Текст книги "Инженер из будущего. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16
Радиолокация

Конец сентября – начало октября 1941 года

Мысль о радиолокации пришла к Максиму неожиданно.

Он сидел в кабинете поздно вечером и разбирал сводки с фронта. Немецкая авиация снова активизировалась. Юнкерсы бомбили колонны на марше, склады, переправы. Зенитчики работали на пределе, а истребители просто не успевали прикрывать всё, что требовалось. Потери росли.

Максим дочитал очередную сводку, отложил её в сторону и устало потёр глаза.

Он знал, что ПЗРК Королёва – оружие будущего. Но это будущее ещё не наступило. А немецкие самолёты летали уже сейчас. И убивали уже сейчас.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

В памяти всплыли картинки из прошлой жизни. Радиолокационные станции. Большие, сложные, но при этом невероятно полезные машины, которые могли обнаружить самолёт задолго до того, как тот появлялся над целью.

Для ПВО это было почти как зрение. РЛС давала время поднять истребители, предупредить зенитчиков, привести расчёты в готовность, передать данные командованию.

Без раннего обнаружения приходилось всё время реагировать на уже совершившийся налёт.

Максим открыл глаза.

В реальной истории, которую он помнил, советская радиолокация появилась ещё до войны. РУС-1, РУС-2 – «Ревень» и «Редут». Причём РУС-2 уже была принята на вооружение в 1940 году. В 1941-м появились работы над её более подвижным одноантенным вариантом – РУС-2с, известным как «Пегматит».

Но здесь всё могло быть иначе.

Максим никогда специально не занимался этим направлением. Слишком много времени отнимали танки, артиллерия, связь и всё остальное, что приходилось подтягивать буквально с нуля.

Он встал, подошёл к сейфу и достал папку с документами по вооружению.

Папка нашлась не сразу. Максим несколько минут перебирал документы, пока наконец не увидел знакомое обозначение.

РУС-2.

Он быстро просмотрел описание.

Станция существовала. Была принята на вооружение. Но после начала войны производство столкнулось с эвакуацией и нехваткой оборудования. Станций оставалось недостаточно, а сама система имела серьёзные ограничения. Дальность обнаружения была большой для своего времени, но точность определения азимута оставляла желать лучшего. Высоту цели штатная РУС-2 не определяла.

Максим задумался.

Получалось, всё необходимое уже существовало. Не нужно было изобретать радиолокацию заново. Нужно было взять то, что уже сделали советские инженеры, и попробовать ускорить развитие.

Увеличить дальность. Повысить точность. Сделать станцию более мобильной. А главное – подготовить её к массовому производству.

Тогда ПВО получит глаза.

Настоящие глаза, которые увидят врага ещё на подлёте.

Утром Максим вызвал Соколова и Лосева.

Они пришли вместе, как всегда.

Соколов был молодым, энергичным, с вечно взлохмаченными волосами и горящими глазами. Лосев старше, спокойнее и рассудительнее. Он редко торопился и предпочитал сначала разобраться, а уже потом говорить.

Вместе они работали уже несколько лет. Создавали радиостанции для танков, системы связи, занимались помехами. Теперь Максим собирался поручить им совершенно новое направление.

Он разложил на столе документы.

– Товарищи, немецкая авиация продолжает наносить нам тяжёлые потери. Мы работаем над новыми средствами ПВО, но есть одна большая проблема. Мы слишком поздно узнаём о появлении самолётов противника.

Он раскрыл папку.

– Вот РУС-2. «Редут». Радиоустановки обнаружения самолётов. Она уже существует и принята на вооружение. Но таких станций мало, а возможности у них пока ограниченные. Я хочу, чтобы вы разобрались, что можно улучшить.

Соколов взял схему. Лосев молча начал читать описание.

– Дальность до ста пятидесяти километров, – сказал он через некоторое время. – Неплохо.

– Но есть проблемы, – ответил Максим. – Точность. В плотной группе сложно определить количество самолётов. Высоту штатная станция не определяет. И сама система получается тяжёлой и сложной для переброски.

Лосев поднял голову.

