Текст книги "Клювы"
Автор книги: Максим Кабир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
5.11
Филип увидел Корнея издалека. Парень стоял по пояс в воде и держал на руках промокшую Оксану. Над поверхностью озера стелилась странная золотистая дымка. Будто светлячки порхали вокруг. Сияние медленно всасывалось в песок, уходило на дно. Ладони Корнея покрывали флуоресцентные перчатки. Они удивительным образом отпечатывались на коже Оксаны.
Но вот дымка рассеялась, мерцающие пятна растаяли, как и то, что Филип принял за перчатки.
– Какого дьявола? – Камила пошатывалась рядом.
Корней вышел на берег. Его лицо преобразилось. Сделалось резче, худей. Точно годы пролетели, а не минуты с момента их расставания. Так выглядели нетленные мощи святых в саркофагах: «торжественно плохо» – сформулировал Филип. В сознании художника всплывали попеременно то старинные гравюры с рыцарями, то загримированные персонажи «Кабинета Калигари».
– Это ты, – понял Филип, – ты светился.
Корней молча прошел к костру, такому блеклому после светопреставления.
Голова Оксаны безвольно запрокинулась, волосы спутались.
– Что с ней? – напряженно спросил Филип.
– С ней все в порядке, – сказал Корней тихо и добавил: – Я так думаю.
– Думаешь?
Корней уложил девушку возле огня и ласково погладил по щеке. Ее веки были опущены, мышцы расслаблены. Полная грудь двигалась мерно.
– Она спит… – прошептала Камила и опустилась на колени, словно собиралась помолиться.
– Да, – подтвердил Корней.
Отблески пламени – от костра, от воспоминаний о волшебном свете – скользили по коже Оксаны.
– Но почему она не превратилась?
– Превратилась. В озере. Я сумел ее вернуть.
– Ты… вылечил ее? – Филип сел, обессиленный, на стул. – Откуда ты знал как?
– Я не знал. Мне было больно, – Корней дотронулся до сердца, – а потом все стало белым.
– Как твои руки, – сказала Камила, и Филип обрадовался, что не сошел с ума.
– Да. Я перенесся.
– Что это должно означать?
– Я очутился в другом месте, далеко отсюда. В лабиринте из плит.
Корней говорил, не отрывая взора от Оксаны. Капли влаги полыхали бриллиантами на девичьем лбу.
– …Я нес ее по узким коридорам, и там были разные люди. Вик, моя мама, мой начальник. Одни пытались меня остановить. Вторые были заняты. Я шел, а Оксана оттаивала. Может, это была ее душа?
– Ты вынес ее душу? – завороженно спросила Камила. – Как погорельца из пожара?
– Я словно знал, что мне делать. Словно для этого родился.
– Погоди, погоди… – Филип сгорбился, чтобы дотронуться до плеча Оксаны – холодного, настоящего. – Ты побывал в том месте, куда попадает разум сомнамбул?
– Я таким его видел. Садом камней из моего детства. Другие увидели бы иначе.
– Нет никаких других, – после минутной паузы сказал Филип. – Ты – долбаный светящийся рыцарь. Ты похитил Оксану из лап Песочного человека.
– Ты смог бы повторить? – спросила Камила. – Если бы я попала в лабиринт, ты бы сделал так, чтобы я никого не убила?
Филип вгляделся в Корнея.
– Мне кажется, я смог бы.
– Дай мне уснуть… – Камила всхлипнула. Впервые за двое суток слезы выступили на ее глазах. – Дай мне отдохнуть, мой мальчик.
– Я попробую. – Корней снова поднял безмятежную Оксану, закинул ее руку себе за плечо. – Пойдемте в дом.
Филип плелся за Корнеем, как за светлячком, которого кто-то (Бог Иуды Фаддея, фатум, вселенная) послал им в самый темный из периодов. Современный Спаситель катался на скутере вместо ослика и работал дизайнером, а не плотником.
«Ущипните меня, дайте знак, что это не сон».
