Текст книги "Московский сыщик. 1903 (СИ)"
Автор книги: Максим Шаравин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Московский сыщик. 1903.
Глава 1
Лето 2020 года.
Василий Игнатьевич Белозёров медленно шёл по Арбату, периодически останавливаясь, чтобы послушать музыку уличных музыкантов или молодых поэтов, которые читали свои стихи для публики. Это был его ритуал последние пять лет – после того как его жену и детей расстреляли из проезжавшего мимо автомобиля. Он нашёл исполнителей, а потом и заказчика, коим оказался Мишка «Мясник», отбывавший пожизненный срок в колонии строгого режима за полярным кругом.
Это была месть. Белозёров, эксперт‑криминалист, профессионал высочайшего класса, помог найти маньяка, который убивал молодых девушек. Им оказался молодой человек двадцати пяти лет по имени Михаил, сын мэра одного из небольших городков, где и началась серия убийств. В дальнейшем его прозвали Мишка «Мясник». После убийства семьи Белозёрова, Мишка «Мясник» пытался сбежать и был убит.
Василий Игнатьевич дошёл до конца улицы, остановился и огляделся. Именно здесь была убита его семья. Он постоял несколько минут и, повернув направо, направился к станции метро «Смоленская», собираясь поехать домой. Сегодня у него не было никаких дел на работе, и Белозёров собирался пораньше лечь спать, чтобы наконец‑то выспаться за последние три недели работы без выходных.
Он уже подходил к станции, когда услышал голос:
– «Мясник» не забыл про тебя и передаёт «привет» с того света.
Резкая сильная боль возникла под рёбрами. Белозёров рефлекторно дёрнулся, пытаясь отстраниться. Он хотел повернуться, чтобы разглядеть нападавшего, но ноги резко ослабли, и Василий Игнатьевич стал заваливаться на асфальт.
Белозёров узнал эту боль. Эксперт-криминалист с огромным стажем сразу отметил, удар нанесли сбоку, под углом: в сердце не попали, но рана слишком глубокая. Василий Игнатьевич опустил глаза: кровь вытекала не толчками, а ровным потоком. «Крупная вена или паренхиматозный орган. Шансов никаких», – пронеслось в голове Белозёрова.
Мир стал тускнеть, как будто на глазах появлялась пелена. Чей‑то голос закричал: «Скорую! Вызывайте скорую!»
Белозёров улыбнулся и закрыл глаза. Последнее, что он запомнил, – асфальт под его щекой и крики прохожих.
Лето 1903 года.
– Васька! Опять спишь? – Белозёров услышал громкий крик и, непроизвольно открыв глаза, посмотрел на стоящего перед ним человека в странной одежде.
– Что ты на меня вылупился, как баран на новые ворота? Быстро просыпайся, тебя уже Фёдор Емельянович ждёт на улице, – произнёс незнакомец.
Василий Игнатьевич продолжал смотреть на стоящего перед ним человека ошалелым взглядом. Он был в полной растерянности, не понимая, что происходит. Последнее, что он ясно помнил, – удар ножом наёмного убийцы, крики прохожих, требующих вызвать скорую, асфальт под его щекой и то, что он умер. Он просто не мог выжить после такого удара ножом.
«Может, я всё-таки выжил и сейчас в коме? А всё это мне кажется?» – промелькнуло в голове Белозёрова.
– Василий, с тобой всё хорошо? – незнакомец приблизился к Белозёрову и внимательно посмотрел ему в глаза.
– Да‑да, со мной всё хорошо, – прошептал Василий Игнатьевич совершенно чужим голосом.
– Ну так, если с тобой всё хорошо, какого лешего ты продолжаешь на меня так пялиться, вместо того чтобы бежать к Фёдору Емельяновичу? – повысил голос незнакомый мужчина в странной форме. – Васька, я тебя ещё не выгнал только лишь потому, что Емельяныч видит в тебе потенциал!
Белозёров вскочил и ринулся к выходу из комнаты.
Василий Игнатьевич бежал по коридору в сторону выхода из здания. Его взгляд опытного эксперта‑криминалиста фиксировал детали убранства коридора и одежду встречающихся ему людей. Он резко остановился возле большого зеркала и посмотрел на своё отражение.
Ошалелый взгляд молодого человека, от силы лет двадцати пяти, смотрел на него из зеркала.