– Что именно ты хочешь получить?

– Для начала двести километров. Если получится больше – ещё лучше. Точность поднять хотя бы вдвое. Сделать станцию мобильнее. И подумать над определением высоты.

Соколов посмотрел на него с сомнением.

– Ты понимаешь, что это не просто ещё одну радиостанцию собрать?

– Понимаю.

– Здесь совсем другая техника.

– Поэтому я и вызвал вас.

Лосев ещё раз посмотрел на чертеж.

– Задача сложная.

– Знаю.

Максим немного помолчал.

– Но вы уже делали сложные вещи. Радиостанции сделали. Системы помех сделали. Теперь нужны глаза для ПВО.

Он посмотрел на обоих.

– Если получится, зенитчики будут заранее знать, откуда идёт налёт. Истребители получат время подняться в воздух. Города смогут заранее включать сирены. Это уже не просто ещё один прибор. Это часть всей системы обороны.

Соколов переглянулся с Лосевым.

– Попробуем, – сказал он.

Максим покачал головой.

– Не попробуете. Сделаете.

Соколов усмехнулся.

– А если не получится?

– Тогда будете искать причину, почему не получилось, и делать ещё раз. Я дам людей, оборудование, материалы. Всё, что смогу достать. Но бросить эту работу нельзя.

На этом и договорились.

Лосев и Соколов забрали папку и ушли.

Максим проводил их взглядом. Теперь у него появилась ещё одна команда, которой предстояло заняться оружием, точнее, средством войны, которое в будущем станет одним из главных инструментов ПВО.

Лосев и Соколов начали с того, что уже имели.

Они нашли не только документацию, но и несколько узлов РУС-2. Часть оборудования сохранилась в эвакуированных ящиках. Радиолампы, конденсаторы, детали передатчика, элементы антенн.

Всё было большим, тяжёлым и не слишком удобным. Но главное – оно работало.

Лосев разложил детали на столе.

– Здесь передатчик. Он посылает короткий импульс. Импульс уходит через антенну. Если впереди самолёт, сигнал отражается от него и возвращается обратно.

Соколов кивнул.

– А приёмник ловит отражение.

– Именно. По времени между отправкой импульса и возвращением отражённого сигнала можно определить расстояние.

– А направление?

– По положению антенны. Она вращается. Когда сигнал становится максимальным, знаем, где цель по азимуту.

Соколов посмотрел на схему.

– А высота?

Лосев помолчал.

– С высотой сложнее. РУС-2 её штатно не определяет. Можно попробовать сделать отдельную высотную систему, но это уже новая задача.

– Значит, будем решать.

– Будем, – согласился Лосев.

Работу им дали в отдельном цехе, том самом, где раньше создавались танковые радиостанции. Теперь там появились новые приборы, станки и рабочие места.

Козырев нашёл ещё двух инженеров-радиотехников, эвакуированных из Ленинграда. Они присоединились к группе.

Первые недели ушли на изучение существующей станции. Лосев и Соколов разбирали старые схемы, сравнивали узлы, искали слабые места. Что-то можно было оставить как есть, что-то требовало серьёзной переделки.

Работали они допоздна. Иногда задерживались до ночи.

Максим время от времени заходил в цех. Смотрел, как инженеры спорят над схемами, что-то чертят, паяют, снова переделывают.

Он не вмешивался.

Знал, что сейчас лучше не мешать.

Однажды вечером Лосев пришёл к нему с папкой чертежей.

– Есть первые результаты.

Он разложил листы на столе.

– Передатчик усиливаем. Приёмник делаем чувствительнее. С антеннами тоже работаем. Основная будет отвечать за дальность и направление. Отдельную систему попробуем использовать для оценки высоты.

Максим внимательно посмотрел на чертежи.

– Насколько это усложнит станцию?

– Сильно не должно. Но пока это опытный вариант.

– Дальность?

– Расчётная – около двухсот километров.

– А точность?

– Должна быть примерно в два раза лучше исходной. Но окончательно скажем только после испытаний.

Максим кивнул.

Вот это ему уже нравилось.