Оксана заурчала. Корней пристроил ее на матрас и укрыл старым одеялом.
Заскрипели пружины.
– О господи… – выдохнула Камила, опускаясь на соседнюю кровать. – Как же приятно…
Автомат стоял, прислоненный к стене. Филип встал между оружием и изножьем кровати. Щелкнуло – это Камила вынула из кармана наручники, которыми сковывали Филипа на пароме, и окольцевала саму себя.
– Ты знаешь, что делаешь? – спросил Филип, мысленно вымаливая положительный ответ.
– Понятия не имею, – ответил Корней.
– Ты будешь светиться?
– Я не знаю.
Вдруг, разглядывая склонившегося над постелью мальчишку, Филип подумал, что верит ему. Беззаветно, как верил только Яне. Но разве Яна не сбежала в смерть, по сути предав супруга?
– Я уплываю… – невнятно прошептала Камила.
– Мы тут. Не бойтесь.
– Я не…
Камила смежила веки.
– Спокой…
Сердце Филипа колотилось, как кулак ночного незваного гостя в запертую дверь. Пот струился по торсу.
Камила распахнула глаза. Они были пусты и темны, словно ветер задул свечи. Лунный песок засорил разум. Камила выпрямилась рывком, скованные кисти потянулись к мужчинам. Заскрежетали зубы.
Корней вскинул руку над выкрашенными в платиновый цвет волосами. Он намеревался прикоснуться к макушке Камилы – вспомнились видеоролики с проповедниками-шарлатанами.
«Ничего не выйдет, – обреченно подумал Филип, – Оксана – случайность».
Ладонь Корнея засияла.
Свет не объял лес. Не ослепил, как в прошлый раз. Он просто клубился вокруг пальцев.
Банальное чудо, ничего больше.
Факир с рукой-зажигалкой.
Огонь не грел и не ранил. Но, отразившись в расширившихся зрачках, он забрал что-то гадкое, поселившееся внутри Камилы.
Длилось это не больше двадцати секунд.
Зазвенев цепочкой наручников, Камила повалилась на простыни. Глаза закрылись. Дыхание выровнялось.
– Изумительно… – пробормотал Филип.
Корней поводил у лица ладонью. Свет померк, лишь в линиях жизни скопилась золотистая пыльца.
– Ты опять был в том месте?
– На этот раз нет. Думал, что попаду туда, но все было иначе. Значительно проще, без видений.
Камила шевельнулась во сне, зачмокала губами.
– Она кажется счастливой, – заметил Филип.
Ключ от браслетов Камила оставила на полу у кровати. Корней подобрал его и расстегнул металлические путы.
– На что это похоже? – спросил Филип.
– Сложно объяснить. В детстве, классе в третьем, я услышал про мастурбацию. – Филип вскинул брови. – Приятель сказал, надо «качать поршень», и достигнешь эффекта. Но что такое «качать поршень»? Уединившись, я сжимал и разжимал ягодицы, думая, что именно так и мастурбируют. – Филип усмехнулся. – Ага. Но со временем, конечно, я все понял. И… оно пошло по накатанной. Будто я всегда умел.
– Ты сравниваешь дрочку и способность усмирять демонов?
– Такие ассоциации, – улыбнулся Корней. Он был бледен как покойник. Профиль заострился, глаза утонули в тенях. – А еще я чувствую чье-то влияние со стороны. Мной руководят, я фигура на шахматной доске.
– Не завидую.
– Все было предрешено. – Корней положил руку (ту самую, Филип сдержался, чтобы не отпрянуть) на плечо товарища. – В лабиринте мама объяснила мне. Я родился таким. И возможно, родился специально для этого момента.
– Мы говорим о божественном замысле?
– О некой игре двух могущественных сил.
– Свет и мрак? Как в кино?
– Свет и свет, скорее.
