Текст книги "Клювы"
Автор книги: Максим Кабир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
4.4
Солнце взошло над обновленной столицей, позолотив цитадели Вышеграда.
Филип сидел на краю террасы, рассматривал черепичную мозаику крыш. Отсюда, с площадки, город внизу казался незыблемым и неуязвимым, лишь вьющиеся там и тут столбы дыма говорили об обратном.
Под открытым небом, плечом к плечу, жались люди, спасенные от лап лунатиков. Территория ресторана вместила человек двести. Мужчины и женщины занимали лавки или просто ютились у стен. Чернявый повар корпел над мангалом. Волонтеры подносили беженцам тарелки с сосисками и картошкой. Желающие выстраивались в очередь за кофе.
Кто-то целовал нательный крест. (Филип вспомнил бритоголовую стриптизершу, сломавшуюся под весом упавшей туши.) Кто-то плакал, но таких было меньшинство. Зареванная студентка с афрокосичками вроде бы потеряла брата.
В крепость их привезли ночью. Как пленных, под автоматными дулами. Здесь вовсю готовились. У ворот искрился сварочный аппарат. Утомленные волонтеры таскали воду (Филип подсобил с ведрами). Возле дома писательницы Попелки Билиановой, описывавшей в своих рассказах мертвецов и призраков, устроили медицинский пункт. Два врача и две медсестры оказывали помощь, выдавали какие-то тонизирующие пилюли.
– Это чтобы не хотелось спать, – шепнул кто-то.
От пилюль бледные щеки розовели. Надолго ли?
Филип водил глазами по осунувшимся лицам, сгорбленным спинам товарищей по несчастью. Люди охотно знакомились, представлялись.
– Я редактор новостного сайта.
– Я санитар морга.
– Нянечка.
«А ведь у меня есть преимущество, – подумал Филип. – Моя чертова неделя обернулась странным плюсом. Я не засну при всем желании».
Сизые голуби щебетали на ограде.
Справа от Филипа сидела плечистая женщина лет пятидесяти. Грубые ладони, вздыбленный платиновый ежик, обветренная кожа. Она чиркала пальцем по планшету. Напротив лопал сосиски американец Рон. Пузырь с лысой, как бильярдный шар, башкой, Рон страдал от джетлага – синдрома смены часовых поясов. После перелета не смог уснуть. Вилма перевела для Филипа словесный поток иностранца.
– Оценили? – Платиновая блондинка подсунула планшет. – Шестьдесят миллионов просмотров.
«Шестьдесят миллионов "нормальных" людей», – перефразировал Филип.
В планшете какой-то мужчина разглагольствовал на фоне британского флага.
– Карающая Длань. Сверхновая звезда ютуба. Пилит видео каждые полчаса.
– Интересно?
– Местами.
– К слову, я Камила.
– Приятно. Филип.
– А где ваша подруга?
«В какую минуту Вилма превратилась в мою подругу?» – спросил себя Филип. И сам ответил: когда они бежали по агонизирующей Вацлаваке мимо корчащихся тел.
– Отошла в туалет.
– Вы чем занимаетесь?
– Рисую картины.
– Серьезно? Никогда бы не догадалась.
– Никто не догадывается. А вы?
– Будете смеяться. Автомеханик.
На другом конце лагеря раздались сердитые голоса. Мужчина в мятом клетчатом костюме пререкался с долговязым капитаном. Офицер был старшим по званию в крепости.
«А возможно, во всей Праге», – подумал Филип.
– Нас не собирались сюда везти, – сказала Камила.
– О чем вы?
– Я ехала в начале процессии. Грузовик остановили на блокпосте. Водителю сказали, чтоб разворачивался. Что базы больше нет.
Филип присвистнул.
Рон достал из кармана сувенирную бутылочку абсента и откупорил зубами. Он выглядел так, словно апокалипсис входил в стоимость билета: наслаждался приключением.
– Просочились слухи, что лунатиков, живших здесь, на Вышеграде, расстреляли в упор, а трупы скинули в подвал до нашего приезда.