Не обещания. Расчёты и испытания.

– Сколько времени на сборку?

Лосев задумался.

– Если всё необходимое будет – месяц. Может, чуть больше.

– Детали будут.

– Тогда попробуем уложиться.

– Не попробуем, – усмехнулся Максим. – Помнишь?

Лосев впервые за разговор улыбнулся.

– Помню.

Через несколько дней Максим связался с Жуковым.

Разговор получился коротким.

– Работаем над радиолокацией, – сказал Максим. – Нужна поддержка.

Жуков некоторое время молчал.

– Это действительно настолько важно?

– Очень. РЛС даст ПВО раннее обнаружение. Без этого мы слишком часто узнаём о налёте уже тогда, когда самолёты находятся над целью.

– Что требуется?

– Приборы. Радиолампы. Магнетроны. Всё, что связано с радиотехникой. И специалисты.

– Хорошо. Попробую помочь.

– Мне нужны не просто приборы. Нужна возможность быстро получать то, чего не хватает.

– Понял. Буду держать вопрос на контроле.

Через наркомат обороны удалось получить часть необходимого оборудования. Чего-то не хватало. Что-то приходилось заменять. Лосев и Соколов подбирали другие детали, переделывали схемы.

Работа шла медленно, но не останавливалась.

Максим написал Сталину короткую записку с предложением ускорить производство радиолокационных станций для ПВО.

Суть была простой: если дать войскам возможность заранее обнаруживать самолёты противника, эффективность всей системы ПВО возрастёт.

Ответ пришёл короткий.

«Работайте. Доложите через месяц».

Максим убрал записку в папку.

Теперь оставалось работать.

Прошёл месяц.

Первый опытный образец был почти готов.

Для станции сделали специальный закрытый фургон на автомобильном шасси. Называть его КУНГом было бы неправильно, такие унифицированные кузова появились значительно позже, уже в начале 1950-х годов.

Здесь же использовали более простой, специально изготовленный деревянный кузов-фургон.

Аппаратуру разместили внутри максимально рационально. Передатчик, приёмник, индикатор и блок питания сделали отдельными узлами. Каждый устанавливался на собственном креплении и подключался через разъёмы.

Лосев настоял именно на такой схеме.

– Если станция выйдет из строя в поле, её там никто по часам ремонтировать не будет. Сняли неисправный блок, поставили запасной и работаем дальше.

– А если запасного нет? – спросил Соколов.

– Тогда ремонтируем. Но хотя бы не придётся разбирать всю станцию.

Соколов кивнул.

– Элементарная база у нас слабая. Лампы, реле, конденсаторы, всё крупное. Уменьшить аппаратуру до современных размеров мы всё равно не можем. А вот сделать её удобной для обслуживания можем.

– И это сейчас важнее, – согласился Лосев.

Антенну тоже сделали разборной. Мачта состояла из отдельных секций, которые перевозились вместе со станцией. На месте их собирали и поднимали с помощью растяжек и лебёдки.

Конструкция получилась не идеальной. Зато её можно было перевозить и разворачивать в полевых условиях.

Испытания назначили на полигоне под Красноярском.

Фургон выкатили на открытую площадку. Рядом собрали мачту и подняли антенну.

Внутри было тесно.

Перед индикатором сидел молодой лейтенант-оператор. Лосев стоял у него за спиной, Соколов проверял передатчик.

Самолёт подняли в воздух.

– Включаем, – сказал Соколов.

Аппаратура ожила.

На индикаторе появилась слабая отметка. Через несколько секунд она сместилась.

Лейтенант подался вперёд.

– Есть цель.

Лосев посмотрел на шкалы.

– Давай.

– Азимут триста двадцать. Дальность восемьдесят километров.

Лейтенант сделал паузу.

– Высота примерно три тысячи.

Максим, стоявший рядом, внимательно посмотрел на приборы.

Пока это была ещё не точная высота. Но для первого испытания результат оказался лучше, чем они рассчитывали.

Лосев и Соколов переглянулись.

– Работает, – сказал Соколов.