Поза друга, его лицо и тембр голоса вызывали у Филипа безотчетную тревогу. Словно, пока они с Камилой бродили по пляжу, в лагерь явился незнакомец и надел на себя личину Корнея. Филип вспомнил, как на заре Интернета смотрел видео «Смерть в прямом эфире». Телеведущий осекался на полуслове, белел и оседал в кресле. Корней был похож на человека, снятого за секунду до ухода из нашего мира.
– Тебе тоже нужно отдохнуть, – осторожно сказал Филип.
– Да, – согласился Корней. – Я прилягу на пару часов. Вы будете в норме?
– Издеваешься?! Это лучшая ночь из всех чертовых ночей. Я проведу ее у костра, уминая тушенку. Парень… – Он окинул жестом спящих. – Ты подарил нам шанс.
– Я опоздал, – сонно проговорил Корней. – Если бы я узнал обо всем раньше, я бы спас стольких людей.
– Нельзя ускорить рассвет, – возразил Филип.
– Вы не хотите спать?
– Увы, нет.
И это была правда. Он, черт подери, был бодр, как спортсмен под допингом.
– Филип.
– Да, сынок? – Он замер в дверях.
– У вас в мастерской висит картина. Ваша жена нарисована вполоборота. С «пацификом» на рукаве.
– Сцена нашего знакомства, – пояснил Филип. – Яна обернулась в толпе, и я впервые увидел ее лицо.
– Где вы познакомились?
– На Летне. У маятника, во времена демонстраций.
Корней кивнул.
Филип прикрыл дверь и вышел из дома. Луна – глаз утопленника – следила за ним с откровенной угрозой.
6.1
В мыслях Радека Адамова было белым-бело. Там объятые огнем деревья отбрасывали кудлатые тени, но кроны их не чернели в коконе света. Кусты пылали, как на картинке из иллюстрированного Евангелия для детей, – и не сгорали. Вода в озере сама стала расплавленной магмой. Но затаившийся на пляже Адамов не ощущал жара.
Он ждал во мраке подходящего момента. Когда здоровяк и старая сука отчалили, подкрался почти вплотную к мутанту. Он слышал, как трещит хворост в костре и как мутант щебечет с молодой сукой по-русски. Тискаются, не ведая, что в десяти метрах от них смерть поднимает «Глок» и берет на мушку курчавую голову.
Надо было стрелять сразу, а он боялся промазать. Решил приблизиться, чтобы наверняка, чтобы уложить двумя выстрелами голубков – он уже выбрал бревно, из-за которого расстреляет прибежавшего на шум здоровяка.
Случилось внезапное: молодая сука уснула. Адамов наблюдал, как всполошившийся мутант волочит ее к берегу, купает.
Адамов подумал: пусть убьют друг друга, меньше возни.
Вот тогда-то и зажглась вся эта иллюминация.
Ночь дала деру. Словно метеорит рухнул в озеро или рванула бомба.
Источником света был мутант.
Обалдевший Адамов видел пламя, струящееся из пор, из волос, из пылающих глазниц, – оно перетекало на молодую суку, облачая ее в сияющие доспехи.
Адамов побежал прочь.
Припаркованный у осинника автомобиль тоже сиял. Руки Адамова испускали золотой дым – он водил ими в воздухе, рисуя замирающие на мгновение узоры.
Магия, колдовство, чертовщина.
Вскоре свет померк, и вновь воцарилась ночь. А за ней буднично и заурядно наступило утро.
Возле Цвикова закончился бензин. Адамов брел по обочине шоссе. Направлялся к немецкой границе. Его мучала жажда. Голод терзал кишки. Во рту было горько от таблеток, которые он раскусывал зубами.
– Капитан!
«Не отзывайся, это мираж».
– Капитан!
Адамов плюнул. Пересохшая губа треснула.
На лужайке под сенью липы стояли раскладной столик и пара пластиковых стульев. Человек в костюме цвета морской волны приветливо махал, приглашая к столу.
Адамов поковылял по сочной траве.
