов и геологов, а также время работы научных кружков и даты проведения семинаров. А вот слева было расписание вступительных экзаменов. Они уже начались, но основная масса была запланирована на конец июля и начало августа.

Василий стал изучать фамилии студентов, которым требовалась пересдача.

«Так, а вот это уже интересно», – Белозёров снова прочитал фамилию студента – Иван Арсеньевич Костин, тот самый студент, который был убит пятнадцатого мая. За ним числился долг по трём предметам. «Похоже, именно их он не успел сдать, или он их сдал, но потребовалась пересдача?» – пронеслось в голове Белозёрова.

Василий стал дальше изучать список и нашёл фамилию второго убитого студента – Дмитрий Петрович Орлов. За ним числился долг по десяти предметам. Белозёров сразу вспомнил, что в паспортной книжке Орлова была пометка в графе «Звание, сословие»: студент Императорского Московского университета (в отпуске от занятий).

Белозёров развернулся и спросил проходящего мимо студента:

– Простите, можете подсказать, где взять расписание экзаменов, которые проходили в начале мая?

– В деканате на третьем этаже, – буркнул студент, даже не замедлив шаг.

– Спасибо, – сказал Белозёров в спину уходящему студенту и пошёл на третий этаж.

Деканат он нашёл сразу. На двери висела табличка с большими золочёными буквами. Постучав и не дождавшись ответа, Василий толкнул дверь.

Внутри, в центре большой комнаты, стоял большой стол, заваленный документами. Вдоль стен были расположены лавки. И несколько дверей справа и слева. На одной из них была табличка «Ректор».

Недолго думая, Белозёров постучал к ректору.

Дверь открылась практически сразу:

– Все расписания обновлены, смотрите там, – красивая девушка отодвинула Василия от двери и сразу её закрыла, направившись к столу в центре комнаты.

– Простите, мне надо расписание экзаменов, которые проходили в мае, – Белозёров посмотрел на девушку.

– Я вам не справочное бюро. Это деканат, – она посмотрела на Белозёрова. – Вы на каком факультете учитесь?

– Я тут вообще не учусь, но мне надо… – начал Василий, но девушка его резко оборвала:

– Деканат только для студентов, и то по очень важным вопросам. Покиньте помещение.

В этот момент открылась дверь ректора, и оттуда вышел высокий, статный, но уже седой мужчина. На вид примерно лет шестидесяти.

– Что случилось, Варвара Павловна?

– Этот молодой человек требует от меня расписание экзаменов, которые проходили в мае, – ответила Варвара Павловна, – к тому же он даже не студент университета.

Ректор повернулся к Белозёрову, оценивающе оглядел его с ног до головы:

– Покиньте деканат и вообще университет. Вам тут делать нечего. Иначе я вызову городовых.

Василий достал из кармана служебное удостоверение и показал ректору:

– Младший агент Московского сыскного отделения Василий Игнатьевич Белозёров. Мне надо расписание экзаменов, которые проходили в мае этого года.

Краешки губ ректора дрогнули в ухмылке:

– А постановление на получение такой информации у вас есть?

Белозёров замешкался, но ответил, стараясь, чтобы голос был спокойным и твёрдым:

– Для получения такой информации постановление не требуется. Это не конфиденциальная информация. А я действую в рамках своих обязанностей.

Ректор вздохнул и посмотрел на Варвару:

– Варвара Павловна, мне становится стыдно за наше будущее поколение. Они совсем не знают законов. Только и могут, что размахивать служебными удостоверениями.

Девушка весело рассмеялась.

Ректор снова повернулся к Белозёрову:

– Прошу вас, покиньте деканат, младший агент Василий Игнатьевич Белозёров. Иначе я буду жаловаться Ивану Макаровичу Воронову, что его сотрудники совершенно не знают законов.

Василий решил больше не спорить, молча развернулся и вышел из деканата. «Надо идти к Рябинину, по‑другому постановление я не получу», – подумал Белозёров, спускаясь по лестнице.