Белозёров смотрел на своё отражение, где взгляд молодого человека постепенно становился нормальным. Голова прояснялась. Откуда‑то издалека, с самых задворков его памяти, начинали всплывать знания: «Василий Игнатьевич Белозёров. Двадцать пять лет от роду. Стажёр Московской сыскной полиции. Умер несколько минут назад от сердечного приступа, вызванного врождённой патологией сердца. Незнакомец в комнате – Иван Макарович Воронов, начальник сыскного отделения Московской сыскной полиции, надворный советник седьмого класса. Фёдор Емельянович Румянцев – помощник начальника сыскного отделения, титулярный советник девятого класса».
Знания заполняли его голову бурным потоком. Белозёров приложил руку к сердцу. Оно билось в спокойном ритме.
«Я умер там, он умер здесь. Теперь я в его теле», – Василий Игнатьевич, умудрённый жизненным опытом эксперта‑криминалиста, склонен был поверить во что угодно, даже в переселение душ, тем более что он никогда не отвергал такую возможность. Единственный вопрос, на который он не получил ответ: «Зачем он здесь?»
– Василий Игнатьевич, долго вы ещё будете на себя любоваться? – услышал Белозёров голос Румянцева.
Медленно повернувшись, он направился к выходу из здания, где в дверях стоял помощник начальника сыскного отделения.
– Ваше благородие, Фёдор Емельянович, простите, что заставил вас ждать, – в памяти Белозёрова всплыло, как надо обращаться к начальству.
Румянцев подозрительно посмотрел на Белозёрова, на миг задержав взгляд на его глазах, потом развернулся и вышел на улицу.
Василий Игнатьевич встал возле Румянцева, глядя на проходящих мимо смеющихся девушек и продолжая размышлять о случившемся.
– Василий, да что с тобой происходит? – Румянцев резко повернулся к Белозёрову, вырывая его из задумчивого состояния. – Опять сердце прихватило?
– А… – Белозёров посмотрел на Фёдора Емельяновича. – Простите. Нет, всё хорошо, ваше благородие.
Память подсказала, что от него требуется, Белозёров махнул рукой, подзывая извозчика. Через несколько секунд к ним подкатили простые дрожки. Лошадь была взмылена, будто только что везла кого‑то через полгорода.
Румянцев назвал адрес. Извозчик лихо щёлкнул кнутом, и дрожки легко взяли с места, поскрипывая рессорами.
Белозёров смотрел в одну точку, погрузившись в свои мысли. Он пытался разложить все полученные знания об этом времени по «полочкам» в своей голове.
– Василий, – услышал он голос Фёдора Емельяновича и посмотрел на помощника начальника сыска. – Приехали.
Румянцев не сводил взгляда с Белозёрова:
– Ты сегодня какой‑то странный, Василий. Отправляйся‑ка ты домой.
Румянцев сунул извозчику деньги и назвал адрес доходного дома, где Василий снимал маленькую комнатку во дворовом флигеле.
Не успел Белозёров сказать и слова, как извозчик щёлкнул хлыстом, и дрожки понесли его в сторону дома.
Дрожки подкатили к доходному дому и остановились возле низкой арки. Василий машинально кивнул извозчику и направился внутрь двора. Пройдя сквозь низкую арку, Белозёров остановился и, поморщившись от запаха, который источал большой мусорный ящик, установленный в самом дальнем углу, направился к низкому флигелю. Флигель стоял боком к основному дому. Окна выходили внутрь двора, и даже в полдень здесь практически не было света. Лестница была узкой, стоял сильный запах сырости и извести. В памяти всплыло, что по ночам сквозь тонкие стены доносился шум с улицы и голоса соседей. Но зато плата была по карману стажёру.
Белозёров поднялся на самый верхний этаж, где потолки едва позволяли стоять в полный рост, и, найдя в кармане ключ, открыл дверь.
Привыкший содержать свою квартиру в чистоте, он замер, поражённый увиденным. Комната, и без того слишком маленькая, была просто завалена мусором и грязными вещами.
Вздохнув, Василий Игнатьевич прошёл в комнату и закрыл за собой дверь. В первую очередь, смахнув рукой весь мусор со стола, он выгреб из карманов все деньги, которые у него были с собой, и достал из‑под половицы заначку. Быстро пересчитав, часть он отложил на оплату комнаты, часть – на покупку еды, строго определив для себя, сколько он может тратить в день. И выделил небольшую сумму для оплаты прачки.
