Текст книги "Исповедь смертного греха 6 (СИ)"
Автор книги: Макс Вальтер
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
Командная работа
Шаттл, позаимствованный у «Пояса», вышел на орбиту Гарта ровно, без единого рывка. Двигатели смолкли, и вместе с ними исчез вес. Мишка позволил себе откинуться в кресле пилота, удерживаемый ремнями, и смотрел, как мимо его лица медленно проплывает выскользнувший из кармана стилус. Машина им досталась старая, видавшая виды, с потёртыми подлокотниками и панелью управления, на которой половину надписей кто-то давно переклеил вручную. Однако двигатели стояли новые, да и обшивку перебрали совсем недавно. «Пояс» дал её с одним-единственным условием: вернуть. По возможности без царапин, а если и с царапинами, то хотя бы целиком.
Мишка подозревал, что с последним могут возникнуть проблемы.
Грузовой отсек за спиной был забит под самый потолок. Десять снегоходов, укутанных брезентом и притянутых к палубе, нарты, канистры с топливом, ящики со снаряжением, оружием и провизией. Места не хватило даже с учётом того, что Лёха с Мишкой перекладывали груз трижды. В итоге из пассажирского салона пришлось выкрутить половину кресел, чтобы утрамбовать всё необходимое. Теперь в салоне сидели всего шестеро, а вдоль стен до самого потолка громоздились ящики, перетянутые стяжками.
– Ну и где эта ваша ледышка? – Лёха, который проспал весь переход, первым отстегнулся от кресла.
Его тут же повело вверх. Он ругнулся, поймал поручень над головой и, перехватываясь руками, подтянулся к иллюминатору между двумя контейнерами.
– Под тобой, – ответил Мишка, не оборачиваясь.
Лёха глянул вниз и замолчал.
Гарт заполнял собой почти весь обзор. Белый слепящий шар, на который без затемнения невозможно смотреть дольше нескольких секунд. Под шаттлом медленно проплывала исполосованная трещинами поверхность, и с такой высоты казалось, что планету обернули в мятую фольгу, а потом попытались разгладить. Хребты торчали изо льда тёмными шрамами, а по краю диска, за линией терминатора, лежала ночь. Такая плотная и беспросветная, что граница между ней и космосом угадывалась только по исчезающим звёздам.
– Мать моя! – наконец выдохнул Лёха.
– Минус пятьдесят пять в среднем по планете. – Марта уже сидела с развёрнутым экраном, пристёгнутая к креслу, и сверяла данные. – И это я не про бурю, а просто в среднем по планете.
– Спасибо, утешила, – буркнул Лёха.
Карина отстегнулась, оттолкнулась от подлокотника и плавно подплыла к соседнему иллюминатору. Поймала поручень, остановилась и молча посмотрела вниз. Взгляд у неё стал рассеянным, будто она искала на этой белой поверхности что-то конкретное, хотя с такой высоты разглядеть карьер было невозможно.
Дашка ничего не рассматривала. Она сидела в кресле второго пилота, рядом с Мишкой, и её пальцы летали над развёрнутым интерфейсом.
– Миш, мне нужен разворот на тридцать градусов по оси. И держи ровно, пока я не скажу.
– Ща всё будет.
Маневровые двигатели коротко фыркнули, шаттл плавно повернулся, и звёзды за остеклением медленно поплыли в сторону. Лёху качнуло вместе с корпусом, и он крепче вцепился в поручень.
– Отлично. Открывай створку.
Мишка щёлкнул тумблером, и где-то под днищем шаттла тихо загудел привод. Через несколько секунд по корпусу прошёл лёгкий толчок, будто кто-то легонько постучал снизу по палубе.
– Первый ушёл, – доложил Мишка.
На экране у Дашки вспыхнула маленькая зелёная точка и медленно поплыла прочь от шаттла.
Спутники собирали Дашка с Шуриком ещё на Таргоне. Четыре небольших коробки, каждая размером с дорожный чемодан, без двигателей и маркировки, чтобы исключить любое излучение, пока они не получат команду проснуться. На орбиту их выталкивало обычной пружиной, без вспышки и теплового следа. Для любого радара «Рудкофф» такая коробка выглядела бы как ещё один кусок орбитального мусора, которого над любой планетой висят тысячи тонн. Движение корректировалось сжатым газом, который выпускался короткими беззвучными импульсами, чтобы их невозможно было засечь с поверхности.
