Текст книги "Клювы"
Автор книги: Максим Кабир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
Оставила клиента и вышла в смежное помещение. Открыла кран, сунула руки под теплую струю.
Она думала о тяжелых пряно пахнущих тестикулах, когда спящий клиент подошел со спины, будто влекомый мощнейшей эрекцией, и пятикилограммовый Будда размозжил череп Самадхи, поставив крест на потаенных желаниях и фантазиях.
Развязка «Гданьск – Южный»…
– Проснись! – сказал Аркадиуш очумело. – Проснись! Ты погляди, что он творит!
Аркадиуш десять лет гонял по Европе грузы и повидал всякого, безумцев разной степени вменяемости. Но это было, как говорила его жена, «что-то с чем-то». Рука, сжимающая мобильник, потела, камера целилась сквозь лобовое стекло голландского тягача, фиксируя спектакль, развернувшийся прямо на трассе. Человек в форме грузчика размахивал кайлом, а водители, выскочившие из своих машин, то шарахались в стороны, то подступали, намереваясь отобрать импровизированное оружие. Несколько человек были ранены. Кровь измарала одежды. Психопат зачерпывал воздух кайлом и сохранял полное равнодушие к собственному поведению. Автомобили перекрыли проезд, позади сигналили, где-то кричала женщина.
– Проснись, придурок! – рявкнул Аркадиуш. – Тут такое!..
Напарник наконец-то шевельнулся в спальнике. Сел за спиной Аркадиуша. Взял монтировку и шепнул в затылок товарища:
– Птенцы проголодались…
Оглянуться Аркадиуш не успел.
Небо над Словакией…
Днем с высоты птичьего полета пейзаж напоминал стеганое одеяло, сшитое из бежевых, серых и светло-зеленых лоскутьев-полей и изумрудных озер, пронизанное нитями дорог, утыканное миниатюрными перышками-тополями.
Но ночью это было черное полотно, и пассажирский самолет расцвел багровым бутоном в десяти километрах от Братиславы. Стюардесса, пытавшаяся остановить спящих пассажиров, перед смертью подумала о фильмах про зомби.
Самолет стал первым из десятков, рухнувших в ту ночь.
4.1
Корней застонал, перекинулся на спину, подтягивая к подбородку плед. Посторонний звук вторгся в нефтяную черноту забытья и грубо вытащил сознание на поверхность.
Корней раздраженно почесал скулу, заморгал.
Часы показывали три сорок.
«Да вы издеваетесь!»
Телефон продолжал пиликать. Кому приспичило названивать в такое время?
Корней свесился с кровати, нащупал пуповину, связующую мобильник и розетку, отсоединил вибрирующий пластик от провода.
«Оксана?»
Он сел в постели.
У соседей что-то грохнуло об пол.
– Да? Алло.
Оксана смеялась.
Брови Корнея поползли на лоб. Он встал, клацнул выключателем. Люстра зажглась под потолком.
– Я знаю, что сейчас поздно.
Это не смех, он спутал. Это слезы.
– Ты плачешь? Что стряслось?
Сонливость пропала бесследно.
– Я не знаю, кому звонить. Кое-что случилось. Мне страшно.
Корней подумал о ее бывшем. Аккуратисте с обсессивно-компульсивным расстройством. Он что, приехал в Чехию за Оксаной?
– Ты в порядке?
– Нет. Василиса, моя соседка, напала на меня.
– Как – напала?
Заглушая ответ, за стеной завопила девушка. Долгий тоскливый крик на одной ноте. По коже Корнея засновали мурашки. Он вперился взглядом в узор обоев. Крик прервался резко, точно звук вырубили нажатием кнопки.
– Прости… повтори… соседка?
– Она сошла с ума. Она как фурия.
– Вы поссорились?
– Да нет же! – Оксана всхлипнула. – Я сидела в Интернете… не могла уснуть… а Василиса уже спала. И вдруг поднялась с кровати и набросилась на меня. Без всяких причин.
– Что она говорила?
– Ничего! Она просто ударила меня. Хотела задушить.
– Так… – Корней сунул ногу в штанину джинсов.
– Боженька, мне страшно, – зашептала Оксана, – она снаружи. Чем-то царапает по двери!
– Снаружи чего?