Лысеющий яйцеголовый тип позаимствовал лицо у городского дурачка Кусаки. Но дураком он точно не был. Глаза под проволочными очками выдавали недюжинный ум. В реальности (если это была реальность) Отто Леффлер оказался чертовски высоким.
– Вы завтракали?
Адамов уставился на тарелки с яствами. Аромат будоражил нюх.
– Прошу вас! – Леффлер отпил кофе из смехотворно крошечной чашки. – Разделите со мной трапезу.
Повторять не понадобилось. Адамов рухнул на стул и, как собака из миски, принялся поедать мясо. Бедрышки кролика, политые вином и бальзамическим уксусом. Вкуснейший телячий шницель в панировке с начинкой из сыра и ветчины. Тушеная говядина по-бургундски. От тягучего соуса язык приклеивался к небу.
Леффлер улыбался, глядя, как Адамов лакает бульон, крошит свежую булку, руками выгребает нежное филе сибаса.
На лужайке, конечно, не было официантов, но вылизанные тарелки исчезали, а на их месте появлялись блюдца, десерт, пудинги и шарлотки. Адамов залпом опустошил треть кувшина с лимонадом и басовито срыгнул.
Леффлер зааплодировал:
– Браво! Как вам моя стряпня?
– Каракатица резиновая. В конфи не хватает розмарина.
– Да вы гурман! Учту.
Адамов взял со стола бокал, не задумываясь, откуда он материализовался. Ткнулся носом в пенную шапку. Пиво было превосходным.
– Вы дьявол? – спросил он, вытирая рот.
– О, вы мне льстите. Нет, я не дьявол. Я человек, по крайней мере был человеком. Увлекающейся натурой. Кстати, это ваше.
Адамов повернулся. Со спинки его стула аккуратно свисал синий китель, утерянный впопыхах на пароме. Адамов надел его – китель пах стиральным порошком.
– Меня злят недомолвки, – сказал администратор казино, закидывая ногу на ногу. Вальяжно усевшись, он вытащил из-за пояса пистолет. – Что, если я в вас выстрелю?
Ни единый мускул не дрогнул на лице Леффлера.
– Что, если вы выстрелите в лунный свет?
– Вы призрак?
– Нет, я не умирал. Скажем так, в бытность свою скромным исследователем я наткнулся на весьма важные книги и провел весьма сложный ритуал. Я, с позволения сказать, познал саму суть вещей и, как всякий разумный человек на пороге великих перемен, принял сторону потенциального победителя.
– Дьявола? – спросил Адамов после доброго глотка.
– Да бросьте вы эти христианские бирюльки! Дьявол с рогами, ангелы с трубами. Мои друзья, – он поднял вверх палец, – мои влиятельные покровители сотканы из иных материй.
– И кто же это?
– Вы любопытны, мне это нравится. Если вам позарез нужны имена, называйте их лунными птенцами.
– Сука, которую мы трахали, сука-лунатик, говорила о птенцах и Песочном человеке.
Леффлер поморщился:
– Песочный человек! Отдает сказками. Я предпочитаю говорить: «Лунное Дитя». Вам знакомы труды Кроули?
– Кого?
– Неважно. Лунное Дитя явилось на Землю согласно пророчествам. Я же был скромным гостем в его башне, пока не настал час подготовить почву для царствия Луны.
– Вы… – пробормотал Адамов. – Заодно с жаворонками?
– Нет же, – терпеливо ответил Леффлер. – Жаворонки – это еда для птенцов. Безмозглые лемминги, рабы. Поверьте, птенцы очень голодны. И у них острые клювы. – Он отхлебнул из фарфорового наперстка. – Я ассистирую моим друзьям. Слежу, чтобы перевоплощение проходило гладко.
– И как успехи? – Сытый, Адамов был способен на сарказм.
– Мутант… – вздохнул его собеседник. – Шило в заднице.
– Я видел его ночью. – Адамова передернуло. – Он сиял.
