Текст книги "Московский сыщик. 1903 (СИ)"
Автор книги: Максим Шаравин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
– Спасибо, Ефим Степанович. А то у меня совсем нет денег, – произнёс Белозёров, смутившись.
– Поэтому и приказали, зная, что пешком ты долго добираться будешь. Пошли, пролётка уже ждёт, – околоточный надзиратель пошёл вперёд.
Выйдя на улицу, Ефим подошёл к ожидающей пролётке:
– Стёпка, быстро доставь молодого человека в сыскное отделение, – Рябов сунул извозчику деньги.
– Довезу с ветерком, Ефим Степанович, – улыбнулся извозчик.
Пролётка рванула с места, как только Белозёров уселся. Колёса размеренно застучали по мостовой.
Василий Игнатьевич погрузился в воспоминания. Он уже видел подобные раны в своём времени. Профессиональный удар стилетом моментально убивал жертву: минимум крови, никаких криков, никаких других следов или отпечатков.
– Приехали, господин хороший, – услышал он голос извозчика, вырвавший его из размышлений.
Белозёров кивнул:
– Спасибо.
И, выскочив из пролётки, быстрым шагом направился в отделение сыска.
На входе в отделение Белозёрова встретил дежурный:
– Василий, быстро беги в кабинет Ивана Макаровича. Все там собрались, заждались уже тебя.
Белозёров кивнул и ускорил шаг.
Остановившись возле кабинета начальника отделения сыска, Василий Игнатьевич выдохнул, поправил свой старенький сюртук и постучал.
– Входите, – услышал он голос Воронова и открыл дверь.
– Принёс? – сразу спросил Рябинин, как только Белозёров сделал шаг в кабинет.
– Так точно, ваше высокоблагородие, – отчеканил Василий и, быстро подойдя к столу, протянул заключение судебного врача.
– Присаживайся, Василий, и рассказывай всё, что думаешь по этому делу, – приказал Воронов.
Белозёров сел на свободный стул, собрался с мыслями и начал рассказывать.
Глава 5
Аристарх Платонович открыл глаза, как только Василий перестал говорить:
– Это всё?
– Да, – ответил Белозёров.
– Выйди пока, Василий. Мы позовём, – произнёс Румянцев.
Белозёров встал и покинул кабинет начальника сыскного отделения.
Как только дверь за ним закрылась, Воронов заговорил:
– Опять никаких улик. Уже пятое убийство за пять месяцев.
Рябинин посмотрел на Воронова:
– Иван Макарович, у нас сейчас четыре нераскрытых дела, и улик практически нет. Если это станет пятым… Прокурор уже намекал мне, что его терпение не безгранично, а в судебной палате, поговаривают, думают, не передать ли дела другому следователю – тому, кто быстро дела закроет.
Воронов хмыкнул:
– Знаю я, как другие дела закрывают. Сейчас найдут кого‑нибудь, выбьют признательное – и всё. А настоящие душегубы будут на свободе гулять.
– Именно, – кивнул Рябинин, облокотившись на стол. – Если сегодня не будет хотя бы одной зацепки, завтра мне придётся писать объяснение: почему по четырём делам нет прогресса и почему пятое тоже буксует.
Румянцев тоже наклонился вперёд:
– Предлагаете Ваську привлечь ко всем делам, Аристарх Платонович?
– Не знаю, – задумчиво произнёс Рябинин. – Взгляд у него на всё интересный. Многие вещи видит, на которые мы внимания не обращаем.
– Пусть Василий посмотрит, Аристарх Платонович. Забирайте его с собой. А мы пока по сегодняшнему делу поработаем. Ещё Мохов не возвращался – может, что‑нибудь новое узнает. Да и Горюнов должен отчёты по допросам от Ефима вам прислать. Глядишь, и найдём чего, – сказал Воронов.
– Ладно, так и решим. Верну вам Василия, как он старые дела посмотрит. Может, и вправду найдёт что‑нибудь стоящее в них, – Аристарх Платонович посмотрел на Воронова.
– Фёдор Емельянович, не откажи в любезности, позови Василия, – попросил Иван Макарович.
Румянцев встал и, открыв дверь, позвал Белозёрова.
– Василий, – начал говорить Воронов, когда Белозёров устроился на стуле, – поезжай с Аристархом Платоновичем. Он тебе всё расскажет. Пока поработаешь с ним.