Порывшись в горе грязных вещей, он нашёл холщовый мешок, сложил туда все грязные вещи и, взяв деньги, выделенные на прачку, направился к выходу.
Прачка жила в соседнем доходном доме, в таком же дворовом флигеле. Через пять минут Белозёров уже спускался в её полуподвал, где она занималась стиркой. В нос ударил запах щёлока. Над чанами клубился густой пар, сквозь который он увидел дородную женщину.
– Марфуша! – громко позвал Василий Игнатьевич.
Он увидел, как женщина подпрыгнула от неожиданности, чуть не уронив чугунный утюг, и улыбнулся.
– Васька, чтоб тебе пусто было! – рявкнула Марфа. – Опять из‑за двери вынырнул, как чёрт из табакерки!
– Прости, Марфа. Думал, ты меня слышишь, – Василий улыбнулся, глядя на подходящую женщину.
– Васька, ты же знаешь, что я глуховата, как я могла тебя услышать? – Марфа встала напротив него, уперев руки в бока. – Больше стирать задарма не буду.
– Марфуша, вот деньги, вот мешок с вещами, – Белозёров поставил мешок с вещами на лавку возле стены и протянул Марфе руку с деньгами.
– Приходи вечером, всё будет готово, – сказала Марфа, забирая деньги.
– Спасибо, Марфа, – Василий Игнатьевич развернулся и направился назад в свою комнату. Пора было привести её в порядок.
Белозёров быстро вернулся в свою комнату, закрыл за собой дверь и принялся за уборку. Спустя три часа Василий Игнатьевич стоял у двери и критически оглядывал комнату. Чистота и порядок. Пол был вымыт, пыль протёрта. Книги аккуратно сложены на столе. Оставалось вынести мусор, которого он набрал два больших старых мешка, а потом можно было сходить поесть. Дальше предстояло обдумать своё нынешнее положение и решить, как жить дальше.
Взяв деньги, он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и, схватив мешки, потащил их вниз, к большому мусорному ящику.
В кухмистерской было шумно и тесно. Василий занял место в углу на длинной лавке у общего стола, положил перед собой деньги и подал знак хозяйке:
– Обед, пожалуйста.
Через пару минут перед ним поставили миску супа, тарелку гречневой каши и ломтик чёрного хлеба.
Белозёров ел медленно, стараясь не показывать, как сильно он голоден. Рядом с ним устроились рабочие, став громко разговаривать, а он думал только об одном: «Зачем он здесь? Какие высшие силы привели его сюда, в это время и в тело молодого стажёра Московской сыскной полиции?»
После обеда Белозёров решил немного прогуляться, проветрить свою новую голову и осмотреться. Он медленно двинулся вниз по улице. Московский сырой воздух был наполнен запахом конского навоза, дымом от печек и пылью, которую поднимали проносящиеся мимо дрожки, пролётки и коляски. У небольших торговых лавок толпились женщины с корзинами, а в трактирах стоял гул голосов и пахло жареной рыбой.
Василий Игнатьевич никуда не спешил. Он хотел узнать для себя эту незнакомую эпоху, посмотреть всё своими глазами. Запомнить каждую деталь, чтобы она перестала казаться ему чужой и стала своей. Белозёров сворачивал в переулки, разглядывал вывески, прислушивался к разговорам прохожих. Иногда он останавливался возле лотков, где торговали горячими пирожками и кулебяками, невольно втягивая носом аромат, который напоминал ему о скудном обеде.
Мимо быстро прошли несколько молодых людей, судя по разговорам, студентов. Они громко спорили и размахивали руками, пытаясь что‑то доказать друг другу. На другой стороне улицы шёл господин, держа под руку дородную даму в шикарном платье. Белозёров смотрел на них и думал: «В моём времени всё было иначе… Там мне не надо было считать копейки, чтобы поесть, и не нужно было таскать бельё к прачке». Чем дольше Василий Игнатьевич гулял, тем сильнее чувствовал, как понемногу начинает привыкать к этой суете, запахам, окружающим его людям.