– Второй пошёл, – сообщил Мишка через полминуты, когда Дашка скомандовала новый разворот.
Дашка вывела точки на общую карту орбиты и начала разводить их по местам. Четыре спутника должны были встать так, чтобы над карьером в любой момент висел хотя бы один из них, и так, чтобы связь шла короткими пакетами, по долям секунды, и выглядела в эфире как обычные помехи.
– Третий… Четвёртый…
– Есть. – Дашка что-то быстро набрала, и зелёные точки на карте одна за другой начали смещаться, расходясь по своим орбитам. – Все четыре на месте. Импульсы коррекции прошли штатно. Разворачиваю антенны.
– Ты уверена, что их не засекут? – спросил Шурик.
Он сидел в салоне, пристёгнутый к креслу за спиной у Дашки, и за весь перелёт, кажется, не сказал ей ни слова сверх необходимого. Мишка весь перелёт держался с ним ровно и подчёркнуто вежливо, и от этой вежливости в салоне становилось теснее, чем от ящиков.
– Уверена, – не оборачиваясь, отозвалась Дашка. – Мы с тобой их вместе собирали.
– Я помню. Просто спрашиваю.
– Всё нормально, Саш.
Мишка покосился на Шурика в отражении остекления, но промолчал. Карина заметила этот взгляд и тоже ничего не сказала.
Прошло ещё несколько минут, пока Дашка выводила спутники на рабочий режим и проверяла канал. Потом она замерла, прислушиваясь к чему-то, и подняла руку, призывая к тишине.
– Есть сигнал. Это Саня.
В салоне сразу стало тихо. Лёха даже отпустил поручень и повис посреди салона, забыв, что держаться всё-таки надо.
– Выводи на всех, – сказала Карина.
Голос Сани зазвучал в ушных имплантах у каждого. С лёгким треском, приглушённый, будто он говорил, прикрыв рот ладонью.
– Слышу вас. Значит, долетели.
– Долетели, – ответила Карина. – Как вы?
– Нормально. Мы на месте со вчерашнего дня. – Саня помолчал. – Говорить долго не могу, у меня окно минуты на три, пока смена в столовой. Слушайте внимательно. Нас разделили при распределении. Я в охране верхнего периметра: вышки, пост у въезда на серпантин, патрули. Костян в шахте, на смене надзирателей горизонтов.
– Вы не вместе? – нахмурилась Карина.
– Нет. И связи у меня с ним тоже нет. Внизу порода, «меш» до поверхности не дотягивается, я пробовал. Пока он на смене, мы друг для друга не существуем. Но это не катастрофа, может, даже к лучшему. Он ищет Андрея, я разбираюсь с периметром. Остальное идёт по плану, никаких отклонений. Документы прошли, легенды держатся, вопросов никто не задаёт.
– Что с погодой? – спросил Мишка.
– Вчера нас посадили в самый циклон, потом над нами прошёл глаз. Затишье, ясное небо, и такой мороз, что я думал, у меня лёгкие треснут. На дне показывало минус восемьдесят с лишним. Сейчас глаз ушёл на северо-восток, и на нас снова наползает стенка циклона. Метёт так, что дальше собственного носа не видно. Если хотите садиться незаметно, лучше момента не будет. Через сутки может уже распогодиться.
Мишка переглянулся с Дашкой.
– Понял, – ответил он. – Садимся сейчас.
– Тогда удачи. Следующее окно у меня через двенадцать часов. Дальше на связь выхожу только сам, меня не вызывайте, у нас в блоке охраны всегда кто-то рядом. Всё, отбой.
Канал щёлкнул и затих.
Несколько секунд в салоне никто не произносил ни слова. Лёха медленно подплыл обратно к поручню и почесал затылок, Марта что-то пометила у себя в визоре. Карина так и висела у иллюминатора, держась одной рукой, и смотрела вниз, на белую поверхность. Там, где-то глубоко, в темноте и тепле шахты, сейчас находился Грех, и до него теперь не мог дотянуться никто из них.
– Значит, в одиночку там работает, – тихо произнесла она.
– Справится, – коротко ответил Мишка. – Он всегда справляется.