– Работает, – подтвердил Лосев.

Дальше началась обычная испытательная работа.

Они меняли режимы, проверяли дальность, повторяли измерения, пытались понять, где система ошибается.

На максимальной дальности удалось получить устойчивое обнаружение примерно на двухстах километрах. Точность оказалась значительно выше, чем у исходной РУС-2. Система оценки высоты пока требовала доработки, но уже позволяла получить приблизительное значение.

Для первого опытного образца это был серьёзный результат.

Максим смотрел на станцию и понимал: они сделали не чудо.

Они взяли существующую советскую разработку и за счёт работы нескольких десятков людей ускорили её развитие.

А это было гораздо важнее.

После испытаний Максим собрал совещание.

Пришли Кошкин, Воронцов, Астров, Лосев и Соколов.

На столе лежали чертежи и результаты испытаний.

– Если запускаем серию, – сказал Воронцов, – нужны дополнительные площади. И станки. И люди.

– Девятый сектор расширяем, – ответил Максим. – Выделяем отдельный участок под радиолокацию.

Он посмотрел на Лосева.

– Сколько станций реально сделать до конца года?

– Если производство наладить быстро, десять – возможно.

– Значит, делаем десять.

Кошкин посмотрел на него.

– Ты уверен?

– Нет, – честно ответил Максим. – Но другого варианта у нас нет.

Лосев усмехнулся.

– Тогда будем делать.

После этого работа пошла уже в двух направлениях.

Одни готовили производство, другие продолжали совершенствовать саму станцию. Уменьшали количество деталей, повышали надёжность, искали более удобные способы обслуживания.

Все понимали, что это только начало.

Вечером Максим вернулся домой.

Наталья ждала его на кухне. На столе стоял ужин, горела лампа. Дети уже спали.

– Ты сегодня поздно, – сказала она.

– Работа, – ответил Максим, садясь за стол. – Нужно было закончить одно дело.

– Важное?

– Очень.

Он помолчал.

– Мы сделали радиолокационную станцию. Она обнаруживает немецкие самолёты примерно за двести километров.

Наталья посмотрела на него.

В её взгляде смешались усталость и гордость.

– Ты всё время что-нибудь создаёшь, – сказала она. – Танки, пушки, ракеты. Теперь ещё и это.

– Так надо.

– А когда мы победим?

Максим не ответил.

Он и сам не знал.

Война шла уже четвёртый месяц. И конца ей не было видно.

Он поел, выпил чаю и лёг спать. Но уснуть не получилось.

Максим смотрел в потолок и думал о том, что произошло за последний месяц.

РЛС заработала.

Теперь её нужно было поставить на поток.

Если получится, ПВО получит возможность видеть противника задолго до появления самолётов над целью.

Это было важно.

Очень важно.

Первая партия из трёх станций на автомобильных шасси с разборными антеннами ушла на фронт в начале октября.

Их направили на один из участков, где особенно остро требовалось раннее обнаружение воздушных целей.

Через несколько дней Максим получил донесение.

«Станции развернуты. Работают. Зенитчики и истребители получают информацию о подходе самолётов противника заранее. Первый налёт отражён. Потери минимальные».

Ниже были указаны результаты боя.

Немцы потеряли четыре самолёта.

Наши – один истребитель.

Максим перечитал донесение дважды.

Потом отложил бумагу и посмотрел в окно.

За стеклом дымили заводские трубы. Где-то вдалеке гудели станки.

Шла работа. Шла жизнь. Шла война.

Он понимал, что радиолокация – всего лишь ещё один шаг.

До победы было далеко.

Но теперь у ПВО появлялись глаза.

А где-то в цехе, за чертёжной доской, снова сидели Лосев и Соколов.

Они уже работали над следующей модификацией.

На столе лежали новые схемы, испещрённые пометками.

На следующий день Максим зашёл к ним.

– Как продвигается?

Соколов даже не поднял головы.

– С антенной думаем. Хотим сделать её более узконаправленной. Тогда можно будет повысить точность.

Лосев отложил карандаш.

– И ещё одна проблема.

– Какая?