– Как прикажете, ваше высокоблагородие, – кивнул Василий Игнатьевич, уже подозревая, что ему собираются показать нераскрытые дела, но решил не высказывать свою догадку вслух.
Судебный следователь, внимательно наблюдая за Василием, усмехнулся, уловив момент, когда Белозёров догадался, зачем его отправляют с ним.
– Ты прав, Василий, – произнёс Рябинин. – Есть несколько дел. Хочу, чтобы ты посмотрел.
Белозёров улыбнулся:
– Как прикажете, ваше высокоблагородие.
– Поехали, – Аристарх Платонович встал и направился к выходу из кабинета.
– Ты уж там посмотри всё внимательно, Василий. Мы все в одной упряжке, – напутствовал Румянцев.
– Я сделаю всё, что смогу, – пообещал Белозёров, направляясь следом за судебным следователем.
Пролётка тихо скрипнула рессорами, когда Рябинин и Белозёров уселись на сиденья. Извозчик прикрикнул на лошадь, щёлкнул кнутом, и пролётка сорвалась с места, застучав колёсами по мостовой.
Аристарх Платонович достал из папки несколько листов – короткие справки по нераскрытым делам. Взяв первый листок, он негромко заговорил, пододвинувшись так, чтобы Василий его слышал:
– Итак, первое дело. Пётр Семёнович Лаптев, купец второй гильдии. Был убит в своём доме на Солянке в марте этого года ударом в спину. В заключении судебного врача сказано, что рана нанесена узким клинком между лопаток. По виду раны клинок очень похож на тот, что мы видели сегодня, – сделал замечание Рябинин. – Дальше, следов борьбы не обнаружено. Слуги ничего не слышали. Жена Лаптева уверяет, что из кабинета ничего не пропало. Проверку проводила при понятых: деньги, ценные бумаги, драгоценности – всё на месте. Дверь в кабинет была закрыта изнутри на ключ. Возможно, убийца вошёл через дверь, а потом ушёл через окно. Но слуги уверяют, что ничего не слышали.
Рябинин взял второй листок:
– Второе дело. Авдотья Фролова, мещанка, проживала в доходном доме на Таганке. Убита в апреле. Нашли её в комнате, возле кровати. Картина похожая: один удар клинком с тонким лезвием, следов борьбы не было. Когда её нашли, дверь была открыта – возможно, она сама впустила убийцу. Свидетели, жильцы из соседней комнаты, говорят, что слышали разговор за стеной. Утром её нашли убитой. Отпечатков не нашли. Других следов тоже.
Белозёров так же тихо спросил:
– Значит, мужчины и женщины?
– Да, – кивнул Рябинин, не глядя на Василия. – Третий случай: студент Иван Костин из Императорского Московского университета. Убит в мае ударом в сердце, и тоже клинок с тонким лезвием. Его тело нашли в переулке у Никитских ворот.
Рябинин помолчал, полистал бумаги, доставая последнюю сводку:
– Четвёртое дело… самое неприятное. Отставной штабс‑капитан Николай Ильич Воронов – однофамилец Ивана Макаровича, кстати. Убит в июне в своей квартире на Пречистенке. Удар в грудь, попали в лёгкое. Он умирал дольше, мучился.
Аристарх Платонович убрал бумаги и посмотрел на Белозёрова:
– Я тебе выдам все дела. Посидишь у меня в кабинете, изучишь всё. Посмотришь улики. Кое‑что есть по каждому делу, но всё – мелочи. Фотографии изучишь и заключения судебного врача.
Василий слушал, потом сказал:
– То есть у нас есть четыре дела: купец с запертой дверью, мещанка, которая, похоже, сама открыла, студент в переулке и отставной офицер, который, видимо, пытался сопротивляться… И везде – узкий клинок?
– Да, – кивнул Рябинин. – Кроме клинка, ничего общего. Свидетелей нет. Отпечатков и следов тоже. Посмотришь дела, почитай протоколы допросов. Может, что‑то найдёшь общее. Пока мы считаем, что в Москве завёлся серийный душегуб. Но объединить всё в одно дело не можем. Фактов мало. Только предположения.
Пролётка притормозила и свернула направо. Впереди показалось здание окружного суда.
– А теперь к этому добавился Орлов, – добавил Рябинин. – Студент, как и Костин. И удар снова в сердце. И снова клинок с узким лезвием.
