Текст книги "Инженер из будущего. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 22
Москва. Берия

Поезд уходил из Красноярска ночью. Специальный вагон прицепленный к военному составу. Максим и Козырев устроились в купе. На столике перед ними лежала папка с документами, та самая заявка, над которой они работали два дня. За окном тянулись заснеженные поля, изредка мелькали огни деревень, а за ними снова начинался тёмный лес. Зима выдалась суровой. Морозы доходили почти до сорока градусов, и даже в вагоне было холодно, хотя печка топилась всю дорогу.

Максим не спал. Он смотрел в окно и думал о предстоящей встрече. С Берией нельзя было разговаривать так же, как с Жуковым или Сталиным. Жуков человек военный, для него главное задачи, сроки и результат. Сталин смотрит на дело шире, оценивает его с точки зрения всей страны. Берия же привык мыслить иначе: люди, ресурсы, связи, возможности. Он умел находить то, чего, казалось бы, нигде не осталось, но при этом ничего не делал просто так.

Давить на него было бесполезно. Заискивать тоже. Нужно было чётко объяснить, чего ты добиваешься и почему без этого не обойтись. Максим понимал, что одной уверенности здесь мало. Придётся отвечать на вопросы, обосновывать каждую цифру и доказывать необходимость всего, что они включили в заявку.

Козырев сидел напротив. Он тоже не спал, время от времени заглядывал в блокнот, проверял записи, делал пометки.

– Ты его знаешь, – наконец сказал Максим. – Что посоветуешь?

Козырев отложил блокнот и посмотрел на него.

– Главное – не дави. Он этого не любит. Но и заискивать не стоит. Берия уважает тех, кто знает, чего хочет, и не тратит его время на пустые разговоры.

– Это я и сам понимаю.

– Тогда запомни ещё кое-что. Он обязательно будет проверять каждую цифру. Скажешь, что нужны десять инженеров, – спросит, почему десять, а не восемь. Попросишь три печи – поинтересуется, нельзя ли обойтись двумя. Нужно быть готовым объяснить всё, вплоть до мелочей. Вопросы у него конкретные. И ответы он ждёт такие же.

– Я готов.

Козырев кивнул.

– Тогда всё будет хорошо.

Максим снова повернулся к окну. Ночь постепенно отступала, небо над полями светлело. Впереди была Москва – город, который он, наверное, не узнал бы, если бы не знал, куда едет. Военная столица жила совсем не так, как прежде. На улицах патрули, в небе аэростаты заграждения, у магазинов очереди. Витрины защищены мешками с песком. Город готовился к обороне, но при этом продолжал работать на фронт. Здесь всё было подчинено войне, и даже привычная городская жизнь теперь выглядела иначе, несмотря на то, что в этой истории немцы и близко не подошли к столице. Последний рубеж, подготовленный Максимом остановил фашистов.

В Москву они прибыли утром. С вокзала отправились прямо на Лубянку. Козырев заранее договорился о встрече через наркомат и своих знакомых. Берия принял их в том же кабинете, где Максим побывал год назад. Почти ничего не изменилось: тот же стол, сейф в углу. Только сам нарком выглядел ещё более уставшим. Война шла уже несколько месяцев, и её напряжение сказывалось даже на людях, привыкших работать без отдыха.

– Садитесь, – сказал Берия, указав на стулья. – Что на этот раз, Егоров?

Максим сел и положил папку на стол.

– Новый танк. «Объект 137». Нам нужен литейный цех. Люди, оборудование, материалы.

Берия раскрыл папку и принялся читать. Максим молчал, не торопил его. Прошло несколько минут, затем ещё несколько. Козырев сидел рядом, не вмешиваясь в разговор и не подавая виду, что тоже напряжён. В кабинете слышался только шелест страниц да тихое тикание часов.

Наконец Берия отложил документы и поднял глаза.

– Заявка у тебя немаленькая.

– Задача тоже немаленькая, – ответил Максим. – Но без всего этого нового танка не будет.

Берия чуть откинулся на спинку кресла.

– У тебя уже есть Т-34–85. Он воюет. Зачем тебе ещё один танк?