– Я заперлась в ванной. Она билась о дверь головой. И теперь просто стоит там и тяжело дышит. Как же мне страшно, Корней!
– Ты вызвала полицию?
– Номер занят.
– Номер полиции? – переспросил он. – Сто пятьдесят восемь?
– Да, короткие гудки.
– Чушь какая-то.
Корней снял с вешалки рубашку.
– Я звонила раз десять. Это, наверное, из-за тех беспорядков.
– Из-за чего?
– Что-то происходит. Будто война началась. По всей Европе. И в Украине тоже, мне писали друзья из Харькова. Массовые убийства…
От информации мозг плавился.
– Корней, она снова царапается в дверь!
– Я выхожу из дому. Буду у тебя через десять минут.
– Подъездный код – один, два, три, четыре. Первый этаж, вторая квартира.
– Хорошо. Жди.
Корней зашнуровался и выскользнул из квартиры.
Что она подразумевала, говоря о войне? Это какой-то розыгрыш, не иначе.
Он отринул лезущие в голову картинки: черные флаги «Исламского государства», смертники, увешанные тротилом…
На лестнице кто-то стоял.
Корней замер – фантазия пририсовала человеку бороду и тюрбан. Но он напряг зрение, и примерещившийся боевик оказался всего-навсего соседом.
– Дядь Жень? Вы чего не спите?
Сосед пожал плечами. Поднял руку: в кулаке был зажат кухонный нож.
Опережая вопросы, дядя Женя прыгнул, перемахнул через перила, как заправский паркурщик. Корней отшатнулся к стене.
Сосед приземлился на площадку. С мерзким хрустом сломалась его нога. Осколок кости натянул кожу над щиколоткой. Банный халат распахнулся.
Корней потерял дар речи.
Дядя Женя извивался в трех метрах от него. Но не кричал – похоже, он вообще не чувствовал боли. Отекшее восковое лицо сохраняло убийственное спокойствие. Расширившиеся до предела зрачки шарили по Корнею.
«Как так?»
Хотелось вернуться в квартиру и запереться на ключ. Но вместо этого Корней заставил себя идти. Прислонившись к стене, он протискивался мимо соседа.
Дядя Женя выпростал к нему руку. И быстро-быстро застучал ножом по бетону. Лезвие цокало – звук отдался тошнотворным эхом в кишках.
– Я позвоню в скорую.
Эти напутственные слова словно щелкнули тумблером, и память выдала картинку: Сектант, калечащий себя.
А затем: Оксана, нависшая над диваном. Расширившиеся зрачки.
«Лунатизм!» – осенило Корнея. Пускай это ничего не объясняло, но и Сектант, и дядя Женя были лунатиками.
Ночной ветерок взъерошил кудри. Стыд за то, что он оставил раненого соседа, испарился, как только Филип увидел Бабушку Догму. Грузная старуха шла к нему походкой носорога. Будто давно караулила возле подъезда и очень соскучилась. Она приготовила подарок: бутылочную розу с ощетинившимися острыми краями.
«Может, это сон? – спросил себя Корней. – Может, я наконец научился смотреть сны, и они именно такие?»
Бомжиха ускорила шаг.
Корней побежал вниз по пустынной улице. Мысли роились в голове ошалевшими лабораторными мышами.
«Глаза Бабушки Догмы! Такие же, как у дяди Жени, как у Оксаны вчера!»
«Мы спим!» – вспомнился хрипловатый голос Алисы Соловьевой.
«Война…» – вспомнился испуганный шепот в трубке.
Но неужели лунатик не очнулся бы, сломав долбаную берцовую кость?
На Петроградской Корней оглянулся.
Бабушка Догма не ушла от подъезда далеко.
Он выдохнул. Посмотрел направо, налево… Две фигуры отделились от серого фасада семиэтажки. Мужчина в сорочке и нелепом колпаке, навевающем ассоциации с диккенсовским Скруджем. Девушка в трусиках и майке, кассир из китайского магазина.
Корней моментально сообразил, что помощи тут ждать не стоит. Парочка беззаботно шла в его сторону. Скрудж поигрывал куском арматуры. Корней обогнул лунатиков – он не сомневался, что эти тоже спят. Сердце неистово колотилось. Он слышал хлопанье босых пяток об асфальт. Кассир и Скрудж, ужасая молчанием, семенили за ним.