Белозёров посмотрел на судебного следователя:
– И вы хотите, чтобы я посмотрел на эти дела?
Рябинин кивнул:
– Именно. У тебя взгляд другой. Мыслишь ты по‑другому, да и многое замечаешь, чего мы не видим.
Пролётка лихо остановилась возле окружного суда.
Рябинин сунул деньги извозчику:
– Пошли, Василий. Работы много.
Войдя в кабинет Рябинина в окружном суде, Василий привычно огляделся. Вдоль стен стояли шкафы с делами, в центре – большой массивный стол с аккуратно уложенными стопками бумаг и папок. В углу, возле окна, стоял стол поменьше – сейчас он был абсолютно пуст. На одной из стен, где не было шкафов, висела карта Москвы, а чуть ниже – расписание судебных заседаний по текущим делам, уже находившимся в производстве. Несколько стульев для посетителей и большое зеркало дополняли интерьер.
– Присаживайся за свободный стол, Василий, – Аристарх Платонович показал на стол возле окна.
Как только Василий устроился, Рябинин разложил перед Белозёровым четыре папки и показал на самую крайнюю:
– Начинай с первого дела. Дело Лаптева. Оно было, как помнишь, первым.
Василий Игнатьевич кивнул и, взяв первую папку, открыл её на первой странице. Листы уже чуть пожелтели, фотографии стали не такими яркими. Быстро пробежав первые строки дела, выведенные ровным почерком писаря, Белозёров стал рассматривать снимки.
Тело Лаптева лежало лицом вниз, руки раскинуты в стороны. На спине, между лопаток, – кровавое пятно. На следующем снимке уже более крупно была запечатлена сама рана: ровное узкое отверстие. Просмотрев остальные фотографии, Белозёров не нашёл ничего интересного.
Он посмотрел на схему комнаты, где был обнаружен труп. Поводив пальцем по схеме, на минуту прикрыл глаза, мысленно прикидывая расстояние от двери до окна. Отложил её в сторону и достал заключение судебного врача Семёна Лукича Тулина, углубившись в чтение.
– Хм… – Василий снова перечитал заключение врача.
– Что‑то нашёл? – Рябинин оторвался от бумаг и посмотрел на Белозёрова.
– Семён Лукич пишет: «Удар нанесён сверху вниз», – прочитал Василий и поднял глаза на Аристарха Платоновича.
– Да. С большой силой. Клинок вошёл глубоко, почти без сопротивления, – судебный следователь внимательно смотрел на Василия.
Белозёров встал из‑за стола и подошёл к Рябинину:
– Ваше высокоблагородие, можете встать? – попросил Василий.
– Василий, наедине называй меня Аристарх Платонович, – сказал Рябинин, вставая.
– Хорошо, Аристарх Платонович, повернитесь ко мне спиной, – Василий за плечи поставил Рябинина так, как ему было нужно. – Смотрите в зеркало.
Судебный следователь повернул голову, посмотрев в зеркало на стене.
– Судя по записям врача, рост жертвы примерно такой же, как и у вас, – Василий взял со стола Рябинина карандаш и плавно нанёс удар между лопаток следователя. – Видите? Человек моего роста не мог нанести такую рану. Тем более человек более низкого роста. Угол наклона входного отверстия характерен для удара более высокого человека, чем жертва. Примерно два метра ростом. Иначе такой угол наклона входного отверстия просто невозможен.
– Значит, убийца был выше жертвы? – Рябинин развернулся к Василию.
– И не просто выше, а намного. Если Лаптев был вашего роста, то тот, кто ударил, должен быть под два метра. К тому же он должен быть очень сильным, чтобы вогнать орудие убийства на такую глубину.
Рябинин нахмурился:
– Под два метра… Таких не так уж и много.
Белозёров быстро вернулся к столу и снова взял заключение врача:
– Так… – Василий внимательно прочитал описание раны. – Характер раны, глубина, форма канала… – Белозёров задумчиво посмотрел на Рябинина. – Клинок узкий, но это точно не стилет. Это что‑то простое. Очень похоже на нож для колки льда. У него тонкое и прочное лезвие. И к тому же он есть почти в каждом доме, где держат ледник. Никто не считает его оружием.
– Нож для колки льда, – повторил Рябинин.