Он развернулся к пульту и положил руки на штурвал.
– Так, народ, – произнёс он громче, на весь салон. – Шутки кончились. Все по местам и пристегнуться. Проверить крепления груза вокруг себя, особенно у тех, кто сидит у ящиков. Сейчас включу двигатели, и всё, что плавает, полетит к корме. А в атмосфере, если что-то сорвётся, оно вас размажет по переборке. Шурик, ты рядом с канистрами, проверь стяжки на них.
– Проверю.
– Лёха, хватит висеть посреди салона, как воздушный шарик. Садись уже нормально.
– Да сажусь я, сажусь.
Лёха оттолкнулся от потолка и неуклюже рухнул в кресло, едва не промахнувшись мимо него.
Карина вернулась последней. Она оттолкнулась от иллюминатора, мягко подплыла к своему креслу, пристегнулась и на секунду закрыла глаза, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Колония в её крови молчала, но Карине показалось, что под этим молчанием шевельнулось что-то похожее на беспокойство. Чужое и чуть более тревожное, чем её собственное.
Мишка дал импульс на торможение. Невесомость разом кончилась, всех вдавило в кресла. Шаттл накренился и пошёл вниз, навстречу белой спирали, которая медленно наползала на них с края планеты.
Корабль вошёл в атмосферу на дневной стороне, и первые минуты всё шло так, как и положено. Корпус затрясло, по обшивке за иллюминаторами пополз оранжевый отсвет раскалённой плазмы, а вибрация поднялась от палубы до самых зубов. Машина была тяжёлой и надёжной: длинный фюзеляж с широкими треугольными крыльями, похожий на хищную птицу, которая сложила лапы и идёт в пике. Такие шаттлы строили на века, и этот, судя по потёртостям, своё столетие уже разменял. Но держался он уверенно, и первые минуты Мишка позволял себе вести его почти лениво.
А потом свечение за стеклом погасло, и они вошли в циклон.
Первый удар пришёлся в левое крыло. Шаттл качнуло так резко, что у Марты из пальцев выскользнул стилус и улетел куда-то под кресла. Машину развернуло на несколько градусов, нос клюнул вниз, и в ту же секунду её подбросило, будто огромная ладонь шлёпнула по днищу. Тяжеленную многотонную махину, набитую снегоходами и топливом, ветер швырял, словно пёрышко.
Мишка вцепился в штурвал так, что побелели костяшки пальцев. Вторая рука не останавливалась ни на секунду: летая над панелью, перебрасывала тягу с одного двигателя на другой, подправляла закрылки, ловила крен раньше, чем тот успевал развиться. Он не произносил ни слова. Только губы иногда шевелились, будто он отсчитывал что-то про себя.
За иллюминаторами висело сплошное белое месиво. Ни неба, ни земли, ни горизонта, только снег, несущийся мимо стекла с бешеной скоростью. Иногда в белой мути проступали более тёмные полосы, и тогда казалось, что прямо по курсу выросла скала. Потом полоса проносилась мимо, и сердце, сжавшееся в комок, неохотно отпускало.
– Ветер на трёх тысячах западный, тридцать пять метров, – ровным голосом сообщила Дашка, глядя на свой экран. – На двух тысячах уже северный. С порывами до сорока восьми.
Мишка ничего не ответил, только чуть довернул штурвал. Шаттл накренился, ветер ударил теперь в правое крыло, и машину повело в другую сторону.
Ветер бил с разных сторон. На каждой высоте у него было своё направление и своя сила. Шаттл проваливался из одного слоя в другой, как из одной реки в другую, и каждая из них текла по-своему. Мишка только успевал выровнять машину против одного потока, как её подхватывал следующий и швырял в противоположную сторону.
– Ни хрена не вижу! – выругался Мишка. – Даш, где твой хвалёный маяк?
– Отстреливаю.
Где-то под днищем коротко хлопнуло. Маяк – небольшой обтекаемый цилиндр с собственным тормозным парашютом, – ушёл вниз, в белое ничто, и через полминуты Дашка шумно выдохнула.
– Сел. Связь со спутниками есть. Ловлю три из четырёх, этого хватит.