Он вернулся к доходному дому, где жила Марфа, прошёл через низкую арку во двор и направился к флигелю. У полуподвала он остановился, прислушался к доносившемуся изнутри шуму: там по‑прежнему шипел пар и звенели вёдра. Постояв пару мгновений, Василий спустился по ступеням и толкнул дверь.
В полумраке, в густом облаке пара, он сразу увидел Марфу. Она выжимала тяжёлую простыню, перекидывая её через борт бака.
– Марфуша, – позвал он, чтобы не напугать.
Женщина подняла голову, прищурилась, узнала его и махнула рукой:
– А, Васька! Заходи, заходи. Всё готово. Сейчас соберу.
Она аккуратно всё сложила и завернула в грубую холстину, перетянула верёвкой и протянула свёрток Василию вместе с холщовым мешком, в котором он приносил грязные вещи.
– Всё чистое, высушенное и поглаженное. Смотри, быстро не пачкай. И холстину потом вернёшь, когда снова принесёшь вещи на стирку.
– Спасибо тебе, Марфуша, – произнёс Белозёров, принимая свёрток. – Очень выручила. Холстину верну.
– Ладно, ладно, – отмахнулась она. – Только в следующий раз уж заранее приноси, дел у меня невпроворот.
Белозёров поднялся по ступеням обратно во двор. Постоял минуту, привыкая к прохладному воздуху вечерней Москвы после жаркой прачечной, и направился домой. Пора было ложиться спать. Первый раз в новом теле, первый раз в новом для него времени.
Василий Игнатьевич резко открыл глаза и сел на жёсткой кровати. В комнате царила практически полная темнота. Он по инерции попытался нащупать выключатель и зажечь свет. Пока Белозёров водил рукой по стенам в надежде найти выключатель, память постепенно возвращалась после сна.
«Похоже, всё, что со мной произошло, – правда», – мелькнула мысль.
Встав с кровати и сделав пару шагов, он упёрся в стол. Нащупал спички и зажёг керосиновую лампу, стоящую на столе. Сразу повернул фитиль, убавляя пламя. Керосин стоил денег, которых у него не было. Жёлтый свет осветил практически всю его маленькую комнату.
Белозёров взял со стола свои скромные подержанные карманные часы, которые он вечером достал из кармана жилета, прежде чем лечь спать. Щёлкнув крышкой, посмотрел время. Начало шестого утра. Надо собираться и идти на работу. Денег на извозчика у него не было, а до отделения Московской сыскной полиции пешком добираться почти час.
Василий Игнатьевич шёл по пустой улице, чувствуя лёгкость во всём своём новом молодом теле. Кое‑где уже начинали работать дворники, а извозчики клевали носом, сидя в своих пролётках. Белозёров дышал полной грудью – молодое тело дарило ощущение силы. Настроение быстро поднималось.
«Рано или поздно я пойму, почему попал именно сюда. А пока стоит погрузиться в работу. Прозябать в нищете я не собираюсь», – с такими мыслями Василий Игнатьевич открыл двери отделения сыска и столкнулся с Фёдором Емельяновичем Румянцевым.
– Доброе утро, ваше благородие, – с улыбкой произнёс Белозёров.
Помощник начальника сыскного отделения внимательно посмотрел в глаза Белозёрова и усмехнулся:
– Ты сегодня рановато, Василий. Но, возможно, это и к лучшему.
Румянцев полез в карман и, достав деньги, протянул их Василию:
– Бери дрожки и мчи за Тихоном. Делай что хочешь, но чтобы через тридцать минут вы были у меня в кабинете.
Память сразу выдала подсказку: «Тихон Фёдорович Мохов. Сыщик (полицейский надзиратель), коллежский секретарь десятого класса. Возраст – тридцать лет».
– Так точно, ваше благородие! – отчеканил Василий и, развернувшись, кинулся к ближайшему извозчику.
Фёдор Емельянович задумчиво смотрел на спину Белозёрова, который уже активно расталкивал извозчика и диктовал ему адрес Тихона.
Извозчик щёлкнул кнутом, и дрожки сорвались с места.
Румянцев провожал их взглядом, пока они не скрылись за поворотом, потом покачал головой и, открыв дверь, вошёл внутрь отделения Московской сыскной полиции.
Глава 2
Белозёров и Мохов подошли к дверям кабинета Румянцева.
– Что за спешка с самого утра? – зевая, спросил Тихон.