– Да. Его никто не прячет. Его оставляют в коридоре, на кухне или на полке. Убийца мог взять его на месте, ударить и вернуть обратно. Или унести с собой. Вряд ли слуги смогли связать пропажу ножа для колки льда с убийством. Дальше…
Белозёров начал переворачивать страницы в папке:
– Ага, вот здесь… – он снова углубился в чтение. – Дверь заперта изнутри. Но следов взлома нет. Значит, либо жертва сама впустила убийцу, либо дверь была открыта изначально, что скорее всего. Убийца вошёл в дверь, Лаптев никак не отреагировал и даже повернулся к нему спиной. Выходит, он очень хорошо знал убийцу. В этот момент убийца нанёс удар. Потом закрыл дверь, чтобы у него было время скрыться, и вылез через окно.
– Окно, – кивнул Рябинин. – Мы думали об этом. Но дом каменный, стены гладкие. Как он спустился?
– Высокий и сильный человек легко дотянется до водосточной трубы и легко по ней спустится. Это не проблема, – сразу возразил Василий.
Рябинин медленно кивнул:
– Логично. Очень логично.
Рябинин сложил руки за спиной и стал ходить по кабинету, погрузившись в мысли. Потом остановился и посмотрел на Василия:
– В доме Лаптева… там был слуга. Высокий, сильный и немой. Всё слышит и даже немного может писать. На наши вопросы он писал ответы, но в основном простые: «Да», «Нет», «Не знаю», «Не слышал». Жена Лаптева сказала, что в детстве его семью убили, а ему язык отрезали.
Василий помолчал, потом спросил:
– Откуда он вообще взялся у Лаптевых?
– Вроде как из приюта. Точно не скажу. Но хозяйка его взяла лет пять назад. Слуги говорили, что он сильный, молчаливый и всю тяжёлую работу делает. Для дома Лаптевых это ценный слуга, – сообщил Рябинин.
– Высокий, сильный, привык не задавать вопросов и делать, что скажут. Идеальная прислуга. Или идеальный исполнитель. А ещё он молодой, – Белозёров посмотрел в глаза судебному следователю.
– Ты думаешь, они были связаны? – сразу отреагировал Рябинин.
– Думаю, да, – уверенно произнёс Белозёров. – Любовники. Лаптев мог что‑то заподозрить или увидеть. Захотел развестись. Жена испугалась скандала или потери положения. Вот и приказала своему любовнику избавиться от мужа.
Рябинин смотрел на Василия, потом быстро подошёл к столу, взял лист бумаги и начал писать.
– Я подам ходатайство на задержание. Слуги – по подозрению в убийстве. Купчихи – по подозрению в соучастии и подстрекательстве.
– У нас нет прямых доказательств, – Василий облокотился на стол.
– Найдём, – ответил Рябинин. – Проведём обыск. Будем искать нож для колки льда. Если он у слуги, будет проще: попробуем на нём найти остатки крови. А если его вдруг «потеряли» после убийства и приобрели новый, то это тоже улика. Допросим повторно всех слуг. Может, кто‑то знает про любовную связь между немым слугой и купчихой.
Он подписал бумагу, поставил сургучовую печать и встал из‑за стола:
– Василий, я к окружному судье. Жди здесь. Посмотри пока другие дела.
– Хорошо, Аристарх Платонович. Как минимум одно дело точно не в серии. А по остальным сейчас посмотрю. Возможно, они тоже только похожи, – сказал Василий Игнатьевич.
– Дай бог, Василий. Мне серийного душегуба ой как не хочется ловить, – Рябинин вздохнул и вышел из кабинета.
Белозёров открыл следующее дело: «Авдотья Фролова, мещанка, работала швеёй, долгов не имела. Была найдена убитой в комнате доходного дома на Таганке». Василий закрыл папку и отложил в сторону, снова взяв дело Лаптева.
«Надо понять, где убийца мог оставить следы, которые не смогли сразу обнаружить», – подумал Белозёров, листая исписанные страницы. Заключение врача, протоколы допросов, схема комнаты. Василий перебирал листы, читая всё по несколько раз.
Через полчаса дверь в кабинет судебного следователя открылась, и вошёл Рябинин.
– Собирайся, сейчас поедем в участок к Горюнову, – сказал Рябинин, поднимая трубку стоящего на столе телефона.