«Мы же были тут с Яной, – холодея, подумал Филип, – слушали в камерном зале Бургграфства кельтскую музыку».
– И это не все, – полушепотом добавила Камила. – На рассвете вояки покинули лагерь. Я прогулялась до амфитеатра и насчитала десяток автоматчиков.
– По-вашему, нас бросили?
– Очевидно. Я не хочу быть паникером, но лишь вопрос времени, когда лунатики появятся в лагере.
Филип медленно кивнул.
«Клетчатый костюм» жестикулировал, махая кулаками у изможденного лица капитана. Студентка плакала, припав виском к перилам обзорной площадки. Рон смаковал абсент.
«Мы, – подумал Филип, – как те персонажи из хоррора, прячущиеся в бункере от кадавров, только каждый из нас уже укушен».
Вилма протиснулась сквозь толпу, потирая нос. Ее глаза горели.
Филип познакомил спутницу с Камилой.
– Что слышала? – спросил он.
Вилма звякнула браслетами.
– Все говорят про Соединенные Штаты. Что они нам помогут. Пришлют специалистов.
– Семь утра, – качнула головой Камила. – Следовательно, в Нью-Йорке полночь.
– И что?
Вместо ответа женщина покопалась в планшете и передала его Филипу:
– Выдерните наушники. Читайте субтитры.
Слова Карающей Длани походили на конспирологический бред:
– Здесь на карте, котики, вы видите разноцветные зоны. Это часовые пояса. Выделенные черным – страны, где развернулась война.
Филип невольно охнул – траурный цвет покрывал Африку и Европу.
– Эпидемия, – говорил блогер, – развернулась в течение нескольких часов, захватив половину России, Турцию, Иран, Индию, Саудовскую Аравию. Но первыми были страны, живущие по центральноевропейскому времени. Всплеск насилия зафиксирован в полночь в часовом поясе EET. Это тридцать одно государство, включая Австрию, Германию, Данию, Испанию, Италию, Норвегию, Чехию, Польшу, Швейцарию и всякие там Боснии с Лихтенштейнами. Восточная часть Африки тоже заражена. Примерно через час лунатики восстали тут, в Лондоне. А заодно в Ирландии, Исландии, Португалии и Западной Африке. И я связываю это с тем, что наш Биг-Бен как раз пробил полночь. Но зараза пошла и на восток, где полночь миновала раньше, чем началась война. А именно в страны, живущие по восточноевропейскому времени, центральноафриканскому и восточноафриканскому, московскому, пакистанскому. И угадайте, что их объединяет? Правильно, котики: на момент Часа Икс у них была ночь. Это такой период времени, когда светило находится ниже линии горизонта. Вирус пощадил Азию и огромную часть России, потому что там рассвело, когда Час Икс (EET-полночь, улавливаете мысль?) наступил.
– У меня взрывается голова… – простонала Вилма.
– Мне кажется, – произнесла Камила, – вся эта хрень имеет отношение к луне. Что-то случилось, может быть, вспышка. Мама рассказывала, в семидесятом были лунные вспышки и многие ходили во сне.
Филип пожевал губу:
– Но почему у нас раньше, чем в Англии? Вспышки должны были покрывать все «ночные» страны.
Автомеханик развела руками:
– Тетя Камила не настолько умна.
В десяти метрах от них мужчина выругался и швырнул на землю телефон.
Филип снял видео с паузы.
– Я смею говорить не только о Часе Икс, но и об Икс-Поясе. Спящие люди просыпались и не становились жаворонками. Не важно, наступила ли полночь в их стране, – важно, что она не наступила в странах центральноевропейского времени. Будто там распылили газ, который часом позже отравил мир. Упаси Дагон, я ни в чем никого не обвиняю. Да и обрабатываю данные в полевых условиях. Я, как и вы, не спал сутки, а за окнами – Ночь Гребаных Ножей. Но вот что я думаю, котики из Нью-Йорка, – а я в курсе, что вся прогрессивная Америка следит за нами, затаив дыхание, и правительство кумекает, как защитить народ от мистера Спать-Убивать… Через пятнадцать минут вы перелистнете страничку календаря и войдете в двадцать шестое августа. День, когда Европе пришел храпящий конец. Я бы на вашем месте не ложился сегодня спать. А что до Океании, Австралии, Азии и Сибири – котики, вы серьезно считаете, что вышли сухими из воды?