Кроны деревьев покачивались на фоне фиолетового неба. Плескалась горная речушка в овраге.
Повинуясь интуиции, Корней сиганул через перила. Подошвы поехали по траве – он вцепился в стебли, чтобы не свалиться. Зашуршали камушки, кеды окунулись в воду. Весной дожди поили Ботич, но сегодня река усохла до скромного ручейка.
Корней перескочил на противоположный берег. Зыркнул вверх: Скрудж и кассир провожали его взорами, топчась у перил. Он вскарабкался по склону. Побежал, прячась за деревьями. Дорога впереди, стадион, остановка шестого трамвая и сам трамвай – красный, обнадеживающий.
Около стадиона собрались люди. Человек двадцать. Они словно дремали стоя, но зашевелились, почуяв Корнея. Куда больше людей, до полусотни, сгруппировалось на парковке. Еще пятеро возились рядом с трамваем: они выволокли из кабины водителя и растерзали.
Рот Корнея наполнился кислотой; он увидел перепачканные в крови морды. Кольца внутренностей на рельсах.
«Беги! – приказал он себе. – Беги, Корь!»
Мысли телепортировали в сумрачный кабинет химии. Вот он, семиклассник, скорчился на стуле. Менделеев (великому ученому снились исключительно толковые сны) наблюдает с портрета. Анатолий Анатольевич Грач ходит вдоль парт. Ведет урок, дирижируя указкой. Корней видел, как этим телескопическим прутиком учитель хлестнул по носу расшумевшегося Сергуна. Вроде бы легкий удар, но кончик носа опух и покрылся пятнами.
Грач вещает о составе молекул кислорода. Изучает свиными глазками класс. Раскладывает на атомы одним взглядом.
Поднятая рука Корнея Туранцева чуть дрожит. Зад ерзает по стулу.
– Вы хотите рассказать о химических свойствах того, чем дышите? – интересуется Грач.
– Н-нет… – запинается Корней. – Мне надо выйти.
Класс отзывается шорохом, но немеет под грозным взором учителя.
– И куда же?
– В-в туалет.
– Занятно. Пятнадцать, – Грач достает старомодные часы, – нет, двенадцать минут назад была перемена. Что помешало вам справить нужду?
Корней краснеет. Его заворожили движения указки. Вверх-вниз, как удочка рыболова.
– Я не знаю.
– Вы не знаете, – кивает Грач. – Что ж, мочевой пузырь диктует нам свои требования. Ступайте.
Не веря в удачу, Корней торопится к выходу. Но ладонь учителя ложится на темечко.
– Одна минута.
– Что?
– У вас есть одна минута, чтобы вернуться на урок.
Указка ласково скользит по волосам Корнея, поддевает мочку, упирается в щеку. Одноклассники смотрят, затаив дыхание.
Свободной рукой Грач запускает секундомер.
– Время пошло.
Туалет находится на первом этаже. Кабинет химии – на втором, в другом конце коридора. Корней долетает до лестницы, перемахивает через ступени. В ушах свистит указка, подгоняет.
– Двадцать пять, двадцать шесть… – Он дергает молнию, и струя мочи бьет в крышку унитаза.
– Сорок, сорок один… – Не застегнув ширинку он вылетает на второй этаж.
– Пятьдесят девять…
Корней бросил взгляд за плечо, но лунатиков не обнаружил. Дом Оксаны – дом мирно спящих граждан – рос прямо по курсу. Пластиковые окна – признак того, что застройка не имеет исторической ценности.
Код. Темное жерло подъезда. Сколько здесь жильцов? Полсотни? Сколько из них спят и готовы убивать?
У дерматиновой обшивки дверей он отдышался. Посмотрел на дисплей телефона. Прошло пятнадцать минут с тех пор, как он узнал, что прежнего мира больше нет.
Его мама…
«Подумаешь о маме потом!»
Он вдавил кнопку звонка. Отступил, ожидая чего угодно.
Дверь распахнулась. Лицо в полумраке было почти приветливым.
– Вы – Василиса?