– Иван Макарович, это Рябинин. Отправь в участок сыщика. Я еду туда. Оттуда поедем на задержание и обыск к Лаптевым. – Аристарх Платонович замолчал, но буквально сразу улыбнулся и добавил: – Да, Василий нашёл зацепку. Приезжайте, если желаете.
Рябинин повесил трубку и посмотрел на Белозёрова:
– Посмотрел другие дела?
– Нет, – Василий отрицательно покачал головой. – Снова изучал дело Лаптева. Хочу понять, где можно найти улики, которые не смогли найти в первый раз.
– Есть мысли? – оживился Рябинин.
– Пока нет. Надеюсь, на месте появятся, – ответил Василий, вставая.
Рябинин поправил форменный сюртук, быстро глянул на себя в зеркало и кивнул Василию:
– Пошли. Время не ждёт.
Как только они появились на улице, к ним сразу подкатила стоявшая рядом пролётка:
– Куда, ваше высокоблагородие? – пробасил извозчик.
– В полицейский участок, Гриня. И побыстрее, – приказал Аристарх Платонович, усаживаясь на сиденье. Василий сел рядом.
– Будет сделано, ваше высокоблагородие, – ответил Гриня.
Кнут в руках извозчика интенсивно защёлкал. Лошадь сорвалась с места, рессоры пролётки жалобно скрипнули.
Гриня мчал по мостовой, прикрикивая на прохожих, отгоняя их с дороги. Колёса громко стучали по брусчатке.
Василий смотрел по сторонам, на мелькающие фасады доходных домов, вывески лавок и трактиров. В груди шевельнулось чувство азарта, и он улыбнулся.
Спустя четверть часа пролётка подлетела ко входу в полицейский участок. Аристарх Платонович сунул извозчику деньги:
– Жди здесь, Гриня. Скоро снова поедем, и надолго.
– Как прикажете, – кивнул извозчик.
В дверях участка Рябинина и Белозёрова встретил дежурный городовой:
– Здравия желаю, ваше высокоблагородие, Аристарх Платонович! Вас уже ждут в кабинете начальника полицейского участка Аркадия Ильича. Также прибыли начальник сыскного отделения с помощником и полицейский надзиратель Мохов.
Рябинин кивнул и быстрым шагом двинулся по коридору к кабинету начальника. Василий последовал за ним.
Аристарх Платонович без стука открыл дверь кабинета начальника полицейского участка и сразу прошёл к столу. Достал из своей папки два листа и положил перед Горюновым:
– Аркадий Ильич, вот постановление о задержании немого слуги по подозрению в убийстве. И второе – на купчиху Лаптеву, по подозрению в соучастии и подстрекательстве. Далее…
Рябинин достал из папки ещё один лист:
– Предписание о производстве обыска в доме купца Лаптева. Адрес и перечень предметов для поиска: нож для колки льда и другие вещи, которые могут служить вещественными доказательствами.
Горюнов взял листы, быстро пробежал глазами:
– Понятые? – спросил Аркадий Ильич.
– Всё, как обычно. Без них обыск недействителен, – ответил Рябинин.
Горюнов кивнул, постучал в стенку, вызывая помощника:
– Сейчас едем на задержание и обыск в дом купца Лаптева. Подозреваемые: немой слуга и хозяйка дома. Найди четверых понятых, поедут с нами. И городовых – шестеро.
Помощник щёлкнул каблуками и вышел.
– Присядьте, Аристарх Платонович, – произнёс сидевший за столом Воронов. – Минут десять у нас есть, пока понятых ищут.
Рябинин сел на свободный стул.
– Василий, а ты чего стоишь? – усмехнулся Румянцев. – Присаживайся рядом и рассказывай.
– Фёдор Емельянович, потом расскажет, – произнёс Рябинин. – Лучше давайте обсудим задержание, обыск и повторные допросы по делу.
Горюнов улыбнулся:
– Аристарх Платонович, не переживайте. Всё сделаем в лучшем виде.
– Лучше повторим всю процедуру. Я не хочу, чтобы потом в суде адвокаты развалили дело из‑за того, что мы действовали не по Уставу.
Глава 6
В кабинет постучали.
– Войдите, – крикнул Горюнов.
– Ваше высокоблагородие, Аркадий Ильич, всё готово, – начал говорить помощник Горюнова, как только вошёл. – Понятые на улице, ждут у крыльца. Городовые в сборе.
Горюнов встал:
– Можем выезжать, Аристарх Платонович.
– Тогда едем, – сказал Рябинин и начал подниматься.