– Птенцы будут в бешенстве, – посетовал Леффлер. – Я игнорировал тексты, касающиеся Солнечного Короля. Считал их поздними наслоениями, влиянием церковников.
– Солнечный Король? Как у «Битлов»?
– У «Битлов» и у нескольких монахов-доминиканцев шестнадцатого века.
– Но этот парнишка не похож на короля. Он похож на офисный планктон.
– Да, я тоже его недооценил. – Из голоса исчезла ирония. – Он портит статистику.
– Хорошо, – Адамов допил пиво, – а при чем тут я? Вы вон знаете наперед каждый его шаг.
– Далеко не каждый, а с тех пор, как он засиял, мне все сложнее за ним идти. И как раз вы, милый друг, должны были убить мутанта. Но вы… – Леффлер стиснул кулак, и чашка раскрошилась, как пустая скорлупа. – Сбежали.
Адамов невольно вздрогнул.
Глаза Леффлера (Кусаки) впились в переносицу (кусь-кусь).
– Я не якшался с птицами и лунной нечистью.
– Дурак, – прошипел Леффлер, – если по истечении семи ночей останется хотя бы один бодрствующий человек, Лунное Дитя не воцарится на живом троне. А ведь именно я отвечаю за полный переход в режим сна. И мой хозяин зол.
– Это, безусловно, печально, – промолвил Адамов, – но… Как вы сказали? «Хотя бы один бодрствующий»? А я?
– О вас поговорим отдельно. Будут избранные. Новые люди, сосуществующие вместе с птенцами Лунного Дитяти, путешествующие между Луной и Землей.
– Простите, мне сложно…
Длинная рука метнулась к Адамову – он не успел и пискнуть. Пальцы окольцевали кисть. Адамов затрясся, будто смертник на электрическом стуле. Через секунду Леффлер ослабил хватку. Адамов прижал ладони к вискам. Его глаза выпучились, лоб блестел от пота.
– Я видел, – прошептал он, – огромный лайнер. Десятки палуб, девушки в бассейнах.
– Некоторым нет и пятнадцати, – заметил Леффлер. Он снова усмехался.
– И я, – отрывисто произнес Адамов, – на капитанском мостике, над всем этим…
– Как и полагается капитану.
– Когда? – Подмывало вцепиться в лацканы леффлеровского пиджака, но Адамов одумался. – Когда?
– По прошествии двух ночей. Если мутант будет мертв, а его мозги съедены.
Адамов достал из тарелки кусок крольчатины и сунул в рот.
– Будут, – заверил он.
6.2
В пятидесяти километрах от Праги «Ленд Крузер» свернул направо. Покатил вдоль скучного бетонного забора. Млада-Болеслав – население сорок тысяч с копейками. Завод «Шкода» превратил городок в центр автомобильной промышленности. А еще здесь появилась одна из первых чешских типографий. Сюда Соловьев и Туранцев приезжали в июле, решая издательские вопросы.
«Неужели, – подумал Корней, изучая пустынную улицу, – никто больше не откроет книгу?»
Покинуть озеро ему удалось в одиннадцать утра. Под выдуманным предлогом отправил Филипа в дом, прихватил автомат с пятью патронами и угнал машину. Он искренне надеялся, что старший товарищ поймет, прочитав записку.
На языке вертелись дешевые и слащавые цитаты из фильмов, вроде: «Это моя война».
Но война-то была не его. Просто мир за окнами автомобиля погряз во тьме, а у Корнея – так получилось – имелась лампочка. И нужно было проверить, насколько ярко она светит.
«Он боится тебя, – сказала о Песочном человеке мама, – умирает от страха».
Пускай боится. Корней стиснул рулевое колесо так, что костяшки побелели.
Новый день принес новости – хорошие или нет, сложно было определить.
Из трех уснувших в лагере проснулся один Корней.
Оксана и Камила все так же мирно посапывали. Глазные яблоки жили своей жизнью под веками.
Мешать им не стали – после трех бессонных ночей организму требовался отдых. Но за завтраком Филип спросил:
– А они вообще проснутся?