– Тихон, ты уже второй раз спрашиваешь, и я тебе второй раз отвечаю: не знаю, – тихо ответил Василий. – Мне самому интересно.
– Раньше тебя такие вещи не интересовали, – хмыкнул Мохов.
– То было раньше, а теперь интересуют, – парировал Белозёров.
Тихон промолчал и аккуратно постучал в дверь.
– Войдите, – услышали они голос Румянцева.
Мохов толкнул дверь и шагнул вперёд, Белозёров вошёл следом.
Фёдор Емельянович достал из кармана жилета часы, щёлкнул крышкой и посмотрел время.
– Удивительно, – пробормотал он, посмотрев на Тихона и Василия. – Впервые вы не опоздали.
– Ничего удивительного, ваше благородие, – сдерживая зевок, произнёс Мохов. – Он вытащил меня из кровати, даже не дав толком одеться. А завтрак? Он не дал мне даже сделать глоток чая. Ещё и извозчика подгонял. Я два раза попрощался с жизнью.
– Из твоих уст это звучит ещё удивительнее, – Румянцев буравил Белозёрова взглядом.
– Ваше благородие, вы приказали доставить Тихона за тридцать минут. Я сделал всё, чтобы успеть, – Василий Игнатьевич искренне не понимал, что происходит. В этот момент память ему подсказала, что раньше он не особо торопился: спешка была вредна для его здоровья, он постоянно следил, чтобы пульс ни в коем случае не увеличивался. Поэтому вёл, так сказать, размеренный образ жизни.
Теперь Белозёрову всё стало понятно, но оправдываться и уж тем более что‑то менять в своём нынешнем поведении он не собирался. Старый Василий умер. Теперь в его теле – он. Сердце работает отлично, организм просто пышет здоровьем, и Белозёров это прекрасно чувствовал.
– Ладно, – Румянцев взял со стола и развернул плотную бумагу с гербовым штампом. – Сорок минут назад приходил городовой от Аркадия Ильича.
Память тут же услужливо подкинула Белозёрову новую информацию: «Аркадий Ильич Горюнов – частный пристав (начальник полицейской части), коллежский советник шестого класса. Возраст – сорок два года».
Тем временем Румянцев продолжал:
– В доходном доме на Мясницкой обнаружен труп женщины. Признаки насильственной смерти: колотая рана, поза и следы указывают на борьбу. Просит выделить сыщика и фотографа для осмотра и фиксации улик, – Румянцев улыбнулся и серьёзным голосом зачитал строчку: – «Дабы не утратить важные доказательства до прибытия судебного следователя».
Фёдор Емельянович перевёл взгляд на Тихона:
– Бери с собой Петра Степановича со всем оборудованием и поезжайте к Горюнову. Он уже прибыл. Наверняка опять половину лаборатории в саквояж пытается впихнуть.
«Пётр Степанович Лужин – штатный „полицейский фотограф“ Московской сыскной полиции, в обязанности которого в том числе входят дактилоскопия и антропометрия по системе Бертильона. Возраст – пятьдесят шесть лет», – услужливо подсказала память Белозёрову.
Тихон молча встал и направился к двери.
– Постой, Тихон, – Румянцев окликнул сыщика и посмотрел на Василия. – Возьми с собой Василия, пусть помогает.
Тихон пожал плечами и махнул Белозёрову. Василий Игнатьевич тут же вскочил и поспешил за Моховым.
Тихон уверенно шёл в дальний конец коридора, где у Петра Степановича была оборудована большая лаборатория и небольшой кабинет. Там он не только проявлял и печатал снимки, но и вёл учёт, составлял описи, подшивал фотографии к делам и формировал картотеки преступников, которые проходили через его руки.
Мохов толкнул дверь лаборатории, и та с тихим скрипом сразу открылась.
– Мохов, ты? – не оборачиваясь, спросил Пётр Степанович, торопливо укладывая в жёсткий ящик стеклянные пластинки. Рядом стояла камера на штативе, а на крючке висела светонепроницаемая накидка.
– Я, я, – буркнул Тихон. – Что забирать?
– Камеру, только аккуратно, смотри не ударь. Саквояж и ящик с пластинами, – Лужин обернулся, увидел Василия и улыбнулся. – Васька, ты с нами, что ли, собрался?