Максим ожидал этого вопроса и ответил без промедления:

– Потому что противник не стоит на месте. Через год немцы подтянут новые машины. Тяжёлые танки у них уже есть, и дальше они будут совершенствовать их. Т-34–85 пока справляется, но нельзя рассчитывать, что он всегда будет лучшим. Через год-полтора ситуация может измениться. Нам нужно опередить немцев, а не догонять их. Создать машину, которая сможет не просто держаться на поле боя, а получить над противником преимущество.

Берия некоторое время молча смотрел на него. По его лицу трудно было понять, согласен он или только оценивает услышанное.

– Логично, – произнёс он наконец. – Что тебе требуется в первую очередь?

– Люди, оборудование, материалы. Но начинать нужно с людей. Самое современное оборудование бесполезно, если за ним некому работать.

Берия кивнул, словно именно такого ответа и ждал.

– С людьми разберёмся. Подключим НКВД, эвакуированные заводы, военкоматы. Списки у меня есть. Инженеры-литейщики найдутся на Урале, в том числе на заводе, эвакуированном из Ленинграда. Формовщики есть в Челябинске. Термисты – в Нижнем Тагиле. Станочники у тебя в Красноярске, но их придётся дополнительно обучать. Конкретные фамилии передам Козыреву. Это люди, которых уже проверили. На них можно положиться.

Козырев кивнул и быстро записал что-то в блокнот.

– Теперь оборудование, – продолжил Берия. – С печами положение лучше. На Урале остались законсервированные после эвакуации установки: две электродуговые и одна индукционная. Их можно перебросить в Красноярск. С формовочным оборудованием сложнее. Что-то найдём, остальное придётся изготовить самим. Термические печи тоже есть на одном из заводов. Их можно отправить вам.

– Сколько времени займёт переброска? – спросил Максим.

– Месяц. Возможно, два.

Берия произнёс это спокойно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, но тут же пояснил:

– Железная дорога забита. Фронт требует постоянных поставок, и никто не собирается ради тебя останавливать эшелоны с вооружением и боеприпасами. Придётся искать место в графике.

– Месяц нас устроит. Два – уже слишком долго. Но мы не собираемся сидеть и ждать. Пока оборудование в пути, укрепим фундамент, подготовим цех и площадки. Печи установим, когда они придут.

– Разумно, – согласился Берия.

Он снова взял папку и перелистал страницы, пока не дошёл до раздела с материалами.

– Хром, никель, молибден, – прочитал он вслух. – Всё это в дефиците. Материалы идут на фронт и на действующие заводы. Ты понимаешь, о чём просишь?

– Понимаю. Но без них мы не получим нужную броню. Можно найти лучшие печи, собрать опытных формовщиков, поставить современное оборудование, но если металл окажется неподходящим, вся работа пойдёт насмарку. Башня либо не получится вовсе, либо не выдержит попадания. А тогда погибнет экипаж.

Максим говорил спокойно, стараясь не превращать объяснение в спор. Здесь не требовалось давить на жалость или пугать последствиями. Нужно было, чтобы Берия понял: эти материалы нужны не для улучшения показателей в отчёте. От них напрямую зависела жизнь танкистов.

Нарком долго молчал. Его взгляд изменился. Теперь в нём было меньше настороженности, а может, Максим просто хотел это увидеть. Во всяком случае, Берия больше не спорил с самой необходимостью проекта.

– Сколько нужно?

Максим назвал цифры. Берия выслушал, уточнил несколько моментов и кивнул.

– Много, конечно. Но найду. Через свои каналы. Не через наркомат – там начнётся волокита. У меня есть люди, которые могут достать то, что обычным порядком получить не удастся.

– Спасибо.

– Не благодари, – сразу оборвал его Берия. – Это не подарок. Считай, что я вкладываюсь в твой проект. Если танк получится, вернёшь вложенное с процентами. Если не получится, я найду тебе другое занятие. Понял?

– Понял.

Берия откинулся на спинку кресла и закурил новую папиросу. Несколько секунд он молчал, словно решал, стоит ли говорить дальше.

– И ещё. Товарищ Сталин интересуется твоим проектом. Хочет знать, когда будет готов новый танк.

Максим не стал обещать невозможного.

– Через год. Может, полтора.

