444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Макс Вальтер » Исповедь смертного греха 6 (СИ) » Текст книги (страница 10)
Исповедь смертного греха 6 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Исповедь смертного греха 6 (СИ)"


Автор книги: Макс Вальтер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10
Работа не волк…

Метель ушла под утро. Как и когда это случилось, никто не заметил. Команда просто проснулась и обнаружила, что на Гарте тихо. Ещё вчера вечером ветер выл в растяжках палаток так, что казалось, вот-вот сорвёт их вместе с колышками, а сейчас над плато стояла идиллия.

Солнце висело низко над горизонтом, огромное, бледно-жёлтое, и било прямо в глаза. Здесь, на Гарте, оно почти не грело, зато слепило так, что без затемнения визоров на равнину невозможно было смотреть. Снег вокруг лагеря лежал ровной, плотной коркой, отполированной ветром до блеска, и солнечный свет отражался от неё миллионами крохотных искр. Казалось, что весь мир сделан из битого стекла.

Карина стояла у края лагеря, в стороне от палаток, и смотрела на ущелье.

Отсюда, с плато, оно выглядело как рваный шрам на белой простыне. Чёрная неровная трещина, которая начиналась в паре километров к востоку и уходила к горизонту, то расширяясь, то сжимаясь до узкой щели. Края поросли наледью, синеватой в тени и золотой там, где на неё падало солнце. А за ущельем, километрах в трёх, поднимался каменный гребень: тёмные осколки, торчащие из снега, словно зубы исполинского животного. Дальше равнина снова уходила к горизонту, и только у самого края неба угадывались далёкие хребты, размытые морозной дымкой.

Красиво. Карина поймала себя на этой мысли и удивилась ей. За последние месяцы она привыкла смотреть на любое место как на поле боя: где укрытия, где открытые участки, где можно залечь, а где тебя снимут с первого выстрела. А сейчас стояла и просто смотрела, как солнце играет на ледяных краях ущелья, и не думала ни о чём.

Мороз щипал кожу на скулах, там, где маска неплотно прилегала к лицу. Дыхание через теплообменник выходило белым облачком и тут же оседало инеем на краю капюшона. Минус пятьдесят два, если верить визору. Безветренный, сухой мороз, который на Гарте считался почти хорошей погодой.

За спиной захрустел снег. Подошёл Лёха, встал рядом и тоже уставился на ущелье.

– Красота, – выдохнул он.

– Угу, – отозвалась Карина.

– Ну что, отрабатывать будем?

– Что за вопросы? Конечно будем. – Она развернулась к лагерю. – Все готовы?

– Мишка последний снегоход греет. Дашка говорит, ещё пять минут, – отозвался Шурик.

Пять минут превратились в пятнадцать. Холодный пуск на таком морозе давался машинам тяжело: моторы грели под тентом от печки на сухом горючем, потом долго, натужно проворачивали стартером, пока двигатель не схватывал, чихая и плюясь сизым дымом. Мишка возился с последней машиной, стоя на коленях в снегу, и ругался так, что Дашка в конце концов демонстративно отключила его из общего канала.

А потом тишину плато разорвал рёв. Десять снегоходов завелись почти разом, один за другим, и звук их моторов ударил по ушам, как пощёчина. После часа абсолютной тишины он казался чудовищно громким. Над колонной поднялось облако выхлопа, сизое, плотное, и на морозе в полном штиле оно не таяло, а висело над машинами низким грязным туманом.

Карина развернула проекцию. На визорах у всех разом поверх настоящей равнины легла другая картинка. Край ущелья превратился в край карьера: на нём проступили полупрозрачные силуэты вышек и поста со шлагбаумом, а вниз, в чёрный зев ущелья, уходил серпантин, нарисованный тонкой светящейся линией. Каменный гребень на горизонте обозначился зелёной меткой: «Гряда. Укрытие». А правее, у самого края ущелья, Дашка выделила красным неровное пятно. Зона, где на прошлой неделе бур чуть не утащил под снег нарты.