На экране перед Мишкой развернулась картинка. Маяк сбросил парашют у самой поверхности, чтобы ветер не утащил его в сторону, и теперь, лёжа на снегу, ощупывал всё вокруг себя коротким радиолучом. Три спутника над головой засекали его положение с точностью до нескольких сантиметров. Дашка сводила всё это вместе, высчитывая рельеф из треугольника, который образовывали спутники, и через несколько секунд перед Мишкой проступила зелёная сетка. Ровное плато, лёгкий уклон к северу, несколько торчащих из снега каменных зубцов на западной кромке и широкий, совершенно чистый прямоугольник под посадку.
– Вот твоя полоса, – сказала Дашка, помечая место посадки на экране, – Двести на шестьдесят. Камни по левому краю, так что держись правее.
– Вижу.
В салоне за их спинами стояла тишина. Никто не произносил ни слова, но по лицам было видно всё. Лёха вцепился в подлокотники и сидел, глядя прямо перед собой, с таким каменным выражением лица, будто ему было глубоко плевать на происходящее. Только желваки на скулах ходили. Марта прикрыла глаза. Шурик смотрел в иллюминатор, на белую муть, и, кажется, даже не дышал. Карина сидела ровно, сложив руки на коленях, и только её пальцы чуть заметно сжимались каждый раз, когда шаттл проваливался.
Все старательно делали вид, что всё в порядке, но получалось одинаково плохо.
– Тысяча, – сообщила Дашка. – Восемьсот… Шестьсот…
Мишка перевёл двигатели в режим вертикальной тяги. Под брюхом шаттла с низким гулом ожили посадочные сопла, и машина начала терять скорость. Шаттл больше не летел, он медленно оседал, повиснув на столбах раскалённой плазмы, и теперь каждый порыв ветра ощущался вдвое сильнее. Без скорости крылья уже не держали машину, и её болтало на тяге, как подвешенную на нитке гирю.
– Четыреста. Ветер боковой, слева. Пятьдесят метров в секунду.
Порыв ударил в борт с такой силой, что шаттл начало заваливать на правое крыло. Пол накренился, кто-то в салоне вскрикнул, по грузовому отсеку прокатился глухой грохот: что-то тяжёлое съехало вбок и упёрлось в стяжки. Мишка рванул штурвал, бросил всю тягу на правые сопла, и шаттл, едва не положив крыло на воздух, заложил крутой вираж. На несколько секунд за иллюминатором правого борта вместо белой мути проступила белая же, но куда более плотная поверхность, настолько близко, что перехватило дыхание. А потом Мишка выровнял корпус, развернул машину носом против ветра, и её перестало швырять. Ветер теперь бил в лоб, ровно и предсказуемо, и шаттл замер, медленно продолжая оседать.
Тон двигателей стал ниже. Снег под брюхом взметнулся облаком, на мгновение скрыв всё вокруг. Опоры коснулись плато так мягко, что никто в салоне не почувствовал даже толчка. Двигатели выдохнули в последний раз, гул пошёл вниз и через несколько секунд окончательно затих. За стеклом по-прежнему выла метель, и в её вое теперь отчётливо слышалось, как поскрипывает остывающий металл.
В салоне повисла пауза.
– Всё, что ли? – неуверенно спросил Лёха, не отпуская подлокотники. – Сели?
Шурик фыркнул первым. Следом засмеялась Марта, потом не выдержала и Дашка. Карина опустила голову и улыбнулась, впервые за весь спуск.
– Нет, Лёх, мы ещё летим, – с серьёзным лицом сообщил Мишка, наконец разжимая побелевшие пальцы. – Сейчас ещё разок в бочку закручу, чтобы ты точно проснулся.
– Да иди ты, – буркнул Лёха и только теперь отпустил подлокотники, медленно разминая затёкшие пальцы. – Я просто уточнил.
– Он просто уточнил, – передразнила Марта, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Лёш, у тебя лицо такое было, будто ты завещание в уме составляешь.
– Я и составлял, – признался Лёха. – Вот только тебе там ничего не досталось, кстати.
Салон снова грохнул смехом. И в этом смехе было столько облегчения, что он ещё долго не мог утихнуть. А за стеклом выла метель. По обшивке шаттла хлестал снег, медленно заметая его на ровном белом плато, в трёхстах с лишним километрах от «Чёрного лебедя».