– Долго. Но я передам ему твой ответ. И ещё: товарищ Сталин просил сообщить, что, если тебе понадобится что-то ещё, обращайся напрямую. Не ходи по кабинетам наркоматов. Обращайся ко мне.

Максим кивнул. Это было важнее, чем могло показаться на первый взгляд. Сталин следил за проектом, а значит, у Максима была поддержка на самом верху. Но вместе с ней появлялась и дополнительная ответственность. Теперь о его работе знали не только на заводе. Любая задержка, любая серьёзная ошибка не останется незамеченной.

– Я понял, – ответил Максим.

Берия снова взял папку и пролистал её до конца. Затем, будто вспомнив о чём-то, поднял глаза.

– Королёв, – произнёс он. – Я знаю, что ты его вытащил. И знаю, чем он занимается. ПЗРК. Интересная работа.

Максим напрягся. Этого вопроса он не ожидал, хотя должен был понимать, что Берия вряд ли упустит из виду такой проект.

– Он работает. Но ему нужно ещё время.

– Время есть. Пока есть. Только не забывай: Королёв находится под моим контролем. Если что-то пойдёт не так, отвечать будешь ты.

– Я помню.

– Хорошо.

Берия поднялся. Разговор подходил к концу.

– Всё, Егоров. Заявка принята. Распоряжения я дам. Козырев получит списки людей. Печи и оборудование начнут готовить к отправке. Материалы пойдут через мои каналы. Но запомни одно: сроки. Ты сказал – год. Значит, год. Не успеешь – это будет твоя проблема. И моя тоже. А я не люблю, когда у меня возникают проблемы.

– Я понимаю.

– Тогда иди и работай. И помни: ты не один. Но и я за тобой слежу.

Максим и Козырев вышли из кабинета. В приёмной было тихо, если не считать шагов сотрудников и шелеста бумаг. Офицеры сновали туда-сюда с папками, кто-то ждал у дверей, кто-то торопился по коридору. На них почти никто не обращал внимания.

Лишь оказавшись подальше от кабинета, Козырев шумно выдохнул.

– Ну, кажется, пронесло.

– Пронесло, – согласился Максим. – Только теперь он нас запомнил. И следить будет внимательно.

– Он всех держит на коротком поводке. Ничего нового. Главное, что пока этот поводок не мешает работать.

– Пока, – повторил Максим.

Они вышли на улицу. Москва встретила их серым небом, снегом и морозным ветром. По тротуарам шли люди, по улицам проезжали машины, патрули проверяли документы. Город жил своей военной жизнью, в которой почти не оставалось места для чего-то постороннего. Здесь работали, перевозили грузы, искали людей, принимали решения. Каждый занимался своим делом, потому что иначе было нельзя.

– Что теперь? – спросил Козырев.

– Возвращаемся в Красноярск. Третий цех уже освобождают. Надо начинать строительство и готовить всё к приёму оборудования. А дальше будем ждать людей, печи и материалы.

– А пока ждём?

– Делаем то, что можем. Усиливаем фундамент, готовим площадки, проверяем расчёты. Работы хватит. Главное – не терять время.

До вокзала они добрались без задержек. Поезд в Красноярск уходил вечером. Все тот же специальный вагон. В купе Максим снова не мог уснуть. Он вспоминал разговор с Берией, перебирал в уме его обещания и требования. Нарком дал больше, чем Максим рассчитывал получить. Люди, оборудование, материалы – всё это теперь можно было планировать не на словах. Но вместе с помощью пришёл и жёсткий срок.

Год. Может, полтора.

На бумаге срок казался вполне реальным. На деле предстояло многое сделать: подготовить цех, укрепить фундамент, наладить литейное производство, дождаться специалистов, установить печи и добиться того, чтобы всё работало как единое целое. И это только часть задачи. Сам танк ещё предстояло довести до готовности.

Максим смотрел на тёмное стекло, в котором отражалось его лицо. Он не собирался отступать, но прекрасно понимал, сколько трудностей ждёт впереди. Одного решения Берии было недостаточно. Теперь каждый день должен был приближать их к результату.