Следом поднялись и остальные.
Они вышли на улицу, где уже стояли две пролётки и конный экипаж участка. Городовые быстро расселись, забрав к себе понятых. Рябинин сел в первую пролётку вместе с Василием; рядом устроились Румянцев и Мохов. Воронов поехал с Горюновым на втором экипаже.
Экипажи застучали колёсами по мостовой, направляясь к дому Лаптевых. Вскоре они свернули на Солянку. Купеческие дома в этой части улицы стояли очень плотно, а тротуары сильно сужались из‑за стоящих возле лавок ящиков и бочек. Экипажи перегородили часть улицы, остановившись у дома купца второй гильдии Петра Семёновича Лаптева.
– Двое городовых и понятые – со мной, – начал командовать Горюнов, едва соскочив на мостовую. – Остальным городовым окружить дом и никого не выпускать и не впускать. Смотрите, чтобы ничего не выбросили из окон. Ясно?
– Так точно! – рявкнули городовые, занимая места вокруг дома.
Начальник полицейского участка Горюнов подошёл к парадному крыльцу и постучал в дверь. Через минуту дверь приоткрылась, и в щели показалась испуганная служанка.
– Чего надо? – спросила она, держа дверь чуть приоткрытой.
– Полиция, – произнёс Аркадий Ильич, доставая из папки документы. – Открывайте. У нас постановление о задержании хозяйки дома и немого слуги, а также предписание на обыск дома.
Горничная побледнела. Горюнов увидел, как её руки задрожали, но закрыть дверь она не посмела. Отступив внутрь, служанка пропустила Аркадия Ильича и городовых в дом.
Рябинин и остальные зашли следом. Он огляделся, затем посмотрел на Горюнова:
– Аркадий Ильич, пусть понятые встанут здесь, у входа. Так, чтобы всё видеть. Задержанных – в гостиную. Потом пусть городовые начинают обыск. Если что‑то найдут, руками не трогать. Пусть зовут нас и понятых. Сначала осматриваем ледник и хозяйственные помещения.
– Где немой слуга и хозяйка? – Горюнов посмотрел на горничную.
– Пелагея Пантелеевна у себя, а Прохор на улице, во дворе, – тихо ответила горничная.
– Городовые – за немым, а я и Фёдор Емельянович – за купчихой, – приказал Горюнов.
Один из городовых кивнул и направился к боковой двери, ведущей во двор и к пристройкам. Румянцев последовал за Горюновым в комнату купчихи.
Белозёров посмотрел на Рябинина:
– Мне бы комнату осмотреть, где Лаптева убили.
– Пошли, – кивнул Аристарх Платонович и посмотрел на стоящего рядом Воронова. – Иван Макарович, сделайте милость, допросите повторно с Тихоном всех слуг.
– С удовольствием, Аристарх Платонович. Давно уже этим не занимался. Тряхну, так сказать, стариной, – улыбнулся начальник отделения сыска. – Тихон, давай всех по очереди на кухню.
Рябинин кивнул и вместе с Белозёровым отправился на второй этаж, в кабинет убитого купца Лаптева.
– Есть мысли? – спросил судебный следователь у Василия, поднимаясь по лестнице.
– Да. Хочу оценить расстояние до водосточной трубы, а потом осмотреть её, – ответил Белозёров, поднимаясь следом за Рябининым.
Кабинет купца был открыт. Василий быстро огляделся и подошёл к окну. Оно оказалось открытым. Выглянув на улицу, Белозёров прикинул расстояние до водосточной трубы и повернулся к следователю:
– Если слуга два метра ростом, он спокойно мог дотянуться до трубы. Даже я, при желании и сноровке, смогу это сделать, Аристарх Платонович. Мне лестницу и понятых. Я осмотрю трубу – может, найду что‑нибудь. Ведь её никто не осматривал?
– Нет. Не посчитали нужным, Василий. Пошли. Будут тебе понятые и лестница, – Рябинин развернулся и вышел из кабинета. Белозёров поспешил следом.
Понятые и Рябинин стояли внизу и внимательно наблюдали, как Василий приставил к стене лестницу возле водосточной трубы и ловко полез вверх.
– Василий, брось! Пять месяцев прошло. Ты не найдёшь там отпечатков или каких‑то других следов, – крикнул Аристарх Платонович.