– Напоминаю, – голос Карины зазвучал в ушных имплантах у каждого, – работаем идеальный сценарий. Отсчёт с момента, когда тягач выходит на верхний виток. Мишка и Шурик играют Греха и Саню, их снегоход изображает тягач. Манекен в спальнике играет Андрея. Норматив по этапам. Первый: пост и вышки, сорок секунд. Второй: колонна встречает тягач у шлагбаума, допуск пятнадцать секунд в обе стороны. Третий: перегрузка тела, грелки в манекены, старт, сорок пять секунд. Четвёртый: рывок до гряды, три километра, четыре минуты пятнадцать секунд. Итого от подрыва серпантина до гряды пять минут. На шестой минуте флайер в воздухе, и он нас видит. Вопросы?

Вопросов не было.

– Поехали.

* * *

Первый прогон развалился на третьей минуте.

Снегоход Мишки и Шурика, изображавший тягач, выскочил на край ущелья точно по графику. В ту же секунду из глубины ущелья ударили три хлопка: Лёха заранее заложил там шумовые петарды, чтобы имитировать подрыв витка. Эхо прокатилось по скалам, многократно повторилось и затихло где-то в глубине трещины.

– Подрыв, – доложила Карина и запустила таймер. – Пошли.

Сама она в этот момент уже лежала на краю, в двадцати метрах от «поста», под термоплащом, и держала на прицеле силуэт проекции. Лёха – справа, у второй вышки. Отработали чисто: короткие сухие щелчки учебных зарядов, и красные силуэты на визоре один за другим погасли.

– Первый этап: тридцать семь секунд. В норме.

Колонна Дашки и Марты сорвалась с исходной точки и пошла к «шлагбауму». Пять настоящих машин и четыре с манекенами на автопилоте, растянувшись цепочкой по равнине. Шли ровно, красиво, точно по линии, которую Дашка вывела на визоры.

И тут Дашка проскочила.

Её снегоход прошёл мимо точки встречи метров на двадцать, и ей пришлось разворачиваться, поднимая из-под гусянки снежную пыль. Марта, следующая за ней, затормозила вовремя, но из-за Дашкиного разворота её нарты оказались развёрнуты поперёк, и пришлось сдавать назад.

– Второй этап: плюс двадцать две секунды, – сухо отметила Карина. – Опаздываем. Даш, твоя точка в двадцати метрах позади. Ты её проехала.

– Вижу, – сквозь зубы ответила Дашка. – Тут наст бугристый, проекция не совпадает с рельефом.

– Значит, учитывай. В метель рельеф меняется за минуты.

Началась перегрузка, и тут всё пошло вразнос окончательно.

Шурик соскочил со снегохода, изображавшего тягач, и рванул к нартам Марты с манекеном «Андрея». На полпути он запутался: верхняя перчатка, которую он стащил, чтобы ловчее работать с застёжками спальника, зацепилась за ремень разгрузки, и он потратил несколько секунд, пытаясь её отцепить, прыгая на одной ноге. Мишка тем временем побежал вдоль колонны к машинам с манекенами, на ходу доставая из подсумка пакеты с грелками. Добежал до второй машины, развернулся к третьей и на ровном месте, на гладкой ледяной корке, отполированной ветром, поехал ногами вперёд и грохнулся на спину так, что пакеты разлетелись по снегу.

– Твою же мать! – донеслось в канале.

Он вскочил, начал собирать пакеты, рвал один зубами через маску, второй не поддавался в толстой перчатке. Марта бросила нарты и кинулась помогать ему с последними двумя манекенами.

– Третий этап: минута пятьдесят две секунды. – Голос Карины звучал ровно, без эмоций. – Норматив сорок пять. Перебор больше минуты.

Колонна всё-таки рванула к гряде. Машины шли тяжело, нарты подпрыгивали на застругах, один из манекенов на автопилоте завалился набок и поехал, держась на ремнях. Дашка, шедшая головной, сбросила скорость на гребне заструга, чтобы не перевернуться, и вся колонна за ней поневоле притормозила.

Карина смотрела на таймер. Секунды бежали быстрее, чем снегоходы приближались к зелёной метке на горизонте.

– Пять минут, – произнесла она. – Флайер выходит из ангара.

Колонна была на половине пути.

– Пять тридцать. Флайер в воздухе.

Гряда всё ещё маячила впереди, далёкая, будто совсем не приближалась.