– Фёдор Емельянович приказал его с собой взять, – хмыкнул Тихон. – Сказал, пусть помогает.
– Хорошее дело. Надо же начинать учиться, – улыбаясь, произнёс Пётр Степанович и показал на большой саквояж. – Забирай, Василий. Я возьму камеру, а ты, Тихон, тогда бери ящик с пластинами.
Пролётка быстро долетела до доходного дома на Мясницкой, мягко покачиваясь на рессорах. Пётр Степанович сунул извозчику деньги и, кряхтя, начал вылезать.
– Пётр Степанович, давайте помогу, – к пролётке подбежал околоточный надзиратель. – Аркадий Ильич вас уже заждался. Послал меня встречать вас.
– Аккуратнее с камерой, Ефим Степанович, – буркнул Лужин. – Аристарх Платонович уже прибыл?
– Нет, Пётр Степанович. Аристарх Платонович велел прислать городового, когда вы уже будете заканчивать. Тогда он и приедет, – сразу ответил околоточный надзиратель.
– Всё как обычно, – улыбнулся Лужин, помогая Ефиму вытащить из пролётки штатив с камерой.
Белозёров спускался следом за фотографом, держа в руках большой саквояж.
«Ефим Степанович Рябов – околоточный надзиратель, коллежский регистратор, четырнадцатый класс. Возраст – тридцать пять лет. Аристарх Платонович Рябинин – судебный следователь, коллежский советник, шестой класс. Возраст – сорок семь лет», – всплыло в памяти Василия Игнатьевича.
– Василий, чего замер? Двигай вперёд, мешаешь! – услышал Белозёров окрик Тихона, который пытался вытащить из пролётки ящик с пластинами для камеры.
– Ну, веди нас, Ефим Степанович, – поторопил Лужин околоточного надзирателя, когда все вылезли из пролётки.
Ефим Степанович кивнул и быстрым шагом направился внутрь доходного дома.
Он уверенно повёл их по коридору к лестнице на третий этаж. Внутри было полно городовых, которые не выпускали жильцов в коридоры и следили за порядком. Лестница поскрипывала под ногами, а жильцов, пытавшихся выйти из комнат, тут же останавливали городовые: «Стоять! Дальше нельзя!»
На третьем этаже городовых было ещё больше: двое стояли у дверей, ещё один перегородил проход к соседней комнате. Ефим Степанович кивнул им и постучал в дверь:
– Аркадий Ильич, это Рябов. Я привёл сыщиков и Петра Степановича.
– Входите, – раздался из‑за двери раздражённый голос Горюнова.
Ефим Степанович толкнул дверь и отступил в сторону, давая дорогу остальным.
Белозёров быстро огляделся: комната была просторной, с высоким потолком и широким окном; на полу в центре комнаты лежал труп женщины. У окна стоял Аркадий Ильич Горюнов, сложив руки за спиной.
Горюнов оглядел вошедших, задержал взгляд на камере в руках Лужина, потом чуть заметно расслабился:
– Наконец‑то. Пётр Степанович, тут у нас дело тонкое: хозяйка дома нашла тело, подняла крик, теперь весь дом гудит, как растревоженный улей. Нужно всё снять, пока жильцы не напридумывали себе лишнего, а дворники не «навели порядок».
– Не переживайте, Аркадий Ильич, всё сделаем, – сказал Лужин, уже оглядывая комнату и прикидывая, где лучше поставить штатив, чтобы захватить и угол у шкафа, и пол у двери.
– Тихон Фёдорович, – продолжил Горюнов, переводя взгляд на Мохова, – опроси хозяйку и тех, кто первым заметил. Ефим Степанович поможет. Только без нажима: женщина и так на грани обморока.
– Всё сделаем, ваше высокоблагородие, – кивнул Тихон и, поставив ящик с пластинами для камеры, направился на выход из комнаты.
– Василий, будь рядом со мной. Будешь помогать, – произнёс Лужин, устанавливая камеру. – Покажу, как правильно фиксировать следы.
Горюнов покосился на Белозёрова и обратился к фотографу:
– Вам ещё что‑то нужно, Пётр Степанович?
– Только время, Аркадий Ильич, – ответил Лужин. – Свет тут никудышный… Придётся повозиться.