В Красноярск они вернулись через пять дней. За это время в третьем цехе уже успели начать подготовительные работы. Астров переводил зенитную самоходную установку в шестой цех, к Горлицкому. Рабочие выносили оборудование, разбирали стапели, освобождали помещение. Там, где совсем недавно собирали машины, теперь готовились к новому производству.

Максим прошёл по цеху, осмотрел площадку и остановился у группы рабочих. Всё шло организованно. Астров, как обычно, не суетился, не кричал и не пытался изображать бурную деятельность. Он просто делал своё дело, быстро и последовательно.

– Сколько ещё? – спросил Максим.

– Неделя. Может, дней десять, – ответил Астров. – Осталось вывезти стапели и подготовить площадку под фундамент.

– Хорошо. Постарайся уложиться в срок.

– Уложимся.

Максим не стал задерживаться. Он вышел из цеха и направился к себе. Теперь нужно было проследить, чтобы московские обещания не остались на бумаге. Людей предстояло собрать, оборудование доставить, материалы получить. А пока всё это находилось в пути, завод должен был подготовить помещение и фундамент.

Козырев тем временем уже связался с людьми из списка Берии. Пошли первые телеграммы, начались переговоры, появились предварительные договорённости. Согласились не все, но многие откликнулись. Инженеры-литейщики с Урала, формовщики из Челябинска, термисты из Нижнего Тагила. Одни уже собирались в дорогу, другие ещё решали вопросы с отъездом. Но дело сдвинулось с места. Теперь у них были не просто расчёты и планы, а конкретные фамилии и люди, которых можно было ждать на заводе.

Вечером Максим вернулся домой. Наталья ждала его на кухне. На столе стоял ужин, над лампой собирались мелкие тени, в соседней комнате уже спали дети.

– Ну как Москва?

Максим снял пальто, сел за стол и только тогда ответил:

– Хорошо. Берия дал добро. Будут люди, оборудование, материалы. Всё, что просили.

Потом Максим помолчал. Он мог бы сказать, что после победы всё станет иначе, что тогда появится время для семьи и обычной жизни. Но обещать этого он не мог. Даже если война закончится, останутся другие задачи. Да и до конца войны было ещё далеко.

– Без этого мы не победим, – сказал он наконец.

Наталья опустила глаза, затем снова посмотрела на него.

Он поужинал, выпил чаю и лёг спать. Но сон не приходил. Максим лежал на спине, глядя в потолок, и мысленно возвращался к прошедшим дням. Москва, кабинет Берии, заявка, обещанные люди и оборудование. Всё это было частью одного большого дела, от которого теперь зависело слишком многое.

Он закрыл глаза, пытаясь отогнать мысли и хоть немного отдохнуть. Завтра снова предстояло ехать на завод, проверять работы, решать вопросы с цехом. Новые задачи никуда не исчезнут. Максим это понимал и не рассчитывал на передышку.

Утром он снова отправился на завод. Впереди был ещё один рабочий день, а вместе с ним очередные проблемы, которые придётся решать по мере их появления.

Дни шли один за другим. Третий цех освободили, Астров перевёл зенитную самоходку в шестой цех. Рабочие приступили к усилению фундамента. Укладывали арматуру, готовили опалубку, занимались бетонными работами и установкой виброопор. Всё двигалось не так быстро, как хотелось Максиму, но остановки не было.

Козырев продолжал связываться со специалистами из списка Берии. Ответы приходили постепенно. Инженеры, формовщики, термисты подтверждали готовность приехать. Кто-то уже выехал, кто-то собирал вещи и оформлял необходимые документы. Вопрос с кадрами ещё не был решён окончательно, однако теперь хотя бы было понятно, на кого рассчитывать.

Началась подготовка к отправке печей и остального оборудования. Берия сдержал слово. Распоряжения ушли на Урал, в Челябинск и Нижний Тагил. Первые эшелоны обещали отправить через месяц, возможно, через полтора. Максим понимал, что железная дорога работает на пределе и задержки вполне вероятны. Но оборудование уже готовили к перевозке, а значит, процесс пошёл.

Постепенно решался и вопрос с материалами. Хром, никель, молибден поступали небольшими партиями. Всё сразу получить не удалось, однако поставки начались. Часть шла через каналы Берии, часть через наркомат и военную приёмку. Приходилось следить за каждой партией, сверять документы и рассчитывать, на что хватит имеющихся запасов. Материалы были дефицитными, поэтому расходовать их бездумно никто не собирался.