– Помехи.

Максим посмотрел на него.

– Немцы быстро поймут, что мы начали видеть их раньше. Значит, попробуют нам мешать. Нужно заранее думать, как защищать станцию от помех.

Максим кивнул.

Вот теперь всё становилось на свои места.

Это была только первая ступень.

Радиолокация превращалась в отдельную гонку. Нужно было постоянно улучшать передатчики, приёмники, антенны, способы обработки сигнала. Нельзя было сделать одну хорошую станцию и остановиться.

Кто быстрее развивался, тот получал преимущество.

– Работайте, – сказал Максим. – Всё необходимое получите.

Он вышел из цеха и направился к себе.

Впереди был ещё один длинный день. Новые задачи, новые проблемы, новые решения.

Максим знал, что справится.

Не потому, что считал себя умнее остальных.

Просто за его спиной были люди, которые умели работать и не боялись сложных задач.

А далеко на западе продолжали грохотать пушки.

Война не ждала.

И Максим тоже не собирался ждать.

Он работал до изнеможения, потому что другого выхода не видел. Без тыла не будет фронта. Без фронта не будет победы.

И он должен был сделать всё, что от него зависело.

Глава 17
Продовольственная безопасность

Конец сентября – начало октября 1941 года

Егоров шёл на завод и думал.

Мысли были тяжёлые, как сырой осенний снег. Начальник продовольственного отдела, немолодой уже интендант, перехватил его вчера у проходной и говорил долго, путано, но суть Максим понял сразу. Поступление продуктов начало сокращаться. Пока ещё выполнялись основные позиции согласно заявкам, но это был необходимый минимум. Случись что и нормы придётся урезать. Да их и так придётся урезать. Это только вопрос времени.

Максим кивнул своим мыслям и пошёл быстрее. На проходной спросил у вахтёра, прошёл ли КПП Козырев. Вахтёр ответил, что да, давно уже. Максим зашёл в свой кабинет, взял со стола мандат за подписью Сталина и направился к Козыреву. Тот сидел над бумагами, что-то писал, но, увидев Максима, отложил перо и поднял глаза.

– Есть важный вопрос, – сказал Максим, закрывая за собой дверь.

Козырев вздохнул – он уже знал этот тон и откинулся на спинку стула.

– Слушаю.

Максим положил мандат на стол и пододвинул его к Козыреву.

– Вот. Согласно этой бумаге, можно ли считать меня здесь самым главным? Хотя бы формально?

Козырев взял мандат, посмотрел на подпись, потом на Максима. В его взгляде читалось что-то среднее между усталостью и любопытством.

– Ну, в принципе, да, – ответил он. – А что ты опять задумал? Ты мне скажи прямо.

– К тебе начальник продовольственного отдела не подходил ещё?

– Нет. А к тебе подходил?

– Подходил. И его отчёт, пусть даже устный, мне не понравился. Даже очень не понравился. Дело не только в том, что будет голод. Намечается серьёзный дефицит продуктов. Нормы по любому придётся снижать. И у меня тогда вопрос: можно ли решить всё на месте, подключив обком, горком с райкомами? Или нужны дополнительные полномочия?

Козырев ещё раз взял мандат, прочитал его внимательно, потом отложил.

– Согласно этому мандату ты самый главный петух в этом курятнике, – сказал он с усмешкой. – Формально. Но ты же понимаешь, что обком это не твои цеха. Там свои порядки.

– Понимаю. Поэтому и спрашиваю.

– Что ты хочешь сделать?

– Собрать совещание. В обкоме. Пригласить руководство области, горкома, райкомов. И областное НКВД. Будем решать проблему вместе.

Козырев задумался.

– А если они не захотят решать? Если скажут, что это не их дело?

– Тогда я намекну им, что решение этой проблемы, особенно положительное и быстрое, скорее всего будет отмечено Самим.

Максим ткнул указательным пальцем в потолок. Козырев усмехнулся.

– Понял. Соберу.

Через два дня в обкоме собралось совещание.