Девушка ткнула ему в живот портновскими ножницами. Корней без труда перехватил тонкое запястье. Уперся в солнечное сплетение сомнамбулы и впихнул в коридор.
– Когда ты разведешься? – спросила Василиса.
Она отступала под напором Корнея, но левой рукой умудрилась вцепиться в его волосы. От боли слезы заволокли глаза.
– Проснись, дура!
Он занес кулак, но не смог ударить. Только не девушку, виноватую лишь в том, что заснула.
– Проснись! Проснись! Проснись!
Он изловчился, освобождаясь от наманикюренных пальцев, поворачивая сомнамбулу к межкомнатным дверям. Толкнул ее (вина полоснула по сердцу) и рванул дверную ручку.
Кнопка на алюминиевом кругляше защелкнула замок. ДСП прогнулась. Запертая в комнате Василиса атаковала преграду.
– Оксана!
– Я тут!
– Она обезврежена. – Дверь ходила ходуном в коробке. – Пока что, – добавил Корней.
Оксана выскочила из ванной: щеки расцарапаны, веки опухли.
– Господи, спасибо, спасибо тебе!
Корней обнял дрожащую Оксану и подумал: «Рано для благодарностей».
В подтверждение его опасений из подъезда удушливо запахло газом.
4.2
Пражане спали. И охотились на тех, кто посмел бодрствовать.
С окраин, из тихих «социалистических» районов, будто заслышав дудочку крысолова, они тянулись в центр. Их тени скользили по изъеденному временем кирпичу. Выражение их лиц было глуповатым и умиротворенным. Их нескоординированность была обманчивой.
Как загонщики, сомнамбулы оттискивали неспящих от Карлова моста, вели кричащее стадо по узкому руслу. Единицам удавалось спрятаться в подворотнях, под скамьями и в исповедальне церкви Сальватора. Большинство неспящих были туристами и плохо ориентировались на местности. Упавшие гибли под ногами толпы.
Сомнамбулы не торопились. Они умели бегать, но, вероятно, не очень любили тряску. Их нерасторопность и молчаливость, нарушаемая изредка бурчанием, сводили жертв с ума.
На Староместской площади туристов взяли в кольцо. Громадный кузнец (его мучил кошмар о застрявшем лифте) молотом крошил черепа. Кровавая роса оседала на добродушном лице.
Площадь Республики оглашалась выстрелами. Полицейские стреляли в сослуживцев. Военные – в солдат почетного караула.
Трупы остывали под Чумным столбом.
История повторялась спустя столетия: как при турках, пылали Градчаны. Казнили невинных. Из окон Новоместской ратуши, откуда, зачиная Гуситские войны, народ выбросил членов городского совета во главе с пуркмистром, падали на проезжую часть тела.
У фонтана на Угольном рынке горстка «ночных бабочек» отбивалась от обезумевшей толпы. Девушки дрались, как тигрицы, прыская в остекленевшие глаза газом из перцовых баллончиков, полосуя ногтями протянутые руки.
Но сомнамбулы превосходили числом. Осколки витрин вспахивали гортани путан. Кулаки впечатывались в их носы.
Длинноногая девушка с розовыми волосами (ее часто принимали за трансвестита) увильнула от убийц. Розовый скальп – парик – остался в лапе зомбированного ублюдка. Она видела, как ее подругу двое спящих подняли в воздух и насадили на тротуарный столбик – штырь пробил поясницу и вышел из пупка.
Предсмертный вопль звенел в ушах. Дорожки туши расчертили щеки беглянки. Она рванула через пешеходный переход, между обшарпанными арками и прилавками Гавельского рынка. У газетного киоска сбавила шаг, чтобы скинуть туфли. Босая пятка наступила на раздавленный трдельник.
Впереди вздымался барочный фасад костела. Возле входа ксендз свистел, сунув в рот пальцы. Предлагал убежище.
– Я здесь! – закричала девушка.
Холодные руки схватили сзади, развернули. Одутловатые лица не желали ей зла. Три кухонных ножа одновременно воткнулись в трепещущую брюшину, и кровь смешалась с растаявшим мороженым на брусчатке.
Тьма урчала, насыщаясь.
В бывшем саду монастыря кармелиток, в винарнях, кондитерских, в галерее режиссера Шванкмайера – везде была тьма.