Филип выключил ролик. Никто не стал обсуждать услышанное. Женщины молчали. Рон осушал бутылочку.
Филип задался вопросом: чем занят сейчас его отец в доме для престарелых? Режет глотки ночным сиделкам? Это было бы в духе старого хрена.
– У тебя есть дети? – спросила Вилма. – А жена?
– Я вдовец. Детей нет. А у тебя?
– Была дочь. Умерла в младенчестве. Захлебнулась рвотными массами во сне.
– Мне жаль.
– Это было двадцать лет назад. Ни одной ее фотографии не сохранилось. Я вообще не помню ее лица. – Вилма улыбнулась печальной некрасивой улыбкой. – А что у вас? – посмотрела она на Камилу.
– Разведена. Сын сидит в Панкрацкой тюрьме. Там рано ложатся и крепко спят. Я лишь опасаюсь, что они умрут от голода в камерах.
– У спящих организм работает по-другому, – сказал Филип. – И скоро это завершится.
– Дай Бог.
– Я где-то читала, – Вилма потрогала кончик своего носа, – что ежеминутно два миллиарда людей пребывают во сне. Два миллиарда потенциальных убийц. Треть человечества.
– Мы ведь не знаем…
Филип не договорил.
– Внимание! Прошу внимания!
«Клетчатая рубашка» забрался на пивную бочку и воздел к небу кулак. Беженцы зашушукали, повернулись к нему.
– Кто здесь владеет английским языком?
– Я! – откликнулся смазливый парень в классических брюках и накрахмаленной рубашке – официант.
– Будете моим переводчиком. – «Клетка» прочистил горло. – Друзья! Жители и гости Праги! Меня зовут Радек Адамов. Мы с вами находимся в особенном месте. Сакральном, я бы сказал, священном. Эта крепость и эта страна дали вам убежище. – Он подождал, пока официант переведет для туристов. – Как и вы, я верю, что Америка уже разрабатывает стратегию выхода из ситуации. Но сейчас, в данный момент, мы обязаны сами себя защитить. – Адамов обвел взглядом притихшую толпу. – Караульные засекли скопление жаворонков снаружи.
По лагерю пробежал взволнованный шепоток.
– Стены Вышеграда крепки, – успокоил Адамов. – Но нужны добровольцы, чтобы контролировать ворота.
– Есть же солдаты! – крикнул кто-то.
Капитан за спиной Адамова массировал лоб и беззвучно шевелил губами.
– Есть! – подтвердил Адамов. Кого-то он Филипу напоминал. – И мы благодарны им за мужество. Но в тяжкую для Чехии годину, – Филип болезненно поморщился, – каждый мужчина – солдат! – Даже официант приосанился, переводя речь оратора. – Те из вас, кто согласен взять оружие и оборонять наших женщин, – поднимите руки.
Беженцы оборачивались. Руки тянулись неохотно. Десяток добровольцев. Второй десяток.
– Почему только мужчины? – Вилма поводила в воздухе ладонью. – Слыхали про равноправие?
– Слыхал и всячески поощряю, пани. Прошу простить меня.
«Муссолини, – осенило Филипа, – вот на кого Адамов похож».
Он поднял руку.
В ту же секунду произошло два события: у туалета женщина замахала смартфоном:
– В Америке началось!
Ближе к краю площадки группа беженцев отпрянула, врезаясь друг в друга:
– Эта телка уснула! Уснула!
Студентка с афрокосичками оторвала голову от перил и медленно разогнулась. Автоматчики уже бежали к ней. Вцепились в локти, поволокли, вяло сопротивляющуюся, через двор. Люди расступились.
