Текст книги "Инженер из будущего. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12
Красноярск. Промышленная зона

Середина августа 1941 года

Самолёт приземлился на красноярском аэродроме под вечер. Максим вышел на трап и на мгновение замер, вдохнув знакомый воздух: горьковатый запах дыма от заводских труб, смешанный с запахом хвои и близкой реки. Дома. Наконец-то дома. Он не был здесь с конца весны, с тех самых дней, когда уезжал на учения в Белоруссию, ещё не зная, что вернётся только через два месяца, через войну, через кровь и потери. Козырев, спускавшийся следом с чемоданом, тоже принюхался и усмехнулся.

– Ну вот, Егоров. Дым отечества. Сладок и приятен, как говорили древние.

– Это не дым отечества, – ответил Максим. – Это дым наших цехов. И он мне нравится больше, чем все ароматы мира.

На лётном поле их встречали. Максим сразу увидел знакомую фигуру: Кошкин, в своей неизменной одежде, стоял у машины и махал рукой. Рядом с ним, чуть поодаль, переминались Воронцов и Астров. Все трое выглядели уставшими, но глаза горели тем самым огнём, который Максим так хорошо знал: огнём людей, делающих важное дело.

– Егоров! – Кошкин шагнул навстречу и стиснул его в объятиях, едва не оторвав от земли. – Живой! Дождались!

– Живой, – ответил Максим, хлопая его по спине. – А вы тут как? Держитесь?

– Держимся, – ответил Воронцов, пожимая руку. – План выполняем. Даже перевыполняем.

– Танки идут на фронт каждый день, – добавил Астров. – ЗСУ тоже. Связь, РПГ, «Катюши», прямо всё, что ты задумал.

Максим посмотрел на них, на заводские трубы, дымившие вдалеке, на знакомые очертания цехов, и почувствовал, как внутри что-то отпускает. Он вернулся. Теперь он снова был на своём месте.

Домой он приехал уже затемно. Наталья ждала его на крыльце, в том же платке, в котором провожала его в июне. Рядом стояли Лариса и Ванятка. Дети выросли за эти месяцы или ему просто показалось. Они бросились к нему, облепили, загалдели, перебивая друг друга. Максим обнял их, прижал к себе, и на мгновение забыл обо всём: о войне, о фронте, о сводках и потерях. Просто стоял и держал в руках своих детей, и чувствовал, как оттаивает то, что заледенело внутри за эти месяцы.

– Ты голодный? – спросила Наталья, когда дети наконец отпустили его.

– Голодный, – признался он. – И очень хочу спать. Но сначала поесть и тебя.

Она накрыла на стол: щи, картошка, пироги. Максим ел молча, с наслаждением, и смотрел на жену. Она похудела, под глазами залегли тени, но держалась. Она всегда держалась. За эти годы она научилась ждать и не задавать лишних вопросов.

– Ты надолго? – спросила она, когда он отодвинул тарелку.

– Навсегда, – ответил он. – Теперь мой фронт здесь. В Красноярске.

Наталья кивнула. Она не спросила, что это значит. Она просто приняла это, как принимала всё, что было связано с его работой.

Утром следующего дня Максим пришёл на завод.

Завод изменился. Он всегда был большим, но теперь, за эти месяцы, разросся ещё больше. Появились новые корпуса, новые цеха, новые подъездные пути. Дымили трубы, гудели станки, сновали грузовики. Работа кипела круглосуточно, в три смены, без остановки. Максим шёл по знакомой дороге, вдыхая этот неповторимый запах, и чувствовал, как к нему возвращается уверенность. Здесь, среди станков и сварки, среди людей, которые делали оружие, он был на своём месте.

Первым делом он зашёл в первый цех, тот самый, где когда-то начиналась сборка Т-34. Теперь здесь стояли три сборочные линии, и с каждой через определённые промежутки времени сходил готовый танк. Максим остановился, наблюдая, как бригада заканчивает установку башни на очередной корпус. Рабочие двигались слаженно, без суеты, каждый знал своё дело. Сварщики, сборщики, крановщики все были на своих местах. Он подошёл к одному из стапелей, провёл рукой по броне, проверяя качество шва. Шов был ровный, без пор и трещин. Сварка Патона работала как надо.