4.3
– Они спят, – сказала Оксана, разглядывая замшелый бетон над головой.
В нескольких метрах от их укрытия проковыляли дюжина сомнамбул. Среди них – Корней видел издалека и успел дернуть Оксану к оврагу – были дети.
Беглецы затаились под мостом, в туннеле с низкими сводами. Ботич плескался у ног. Холодные камни обжигали ягодицы.
– Да, – сказал Корней, – это какая-то болезнь, агрессивная форма лунатизма.
– Больше похоже на зомби-апокалипсис.
Он тоже думал об этом. Лунатики, терзающие водителя трамвая, – скриншот из фильмов Джорджа Ромеро. Они с Маринкой включали «Ночь живых мертвецов», устраивая хэллоуинскую вечеринку.
Но в кино зомби было легко идентифицировать по походке или по сгнившей морде. Как отличить опасного врага от здорового человека, если враг – просто спящий бедолага?
– Ты говорила, это происходит не только у нас?
Оксана кивнула. Она больше не плакала. Запас слез иссяк. В полутьме ее карие глаза сверкали, зубы стучали от страха.
Корней покосился в проход, опасаясь, что люди в халатах и пижамах посыплются с моста. Свет полной луны окрашивал берег и превращал речушку в потоки расплавленного серебра.
– От Англии до Москвы. Так много смертей. И их невозможно разбудить.
– Их много? – Корней подозревал, что знает ответ.
– Миллионы. Все, кто уснул. Спать нельзя, иначе мы станем такими же. Я листала новостную ленту и думала, что это розыгрыш. До того как Василиса напала…
Корней сглотнул горечь.
У Ромеро и в сериале «Ходячие мертвецы» герои теоретически могли сбежать на край света, уплыть на необитаемый остров. А куда плыть, если вирус не проникает в тебя с укусом или с последним ударом сердца? Если болезнь – это наше привычное и ежедневное занятие: сон?
– Стоп! – нахмурился Корней. – Но я спал. Твой звонок разбудил меня.
– Спал? Ты уверен?
– Лег в одиннадцать и спал как убитый.
– Карающая Длань говорит: каждый, кто спал в момент, когда у нас, по нашему времени, наступила полночь, превратился в жаворонка.
– В кого?
– Он так называет этих. – Оксана подняла глаза к мосту. – Жаворонки убивают всех, кто не спит.
«Ну да, – мысленно согласился Корней, – тотальная победа жаворонков над совами».
– А что за Длань?
– Парень из Лондона. Он выкладывает видео на ютуб. Первое залил уже в ноль тридцать. Сейчас там десяток роликов. Миллионные просмотры.
– Минута славы.
– Ты способен шутить? – удивилась Оксана.
– Защитная реакция.
В голову лезли мысли о маме, о друзьях из Днепра, о музыкантах любимых рок-групп. Они тоже?.. Корней заставил свой мозг заблокировать мешающие образы: лунатика Мика Джаггера. Лунатика Элтона Джона.
– Каждый уснувший? Ты уверена?
– Так пишут. Никто не проводил исследований. Ведь всего несколько часов прошло… и потом… – Ее лицо вытянулось от догадки. – Вдруг те, кто мог решить задачу, ну, создать антидот, спят?
– Ученые – в основном совы, – сочинил он утешение. Подбросил на ладони щебень. – Не сходится, – задумчиво сказал Корней. – Это началось гораздо раньше полуночи. Не в таких масштабах, но я видел два дня назад парня, который калечил себя и явно спал при этом.
– А я видела ролик со спящим студентом.
– Ты тоже ходила во сне.
– Я?! – Оксана была потрясена.
– Тише. – Он посмотрел на мост.
– Почему ты не рассказал?
– Не хотел тебя огорчать.
– И… что я делала?
– Ничего такого. – Он надеялся, что в темноте она не заметит его смущения. – Стояла посреди комнаты. Что-то бормотала о птенцах.
– Черт. Оно уже было во мне. Зерно этой зомбирующей гадости.
– Утром ты проснулась, – напомнил Корней.
Студеная вода шуршала камнями. Район вымер. Куда подевались тысячи чехов, обитающих в окрестных домах? Ушли на поиски неспящих? Или лежат, ничего не подозревая, в постелях?