– Отставить ржать, – с серьёзным лицом произнесла Карина, хотя ещё секунду назад сама заливалась звонким смехом.
Хохот оборвался не сразу, а будто нехотя, с последними смешками и всхлипами. Карина дождалась тишины и развернула над проходом проекцию.
Человеку со стороны эта картина не сказала бы ровным счётом ничего. Кусок карты, рассечённый тысячами разноцветных линий, которые пересекались, расходились, петляли и снова сходились в узлах, отмеченных крохотными цифрами. Глядя на это, сложно было даже понять, где верх, а где низ. Но команда знала назначение каждой линии. Всё здесь было просчитано до секунды: каждый шаг, действие и пересадка с машины на машину. Мало того, всё это дублировалось несколько раз на случай, если что-то пойдёт не так, а что-то обязательно пойдёт. Жёлтым шли запасные маршруты, оранжевым аварийные, а красным – то, о чём никто не хотел говорить вслух.
Небрежным взмахом руки Карина убрала со схемы все запасные варианты, оставив только зелёные линии основного плана, и картина сразу стала проще и понятнее.
– В двух километрах отсюда есть ущелье, – начала она. – Рельеф на нём похож на край карьера: такой же уступ, такой же подход с равнины. Собираем всё необходимое и начинаем отрабатывать основной план. Миха, Шурик, вы на шаттле, координируете. Даш, Марта, ваша точка вот здесь. – Она подсветила метку на схеме. – Мы с Лёхой стартуем отсюда.
– Да помним мы, – отозвалась Марта.
– Я рада, но повторить лишним не будет. – Карина даже не повернула головы. – Загружаем схему на визоры и проецируем на ущелье, чтобы видеть вышки, пост и всё остальное на своих местах. Всё, выходим.
– Прямо сейчас, что ли? – округлил глаза Лёха.
– Нет, Лёш, давай подождём, пока погодка наладится. – Карина наконец посмотрела на него. – Работать нам предстоит в метель. Значит, и тренироваться будем в ней. Нужно точно понимать, что нас ожидает, а не гадать.
– Да я так, уточнил просто, – буркнул Лёха. – Думал, может, пожрём сначала.
– Жрать – дело поросячье, – отпустила шпильку Марта, уже натягивая термобельё прямо поверх тонкой футболки.
Лёха открыл было рот, чтобы ответить, но его перебила Дашка. Она сидела на корточках у бокового экрана, на который выводились данные с груза, и хмурилась.
– Блин, один снегоход не отзывается. Похоже, что-то с автопилотом.
– Я посмотрю, – тут же оживился Мишка, отстёгиваясь и выбираясь из кресла пилота. Было видно, что после посадки он просто не может сидеть без дела, и любая поломка сейчас для него лучший подарок.
Салон заполнился суетой. Команда отстёгивала стяжки, стаскивала брезент со снегоходов, выкатывала нарты к аппарели и грузила на них всё, что понадобится: канистры, термоплащи, верёвки, ящики с пайками, оружие. Тренироваться решили всерьёз, с полным грузом и в полном снаряжении, так, чтобы всё проходило в режиме, максимально приближенном к реальности.
Лёха ругался на стяжки, которые не желали поддаваться, Марта сверяла каждый ящик со списком, Шурик проверял связь со спутниками, а из грузового отсека доносился довольный голос Мишки, который уже снял крышку с неисправного снегохода и что-то бормотал себе под нос, копаясь во внутренностях машины.
Шлюз с низким гулом поплыл вниз, и в людей ударил ветер. В грузовой отсек ворвался снег, и видимость мгновенно упала почти до нуля. Уже в пяти метрах от аппарели ничего невозможно было рассмотреть: белая стена неслась мимо, ревела и хлестала по маскам колючей крупой.
– Охренеть, – выдохнула Дашка.
– Всем привязаться к координатам шаттла, – скомандовала Карина и вывела мини-карту в левый нижний угол обзора. – Двинули.
Снегоходы взревели моторами, и воздух в отсеке тут же пропитался удушливой гарью выхлопа. Дашка развернула перед глазами экран, сверилась с координатами, и несколько машин без седоков сорвались с места сами, на автопилоте, каждая по своему маршруту. Карина махнула рукой, вылетела на своём снегоходе из шлюза и через пару секунд растворилась в белой пелене.