– Товарищ Егоров! – окликнул его мастер участка, немолодой уже мужчина. – Смотрю, вернулись? Как там, на фронте?

– Тяжело, – ответил Максим. – Но наши танки держатся. Немцы их боятся.

– Значит, не зря работаем, – мастер улыбнулся и вернулся к своим делам.

Максим прошёл дальше. В третьем цехе, где когда-то собирали Т-34–57, теперь стояли ЗСУ на базе Т-34. Астров, шедший рядом, пояснил:

– Мы увеличили выпуск зенитных самоходок. За последний месяц отправили на фронт сорок две машины. Ещё двадцать в работе. Немецкие пикировщики теперь боятся подходить близко.

– Хорошо, – кивнул Максим. – Но нужно больше. На фронте их постоянно не хватает.

В четвёртом цехе, где когда-то Кравченко собирал первые «Катюши», теперь стояли пусковые установки на шасси грузовиков и танков. Максим увидел новые образцы с увеличенным количеством направляющих и улучшенной системой наведения. Кравченко, заметив его, подошёл и доложил:

– Мы переработали конструкцию. Теперь залп можно давать быстрее, а перезарядка занимает меньше времени. Точность тоже повысилась.

– Сколько выпускаете в месяц? – спросил Максим.

– Двадцать пять установок и около трёх тысяч реактивных снарядов. Но можем больше, если дадут металл и людей.

– Будут и металл, и люди, – пообещал Максим. – Готовьтесь наращивать.

Он прошёл в седьмой цех, где Рукавишников наладил выпуск РПГ. Здесь было шумно от работы станков и пахло порохом. Рукавишников встретил его у входа, вытирая руки ветошью.

– Смотрю, ты вернулся, – произнёс он. – Ну что, много наших гранатомётов полегло в бою?

– Не без этого, – ответил Максим. – Но немцы их боятся. Особенно когда танки в борт бьют. Твои РПГ спасли не одну сотню жизней.

– Значит, не зря работаем, – Рукавишников кивнул и повёл его по цеху, показывая новые образцы.

Совещание собрали в большом кабинете Кошкина, том самом, где когда-то они впервые обсуждали производство «Катюш». Теперь здесь было тесно: Кошкин, Воронцов, Астров, Рукавишников, Соколов, Лосев, Кравченко, Горлицкий. Все те, кто стоял у истоков. Все те, кто работал с ним с самого начала. Максим обвёл их взглядом и понял: это его команда. Его армия. Его фронт.

– Товарищи, – начал он, – я вернулся с фронта. И я привёз приказ товарища Сталина. На базе нашего завода и города Красноярска должна быть создана закрытая промышленно-производственная зона. Не отдельные цеха, не отдельные производства, а единый комплекс. Всё, что нужно фронту, должно производиться здесь. Танки, «Катюши», РПГ, ЗСУ, радиостанции. Но главное это станки. Оснастка. Резцы, свёрла, фрезы. Вся номенклатура, для направления на другие заводы. Без этого фронт не выстоит. Без этого мы не сможем вооружать армию.

Он развернул на столе схему, подготовленную ещё в Москве.

– Вот план зоны. Первый и второй сектор это производство танков и САУ. Третий это ЗСУ. Четвёртый это реактивная артиллерия и боеприпасы. Пятый и шестой это будет производство наших будущих разработок.

Седьмой это РПГ и стрелковое вооружение. Восьмой это будет мой экспериментальный цех. Девятый это новый сектор. Там развернём прецизионное станкостроение, то есть изготовление станков повышенной точностистанкостроение и инструментальное производство: резцы, свёрла, фрезы, метчики.

Кошкин присвистнул.

– Это огромная работа, Егоров. Нам потребуются тысячи людей. Тысячи станков. Годы.

– У нас нет лет, – отрезал Максим. – У нас есть месяцы. Через год зона должна выйти на полную мощность. Я не прошу вас сделать невозможное. Я прошу сделать то, что вы уже делаете, но в десять раз больше. По-другому нельзя.

Он повернулся к Воронцову.