Однажды вечером Максим задержался в цехе. Рабочие готовили площадку под фундамент. Он остановился у ограждения и некоторое время наблюдал за работой. Бетон, арматура, опалубка – всё должно было быть сделано как следует. Ошибки на этом этапе потом обернутся куда большими проблемами, когда в цех начнут устанавливать тяжёлое оборудование.

К нему подошёл Кучеренко.

– Ну что, проверяешь?

– Смотрю, как идёт работа. Хочу ещё раз прикинуть, как всё будет размещено.

Кучеренко оглядел площадку.

– Мы всё рассчитали. Фундамент выдержит нагрузку, краны встанут на свои места. С печами тоже разберёмся, когда они придут.

– Главное, чтобы расчёты совпали с тем, что получим на деле.

– Должны совпасть.

Максим не стал спорить. Он знал, что Кучеренко не из тех, кто разбрасывается обещаниями. Но одно дело – расчёты на бумаге, другое – настоящее производство, где обнаруживаются мелочи, о которых заранее никто не подумал.

Кучеренко немного помолчал, потом спросил:

– А когда начнём делать башню?

– Когда будет готов фундамент, когда установим печи и соберём специалистов. Тогда и начнём.

– Значит, ещё ждать.

– Придётся. Мы не можем отливать башню в старом цехе, без подходящего оборудования и людей, которые умеют с ним работать. Можно попробовать ускорить процесс, но если получим брак, потеряем гораздо больше времени. А в броне брак недопустим. За него экипаж может заплатить жизнью.

Кучеренко кивнул. Он понимал, о чём говорит Максим, и спорить не собирался.

– Ладно. Будем делать как положено.

– Вот и хорошо. Продолжаем работу.

Они ещё немного осмотрели площадку, обсудили текущие дела и вернулись к своим обязанностям. Впереди оставалось немало трудностей, но первый шаг уже был сделан. Москва дала согласие, специалисты начали собираться, оборудование готовили к отправке, а в третьем цехе шли строительные работы. Теперь многое зависело от того, удастся ли выдержать намеченный темп.

Максим знал, что задержки ещё будут. Не всё получится с первого раза, какие-то вопросы придётся решать заново, а на что-то уйдёт больше времени, чем рассчитывали. Но у них появился реальный шанс довести проект до конца. Были завод, рабочие, поддержка руководства и понимание того, что именно нужно сделать. Отступать никто не собирался.

Вернувшись к себе, Максим сел за стол и взял карандаш. Дел оставалось столько, что трудно было решить, за что браться первым. Нужно было уточнять расчёты, проверять сроки поставок, держать связь с Козыревым и следить за подготовкой цеха. Каждый вопрос тянул за собой следующий, и стоило упустить одну мелочь, как она могла задержать всю работу.

На столе лежали чертежи нового танка. Корпус, башня, ходовая часть, двигатель. Максим перебирал листы, останавливался на отдельных узлах, делал пометки на полях. Всё это ещё предстояло соединить в одну машину, которая должна была оправдать вложенные силы и средства. Двигатель был, подвеску разработали, пушку подготовили. Теперь требовалось решить вопрос с башней – одной из самых сложных частей проекта.

Он посмотрел на чертежи и впервые за долгое время улыбнулся. Не потому, что все проблемы исчезли. До этого было далеко. Просто теперь перед ними открывалась дорога, по которой можно было двигаться дальше. Не на одних обещаниях и расчётах, а с конкретными людьми, оборудованием и материалами.

Год. Может, полтора.

Срок оставался жёстким. Максим понимал, что впереди ещё много работы, и не собирался обманывать себя лёгкими обещаниями. Но теперь у них было всё необходимое, чтобы начать следующий этап. Нужно было только не растерять время и довести начатое до конца.

Он снова склонился над чертежами и взял карандаш. Завтра появятся новые вопросы, новые расчёты, новые задачи. И с каждой из них придётся разбираться отдельно.

Работа продолжалась. А значит, ещё на один день они стали ближе к цели.