– Вы уж постарайтесь, Пётр Степанович, – вздохнул Горюнов и вышел из комнаты.
– Василий, давай сюда саквояж, – позвал Лужин.
Белозёров направился к фотографу, внимательно смотря себе под ноги, чтобы не наступить на возможный след преступника.
– Можешь не смотреть, эти варвары тут всё затоптали, – заметив внимательный взгляд Василия, произнёс Пётр Степанович. – Сколько им ни говори, всё без толку. Сначала затопчут всё, а потом улики требуют.
Василий Игнатьевич ухмыльнулся краешком губ. Как ему это всё было знакомо.
Пётр Степанович открыл саквояж и начал доставать жестяные коробочки с порошками для снятия отпечатков, потом достал несколько кисточек с мягким ворсом, каждая в отдельном чехольчике, и, наконец, ацетиленовый фонарь с металлическим бачком.
– Вот он, мой помощник, – произнёс Лужин и показал фонарь Василию. – Сейчас заправлю карбид, подам воду – и будет нам свет. Только держать надо подальше от бумаг, Василий. Штука надёжная, но лучше быть аккуратнее.
Фотограф открыл крышку бачка, засыпал гранулы карбида из мешочка, налил немного воды из фляжки и прикрыл клапан. Через несколько секунд из горелки послышался шипящий звук, а затем зажёгся свет. Лужин сразу опустил козырёк отражателя, направляя фонарь в тёмный угол комнаты.
– Так‑то лучше, – Лужин заулыбался. – Теперь хотя бы свет есть. Василий, держи фонарь ровно, не качай. И смотри, чтобы пламя не плясало. Давай для начала сделаем общие снимки.
Белозёров внимательно слушал наставления Лужина и делал всё, как он велел. Для него всё это было в диковинку: в своём прошлом времени Василий Игнатьевич привык пользоваться совершенно другой аппаратурой.
– Ставь линейку рядом с отпечатком, – командовал Лужин, – да ровнее, чтобы не было перекоса. Теперь монету.
Белозёров аккуратно положил медную монету и линейку, стараясь не задеть порошок, которым проявил отпечаток.
– Готово, Пётр Степанович.
Лужин внимательно посмотрел на проделанную работу:
– Хорошо. Теперь наводим камеру. Выдержку ставим не меньше десяти секунд.
Фотограф возился с камерой, наводя резкость. Потом укрылся накидкой, щёлкнул затвором. В комнате повисла тишина.
«Десять секунд, – пронеслось в голове у Белозёрова. – В моём времени хватило бы одной сотой. А тут каждый снимок – как отдельная операция».
– Готово, – наконец произнёс Лужин и стал осторожно вытаскивать кассету, закрыл её и вывел на крышке: «Дело № 28, квартира в доходном доме на Мясницкой, след на полу возле шкафа, 14 июля 1903, 09:17».
– Теперь я сделаю проявку в лаборатории, – улыбнулся Пётр Степанович. – Когда проявлю, будет доказательство.
Спустя три часа Белозёров и Лужин закончили обследовать комнату и делать снимки.
– Василий, сходи, позови Аркадия Ильича. И скажи ему сразу, пусть посылает за Аристархом Платоновичем, – попросил Лужин, устало опускаясь на стул.
Судебный следователь, коллежский советник шестого класса Аристарх Платонович Рябинин вошёл в комнату неторопливым шагом. При его появлении все разговоры сразу стихли. Идеальная выправка. Цепкий взгляд. В петлицах на форме тускло поблёскивали знаки коллежского советника шестого класса.
– Аристарх Платонович, рад вас видеть, – Аркадий Ильич сделал шаг навстречу судебному следователю. – Пётр Степанович уже закончил, Мохов и Рябов всех опросили. Ждём только вас.
Рябинин молча кивнул и посмотрел на труп женщины в центре комнаты.
– Пётр Степанович, труп осмотрели? – спросил судебный следователь, оглядывая комнату своим цепким взглядом, иногда останавливаясь на ещё видимых следах.
– Да, Аристарх Платонович. Протокол осмотра, перечень улик и фотографии – всё будет готово в течение двух часов, после того как я вернусь в свою лабораторию, – ответил Лужин.
– Аркадий Ильич, а почему в комнате посторонние? – Рябинин остановил свой взгляд на Белозёрове.