– Шесть минут. Он вас видит. Девять тепловых точек на открытой равнине, все в одну сторону, никаких сомнений, кто это. – Карина помолчала секунду. – Стоп. Все мертвы. Операция провалена.

Двигатели один за другим сбросили обороты, и снегоходы остановились посреди равнины. Над колонной медленно оседало облако выхлопа. Никто не произносил ни слова.

Карина выбралась из-под термоплаща, поднялась на ноги и стряхнула с колен снег.

– Возвращаемся на исходную, – сказала она в канал. – Охлаждаем машины. Через двадцать минут повторяем.

– Кари, может, хоть пожрём сначала? – раздался голос Лёхи.

– Если на реальной операции у нас будет полторы минуты на перегрузку вместо сорока пяти секунд, жрать будет уже некому, – отрезала она. – Двадцать минут, Лёш. Работаем!

Второй заезд начался через двадцать минут и закончился ещё быстрее первого.

На этот раз Лёха чихнул.

Он лежал под термоплащом на краю ущелья, вжавшись в снег, и держал на прицеле силуэт второй вышки. Карина дала отсчёт, оставалось две секунды до выстрела, и в этот момент мороз, который весь день пробирался ему в нос сквозь щель между маской и капюшоном, решил, что время пришло. Лёха чихнул так, что дёрнулся всем телом, и учебный заряд ушёл в небо, высоко над нарисованной вышкой. Силуэт на визоре вспыхнул жёлтым: тревога.

– Стоп, – ровно произнесла Карина. – Вышка два подняла тревогу. Все мертвы.

– Да я… – начал было Лёха.

– Я слышала. Будь здоров. Ещё раз, поехали.

– Будь здоров, – эхом раздалось в канале голосом Мишки, и следом его же сдавленный смешок. – Лёха, смотри яйца не отморозь. А то лежишь себе в мягком сугробе, как на перине, пока мы тут бегаем.

– Хочешь, поменяемся? – огрызнулся Лёха, выбираясь из-под плаща и отряхивая снег с плеч. – Полежишь полчасика неподвижно на минус пятидесяти, посмотрим, как ты потом бегать будешь. Я уже задницы не чувствую.

– Это всё от безделья.

– Это оттого, что кто-то не может за полторы минуты пять пакетов порвать.

– Мальчики, – вклинилась Дашка, – вообще-то, вы оба мёртвые, а трупы не разговаривают.

* * *

Третий заезд дошёл до перегрузки.

Лёха на этот раз отстрелялся чисто, дышал ртом, сквозь стиснутые зубы, будто боялся, что мороз снова полезет в нос. Карина сняла свою цель на тридцать первой секунде. Дашка остановила колонну точно у шлагбаума, на этот раз сбросив скорость за полсотни метров заранее.

– Второй этап: в норме. Пошла перегрузка.

Шурик выскочил к нартам, уже без перчатки на правой руке: снял её ещё на ходу и сунул за пазуху. Через двенадцать секунд «Андрей» в спальнике лежал на нартах Марты, пристёгнутый ремнями. Мишка рванул вдоль колонны. Бежал теперь иначе, не по гладкой корке, а по самому краю колеи, где снег оставался рыхлым и не скользил.

Первый пакет вскрылся сразу. Второй тоже. На третьем Мишка зацепился за ремень, которым манекен был пристёгнут к сиденью, и потратил несколько секунд, высвобождая руку.

– Тридцать восемь… – считала Карина. – Сорок… сорок пять. Норматив.

Мишка дорвал последний пакет и сунул его под куртку чучела.

– Пятьдесят одна. Старт!

Колонна сорвалась с места. На полпути к гряде один из манекенов на автопилоте ушёл с линии: заструг отбросил его машину вправо, и автопилот, пытаясь вернуться на курс, начал рыскать из стороны в сторону, тормозя всех, кто шёл следом.

– Даш, четвёртая машина, – бросила Карина.

– Вижу, правлю.

Пока Дашка перехватывала управление и выводила машину обратно на линию, колонна потеряла скорость. Гряда приближалась, но медленнее, чем бежали секунды на таймере.

– Пять минут. Флайер выходит из ангара. – Пауза. – Пять двадцать. Вы ещё на открытом. Пять тридцать…

Головная машина Дашки нырнула за гребень, когда таймер показывал пять сорок одну.