– А я не за отпечатками, – отозвался Белозёров, осматривая кронштейны креплений и стыки трубы. – Если он спускался здесь, то мог зацепиться.
Василий поднялся выше, к новому кронштейну, и, максимально наклонившись, стал разглядывать тёмную щель. Белозёров уловил тусклый отблеск.
– Тут что‑то есть, Аристарх Платонович! – крикнул Белозёров. – Могу достать.
– Доставай! – крикнул судебный следователь и приказал понятым внимательно смотреть на Белозёрова.
Василий протянул руку и аккуратно достал латунную пуговицу с рельефным узором. Быстро спустившись, он показал пуговицу понятым и опустил в подставленный следователем бумажный пакетик.
– Проходите в дом, – обратился он к понятым. – Оформим улику.
Понятые последовали в дом, а Рябинин посмотрел на Василия.
– Я думаю, что, когда слуга скользил вниз, он зацепился и не заметил, что пуговица оторвалась. Возможно, стоит поискать рубашку – может, на ней будут пятна крови.
Рябинин покрутил пакетик:
– Оформим пуговицу и поищем рубаху.
Рябинин заполнил протокол, поставил дату, время, расписался сам и проследил, чтобы расписались понятые.
Как только он закончил, к нему подошёл Воронов. Аристарх Платонович сразу понял, что начальник сыскного отделения узнал что‑то важное. Глаза Ивана Макаровича горели азартом.
– Рассказывай, – Рябинин полностью повернулся к Воронову.
– Аристарх Платонович, – произнёс Воронов. – Повторный допрос слуг дал новую информацию. Немой слуга Прохор и купчиха Пелагея Пантелеевна и правда были любовниками. После смерти Лаптева они перестали скрываться. Горничная и другие слуги подтвердили, что Прохор каждое утро выходит из её комнаты.
Рябинин задумчиво посмотрел на Воронова:
– Отлично. Значит мотив есть у обоих. После убийства Лаптева всё имущество отошло к ней, а немой слуга получил тёплое место под боком у вдовы.
Воронов кивнул:
– Ещё вот что. Горничная, которая нам дверь открывала, подтвердила пропажу ножа для колки льда именно в день убийства. Сообщила об этом хозяйке. Та выдала ей деньги и приказала купить новый. Новый нож сейчас в леднике лежит. А старый так и не нашли.
– Горюнов в гостиной с задержанными? – спросил у Воронова Аристарх Платонович.
– Да, Мохов, Румянцев и городовые, тоже там. Обыск закончили, ничего не нашли, – ответил Иван Макарович.
Рябинин встал со стула и посмотрел на Белозёрова:
– Ну что, Василий, пойдём побеседуем с задержанными?
– Ваше высокоблагородие, Аристарх Платонович, можно я проведу допрос? – произнёс Василий. – Есть у меня мысли, как заставить их признаться.
Рябинин и Воронов удивлённо переглянулись.
– Аристарх Платонович, вы у нас судебный следователь. И вам решать, доверять ему допрос или нет. Это не в моей власти, хоть он и мой стажёр, – тут же заговорил Иван Макарович.
Судебный следователь задумчиво посмотрел на Василия. «Может, дать ему возможность? Глядишь, выведет их на признание. Всё равно протокол допроса я пишу», – пронеслось в голове Аристарха Платоновича.
– Хорошо, Василий. Допрос будешь ты вести, – согласился Рябинин.
– Купчиху надо вывести из гостиной. При ней Прохор не будет говорить, – тут же добавил Белозёров.
– Ладно, выведем в другую комнату, – согласился Аристарх Платонович.
Рябинин, Воронов и Белозёров направились в гостиную. Как только они вошли, судебный следователь приказал вывести купчиху в другую комнату.
Горюнов кивнул городовым. Взяв Пелагею Пантелеевну под руки, городовые повели её в другую комнату дома.
Белозёров взял стул, на котором сидела купчиха, и сел напротив Прохора.
Он посмотрел на сидящего перед ним немого слугу. Прохор еле заметно подрагивал. Руки держал на коленях, вцепившись ими в штаны. Василий на мгновение прикрыл глаза, вспоминая всё, что он знал о психологии допроса задержанных.
– Прохор, – начал тихо говорить Белозёров, открыв глаза, – за убийство хозяина тебе грозит двадцать лет каторги.
Присутствующие в комнате подошли чуть ближе, чтобы слышать разговор.