– Аристарх Платонович, это стажёр сыска Василий Белозёров, – тут же начал отвечать Горюнов, – его Фёдор Емельянович Румянцев прислал, чтобы учился.
Рябинин чуть ухмыльнулся, не сводя взгляда с Белозёрова:
– И чему вы сегодня научились, Василий? Расскажите?
Василий Игнатьевич мысленно улыбнулся.
– Как будет угодно, ваше высокоблагородие, – Белозёров сделал шаг вперёд, к трупу женщины, и присел на корточки.
– Василий, отставить! – рыкнул Горюнов, но Рябинин поднял руку и подошёл к Белозёрову.
– Слушаю, Василий, – Рябинин снова ухмыльнулся.
Белозёров на миг задумался, собираясь с мыслями:
– Судя по следу на руке жертвы, она пыталась сопротивляться, но мужчина схватил её за руку и крепко держал в момент нанесения ударов. Посмотрите вот сюда, на руке чёткий отпечаток от захвата. Он очень сильно сжимал её руку.
Аристарх Платонович наклонился, вглядываясь в след на руке:
– Дальше.
– Бил преступник ножом с снизу вверх, – продолжил Белозёров, – под углом примерно в тридцать градусов.
Василий показал на раны на теле женщины.
– Могу предположить, что преступник был небольшого роста, примерно метр шестьдесят пять, крепкого телосложения и с сильными руками. Возможно, работает на тяжёлой работе: грузчик, носильщик, или рабочий на заводе.
Аристарх Платонович хмыкнул:
– Продолжай.
– По характеру повреждений и глубине проникновения, могу сделать вывод, что удары наносились ножом с толстым лезвием, около пятнадцати сантиметров. Края раны слегка «расходятся», есть признаки давления, а не только прокола. Скорее всего, нож хозяйственный или рабочий.
Рябинин помолчал, потом кивнул:
– Ещё что‑то?
– Да, – Белозёров встал с корточек. – Преступник и жертва были знакомы. Она сама его впустила: на двери нет следов взлома. Между ними вспыхнула ссора, он нанёс ей удары ножом, потом взял ключ и вышел, закрыв за собой дверь. Когда он ушёл, жертва ещё была жива. Она пыталась добраться до двери: на одной руке сломан ноготь об половицу. Скорее всего, звала на помощь. Именно тогда, скорее всего, хозяйка доходного дома услышала её крики. Пока ходила к себе, пока нашла запасной ключ и, вернувшись, открыла дверь, жертва уже умерла. Ещё у неё в руке были светлые волосы: Пётр Степанович приобщил их к уликам. Я уверен, что это волосы преступника.
Аристарх Платонович с интересом смотрел на Белозёрова:
– Если подвести итог, то выходит следующее: преступник со светлыми волосами, ростом примерно метр шестьдесят пять, крепкого сложения и с сильными руками. Возможно, привык к тяжёлой работе: грузчик, носильщик или рабочий с завода. Приходит к своей знакомой, между ними вспыхивает ссора, он наносит ей несколько ударов ножом с толстым лезвием, около пятнадцати сантиметров. Берёт ключ и уходит. Жертва на момент ухода преступника жива. Пытается добраться до двери и ломает ноготь об половицу. Зовёт на помощь, её слышит хозяйка дома, но, когда она открывает дверь, жертва уже мертва. Всё правильно, Василий?
Белозёров на секунду задумался, потом кивнул:
– Да, ваше высокоблагородие.
Аристарх Платонович Рябинин улыбнулся и повернулся к Горюнову:
– Аркадий Ильич, пусть городовые забирают тело. Судебный врач уже поехал к вам в покойницкую, ждёт тело для осмотра. Как осмотрит и напишет заключение, отправьте его с городовым в отделение сыска: я буду там.
– Будет сделано, Аристарх Платонович, – произнёс Горюнов.
Рябинин развернулся и направился к выходу из комнаты.
Как только судебный следователь вышел, Горюнов посмотрел на Белозёрова, открыл было рот, но промолчал, лишь покачав головой.
– Ну, мы, наверное, тоже поедем? – тихо спросил Лужин, посмотрев на Горюнова.
– Поезжайте, Пётр Степанович. Вам ещё протокол и фотографии делать, а Аристарх Платонович, сами знаете, ждать не любит, – кивнул Горюнов.