– Ты отвечаешь за станкостроение и инструментальное производство. Это самое важное. Без станков мы не сможем выпускать танки. Без резцов и свёрл не сможем обрабатывать детали. Ты должен наладить выпуск всей номенклатуры. От простых токарных станков до сложных фрезерных и шлифовальных. И инструмент. Резцы, свёрла, метчики, развёртки. Всё.

– Понял, – ответил Воронцов. – Но нужны люди. Инженеры, технологи, станочники. И станки для производства станков. Это сложная цепочка.

– Люди будут, – сказал Максим. – Я уже работаю над этим. Станки тоже будут. Мы получим часть по ленд-лизу, часть произведём сами. Главное это начать и начать уже сегодня.

– Горлицкий, – продолжил он, – ты продолжаешь работу над САУ. Нужны новые машины, с более мощными орудиями. И не забывай про инженерную технику: путеукладчики, траншеекопатели, краны на танковом шасси. Это то, чего фронту катастрофически не хватает.

– Понял, – ответил Горлицкий. – У меня есть наработки по САУ со 152-миллиметровым орудием. Если дадите людей и станки, через месяц сделаю опытный образец.

– Дам, – пообещал Максим. – Работай.

– Рукавишников, ты готовишь и дальше РПГ и стрелковое вооружение. Увеличивай выпуск. Фронт требует всё больше гранатомётов. И работай над новыми образцами. Немцы не стоят на месте, и мы не должны.

– Есть, – ответил Рукавишников. – Я как раз думаю над новым гранатомётом с увеличенной бронепробиваемостью. Если получится, он будет пробивать до восьмидесяти миллиметров.

– Хорошо, – кивнул Максим. – Работай.

– Соколов, Лосев вы связь и радиолокация. Радиостанции, установки для глушения немецкой связи. Это то, что может переломить ход войны. Работайте с институтами, с Москвой. Вам выделены дополнительные средства. Также можете пригласить дополнительно специалистов из Ленинграда.

– Сделаем, – ответил Соколов. – Мы уже работаем над новыми радиостанциями с большей дальностью и помехозащищённостью. И над системами глушения. Первые образцы будут к концу года. Насчет радиолокации разрешите потом переговорить персонально.

– Кравченко с вас «Катюши» и боеприпасы. Увеличивай выпуск. И работай над новыми типами снарядов. Зажигательные, осколочные, бронебойные. Всё, что может нанести врагу максимальный урон.

– Понял, – ответил Кравченко. – Мы уже начали производство зажигательных снарядов. Очень эффективны против колонн и складов.

Максим обвёл всех взглядом.

– Товарищи, я знаю, что требую от вас многого. Может быть, слишком многого. Но другого выхода нет. Война идёт. Немцы на фронте. Каждый день гибнут люди. И от того, как мы будем работать здесь, зависит, сколько этих людей погибнет. Мы не можем воевать на передовой. Но мы можем дать фронту оружие. Столько, сколько нужно. И даже больше.

После совещания Максим задержал Козырева.

– Есть ещё одно дело, – сказал он. – Важное.

– Слушаю.

– Мобилизация. По всей стране забирают людей в армию. В том числе инженеров. Технологов. Станочников. Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – ответил Козырев. – Мы можем потерять специалистов, которые нужны здесь. На заводах.

– Именно. Я хочу, чтобы ты связался с военкоматами. Со всеми, до кого сможешь дотянуться. Пусть прошерстят списки призванных. Если там есть инженеры, технологи, квалифицированные рабочие, их нужно отозвать. Направить в Красноярск. Они здесь нужнее, чем на фронте.

Козырев задумался.

– Это непросто, Егоров. Военкоматы подчиняются наркомату обороны. Приказы сверху. Чтобы отозвать человека из части, нужно основание. Бронь.

– Значит, оформим бронь. Я подготовлю письмо в наркомат. Ты проследишь, чтобы оно дошло до нужных людей. И чтобы военкоматы его исполняли.

– Понял, – ответил Козырев. – Сделаю.

Максим снова повернулся к нему.

– И ещё. Не только инженеры. Люди с опытом. Те, кто работал на заводах до войны. Токари, фрезеровщики, слесари, сварщики. Их тоже нужно вернуть. На фронте они могут стать рядовыми. Здесь они могут стать бригадирами, мастерами, начальниками цехов. Разница огромная.