– Кивни, если ты меня хорошо слышишь и понимаешь, – попросил Василий.
Прохор чуть заметно кивнул, стараясь не смотреть на Белозёрова.
– Давай я расскажу тебе, как было дело, – продолжил Василий Игнатьевич. – Ты попал в этот дом несколько лет назад – молодым, неопытным мальчишкой из приюта. Первое время, может, год или два, Пелагея Пантелеевна не обращала на тебя внимания. Но потом в одночасье её отношение к тебе изменилось. Она стала ласковой, не ругала тебя. Ты полюбил её. Так ведь, Прохор?
Прохор снова чуть заметно кивнул.
– В итоге она стала твоей первой женщиной. Ты был счастлив. Она тоже говорила тебе, что любит тебя. Потом она начала жаловаться на своего мужа: какой он тиран, что бьёт её, когда никто не видит, и унижает. Ты злился, но ничего не мог поделать. В один прекрасный день она позвала тебя к себе, пока муж был в кабинете, и, рыдая, сообщила тебе, что муж узнал о вашей связи и теперь хочет с ней развестись, а тебя выгнать. Ты был полон злости и готов был сделать всё что угодно, лишь бы остаться со своей любимой. Так ведь, Прохор?
Прохор сидел, опустив голову. Белозёров ждал. Наконец Прохор снова еле заметно кивнул.
– Видя твоё состояние, Пелагея Пантелеевна сказала, что, если убить её мужа так, чтобы никто не узнал, то вы навсегда останетесь вместе. И ты согласился. Взяв нож для колки льда, ты вошёл в кабинет к хозяину. Дверь была открыта, и он не ждал нападения, даже не обратил на тебя внимания, думая, что ты пришёл по хозяйству. Ты ударил его ножом в спину. Один раз. Именно так, как учила тебя хозяйка. Потом закрыл дверь на ключ и вылез через окно по водосточной трубе. Я нашёл там твою пуговицу от рубахи, когда ты зацепился и оторвал её, не заметив, так как сильно торопился. Спустившись, ты закопал нож под кустом сирени, сразу возле водосточной трубы. Рубаху без пуговицы, на которую попала кровь хозяина, там же закопал? – Белозёров чуть повысил голос.
Василий заметил, как по щекам Прохора покатились слёзы.
– Прохор, если ты поможешь следствию, то суд примет это к сведению, а также то, что ты в момент убийства был в сильном эмоциональном состоянии. Возможно, ты получишь десять лет каторги вместо двадцати. Пелагею Пантелеевну тебе уже не спасти. Её лишат всего имущества и отправят на каторгу лет на двадцать – двадцать пять. Она уже не вернётся оттуда. А себе ты можешь помочь. Ты молод, через десять лет ты сможешь начать новую жизнь, – произнёс Белозёров. – Пошли, покажешь, где закопал рубаху и нож.
Василий встал. Прохор медлил, его руки нервно дрожали. Наконец он тоже встал.
– Тихон, проследи, чтобы понятые за нами шли, – тут же распорядился Рябинин, посмотрев на Мохова и отступая в сторону, чтобы пропустить Белозёрова и Прохора в коридор.
Все шли за Прохором. Он уверенно вёл всех к водосточной трубе, к большому кусту сирени. Как только он приблизился и хотел опуститься на колени, Белозёров его придержал:
– Покажи рукой, – сказал Василий.
Прохор указал на место, где он закопал рубаху и нож.
– Так, понятые, – начал командовать Аристарх Платонович. – Подходим ближе. Подозреваемый указывает на место, где закопал орудие убийства и рубаху с остатками крови жертвы.
Белозёров отошёл в сторону: дальше уже работа судебного следователя – протоколы, изъятие улик, повторный допрос Прохора.
– Молодец, Василий, – к нему подошли Румянцев, Воронов и Горюнов, которые не были задействованы в процессе. – Как ты узнал, что он там закопал орудие убийства? – продолжил Румянцев.
– Я, когда по лестнице спускался, обратил внимание, что часть поверхности почвы нарушена. Даже через пять месяцев сверху видно, что там что‑то копали. А вот стоя внизу, этого не увидишь. Я сначала не придал этому значения. Понял позже, поэтому и попросил самому провести допрос, чтобы сказать Прохору, что знаю, где он всё закопал, – ответил Белозёров. – И вынудить его признаться.