На улице он достал часы, щёлкнул крышкой и посмотрел время. Уже было почти три часа, и Белозёров решил попытать счастья в окружном суде, надеясь, что Рябинин уже вернулся.

Через двадцать минут пролётка остановилась возле здания окружного суда. Василий рассчитался с извозчиком и направился в кабинет Рябинина.

– Аристарх Платонович, добрый день. Хорошо, что я вас застал, – произнёс Василий, увидев, как судебный следователь закрывает дверь кабинета.

– О, Василий. А ты действительно вовремя. Поехали, у нас новое убийство, при этом, говорят, со следами мистики, – Рябинин усмехнулся. – Мол, убийство призрак совершил.

– Я в это не верю, Аристарх Платонович. За каждым призраком стоит живой человек, – хмыкнул Василий.

– Вот и я про то же. Давай, надо поторопиться. Все уже там, только меня ждут. Я дела Арзамасова и отставного штабс‑капитана Воронова прокурору сдавал. Вот и задержался. Так что ты удачно пришёл, – Рябинин дёрнул ручку двери, проверяя, закрыто ли, и двинулся по коридору на выход.

Как только пролётка тронулась, Рябинин повернулся к Василию:

– А ты зачем меня искал? Вроде договорились завтра с утра в кабинете встретиться.

– Да тут такое дело, Аристарх Платонович. Я же в университете был. Хотел в деканате расписание экзаменов взять, которые в мае были, а меня, как щенка, вышвырнули. Ректор сказал: «Давай постановление». Вот скажите, зачем ему постановление на расписание экзаменов, тем более которые в мае были? Это что за секретная информация? – Белозёров говорил спокойным голосом, но внутри него кипела буря эмоций.

Рябинин громко рассмеялся:

– Ты меня развеселил, Василий, спасибо. Ну кто же к Матвею Андреевичу Филимонову ходит без постановления? Он на любое действие требует бумажку, заверенную окружным судьёй. И всегда попеняет, что молодёжь законов не знает, а его учить пытается.

Аристарх Платонович достал из кармашка платок и промокнул выступившие от смеха слёзы.

– Ладно, рассказывай, зачем тебе расписание понадобилось? – спросил Рябинин, убирая платок.

– Обратил внимание на одну странность. Оба наших студента числились должниками по экзаменам. Костин, которого пятнадцатого мая убили, должен был три предмета пересдать, а Орлов, убитый пятнадцатого июля, целых десять, – сказал Белозёров.

– Что‑то я пока не понимаю, к чему ты клонишь, – задумчиво произнёс Рябинин.

– Я хотел проверить, когда Костин сдавал экзамены по этим трём предметам. Если он просто не успел сдать экзамены до своей смерти и поэтому долг образовался, то моя догадка не имеет смысла. А вот если он их сдал до убийства и завалил, тогда у меня есть версия, – начал объяснять Белозёров.

– Допустим, он их сдал до своей смерти и завалил. Что тогда? – Рябинин внимательно смотрел на Василия.

– Тогда, возможно, Костин и Орлов обратились к одному и тому же репетитору, чтобы он их поднатаскал перед пересдачей, – ответил Василий.

– И, возможно, репетитор их убил или, по крайней мере, может дать нам ценную информацию, если мы его найдём, – продолжил за Белозёрова Рябинин.

– Да, это при условии, что моя версия имеет смысл, – добавил Василий.

– Хорошо, завтра будет тебе постановление. И даже больше, я схожу вместе с тобой, проведём выемку с понятыми, – произнёс Рябинин и стал доставать из кармана деньги, чтобы заплатить извозчику, так как они уже остановились возле нужного им адреса.

Небольшой купеческий дом был обнесён высокой оградой, внутри разбит маленький сад и небольшой прудик, возле которого стояли Горюнов, Румянцев и Лужин с аппаратурой. Рябинин и Белозёров сразу направились к ним.

– Не успел я сдать дела, как новое образовалось, – буркнул Рябинин. – Что тут у нас?