Тридцать первого декабря Максим вернулся домой раньше обычного. Впервые за долгие месяцы он позволил себе уйти с завода, когда за окнами ещё только начинало темнеть. Наталья встретила его на пороге в том же платке, в котором провожала в Белоруссию, но с улыбкой, которую он не видел уже давно.

– Я пирогов напекла, – сказала она. – С капустой и с рыбой. И ещё с яблоками, но те уже съели дети.

– А гости?

– Никого не звали. Война, Максим. Не время праздновать. Я только Козыреву сказала,если хочет, пусть зайдёт.

Он кивнул. В глубине души он был рад, что не будет шумной компании, тостов, разговоров о будущем. Слишком тяжёлым был год. Слишком многое они все пережили. И праздновать, когда где-то там, на западе, гибнут люди, было неловко. Неправильно.

Дети уже спали. Лариса с мишкой в обнимку, Ванятка с книжкой про танки под подушкой. Максим заглянул к ним, поправил одеяла, постоял немного, глядя на их спокойные лица. Потом вернулся на кухню.

Наталья накрыла на стол. Пироги, солёные огурцы, квашеная капуста. И две бутылки. Одну – тёмную, без этикетки, с плотно забитой пробкой – Максим узнал сразу. Это был самогон, который он сам поставил ещё осенью, настояв на кедровых орехах. Вторую – маленькую, плоскую, с золотой наклейкой – он не знал. Козырев появился через полчаса, стряхнул снег с шинели, прошёл на кухню и молча поставил эту бутылку на стол.

– Откуда? – спросил Максим.

– Не спрашивай, – ответил Козырев. – Скажем так, остался должен один человек. Долг вернул. Коньяк. Настоящий, французский. Сто пятьдесят грамм. Больше не нашёл.

– Настоящий французский? – Максим усмехнулся. – В Москве?

– В Москве, – подтвердил Козырев. – У одного интенданта. Он его берёг для особого случая. Случай наступил.

Они сели за стол. Наталья поставила перед ними тарелки, налила чай себе, а мужчинам разлила по маленькой рюмке: сначала коньяк, потом самогон. Максим поднял свою.

– За победу, – сказал он.

– За победу, – повторил Козырев.

Выпили. Коньяк был мягкий, тёплый, оставлял во рту привкус чего-то далёкого, мирного, почти забытого.

Наталья села рядом с Максимом, положила голову ему на плечо. Они сидели молча. Говорить не хотелось. Просто быть рядом уже было счастьем.

Козырев налил ещё по одной. Выпили. Потом ещё. Бутылка коньяка опустела быстро – сто пятьдесят грамм на двоих это немного. Перешли на самогон. Он был крепче, с лёгким смолистым запахом кедра, обжигал горло, но согревал изнутри и пился легко. И постепенно разговор пошёл.

– Ты знаешь, что меня Андреем зовут? – спросил вдруг Козырев.

Максим поднял на него глаза. За все годы, что они работали вместе, он ни разу не слышал имени Козырева. Только фамилию. Только «майор». Только «Козырев». Он привык к этому, как привыкают к чему-то само собой разумеющемуся. И вот теперь – Андрей.

– Не знал, – честно ответил он.

– Мало кто знает, – Козырев усмехнулся. – Меня с детства все Козыревым звали. Отец был Козырев, дед был Козырев. В деревне нашей половина мужиков – Козыревы. Чтобы не путаться, звали по фамилии. Так и прилипло.

– Андрей, – повторил Максим, пробуя имя на вкус. – Хорошее имя.

– Хорошее, – согласился Козырев. – Мать так хотела. Она умерла, когда мне было семь. Отец потом женился, но мачеха меня невзлюбила. Говорила, что я лишний рот. Я и ушёл. В двенадцать лет. В город. К дядьке.

Он налил себе ещё, выпил, не закусывая.

– Дядька был чекист. Старый, ещё с Гражданской. Он меня и пристроил. Сначала в школу, потом в органы. Сказал: «Будешь работать на государство. Это честно. Это нужно». Я и пошёл. С тех пор так и живу.