«Кто, – задался он вопросом, – не спал в полночь? Поздние гуляки и те, кто работают в ночную смену. Плюс все, не успевшие отключиться до нападений».
– Оно приходило волнами, – сказала Оксана. – Первая волна была не такой сильной. Влияла не на каждого. Мы еще могли очнуться. Вторая…
– Лишь допущения, – мягко перебил Корней. – Мы не знаем, как много здесь лунатиков. Я не видел ни миллионов, ни тысяч. Я видел человек семьдесят.
Он ее утешал; оба понимали это.
– А главное, повторяю, я спал. И проснулся нормальным.
Оксана откинулась на волглую бетонную стену.
– Зайди в Интернет, – попросила она. – У меня телефон вот-вот разрядится.
Корней вынул мобильник.
– Знаешь, что забавно? – Оксана потеребила волосы. – Мой бывший – лунатик. Он залезал под раковину и сидел там с остекленевшими глазищами.
– Обхохочешься… – вздохнул Корней.
Загрузил приложение и подсел к Оксане. Она притиснулась дрожащим телом. Он обнял ее – Оксана потерлась о его плечо.
– Смотри, – сказала она.
Ролики Карающей Длани были в топе ютуба.
«И спящие восстанут из коек».
«Монархия пала».
«Теперь в России».
«Китай и Япония: ни единого прецедента, в чем секрет?»
– Ты понимаешь английский? – спросила Оксана.
– Угу.
– Вот этот. Включи субтитры.
Вопреки ожиданиям, с виду блогер оказался не экзальтированным провозвестником Армагеддона, а вполне респектабельным мужчиной лет тридцати.
«Похож на клерка», – подумал Корней.
Он запустил видео. Длань говорил на фоне «Юнион Джека».
– Итак, котики, как вы наверняка знаете из новостей или узнали, выглянув в окно, Третья мировая объявлена. Самая страшная гражданская война отменила границы государств. Нет разницы между Сербией и Хорватией, между Саудовской Аравией и Израилем. Есть две разновидности людей: те, кто спят и убивают, и те, кто пока не спят и пытаются выжить. Безумные орды – это наши родители, дети, супруги, соседи и друзья. Моя мама в данный момент бродит по Редбриджу в одном белье. Боюсь, как бы она не простудилась. – Блогер усмехнулся и хлопнул в ладоши. – С врагом определились, кто же наш союзник? На правах рекламы, – он отсалютовал чашкой, – кофеин. Потому что правило одно: бодрствуйте и молитесь Ктулху, чтобы янки или япошки сотворили чудо. Пока мы все не легли баиньки. – Он театрально зевнул.
Не отрываясь от видео, Корней вытащил из кармана початую пачку и прикусил сигаретный фильтр.
– Дай и мне, – попросила Оксана.
Он прикурил две сигареты и протянул одну ей. Затянулся дымом, закашлялся, посмотрел на мост.
– Европа накрылась жопой размером с Юпитер, – говорил Длань. – У нас нет правительства, наша армия состоит из кучки сонных солдат – не сочтите за попытку деморализовать вас. Наша королева гоняется за стражей по Букингемскому дворцу. Число бодрствующих сокращается с каждой минутой. Цель жаворонков – истребить каждого, кто не спит. И, да: если мы не придумаем, как разбудить лунатиков, у нас больше не будет детей. Америка, ау! Нам капец как нужны ваши светлые мозги.
Полчаса назад Корней улепетывал от сомнамбул, видел машущего ножом дядю Женю и вооруженную розочкой Бабушку Догму. И все равно в тишине Вршовице он усомнился, что описанное блогером действительно происходит.
– Деморализация – вот чем он занимается.
Корней плюнул в воду и уперто заявил:
– Я – спал и, черт подери, проснулся.
– Ты – везучий, – сказала Оксана. – А сколько продержусь на ногах я?
Он положил подбородок на ее макушку и солгал:
– Все будет хорошо. Мы дождемся рассвета и поищем людей. Ну… обычных людей.
Она сжала его руку и губами прикоснулась к запястью. Корней снова думал о маме, друзьях, о Коле Соловьеве и его малышке-дочурке.
Так они обнимались, покуда небо на востоке не начало сереть.