– Я понимаю, – ответил Козырев. – Займусь немедленно. Подниму все связи. У меня есть люди в военкоматах, в наркомате. Мы найдём этих специалистов.

– Не просто найдёшь, – уточнил Максим. – Ты должен добиться, чтобы их перевели. Не отозвали на время, а перевели в Красноярск. На постоянную работу. С бронью. Чтобы их больше не трогали.

– Сделаю всё, что смогу, – пообещал Козырев. – Но это будет не быстро. Бюрократия.

– Время есть, – ответил Максим. – Но его мало. Начинай сейчас.

Козырев кивнул и вышел. Максим снова остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на заводские корпуса, на дым, поднимающийся к небу. Он думал о том, что теперь его война здесь. Не на передовой, а у станков. Не с оружием в руках, а с чертежами и приказами. Но от этого она не становилась менее важной. Потому что без тыла не будет фронта. А без фронта не будет победы.

Максим направился в цех, туда, где собирали Т-34–85. Ему нужно было увидеть всё своими глазами. Понять, как идёт работа. Оценить, что можно ускорить.

В цехе кипела жизнь. Сварочные автоматы Патона работали на полную мощность, выплёвывая готовые корпуса. Гусеницы, башни, двигатели, всё двигалось по конвейеру, как единый организм. Максим остановился у одного из стапелей, где бригада заканчивала сборку очередного танка. Он смотрел на машину, которая через несколько дней отправится на фронт, и думал о том, что каждая из этих машин это шанс. Шанс остановить врага. Шанс спасти жизни. Шанс изменить ход войны.

Рядом с ним остановился Кошкин.

– Знаешь, Егоров, – произнёс он, глядя на танк, – когда мы начинали, я не верил, что сможем делать такое количество машин в месяц. А сейчас делаем даже больше. И ты говоришь, что нужно еще больше.

– Нужно, – ответил Максим. – И будет. Мы построим новые цеха, поставим новые станки, обучим новых рабочих. Через год здесь будет настоящий промышленный гигант.

– Через год, – повторил Кошкин. – Дожить бы.

– Доживём, – твёрдо сказал Максим. – Другого выхода у нас нет.

Вечером он вернулся домой. Наталья ждала его на кухне. На столе стоял ужин, горела лампа. Дети уже спали.

– Ты устал, – сказала она, глядя на него.

– Устал, – признался он. – Но это хорошая усталость. Работа.

– Ты снова будешь пропадать на заводе?

– Буду. Но теперь я хотя бы дома. Рядом с вами.

Она подошла и обняла его.

– Я скучала.

– Я тоже.

Они постояли так несколько минут, а потом Максим сел за стол, взял ложку и начал есть. За окном темнело. Где-то вдалеке, за заводскими корпусами, дымили трубы. Жизнь продолжалась. Война продолжалась. И он продолжал работать. Потому что по-другому не умел.