– Купец Наум Данилович Шилов, – начал говорить Горюнов, – предположительно умер от сильного испуга. Но это уже точно судебный врач скажет. Лицо сильно искажено судорогой, а глаза широко раскрыты. Видимых ран нет. Служанка говорит, к нему призрак покойной жены приходил, вот, наверное, сердечко и не сдюжило. Испугался и помер. Дочка покойного тоже говорит, что слышала, как он, особенно по ночам, мать, ну то есть покойную жену, по имени звал.

– То есть все считают, что его призрак до смерти довёл? – усмехнулся Рябинин.

Горюнов пожал плечами:

– Что узнал, то и сообщаю.

– Ладно, пошли в дом, посмотрим. Понятые есть, Аркадий Ильич?

– В доме, в гостиной сидят, – ответил Горюнов.

Белозёров взял ящик с пластинами для камеры, который стоял возле Лужина. Фотограф благодарно кивнул, подхватил саквояж и, взяв штатив с камерой, пошёл за Белозёровым.

Рябинин открыл дверь в спальню, где в кровати лежал покойный купец. Быстро оглядевшись, он позвал понятых.

– Вставайте вот здесь, – судебный следователь указал на место. – Отсюда вам всё будет видно. Василий, Пётр Степанович, начинайте осмотр.

Белозёров медленно двинулся вперёд, осматривая чуть ли не каждый сантиметр пола. Лужин стал делать осмотр с другой стороны.

Осмотрев пол на предмет следов, Белозёров подошёл к кровати.

– Пётр Степанович, можете подойти? – позвал Василий.

Лужин быстро приблизился.

– Вот, смотрите, на спинке кровати, возле правой ноги, очень похоже на отпечаток, – Белозёров показал, куда смотреть.

Пётр Степанович достал из кармана лупу и посмотрел на место, куда указывал Василий.

– И как ты углядел при таком свете? Это действительно отпечаток. Только не скажу, женский или мужской. Сейчас порошком проявлю и сделаю снимок. Ты пока дальше осмотр делай, – сказал Лужин и пошёл к своему саквояжу.

Василий двинулся дальше. Осмотрев всю кровать, он подошёл к окну. Белозёров внимательно смотрел на стекло, потом повернулся к Рябинину:

– Внутри спальни больше ничего нет, но вот на стекле снаружи есть отпечатки. Как будто кто‑то с той стороны в окно заглядывал, уперевшись в стекло. Там отпечатки всей ладони.

– Папенька говорил, что маменька через окно на него всегда смотрела, – произнесла дочь купца, до этого молча стоявшая в сторонке.

Рябинин посмотрел на неё:

– А давно она приходить стала?

– С неделю. После того как папенька с нотариусом встречался, – ответила дочка купца.

– А о чём они с нотариусом говорили? – сразу спросил Аристарх Платонович.

– Я не знаю. Я в дела папеньки не лезла. К нему часто кто‑то приходил, – пожала плечиками девушка.

– Я снимок сделал. Можем открыть окно, я отпечатки ладоней порошком обработаю и тоже снимок сделаю, – произнёс Пётр Степанович, убирая в сторону штатив с камерой.

– Открывайте, Пётр Степанович, – кивнул Рябинин.

Белозёров открыл окно и показал Лужину, где обрабатывать порошком. Через несколько секунд на окне проявились отпечатки ладоней.

Фотограф удовлетворённо кивнул сам себе и стал настраивать камеру, чтобы сделать снимок.

Белозёров подошёл к Рябинину и тихо произнёс:

– Надо отпечатки со всех проживающих в доме снять. В том числе и с дочки.

– Думаешь, она купца пугала? Из‑за наследства? – тут же тихо спросил Рябинин.

– Вряд ли она. Да и не ясно, в наследстве дело или нет. Надо бы нотариуса допросить, – ответил Василий.

Как только Лужин сделал снимок, Рябинин посмотрел на дочь купца:

– Нам надо снять отпечатки со всех проживающих в доме. И с вас тоже.