– Заприте ее! – крикнула Камила. – Просто где-нибудь заприте!
Солдаты вытащили студентку на улицу.
– Они же ее запрут? – спросила Камила.
За стеной хлопнул пистолет.
4.5
Бывший парень Оксаны («гражданский муж» – дурацкое выражение) словно выпячивал свою ограниченность. Он не читал книг и кривился, завидев в руках Оксаны томик Стига Ларссона или Жан-Кристофа Гранже. Он не разбирался в музыке и просил выключить «мяукающего педика» – Лагутенко. Его не интересовали путешествия, спорт и автомобили. В свободное время он играл в приставку. Если, конечно, не убирал квартиру.
Мало какие фильмы он выдерживал до финальных титров. Но раз десять на Оксаниной памяти пересматривал «Полицейскую академию». Не смеялся, не улыбался, смотрел так, словно это был Тарковский.
Ваня с отвращением отворачивался от чужих детей, но мечтал о сыне. Оксана тайно пила противозачаточные таблетки.
Он был скверным любовником. Слушая после трехминутного секса его храп, Оксана зажмуривалась до белого пламени под веками.
На работе (он что-то там зачищал циркулярной пилой) Ваня ни с кем не общался. Коллеги считали его чудны́м. Да кому она врет – мудаком его считали. С единственным другом (веселым, действительно неплохим) он порвал отношения из-за какого-то пустяка. Он игнорировал электронные письма от сослуживцев, не был зарегистрирован в соцсетях, но проверял страницы Оксаны. («Ты что, шлюха?» – спросил он, разглядывая фотографию, где Оксана позировала в скромном купальнике; она удалила фото.)
Ваня гордился своей пунктуальностью, но она заменила бы это его качество на, скажем, нежность. Нежен он был лишь с котом. Оксане нравилось наблюдать, как Ваня чешет Мурчика за ухом. В эти моменты проявлялась его человечность.
Еще ей нравилось его стричь. Ежемесячный ритуал тоже был каким-то странным образом связан с нежностью, с нормальными отношениями молодого мужчины и молодой женщины.
Она умирала от умиления, когда он закапывал лицо в ее груди и говорил с трогательной серьезностью: «Я в домике». Но такое случалось редко, а после двух лет совместного быта не случалось вовсе.
Его мучили фантомные боли. Ампутированная стопа чесалась.
Три года он носил одни и те же джинсы, один и тот же свитер. Модные вещи, подаренные Оксаной, пылились в шкафу – «пылились» в переносном смысле, пыли Ваня объявил войну.
Он ненавидел подруг Оксаны («тупые курицы») и запрещал ей с ними общаться. Не делал комплиментов, не хвалил стряпню. Прозвищем «вонючие опарыши» награждал политиков, соседей, просто прохожих. Его будто тошнило от жизни, он будто не жил, а ехал в смердящем лифте и желал поскорее выйти.
Оксана думала, что ему лет сто. Иногда – что двести.
В Польшу он поехал, чтобы собрать деньги на запланированного ребенка. Звонил ей по скайпу. Он оброс и похудел.
«Я тебя не узнаю», – думала Оксана.
Нет, не так.
«Я не знаю этого человека».
Она рассказывала о проблемах с начальством, жаловалась, вымаливала сочувствие.
– Не грузи меня! – обрубил он. – Ты не сталкивалась с настоящими проблемами.
Словно то, что она никогда не наступала на мины, делало ее пустой и наивной.
В доме было чисто. Чистый линолеум (и под кроватью, и под шкафами). Чистые антресоли. Начищенные до блеска конфорки.
У него были свои, неприкосновенные, вилка, ложка и чашка. Однажды Оксана с ужасом заметила, что он пересчитывает количество зеленого горошка на тарелке.
Подруги влюблялись, выходили замуж, вили семейные гнезда.
«Классный у тебя Ваня, – лгали они, – непьющий, гм… пунктуальный».
На годовщину отношений она испекла торт, надела атласное белье. А он впервые опоздал – явился затемно, удалился в комнату и лег под одеяло.