Максим не мог уснуть. Он лежал на жёсткой койке в своей комнате при заводе, глядя в тёмный потолок, и слушал, как за окном гудит ночная смена. Где-то варили сталь, где-то собирали корпуса, где-то шла сварка, завод жил своей бесконечной жизнью, не останавливаясь ни на минуту. И в этом гуле было что-то успокаивающее, знакомое, родное. Но сон всё равно не шёл. Мысли возвращались к одному и тому же. Т-34–85 это хорошая машина. Надёжная, простая, технологичная. Она выиграет ещё не один бой. Но война не стоит на месте. Немцы уже подтягивают к фронту новые танки, с более толстой бронёй и более мощными орудиями. И рано или поздно «тридцатьчетвёрка» начнёт проигрывать. Он знал это из той, другой жизни. Знал, что на смену Т-34 должен прийти новый танк с торсионной подвеской, с более низким силуэтом, с усиленной бронёй, с башней обтекаемой формы. Т-54. Машина, которая в его времени стала легендой. Но здесь и сейчас её не существовало. И её нужно было создать. Не в 1946 году, как в реальной истории, а сейчас в 1941-м. Пусть в упрощённом виде, пусть с оглядкой на возможности промышленности, но создать. И первое, с чего нужно начать, это пушка. Без мощного орудия новый танк останется просто мишенью. Максим сел на койке, зажёг лампу и придвинул к себе лист бумаги. Быстро, размашисто, он начал писать. Письмо Грабину. Василию Гавриловичу, создателю лучших артиллерийских систем страны. Человеку, который умел делать пушки быстро, надёжно и без лишней бюрократии. «Уважаемый Василий Гаврилович. Прошу Вас начать работы по созданию опытного образца танковой пушки калибра 100 миллиметров для установки в башню перспективного танка. Требования: высокая начальная скорость снаряда, унитарное заряжание, возможность борьбы с тяжёлой бронетехникой противника на дистанциях до двух километров. Прошу изготовить три опытных образца в кратчайшие сроки. Чертежи и техническое задание вышлю дополнительно. С уважением, Егоров». Он перечитал написанное и кивнул сам себе. Три образца это не прихоть. Это необходимость. Грабин поймёт. Грабин всегда понимал. Максим отложил блокнот и снова лёг. Теперь он знал, что делать. Утром он отправит письмо. А потом начнёт собирать людей, чертежи, станки. Всё, что нужно для новой машины. Т-54. Танк, которого ещё нет. Но который обязательно будет.

Глава 13
Фундамент будущего

Максим не спал всю ночь.

Он сидел в своём кабинете при заводе, при свете лампы, и перед ним лежал большой лист бумаги, на котором он уже третий час выводил одну и ту же фразу: «Техническое задание на разработку 100-мм танковой пушки для перспективного среднего танка». Буквы расплывались, он злился, зачёркивал, начинал заново. Мысли путались. Он знал, что нужно Грабину, но не знал, как это сформулировать так, чтобы не выдать лишнего. Не сказать прямо: «Я знаю будущее, сделайте мне Д-10Т». Не сказать: «Это для Т-54, который появится через пять лет». Просто это требования, цифры, сроки. Всё, что можно объяснить нуждами сегодняшнего дня.

К четырём утра он отложил перо и понял: в одиночку не справится. Нужен Кошкин. Михаил Ильич знал производство лучше него. Знал, какие станки есть, какие можно достать, что реально сделать в цехах, а что останется на бумаге. Они вместе прошли через создание Т-34–85, вместе решали, как удешевить и упростить конструкцию, не потеряв качество. Кошкин умел переводить инженерные идеи на язык производства. Без него техническое задание превратилось бы в список несбыточных желаний.

Максим оделся, вышел из кабинета и направился в первый цех. Ночная смена работала в полную силу: гудели сварочные аппараты Патона, лязгали краны, сновали рабочие. Он нашёл Кошкина у третьего стапеля, где заканчивали сборку очередного корпуса Т-34–85. Михаил Ильич был без телогрейки, в одной гимнастёрке с закатанными рукавами, и сам проверял качество шва. Увидев Максима, он выпрямился и вытер руки ветошью.

– Ты чего не спишь? – спросил он, внимательно глядя на осунувшееся лицо Максима. – На тебе лица нет.

– Есть разговор, – ответил Максим. – Важный. Пойдём в кабинет.

Кошкин молча кивнул. Он знал этот тон. Так Максим говорил, когда задумывал что-то серьёзное.

В кабинете, при закрытых дверях, Максим развернул на столе листы с набросками. Кошкин сел напротив, взял один лист, начал читать. Читал долго, потом отложил.

– Новый танк, – произнёс он, не спрашивая.

– Новый танк, – подтвердил Максим. – Средний. На смену Т-34–85.

– Когда?

– Не завтра. Через год, может, полтора. Но начинать нужно сейчас.

Кошкин почесал затылок, взял следующий лист, посмотрел на компоновочную схему. Поперечное расположение двигателя, торсионная подвеска, низкий силуэт, обтекаемая башня. Он долго молчал, разглядывая чертёж, потом поднял глаза.

– Это не модернизация Т-34. Это другая машина.

– Да. Другая.

– И пушка? – Кошкин ткнул пальцем в пустое место на схеме башни. – Здесь что?

– Сто миллиметров. Длинноствольная, с высокой начальной скоростью. Пробивать немецкую броню на двух километрах.