Невидимые сколопендры пробрались под рубашку, защекотали гадкими лапками.
Нет, они не просыпались. Корней силой разлеплял Оксане глаза, шлепал по щекам мокрыми ладонями, брал ее на руки, тряс. Женщины их крошечного отряда пребывали в глубочайшем трансе. Свет победил лунатизм, но не заразу беспробудного сна.
Филип говорил о семи днях полнолуния. Он загибал пальцы.
Первый – до встречи с Сектантом из трамвайного храма.
Второй – свидание, Петршинский холм, сомнамбулический приступ Оксаны.
Третий – перед Часом Икс.
Четвертый – день апокалипсиса.
Пятый – паром и дача.
Сегодня – шестой. И согласно теории, послезавтра человечество проснется, соскоблит кровь с ножей и топоров, продолжит жить как ни в чем не бывало.
Ну а что, если луна пойдет на убыль, но кошмар не завершится? Или, что еще страшнее, вернется со следующим полнолунием? Об этом они не подумали.
Филип был тверд: надо оставаться на даче и охранять спящих.
«Летна… Песочный человек… боится тебя».
Он задавался вопросами: уехать с озера – его личный выбор? Украсть машину, оставив друзей без транспорта, – его решение? Или то, что поселилось в нем ночью, погоняло, руководило? Тряпичная кукла с пятерней кукловода в заднице… Марионетка… А два противных бога-шахматиста перемещают фигуры, без разбора жертвуя пешками.
Мышцы зудели. Так юнец, познавший прелесть онанизма, хочет снова и снова ублажать себя. Он жаждал делать свет. Прекрасный свет, для которого он и был рожден.
«Кто тебе такое сказал, Корь?»
Он нервно покосился в зеркало, опасаясь обнаружить за плечом призрака.
«Кто внушил тебе это за одну ночь? Тот, кто притворялся твоей мамой в лабиринте? Ты возомнил себя мессией? Примерял роль Спасителя?»
«Но я исцелил Оксану. Исцелю и других».
«Ты, Корь, пацан из Днепра, не из Назарета. Твоя смелость помогла тебе уберечь шкуру. А теперь – сиди тише воды, ниже травы со своей исцеленной (или нет?) подружкой, с двумя стариками, в которых ты пытаешься видеть своих идеальных родителей, – сиди там и не рискуй».
«Но я возненавижу себя».
«Мы все себя ненавидим. Это называется "быть человеком"».
Прерывая внутренний монолог, пластины его ногтей замерцали, как кусочки фосфора. От неожиданности он едва не врезался в бордюр. Сбавил скорость.
У бежевого здания с логотипом «Шкоды» на фасаде замерли две фигуры. Корней затормозил и выбрался из автомобиля. Сердце стучало удивительно ровно. Отнюдь не тяжесть автомата придавала храбрости, а свет, вновь поползший по пальцам.
Разве школьником он не мечтал влиться в компанию Людей Икс?
«Они тебя почуяли!» – бил в набат внутренний голос.
Парень в застиранной футболке с эмблемой Guns N’Roses и девушка в легинсах отвлеклись от созерцания облаков. Включились, встормошились, побрели к «Ленд Крузеру».
«Стреляй или смывайся!»
Автомат целился в асфальт.
Корней поднял руку, как регулировщик на перекрестке.
Парень-лунатик неуклюже споткнулся и осел. Словно из него высосали всю энергию. Он подсунул сложенные лодочкой ладони под щеку и больше не шевелился. Девушка прошла метра три, легла на парковку – линия разметки послужила своеобразной подушкой.
Гаснущая рука опустилась.
«Я умею их усмирять». Осознание этого кружило голову.
Мозг бомбардировали слова «свобода», «спасение», «власть».
«Власть? Это еще откуда?»
Второй отчим учил его пользоваться газовым пистолетом, но экономил патроны. Позволил сделать три выстрела по деревьям, а ему так хотелось еще.