Оксана спрашивала, что стряслось, гладила по плечу. Он молчал и пялился в угол.
«Я сойду с ума», – посетила ее мысль.
Утром он съел торт и вымыл окна. Что произошло накануне, осталось для нее загадкой.
Но не этот инцидент вспомнила Оксана, убегая по вымершим Вршовицам.
Память выдала давнишний разговор.
За ужином она рассказала Ване, как пятиклассницей посмотрела ужастик:
– Я нашла кассету в родительском ящике. «Кошмары на улице Вязов», там играл молоденький Джонни Депп. Половину фильма мне было даже смешно. Я догадалась, как сделаны эти спецэффекты: простыни на стенах, пол, переделанный в потолок. Но чем дольше я смотрела, тем сильнее пугалась. И не из-за Фредди Крюгера. Я представила, что мне запретили бы спать. День без сна, второй…
Ваня методично жевал пельмени. Она заподозрила, что он не слушает, но, вытерев губы салфеткой, Ваня спросил:
– По-твоему, ты знаешь, что такое страх?
Вопрос застал врасплох.
– Я…
– Ты знаешь, что такое страх?
«Господи, – мысленно взвыла она, – ты же не умирал под пулями, ты по глупости наступил на чертову мину!»
– Нет, – сказала она. – Это просто история из моего детства.
– Нет, – кивнул он и ткнул вилкой в пельмень.
Ныне она сказала бы: «Знаю».
Тысяча оттенков страха.
В ванной, по дверям которой царапает ножницами спящая подруга.
В подъезде, заполняемом газом.
Под мостом, в десяти метрах от стаи убийц.
В городе, где каждый желает тебе смерти.
Солнце прогнало морок и согрело асфальт.
…Они продвигались, прячась в тени деревьев. Она подумала, что Корней – награда за годы мучений с Ваней. Что ее бы уже не было, если бы не он.
Улица, насколько хватало глаз, была пуста, и Оксану это устраивало.
А потом они обнаружили труп. Словно червоточину в кожуре привычного мироустройства. На перекрестке, буквально втоптанный в газон, лежал мужчина. Мотоциклетный шлем приплюснулся, растрескалось плексигласовое забрало. Трава окрасилась багровым.
Светофор тревожно пиликал, то медленно, то быстро, как саундтрек к напряженной сцене.
Оксана отвернулась, борясь с тошнотой.
– Смотри.
– Не буду.
– Да нет. Вон туда.
Она взглянула исподлобья:
– Это же…
Под деревьями стоял новенький мотороллер «Ямаха». Похоже, мужчина пытался уехать от своры лунатиков, был сбит на землю и уничтожен. И произошло это совсем недавно – Оксана окинула напряженным взором перекресток, галантерею, фабрику по производству карандашей Koh-i-Noor.
Никого. Враг затаился.
Оксана ощущала копошащийся под ребрами ужас. Ощущение, что с минуты на минуту притихший город накроет цунами.
Религиозность, прежде дремавшая, выплеснулась из схронов. Бог знает, что она в опасности, и посылает помощь. Корнея, скутер.
Они оседлали серебристую лошадку. Оксана схватилась за Корнея покрепче.
– Так, – Корней сосредоточился, – я водил эту штуку в Египте.
Он зажал рукоять тормоза, включил кнопку «старт». Мотороллер загудел. Корней оттолкнулся ногой.
Оксана опустила голову ему на спину, но встревожилась, что заснет в этой позе, и выпрямилась.
«Ямаха» тронулась. Выехала на дорогу.
Взор Оксаны блуждал по новостройкам, по муниципальному району «Прага 10». Вдруг она вскрикнула и вцепилась в рубашку Корнея.
В школе у нее был дневник с голографической картинкой на обложке. Если расфокусировать взгляд, из мешанины узоров формировались цирк и слоненок Дамбо.
Вот так, сместив угол зрения, она нашла жителей Вршовице. В окнах с первого по последний этаж были люди. Они положили ладони на стекла и смотрели в небо, точно любовались фейерверком или затмением. Опоенные сном, остолбеневшие.