– Стоп, – произнесла Карина. – Хвост колонны под флайером. Последние три машины он видит. Двое убиты, «груз» заметили. Операция провалена.

– Да ладно, – простонал Мишка. – Сорок секунд всего!

– За сорок секунд флайер успевает развернуться и выйти на линию огня. Ещё раз.

* * *

Четвёртый заезд Мишка начал с идеи.

– Кари, а давай я им общий шнур протяну, – предложил он, пока машины перегревали под тентом. – По одному на каждую машину с манекенами. Пакеты прикрепляю к шнуру клапанами, дёргаю, и все вскрываются разом. Мне тогда не надо бегать к каждому, только дёрнуть четыре шнура, и всё.

– Делай, – кивнула Карина.

Шнуры сработали. На двух машинах из четырёх. На третьей пакеты замёрзли и не разорвались, а на четвёртой клапан, зажатый морозом, вырвало вместе с куском шнура. Мишке всё равно пришлось бежать к двум машинам вручную, ругаясь на чём свет стоит.

– Перегрузка: сорок девять секунд, – отметила Карина. – Уже ближе. Мишка, шнуры прогревай перед стартом, держи их за пазухой.

– Да понял я, понял…

До гряды колонна дошла за пять минут двадцать восемь секунд.

– Стоп. – Карина выдохнула. – Последняя машина под флайером. Груз прошёл, но одного из нас он видит. Дальше погоня идёт по его следу, и половина плана летит к чёрту. Ещё раз.

– Кари, – подал голос Лёха. – Может, хватит на сегодня? У меня пальцы уже не гнутся.

– Ещё один заезд, – отрезала она. – Последний. И чтобы на этот раз без сюрпризов.

Последний заезд пошёл так, как не шёл ни один до него.

Снегоход Мишки и Шурика выскочил на край ущелья, и в ту же секунду из глубины трещины ударили хлопки петард.

– Подрыв, – произнесла Карина. – Начали.

Сухие щелчки учебных зарядов прозвучали почти слитно. Лёха лежал неподвижно, как камень, дышал через стиснутые зубы и выстрелил ровно на выдохе. Силуэты вышек на визорах погасли один за другим.

– Двадцать девять секунд.

Колонна уже шла к шлагбауму. Дашка сбросила скорость заранее, за полсотни метров, и встала точно на метку, будто её туда поставили рукой. Марта за ней, вплотную, нарты развёрнуты как надо.

– Встреча. Отставание – ноль.

Шурик соскочил с машины без перчатки на правой руке. Спальник с «Андреем» лёг на нарты, щёлкнули карабины ремней. Мишка не бежал, а скользил вдоль колонны по рыхлому краю колеи и рвал шнуры, которые грел у себя за пазухой до последней секунды. Четыре резких рывка – четыре облачка тепла проступили в тепловом режиме визоров внутри курток манекенов.

– Тридцать девять. Старт.

Машины рванули. Никто не произносил ни слова, в канале слышались только рёв моторов и короткие отсечки Карины.

– Минута… Две… – Колонна шла плотно, без рывков, манекены держали линию. – Три. Гряда в восьмистах метрах. Три тридцать.

Они шли с опережением. Впервые за день таймер отставал от колонны, а не наоборот. Карина, поднявшаяся на ноги на краю ущелья, смотрела на цепочку точек на визоре и уже позволила себе выдохнуть.

И в этот момент у Дашкиной машины подломилась лыжа.

Под гладкой коркой снега прятался камень, острый, торчащий ребром вверх. Левая лыжа налетела на него на полном ходу и с хрустом ушла вбок. Снегоход бросило с траектории, повело юзом к правому краю, туда, где на визорах полыхало красное пятно.

– Даша! – крикнула Марта.

Снег под заносящей машиной вспучился. Удар пришёлся снизу, точно в днище, так, будто бур поджидал под коркой именно эту ошибку. Снегоход подбросило над настом, перевернуло в воздухе, а Дашку выкинуло из седла, как пробку из бутылки шампанского. Она пролетела несколько метров и с размаху ударилась лицом о лёд у самого края каменной плиты, торчавшей из снега рядом с маршрутом.