– Еще… – прошептал Корней, оттопыривая указательный палец на манер револьвера.
Парочка бывших ракшасов, обессиленные, спали возле здания «Шкоды».
Корней прыгнул за руль.
Въезд в столицу преграждала перевернувшаяся фура. Разбитые сплющенные машины. Вероятно, сомнамбулы ползли по крышам, подручными средствами ломали стекла и вытаскивали пассажиров наружу, как улиток из панцирей. Салоны забрызгала кровь. Мертвые водители вырисовывались за паутинами трещин. Обугленная карета скорой помощи врезалась в «Макдоналдс», разметав столики и зонты.
Корней припустил по полю.
На мосту над трассой скопились окаменевшие лунатики.
Он подумал, что мог бы спасти их. И тех, застывших под эстакадой. И тех, на травянистом холме.
Горячие слезы потекли по щекам.
«Почему? – спросил он, буравя ненавидящим взором низкие облака. – Я хочу спать, как они, и ничего не знать!»
Если у облаков и были ответы, они не спешили ими делиться.
«Ленд Крузер» мчал по обездвиженным окраинам. Бензоколонки, линии электропередачи, баннеры. Снова пробки из сгоревших искореженных автомобилей. Заколоченная изнутри заправка. Там пытались выжить забаррикадировавшиеся люди. Но Морфей победил. Темные силуэты стояли у окон, провожая затуманенными глазами внедорожник.
Корней утерся рукавом и увидел, что слезы чуть светятся на солнце, – даже жидкости из его организма источали сияние.
Минуту назад плакавший, он улыбнулся. Придумал же идиотскую шутку…
Интернет так и не появился. К своему стыду, Корней, дитя Всемирной паутины, не имел ни малейшего представления, как долго способны работать дата-центры без вмешательства человеческого фактора. Без посредника между спутниками и его смартфоном. Пока есть электричество в розетке? Дизель в генераторах? Сетевые устройства отключатся, Сеть забредит, лишится волшебной связности. Информация, поблуждав по резервным маршрутам, распадется на сегменты. Сайты вымрут, как мамонты.
А атомные станции? Они обесточатся автоматически? А переведенные в аварийный режим химзаводы? Взорвутся реакторы АЭС или просто замрут? Что произойдет с ядерным топливом в охлаждающихся резервуарах? Через сколько дней вышедшие из-под контроля изотопы превратят мир лунатиков в радиоактивную пустыню?
Он представил спящую Оксану: пепел оседает на ее веках, кожа чернеет, темная кровь струится из ноздрей. Картинка была настолько четкой, что он позабыл об управлении и в последний момент отвел автомобиль от разделительной полосы.
«Как странно, – подумал он. – Оксана, Камила и Филип значат для меня больше, чем мама и друзья из Украины».
А были ли у него друзья на родине? Бывшие коллеги («привет-пока»), встреча с сокурсниками дважды в год, приятель, чтобы опрокинуть стопку и поорать в караоке, – это, конечно, было. Но истинные друзья?
За полями выросли высотки. «Ленд Крузер» проехал островок красной черепицы и вырулил на проселочную дорогу. Ветер приглаживал высушенную жарой траву. Солнечные лучи прошивали облака.
Корней поплутал по уютному пригороду. В окнах домов, словно языческие маски, белели лица пражан.
Снова трасса, вороний грай над «Европарком», смятая гусеница товарных вагонов под эстакадой.
Нусельская улица, избегнувшая, на первый взгляд, кровавой участи туристических зон. Внедорожник подъехал к коричневой пятиэтажке. У подъезда мухи и бурая клякса засохшей крови.
Корней набрал номер на домофоне. Звонить кому-то – так обыденно и так странно в сдвинувшейся реальности. А еще страннее было то, что хозяева, прошуршав из динамиков, без лишних вопросов отомкнули магнитный замок.
Он поднялся на третий этаж и постучал. Металлические двери открылись – издатель Соловьев выбросил тесак, метя в незваного гостя. Но Корней предусмотрительно отбежал к лифту.