– Жуть какая, – передёрнул плечами Лёха, оседлал машину и сорвался с аппарели вслед за ней.
Дашка с Мартой переглянулись и тоже покинули шаттл. Мишка тяжело вздохнул, глядя вслед исчезнувшим в метели друзьям, и вдавил кнопку закрытия шлюза. Аппарель поползла вверх, отрезая вой ветра, и в отсеке сразу стало тихо, только снег на полу продолжал медленно оседать.
Шурик к тому времени уже сидел в салоне перед развёрнутым экраном и следил за крохотными красными точками, которые расползались по карте в разные стороны.
– Ка́ри, возьми на пару градусов севернее, – произнёс он, заметив, что её точка начала уходить с зелёной линии.
– Принято.
Точка послушно вернулась на маршрут. Несколько минут в канале слышалось только ровное гудение моторов и шипение ветра в микрофонах. А потом голос Марты резанул по ушам так, что Мишка вздрогнул.
– Твою мать! Здесь кто-то есть!
– Кто⁈ – Мишка подскочил с кресла, готовый бросить всё и сорваться с места.
– Не знаю. – Голос Марты сбивался, перекрываемый рёвом мотора. – Что-то огромное… Выскочило из-под снега прямо рядом с нартами! Я не разглядела!
– Даш? – бросила в канал Карина.
– Вижу её, иду следом! – отозвалась Дашка. – Тут… Чёрт, под нами снег ходит!
Шурик впился глазами в экран. Две точки, Марты и Дашки, шли рядом, и одна из них начала заметно вилять.
– Бур, – коротко бросила Карина. – Читали в файле «Пояса». Безглазый, роет под снегом и бьёт снизу, на вибрацию. Ему моторы – как приглашение на обед. Не останавливаться! Слышите? Ни в коем случае не тормозить! Газ до упора и уходите вперёд!
– А если он…
– Делай, что говорю!
В канале что-то глухо ухнуло, потом раздался скрежет металла и короткий вскрик. Точка Марты дёрнулась в сторону и на мгновение замерла.
– Марта! – Мишка уже стоял у шлюза, положив руку на кнопку открытия.
– Стой. – Шурик даже не обернулся, продолжая смотреть на экран. – Ты до них не доедешь, а шаттл без пилота останется. Смотри.
Точка Марты снова двинулась. Сначала медленно, рывками, потом всё быстрее, и через несколько секунд выровнялась рядом с Дашкиной.
– Живая, – выдохнула Марта в канале, тяжело и часто. – Он нарты зацепил. Подкинул их так, что меня чуть с сиденья не сорвало. Вроде оторвалась, но сзади что-то течёт. Похоже, канистру пробил.
– Не останавливайтесь, – повторила Карина. – Метров через триста будет каменная гряда, там под снегом скала. Он через камень не пройдёт. Там и посмотрите, что с грузом.
Две точки на экране медленно ползли по карте к тёмной полосе гряды. Мишка так и стоял у шлюза, не убирая руки с кнопки, и только когда обе точки замерли у камней, медленно отпустил её.
– На месте, – доложила Дашка. – Снег за нами затих. Похоже, отстал.
– Что с грузом? – спросила Карина.
– Одна канистра пробита, – отозвалась Марта. Голос у неё уже выровнялся, но говорила она медленнее обычного. – Половину топлива потеряли. Нарты целы, полоз чуть погнуло. И, Кари… Я его видела, когда он вылезал. Не целиком, только бок. Он огромный…
Канал на несколько секунд затих.
– Шурик, отметь эту зону на карте, – наконец произнесла Карина. – Красным. Маршрут основного плана туда не пускать ни при каких условиях. Даш, Марта, переждите пять минут и продолжайте по маршруту. Тренировка не отменяется.
– Отмечаю. – Шурик провёл пальцем по экрану, и на карте вокруг места нападения расплылось красное пятно.
Мишка вернулся в кресло пилота, сел и только теперь заметил, что ладони у него мокрые, несмотря на прохладу в отсеке. Он вытер их о колени и мрачно посмотрел на Шурика.
– А ведь это мы ещё даже до карьера не доехали.




