– Главное, – угрюмо сказал Корней, – чтобы они там и оставались.
Мотороллер полетел по улице. Ветер развевал волосы наездников. В каждом окне проносящегося дома Оксана угадывала зачарованного небом лунатика.
Патрульный автомобиль заметил Корней. «Шкода» припарковалась на Славии, возле торгового центра. Полицейский заливал в бак горючее из канистры.
«Спасибо, Боже».
Мотороллер свернул к обочине. Беглецы спешились.
– Здравствуйте! – крикнул Корней. – Нам нужна…
Он замер, увидев ствол пистолета. Руки поползли вверх. Корней загородил собой Оксану.
– Отойдите от моей машины, – процедил коп.
– Мы не спим! Мы здоровы!
– Отойдите от моей машины.
На заднем сиденье «Шкоды» примостились две девушки или женщины: Оксана различила длинные светлые локоны. Двое пассажиров – значит, и для них хватит места. Надо лишь доказать копу, что они не опасны.
– Послушайте, за нами гнались убийцы. На дороге трупы. Мы хотим выбраться отсюда.
Белки копа покраснели от лопнувших сосудов.
– Отойдите от машины, – в третий раз повторил он.
– Но…
– Забудь, – сказала Оксана, – он не поможет.
Продолжая целиться, коп отшвырнул в кусты канистру и закрыл крышку бензобака. Отворил водительские дверцы.
– Держитесь подальше от туристических зон, – посоветовал он и шмыгнул за руль.
«Шкода» обогнула опешивших беглецов.
Пассажиры были близняшками лет пятнадцати. Обмотанные скотчем, как мумии, с заклеенными ртами. Глаза – тусклые, подернутые пеленой.
Полицейский врубил мигалки и понесся на юг.
– Подонок… – прошептала Оксана. Слеза скатилась по щеке.
Корней взял ее за плечо:
– Ты как?
– Отлично, – она скривилась, – лучше всех.
– Мы найдем помощь.
Она кивнула. Вой сирен стих, а желудок Оксаны неприлично громко заворчал. Неужели после увиденного он может требовать еды?
– Пойдем! – Корней поманил ее к торговому центру. Пластиковые створки разъехались, впуская в блестящий и переливающийся мир брендов. Супермаркет был вылизан до идеальной чистоты – Ваня бы оценил.
Оксана вспомнила документальный фильм, который показывали по «Дискавери». «Планета без нас» или как-то так.
Когда уснут совсем все – что станется с Землей? Как долго будет функционировать Интернет? А электричество?
– Подростком я мечтала, чтобы меня заперли на ночь в магазине. Кушать что пожелаю. Любые сладости.
– Мечта исполнена. – Корней достал из корзины яблоко и надкусил.
– Нас не депортируют из ЕС?
– Пускай попробуют.
Она зашелестела оберткой шоколадного батончика.
– Видел девочек в автомобиле?
– Да. Думаю, это его дочери.
– Они спят. Но он связал их, чтобы спасти. Чем не отец года?
– Извини, я слишком зол на него, чтобы восхищаться.
Корней разломал головку сыра.
– Почему они это делают? – спросила Оксана с набитым ртом. – Почему не причиняют вред друг другу?
– Они как роботы Чапека, – задумчиво сказал Корней, – их мозг перепрограммировали.
– Как марионетки, – поправила Оксана. – Кукловод нащупал уязвимые точки и завладел телами.
– Так мы договоримся до инопланетных захватчиков.
– А почему нет? Подчинить себе всех спящих и натравить на бодрствующих. Прекрасный план колонизации.
– Ты снова кое-что упустила. Я спал.
– Выходит, ты особенный.
– Убежден, таких особенных – тысячи. И скоро отыщется способ разбудить жаворонков. – Он протянул Оксане банку энергетического напитка. – Здоровый завтрак. Сплошные витамины.
– Бедная моя фигура.
Она запила шипучкой шоколад.
– Ты веришь в Бога?