Кошкин присвистнул.

– Такой пушки у нас нет.

– Будет. Я уже думал над этим. Нужно писать Грабину.

Кошкин откинулся на спинку стула и долго смотрел на Максима. В его взгляде читалось что-то среднее между уважением и сомнением.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил он наконец. – Это не просто новый танк. Это новая ходовая, новая башня, новая трансмиссия. Под всё это нужны станки. Новые станки. Прецизионные. А у нас их нет.

– Будут, – твёрдо сказал Максим. – Я уже поставил задачу Воронцову. Девятый сектор. Прецизионное станкостроение. Плюс ленд-лиз. Плюс то, что сможем сделать сами.

Кошкин покачал головой.

– Ты как всегда. Сначала говоришь, что нужно, потом начинаешь искать, как это сделать.

– А как иначе? Если сидеть и ждать, пока всё появится само, мы никогда ничего не создадим.

Кошкин усмехнулся. В этой усмешке не было сарказма. Только усталое понимание.

– Ладно. Давай работать. Что нужно от меня?

– Техническое задание Грабину. Вместе. Я знаю, какой должна быть пушка. Ты знаешь, что можно сделать в цехах. Если мы напишем это вдвоём, у Грабина будет не абстрактное пожелание, а конкретный заказ.

Кошкин кивнул, придвинул к себе чистый лист бумаги и взял карандаш.

– Тогда начнём. Калибр будет сто миллиметров. Длина ствола?

– Пятьдесят шесть калибров, – ответил Максим, не задумываясь. – Начальная скорость около девятисот метров в секунду. Унитарное заряжание.

Кошкин записал цифры, потом поднял бровь.

– Унитарное? Ты уверен? Для такой пушки?

– Уверен. Это ускорит заряжание. И позволит сделать боекомплект больше.

– А откат? – Кошкин нарисовал на листе схему. – Такая пушка даст сильную отдачу. Нужны мощные противооткатные устройства.

– Это уже дело Грабина, – ответил Максим. – Наша задача это дать ему требования. Пусть он решает, как их выполнить.

Они проработали до утра. К семи часам на столе лежал черновик технического задания: калибр, баллистика, тип заряжения, требования к весу, габаритам, надёжности. Кошкин добавил свои пункты: технологичность, возможность производства на существующих станках, взаимозаменяемость деталей. Максим добавил: возможность установки в башню перспективного танка, совместимость с прицелами, устойчивость к загрязнению. К концу работы документ получился на десять страниц, подробный, конкретный, без лишних слов.

– Хорошо, – произнёс Максим, перечитывая финальную версию. – Это Грабин поймёт.

– Грабин всё поймёт, – согласился Кошкин. – Он мужик толковый. Если что-то будет не так, он сам предложит лучше.

Максим запечатал документ в конверт и отдал Козыреву, который уже ждал в приёмной.

– Отправь сегодня же. С фельдъегером. Пусть Грабин получит как можно скорее.

Козырев взял конверт, взвесил его в руке.

– Что там?

– Техническое задание на новую пушку. Для нового танка.

Козырев присвистнул, но ничего не сказал. Он давно привык к тому, что Максим живёт на несколько шагов впереди.

После отправки документа Максим собрал узкое совещание. В кабинете Кошкина, за закрытыми дверями, собрались трое: сам Кошкин, Максим и Кучеренко, инженер, которого Козырев нашёл среди эвакуированных специалистов. Кучеренко был немолодым уже человеком, с цепкими руками, привыкшими к чертёжной работе. Он служил в танковом КБ ещё до войны, знал компоновку действующих танков до последнего винтика, а главное он умел думать самостоятельно. Именно такие люди были нужны для нового проекта.

– Товарищи, – начал Максим, – с этого дня мы начинаем работу над перспективным средним танком. Назовём его пока условно «Объект 137». Это не модернизация Т-34–85. Это новая машина. Другая компоновка, другая ходовая, другая башня. Но делать её мы будем не в ущерб серийному выпуску. Т-34–85 остаётся главным и серийным танком армии. «Объект 137» это задел на будущее. Влятре мы их выпустим в большом количестве, но этот танк обязан наравне с т34–85 войти в Берлин победителем.