Зал был полон. За длинным столом сидели руководители области, горкома, райкомов, начальник областного НКВД майор Семёнов, представители продовольственных служб, врачи, агрономы. Максим вошёл последним. Он не стал садиться во главе стола, а сел сбоку, чтобы видеть всех. Когда шум стих, он поднялся.

– Здравствуйте, товарищи. Меня здесь присутствующие знают, но я представлюсь ещё раз. Егоров Максим. Согласно мандату, подписанному товарищем Сталиным, назначен ответственным за создание промышленно-производственной зоны. А собрал я вас вот почему. Согласно отчёту начальника продовольственного отдела, поступление основных продуктов питания начало сокращаться. И это только начало. Дальше сокращение будет увеличиваться. Не мне вам говорить, что голодный рабочий уже не является нормальным работником. В прежние времена таких рабочих просто ложили в больницу, чтобы откормить. А сейчас, при резком расширении производства, к станкам ставим женщин и даже подростков с пятнадцати лет. А они просто физиологически слабее мужчин. Это физиология, товарищи. И с этим ничего не поделаешь.

Он сделал паузу, обвёл взглядом зал.

– Но я собрал вас не для того, чтобы критиковать. Люди работают, делают своё дело. Я собрал вас, чтобы спросить: а как используются местные продовольственные ресурсы? Есть реки, а в реках есть рыба. Есть тайга, а в тайге есть дичь, мясо, мех для одежды. Но дичью подкормить завод и город на следующий год нечего будет заготавливать. Поэтому в приоритете это рыба. Нужно создать рыболовецкие артели. Завод поможет с техникой. Это по рыбе. Ещё есть сельское хозяйство. Ещё сейчас нужно готовить делянки для посевов. Техникой тоже поможем. Необходимость этого я обосную у председателя ГКО лично. Это продовольственная безопасность. И не дело, когда женщинам придётся пахать на себе.

По залу пробежал гул. Кто-то кивал, кто-то хмурился. Поднялся руководитель обкома Черненко, в возрасте уже мужчина с усталым лицом и огромными глазами.

– Товарищ Егоров, это мне известно ещё раньше вас, – сказал он. – Ваши заводы в приоритетном плане снабжения. В реальности положение ещё хуже.

– Я понял, товарищ Черненко, – ответил Максим. – Но все здесь собравшиеся по моей инициативе критике подвергаться не будут. Люди работают и делают своё дело. А вот местные продовольственные ресурсы как они используются? Вот в чём вопрос.

Он снова повернулся к залу.

– В связи с этим вот мои предложения. Первое: на всех реках создать рыболовецкие артели. Проверить рыболовецкий инвентарь. При необходимости завод выделит необходимое, запасы имеем. Второе: начальнику областного НКВД товарищу майору Семёнову найти охотников для охраны артелей. Оружие и боеприпасы выделим. Третье: сформировать охотничьи артели для заготовок мяса, меха, шкур и, по возможности, перьев птиц. Четвёртое, самое сложное. Как вы знаете, я был на фронте и видел, что авиация фашистов делала с беженцами. Дороги, по которым они эвакуировались, можно смело называть дорогами смерти. Товарищи, фашисты уничтожают самое ценное, что есть у любого народа, – его будущее. Женщин и детей. Поэтому всем работающим женщинам выдавать усиленную пайку. Для обеспечения производственного процесса в сёлах создать детские ясли и сады для детей, не занятых в производстве, и обеспечить продуктами питания из натуральной оплаты, выделяемой из улова. Товарищ майор, я хочу особо подчеркнуть: именно натуральной оплаты. Понимаю, идёт война, но не дело, когда артельцы будут воровать или, что хуже, падать в голодные обмороки. Лучше сразу установить твёрдые расценки.

Он перевёл дух.

– По мясу понимаю: всё для фронта, всё для победы. Но для детей нужно выделять именно мясо. Пусть и самый минимум. Так как организму, особенно детскому, для нормального развития требуется белок. Единственный доступный белок сейчас это животный. А животный это мясо. То же касается и беременных женщин. Для полноценного развития плода и после родового развития ребёнка требуется много чего, и белок, мясо, оно на первом месте. После мяса идёт рыба. В общем, нормы нужно обсуждать с товарищем Марышевой.