Начальник («Мне снилось, что я засунул твою голову под лезвие резака») выкарабкался на площадку. Он шел по-обезьяньи, ссутулившись, почти касаясь руками пола. Борода была мокрой от обильно текущей слюны.
Корнея словно боднули под дых. Видеть Колю таким – грязным, беспомощным – было невыносимо. Издатель нагибался, чтобы подобрать тесак. Корней шагнул вперед. Свет разогнал подъездную темноту, тени ретировались в углы. Безумие покинуло глаза Соловьева. Мускулы расслабились. Так в финале фильмов про оборотней поверженный монстр возвращает себе человеческое обличье.
Соловьев свалился на бетон («Ай, не ушибись!») и захрапел. Молниеносный нырок из состояния зомби-берсерка в непрошибаемый сон.
Корней подхватил тесак – практически мачете с памятной гравировкой на лезвии («Коле от друзей»). Кто-то прошел мимо дверного проема.
– Я не причиню вам вреда.
Корней переступил через начальника. Пятно, мазнувшее по стене, заставило вздрогнуть, и он запоздало сообразил, что свет отбрасывают кисти его рук. Человек-фонарик, незаменим в походе.
– Есть тут кто?
Алиса Соловьева выскочила из ванной, как табакерочный чертик. Вилка была готова вонзиться в аорту Корнея, но он ребром ладони отразил удар. Алиса врезалась в трельяж и съехала на циновку.
Корней снова вспомнил о кино: боевики класса B, в которых протагонист (Майкл Дудикофф или Синтия Ротрок) сметает орду преступников, не касаясь их кулаками.
Третьего члена семьи он обнаружил в спальне. Пятилетняя София залезла с ногами на подоконник. Перед собой она держала револьвер: ствол смотрел точно в голову визитеру.
Корней моргнул.
Пальчик надавил на спусковой крючок. Револьвер оглушительно бахнул. Замигала красным лампочка в пластмассовом дуле.
«И зачем было покупать девочке мальчишеские игрушки?» – поинтересовался Корней.
Он кинулся к Софии. Девочка уже падала с подоконника. Он подхватил ее у самого пола. Теплая посапывающая крошка.
– Ну ты и отъелся на чешских колбасах, барин! – Пыхтя, Корней втащил начальника в квартиру. Заволок на кровать. Туда же транспортировал Алису. Положил между ними ребенка. Все трое крепко спали.
Корней посмотрел на замызганное окно в отпечатках пальцев.
Подумал о сомнамбулах, которых обезопасил бы от самих себя, открой он свой дар чуть раньше.
Вереницей мелькнули соседка Оксаны, пленница Адамова, дядя Женя, не обращающий внимания на сломанную берцовую кость. А синевласка Вилма? А невинные пражане, которых он давил автомобилем?
Свет, прятавшийся в нем, был могучим, очищающим, но что-то подсказывало: шахматист, сражающийся с Песочным человеком, пожертвует миллионом своих пешек для достижения результата. Свету плевать на людей.
Свет вопрошал, ноя в суставах: зачем мы тратим драгоценное время на трех жаворонков?
Корней ощущал присутствие некой силы, союзника, желающего победы и не ведающего жалости.
«Оксана заразила тебя идеей богоизбранности! – ужаснулся внутренний голос. – Ты уже думаешь об этой силе как о настоящем отце. Что на очереди? Непорочное зачатие?»
От света и от сомнений в черепе было тесно.
«Я схожу с ума».
В тишине спящая Алиса сказала:
– Ночью.
– Ночью, – вторил Коля.
– Ноцью, – сказала свернувшаяся комочком София.
– Ночью Песочный человек кормит своих птенцов.
– Ночью он слабее, – сказал Коля; его глаза вращались под веками.
– Убей его ночью! – велела безапелляционным тоном Алиса.
– Лазбуди нас… – шепнула ее дочь.