– Черт его знает. В детстве я даже молился.
– О чем просил?
– Просил, чтобы отчим свалил куда-нибудь на Северный полюс. Чтобы мама меня любила. Чтобы мы выиграли путевку в Диснейленд.
– Как мило, – улыбнулась Оксана.
– Но с возрастом я сильно дистанцировался от Господа. Помню, как случился этот страшный теракт в Беслане. Мне было… сколько? Тринадцать лет? Я смотрел новости и думал: как Бог может допускать подобное? Почему Он не сойдет с небес и не прекратит это? Ладно, не лично – у Него по горло забот и без гибнущих деток. Человеческими руками.
– Хорошо это или плохо, – сказала Оксана, – но люди – не Божьи марионетки. Беслан и прочие трагедии – наша вина, а не Бога.
– Стало быть, ты веришь в Него?
– Ну… как-то неосознанно. Но по-своему верю и верила всегда. Говорят, Бог не посылает испытаний, которые нам не под силу вытерпеть.
Корней хмыкнул:
– Скажи это хозяину скутера. Или водителю трамвая, которого они растерзали. Им самим скажи – рано или поздно они очнутся и узнают, что натворили в беспамятстве.
– Хорошо, поправь меня, если считаешь это банальным совпадением. Мы с тобой познакомились случайно, из-за моих каблуков. Ты мог пройти мимо, я могла тебя отшить, но…
Корней грубо прервал монолог, пихнув Оксану. Втолкнул в образованный полками коридор. А сам отпрянул за колонну.
Оксана непонимающе заморгала.
– Тсс! – приставил он палец к губам. Указал глазами влево.
По супермаркету брела смутно знакомая старуха. Одутловатая, с опухшими ногами, в цветастых лохмотьях. Она несла беспроводную дрель. Длинным сверлом ковырялась в ноздре. Стоптанная обувь шлепала подошвами.
Корней жестами велел отступать в глубь коридора.
Сердце девушки колотилось – так трепыхалась в горсти пойманная маленькой Ксюшей лягушка.
Оксана на корточках отодвигалась от прохода. В просвете между полками маячила фигура бомжихи.
Точно, она видела ее возле подъезда Корнея.
Как она тут оказалась?
«Шла по запаху». Оксана тут же отмела эту отдающую дешевой фантастикой мысль.
Старуха извлекла сверло из носа и принюхалась.
«Отче наш… на небесах… да святится имя Твое… да будет… да будет…»
Молитва выветрилась из головы.
Старуха пошаркала к убежищу. Оксана поползла, стуча от страха зубами, забилась под стенд. И запоздало сообразила, что из темного закутка перебазировалась к работающему холодильнику, чьи лампочки освещают ее, подобно вражескому прожектору.
Грузная тень заполнила проход.
«Уходи, бабулечка! Убирайся!»
Старуха вошла в коридор.
Корней свистнул соловьем откуда-то из соседней галактики. Дрель зажужжала. Тень покинула отдел.
«Спасибо!..» – выдохнула Оксана.
Подняла глаза и увидела за прозрачными дверцами холодильника Ваню. Он сидел внутри, озаренный голубоватым светом. И улыбался.
Оксана зажмурилась.
«Тебя нет, тебя нет, тебя нет…»
Сердце металось в груди, скулы свело.
Она осторожно открыла глаза.
Человек улыбался из холодильника. Иней припорошил его кожу.
«Это не Ваня! Как я могла спутать!»
Мужчина и правда был похож на него, как родной брат. Но выглядел он старше лет на десять. К тому же Ваня и под оружейным дулом не надел бы пиджак цвета морской волны, дорогую рубаху, круглые очки в проволочной оправе, словно похищенные из музея или антикварной лавки.
Человек, как и они, укрывался от лунатиков.
«Как он там поместился?» – оторопела Оксана.
Незнакомец шевельнулся. Золотая запонка чиркнула о стекло.
Словно пародируя жест Корнея, он коснулся губ длинным пальцем и прошипел:
– Тсс…