Он развернул на столе схему, которую готовил вместе с Кошкиным ещё ночью.

– Вот основная идея. Поперечное расположение двигателя, что уменьшит высоту и освободит место для более просторной башни. Торсионная подвеска вместо свечной, это еще лучше плавность хода, выше скорость, ниже силуэт. Башня обтекаемой формы, с усиленной бронёй. Экипаж четыре человека, без стрелка-радиста. Место радиста упраздняется, его функции переходят к командиру.

Кучеренко склонился над схемой. Он долго изучал компоновку, потом поднял глаза.

– Торсионная подвеска это правильно. Но её нужно разрабатывать с нуля. У нас нет опыта.

– Опыт есть, – возразил Максим. – В сорок первом на Харьковском заводе уже начинали работы по торсионной подвеске. Проект не пошёл в серию, но наработки остались. Я видел эти материалы. Но мы будем двигаться дальше.

– А башня? – спросил Кучеренко. – Такая форма требует литья. У нас нет литейного производства для башен такой сложности.

– Будет. Мы развернём его в девятом секторе. Пока же начнём с эскизного проекта. Нам нужно понять, что именно мы хотим построить, прежде чем начать строить.

Кучеренко кивнул. Он был из тех людей, которые сначала думают, потом говорят.

– И ещё одно, – продолжил Максим. – Мы не будем ставить на «Объект 137» восьмидесятипятимиллиметровую пушку. Даже временно. Я уже отправил Грабину техническое задание на сто миллиметров. Мы дождёмся этой пушки и поставим её сразу. Никаких промежуточных вариантов. Это удлинит сроки, но зато мы не будем тратить время и ресурсы на машину, которая устареет, не успев родиться.

Кошкин переглянулся с Кучеренко. Оба понимали, что это риск. Сто миллиметров это не просто новый калибр. Это новые снаряды, новые станки, новые производственные цепочки. Но они также понимали, что Максим прав. Промежуточные варианты это трата времени. А времени у них не было.

– Тогда так, – подвёл итог Кошкин. – Мы с Кучеренко начинаем эскизный проект. Ты, Максим, работаешь с Грабиным и с девятым сектором. Через месяц у нас должно быть три вещи: компоновка, требования к ходовой и понимание, какие станки нам нужны для производства.

– Договорились, – ответил Максим.

После совещания он направился в девятый сектор, тот самый, который должен был стать фундаментом всего. Там уже кипела работа. Воронцов, возглавивший сектор, встретил его у входа. На его лице была смесь энтузиазма и усталости.

– Смотри, – сказал он, ведя Максима вглубь цеха. – Это первые станки, которые мы получили по ленд-лизу. Американские, из Англии. Точность прямо до микрона. На таких можно делать что угодно.

Максим подошёл к станку. Он был новенький, ещё в смазке, с аккуратными шкалами и блестящими рукоятками. Рядом стояли ящики с инструментом: импортные резцы, свёрла, фрезы. Всё то, чего так не хватало их заводам.

– Сколько таких станков мы получим? – спросил Максим.

– Пока двадцать. К концу года обещают ещё сорок. Плюс мы сами начинаем делать станки для внутреннего рынка. Простые, но надёжные. Токарные, сверлильные, фрезерные.

– А прецизионные?

– Прецизионные это сложнее, – признал Воронцов. – Для них нужны особые подшипники, особая точность обработки. Но мы работаем. Через месяц соберём первый опытный образец.

Максим прошёл дальше. В секторе уже работали люди: молодые парни и девушки, вчерашние выпускники училищ, а также несколько немолодых уже мастеров, эвакуированных из Харькова и Ленинграда. Они стояли у станков, что-то точили, сверлили, измеряли. Работа шла медленно, сказывалась нехватка опыта, но все же шла. И это было главное.

– Людей хватает? – спросил Максим.

– Не хватает, – ответил Воронцов. – Особенно станочников высокой квалификации. Мы можем обучить молодых, но на это нужно время.

– Время будет, – сказал Максим. – Козырев уже работает над этим. Он ищет инженеров и станочников по всем военкоматам. Мы вернём их в Красноярск.