Он повернулся к женщине-врачу, сидевшей в конце стола.

– Товарищ Марышева, вам необходимо обеспечить подготовку к сбору лекарственных трав, грибов, ягод в летний сезон 1942 года. И да и сейчас может, что в лесу осталось. И не надейтесь попасть на фронт, у вас и без фронта будет забот столько, что про сон забудете. Товарищ Черненко может вас отдельно проконсультировать про мои полномочия. Также в вашей задачей будет координация создания санитарных и противоэпидемических эшелонов. Санитарные это понятно, надеюсь. А противоэпидемические это банно-прачечные комбинаты на базе железнодорожных составов. Список необходимого оборудования подготовьте, будем налаживать выпуск. И подготовка медперсонала тоже на вас, включая лекции и практическое обучение.

Марышева что-то пыталась сказать, но Максим поднял руку.

– Это не обсуждается. Будущих врачей кто-то должен готовить. Вчерашние студенты это ребята башковитые, но без опыта. Опыт будете передавать им вы. И нарабатывать статистику по ранениям тоже нарабатывать. Чтобы лечение, ну, скажем так, стандартизировать. На мой инженерный взгляд.

Он обвёл зал взглядом.

– Теперь давайте обсуждать предложения по существу.

Поднялся Черненко.

– Товарищ Егоров, а как вы себе представляете выпуск сельхозтехники на вашем заводе? Это же профиль совсем другой.

– Знаю. Но мы попробуем найти свободные мощности. Есть литейка возле старой котельной, я видел, она почти не используется. Там можно развернуть цех по выпуску сельхозтехники. Станки сделаем, штук пятнадцать, как раз для мелкосерийного производства. Чертежи предоставят. А делать всё равно придётся, железо грызть не будешь.

– А трактора? – спросил кто-то из райкома.

– Трактора уже к весне. Сначала плуги, сеялки, бороны. Через месяц и комбайны. И помните про основное производство. Выпуск оружия постоянно увеличивать, с соответствующим качеством. Это главное. А продовольствие это тыл. Без тыла фронта не будет.

Совещание затянулось до вечера. Обсуждали детали, спорили, согласовывали. К концу дня Максим чувствовал, что вымотался до предела. Но дело было сделано. Решения приняты. Теперь оставалось их выполнить.

Вечером, когда все разошлись, Максим подошёл к телефону ВЧ. Набрал номер. Через несколько секунд в трубке послышался знакомый голос.

– Сталин слушает.

– Товарищ Сталин, Егоров на проводе. Прошу вашего разрешения на выпуск сельхозтехники и незначительного количества гражданской продукции для обеспечения продовольственной безопасности промышленной зоны.

– Что конкретно вы хотите выпускать? – спросил Сталин.

– Трактора для компенсации выбывших на фронт. Сельхозинвентарь: сеялки, плуги, веялки, рыхлители, бороны. Это не дело, если женщины будут пахать на себе. Производительность труда будет соответствующая, и урожайность тоже. Далее это материалы для изготовления рыболовецких сетей и инвентаря. Спецодежда: резиновые сапоги, прорезиненные брюки под грудь. Полная спецификация будет предоставлена в ГКО в течение недели.

В трубке повисло молчание. Максим слышал, как Сталин дышит, обдумывая его слова. Потом голос Верховного прозвучал спокойно и веско:

– Хорошо, товарищ Егоров. Разрешение я вам даю. Спецификацию предоставьте. Постановление будет.

– Спасибо, товарищ Сталин.

Максим положил трубку и перевёл дух. Один шаг сделан. Теперь нужно было запустить производство.

На следующий день он собрал на заводе всех ведущих конструкторов, начальника продовольственного отдела и заведующих столовыми. Совещание проходило в кабинете Кошкина.

– Ну что, товарищи, – начал Максим. – Все ознакомились со стенограммой?

– Ознакомились, – ответил Кошкин. – Ну и заварил ты кашу, Егоров. Где трактора будем выпускать?