Максим слушал молча. Он впервые слышал, чтобы Козырев говорил о себе. За все годы – ни слова. Только работа. Только задания. Только «сделаю», «проверю», «доложу». А теперь – Андрей. Семилетний мальчик, потерявший мать. Двенадцатилетний подросток, ушедший из дома. Чекист, который стал тенью инженера Егорова.

– А семья? – спросил Максим.

– Была, – ответил Козырев. – Жена. Сын. Оба погибли в тридцать седьмом. Не от репрессий. Просто – несчастный случай. Поезд сошёл с рельсов. Я в это время был в командировке. В Испании.

Он замолчал. Максим не стал спрашивать больше. Он понял, что этого достаточно. Больше Козырев не скажет. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо.

– За победу, – сказал он, поднимая рюмку.

– За победу, – ответил Козырев.

Выпили. Наталья сидела рядом, молча, глядя в окно. За стеклом было уже очень темно.

– Знаешь, Максим, – произнёс Козырев, глядя в рюмку. – Я тебе не всё говорил. О тебе.

– Обо мне?

– О том, что ты странный. Слишком странный. Слишком много знаешь. Слишком много умеешь. Иногда мне кажется, что ты не отсюда. Не из этого времени.

Максим замер. Но внешне остался спокоен.

– И что? – спросил он.

– Ничего. – Козырев посмотрел на него. Взгляд был прямой, без улыбки. – Мне всё равно. Откуда ты пришёл. Что знаешь. Что умеешь. Я вижу, что ты делаешь. Ты делаешь оружие. Ты спасаешь людей. Ты приближаешь победу. А остальное – это не моё дело. Я солдат. Я выполняю приказ. И приказ я выполню.

Он поднял рюмку.

– За тебя, Максим. За то, чтобы ты успел. За то, чтобы мы все успели.

– За то, чтобы успели, – ответил Максим.

Выпили. Наталья поднялась, принесла ещё пирогов, поставила на стол. Мужчины взяли по куску, ели молча. Пироги были тёплые, с капустой и рыбой. Простые, домашние. Такие, какие пекли в мирное время.

– Знаешь, Андрей, – сказал Максим. – Я тоже не всё могу рассказать. Есть вещи, которые я не могу объяснить. Даже себе.

– Я знаю, – ответил Козырев. – Я это понял давно. Ещё когда ты первый танк собирал. Ты знал такие детали, которых не мог знать. Ты говорил о вещах, которые случились только потом. Или не случились вообще. Я не спрашивал. И не буду.

– Спасибо.

– Не за что.

Они сидели до глубокой ночи. Говорили мало, больше молчали. Самогон закончился. Наталья ушла спать. Мужчины остались на кухне. За окном всё так же темнело. Где-то далеко грохотала война. Где-то далеко гибли люди. Где-то далеко решалась судьба страны.

А здесь, на маленькой кухне в Красноярске, было тепло. Пахло пирогами и кедровыми орехами. Горела лампа. И двое мужчин – один с прошлым, которого не рассказывал, другой с будущим, которого не знал, – сидели за столом и молчали. Потому что слов больше не было. Было только понимание. И вера.

– С Новым годом, Андрей, – сказал Максим, когда за окном начало светать.

– С Новым годом, Максим, – ответил Козырев. – С новым, сорок вторым.

Они встали, обнялись – коротко, по-мужски, без лишних слов. Козырев ушёл. Максим остался на кухне. Он сел за стол, посмотрел на пустые рюмки, на тарелку с остатками пирогов, на бутылку без этикетки. Потом подошёл к окну, посмотрел на восток. Там, за горизонтом, начинался новый день. Новый год. Новый этап.

Он знал, что впереди ещё много работы. Третий цех. Литейка. Люди. Оборудование. Материалы. Испытания. Новый танк. Но он также знал, что они справятся. Потому что у них были люди. Была вера. Была цель.

Он вернулся к столу, сел, взял карандаш. Нужно было ещё многое сделать. Но это будет завтра. А сегодня – Новый год. И впервые за долгое время он позволил себе просто посидеть. Просто подумать. Просто вспомнить.

За окном светало. Начинался 1942 год. Год, который должен был стать переломным. Год, который должен был приблизить победу.

Конец пятой книги.

Продолжение следует…

Старт шестой книги совсем скоро.