Воронцов кивнул. Он верил Максиму. Они вместе прошли слишком многое, чтобы сомневаться.

Вечером Максим задержался на заводе. Он ходил по цехам, смотрел, как идёт работа, разговаривал с мастерами, проверял, всё ли в порядке. В девятом секторе он задержался дольше всего. Он смотрел на станки, на людей, на первые детали, которые они вытачивали, и думал о том, что именно здесь рождается будущее. Не танки, не пушки, не бомбы. А то, из чего всё это делается. Инструмент. Основа основ.

Он вернулся домой поздно. Наталья ждала его на кухне. На столе стоял ужин, горела лампа. Дети уже спали.

– Ты опять пропадал весь день, – сказала она без упрёка.

– Работа, – ответил он, садясь за стол. – Нужно многое успеть.

– Ты всегда говоришь «нужно успеть». А когда ты успеешь просто пожить?

Максим посмотрел на неё. Она устала. Он видел это по глазам, по морщинкам, которые появились за последние месяцы, по тому, как она держала руки. Она держалась, но устала. Устала ждать, устала бояться, устала жить в постоянном напряжении.

– Когда война кончится, – ответил он. – Тогда и поживём.

– А если не кончится?

– Кончится. Мы её закончим.

Наталья подошла к нему, села рядом, положила голову на плечо.

– Ты уверен?

– Уверен.

Он обнял её. Они сидели так долго, молча, слушая, как тикают часы на стене и как где-то далеко, за окном, гудит завод. Жизнь продолжалась. Война продолжалась. Но в этом маленьком мирке, на этой кухне, было тепло и спокойно. И Максим знал, что именно ради этого он и работает. Ради того, чтобы такие вечера были не только у него, но и у миллионов других людей. Ради того, чтобы война закончилась.

Утром он снова ушёл на завод. Дел было невпроворот. В девятом секторе продолжали собирать станки. В первом цехе заканчивали очередную партию танков. В четвёртом готовили «Катюши» к отправке. Рукавишников испытывал новый образец РПГ. Всё шло своим чередом. Завод жил, дышал, работал.

В полдень пришёл Козырев. Он был возбуждён, что случалось с ним редко.

– Есть новости, – сказал он, входя в кабинет Максима.

– Хорошие?

– Смотря как посмотреть. Я нашёл специалистов. Троих. Первый это инженер-станочник, работал на московском заводе «Красный пролетарий». Второй это литейщик, специалист по башням, эвакуирован из Харькова. Третий это химик, занимался порохами и загустителями. Все трое сейчас в разных частях, на фронте или в учебке. Я уже начал оформлять бумаги на их перевод.

Максим встал.

– Ты уверен, что их отпустят?

– Не уверен, – честно ответил Козырев. – Но я нажал на все связи. Подключил наркомат. Подключил Берию. Пришлось трижды доказывать, что эти люди нужнее в тылу, чем на передовой. Военкоматы упирались, говорили, что не имеют права отзывать из действующих частей. Но когда я показал им письмо за подписью Жукова, они сдались. Думаю, через неделю-две все трое будут здесь.

– Молодец, – Максим подошёл и пожал ему руку. – Это очень важно. Станочник для девятого сектора. Литейщик для башен Т-54 и САУ. Химик для реактивных зарядов. Все трое просто на вес золота.

– Я понимаю, – ответил Козырев. – Поэтому и старался. Но есть проблема.

– Какая?

– Бюрократия. Пока оформят перевод, пока довезут, пока устроят, то пройдёт не одна неделя. А люди сидят на фронте, в окопах, ждут. Я боюсь, что кто-то из них может погибнуть до того, как мы их вытащим.

Максим задумался.

– Тогда ускоряй. Подключай Судоплатова. Если нужно, то пусть забирают их прямо из частей, не дожидаясь официальных бумаг. Потом оформим задним числом. Главное это вытащить их живыми.

– Понял, – ответил Козырев. – Сделаю.

– И продолжай искать. Нам нужно ещё минимум десять таких специалистов. Инженеры, технологи, станочники, химики, литейщики. Все, кого найдёшь, тащи сюда. Мы построим здесь настоящий промышленный центр. И без кадров этого не сделать.