– Возле старой котельной. Там что-то вроде литейки было и здание небольшое. Там и будет цех по выпуску сельхозтехники. Станки сделаем, там их нужно штук пятнадцать, как раз для мелкосерийного производства.

– А под продуктовый отдел? – спросил начальник продовольственного отдела.

– Под продуктовый отдел нужно строить отдельное производство и выносить его за пределы основных цехов. Режим секретности там, в принципе, не нужен. Со временем туда перенесём и основное производство сельхозтехники. Выпуск будем постепенно увеличивать. Не сейчас, а года через два. Страну поднимать будет нужно. Да и выпуск тракторов с комбайнами и прочим инвентарём будет нужен к лету. Сначала трактора, плуги, сеялки, бороны. Через месяц уже комбайны. И помните про основное производство: выпуск оружия постоянно увеличивать, с соответствующим качеством. Да и подготовить полуземлянку для выращивания грибов.

Один из конструкторов, молодой ещё инженер, поднял руку.

– Товарищ Егоров, а откуда вы всё это знаете? Про грибы, про то, как пеммикан делать?

Максим усмехнулся.

– Книжки читать надо. И на фронте быть. Там много чему научишься.

Он не стал объяснять, что пеммикан он помнил из прошлой жизни, а про грибы из рассказов старого интенданта, с которым когда-то служил. Здесь это не имело значения. Имело значение только то, что работа началась.

После совещания Максим задержал Марышеву.

– Товарищ Марышева, вам будет особое задание. И контролировать его будет сотрудник, уполномоченный товарищем Семёновым лично. А он, в свою очередь, будет отчитываться перед Семёновым тоже лично. А если опыт будет положительный, то ответственные за выпуск данной продукции будут отчитываться в ГКО тоже лично.

– Что же это за продукция? – спросил Черненко, который тоже задержался.

– Пеммикан, – ответил Максим. – Проще говоря, сухие пайки для спецподразделений, разведчиков, пилотов, моряков. Готовится просто: сушёное мясо перетирается в пыль, сушёные ягоды мелко перетираются, всё смешивается. Затем берётся топлёный жир и смешивается в пропорции: единица мяса это единица жира. Всё перемешивается до консистенции теста. После выкладывается на противень слоем толщиной два-два с половиной сантиметра и высушивается. Лишний жир удаляется. Продукт режется и упаковывается. Будем думать, достаточно только пергаментной бумаги или придётся делать что-то вроде консервов. Товарищ Марышева, вам провести исследования и доложить рабочей группе под общим руководством товарища Черненко.

– А что, есть группа? – удивился Черненко.

– Нет. Но вам придётся её создать. И товарищи, не надо думать, что я тут всем командую. У меня и так забот хватает. После совещания появится ещё больше. Завод поможет, если это в принципе выполнимо. Мы все работаем на победу. Просто у каждого свои задачи.

Он помолчал, потом добавил:

– И ещё. Товарищ Марышева, вам дополнительно провести исследования: возможно ли выращивание грибов в полной темноте при подходящей температуре и влажности. Срок вам месяц.

– А где возьмём энергию? – спросил Черненко. – Это отопление и электричество.

– Нигде. Отведём горячий воздух, который будем нагревать от горячего дыма котельных. Увлажняя на конечном этапе.

Черненко покачал головой, но ничего не сказал. Он уже понял, что этот человек, Егоров, привык решать проблемы, а не искать причины, почему их нельзя решить.

Вечером Максим вернулся домой. Наталья ждала его на кухне. На столе стоял ужин, горела лампа. Дети уже спали.

– Ты сегодня поздно, – сказала она.

– Работа, – ответил он, садясь за стол. – Нужно было одно дело закончить.

– Важное?

– Очень. Мы теперь будем не только танки делать, но и трактора. И рыбу ловить. И грибы выращивать.

Наталья посмотрела на него с удивлением.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Война это не только фронт. Это ещё и тыл. Если рабочий будет голодным, он не сможет делать танки. Если дети будут голодными, они не вырастут. А без детей у страны нет будущего.