Колонна встала. Манекены на автопилоте ушли дальше, к гряде, а живые машины замерли посреди равнины.

Шурик сорвался первым. Он соскочил с машины, которая шла следом за Дашкиной, ещё до того, как она остановилась, и рванул по снегу. Сугроб у края плиты снова пошёл буграми, вздымаясь и опадая, будто под ним что-то разворачивалось. Шурик схватил Дашку за ворот куртки и одним рывком втащил её на каменную плиту, куда бур пройти не мог.

В следующую секунду из-под снега там, где только что лежала Дашка, вылетело тело.

Оно было огромным. Бледное, гладкое, как кожа утопленника, толщиной с бочку и без единого намёка на глаза. Тупая клиновидная морда с костяными пластинами по краям раскрылась, и над равниной прокатился рёв. Низкий, вибрирующий, от которого задрожал наст и заныло в зубах.

Карина выхватила из-за спины настоящий карабин раньше, чем рёв затих. Лёха поднялся на колено справа от неё. Два ствола ударили почти одновременно, и пули зашлёпали по белой туше, выбивая из неё тёмные фонтанчики. Бур дёрнулся, извернулся всем телом, взревел ещё раз, но уже громче, злее – и ушёл обратно под снег так же быстро, как появился. Наст на месте его выхода провалился воронкой, а по равнине, удаляясь, побежала волна вздыбленного снега.

Потом наступила тишина.

Шурик сидел на каменной плите, прижимая Дашку к себе и закрывая её собой со стороны снежного поля. Её лицо было залито кровью. Бровь рассекло об лёд, и кровь на морозе уже схватывалась тёмно-красной коркой на коже, по краю маски и воротнике. Дашка часто моргала и пыталась что-то сказать.

Мишка добежал до них через десять секунд после ухода бура.

Он ничего не спросил. Не посмотрел на Дашку, не поинтересовался: жива ли она. Просто увидел руки Шурика на её плечах и с разбегу врезался в него, сбивая с плиты в снег.

Они покатились по насту. Драка вышла дурацкой и неуклюжей. Двое в толстых куртках поверх термобелья, в масках и капюшонах, на корке, гладкой, как стекло. Мишка попытался ударить, но кулак в перчатке скользнул по капюшону Шурика и ушёл в снег. Шурик отпихнул его, попытался подняться, поскользнулся и снова рухнул, утащив Мишку за собой. Они барахтались, хватая друг друга за воротники и рукава, пыхтели в маски, пытались то ли бить, то ли душить, но больше просто елозили по льду, как два перевёрнутых жука, которые никак не могут встать на ноги.

– Хватит! – закричала Дашка с плиты. – Миша, перестань!

Карина добралась до них бегом. Схватила Мишку за шиворот и рывком отдёрнула назад, а когда Шурик попытался подняться, толкнула его в грудь, и он сел обратно в снег. Потом развернулась и отвесила Мишке оплеуху. Короткую, хлёсткую. Такую, что его голова в капюшоне дёрнулась. Второй, не менее жёсткой, она наградила Шурика.

– Вы охренели⁈ – Голос Карины сорвался на крик, впервые за весь день. – Оба! Вы что творите, идиоты⁈ Там бур! Под снегом! В двадцати метрах! А вы тут возню устроили, как пацаны в песочнице.

– А какого хрена он мою девушку лапает⁈ – рявкнул Мишка, тыча пальцем в Шурика.

– Он её с поля вытащил, кретин! – заорала на него Карина. – Ты бы предпочёл, чтобы её под снег утащили⁈

Мишка открыл рот и закрыл.

Марта уже стояла на коленях рядом с Дашкой на каменной плите, вытряхнув на камень содержимое аптечки. Стерла с лица кровавую корку, промыла рану, свела края и залила их гелем. Дашка морщилась, шипела сквозь зубы и пыталась вывернуть голову, чтобы видеть Мишку.

– Миш, ничего не было, – проговорила она, и голос у неё дрожал. – Слышишь? Он просто меня закрывал. Бур мог снова вылезти, а я даже встать не успевала. Он меня собой закрыл.

– Ага, закрыл, – процедил Мишка, не глядя на неё. – Видел я, как он тебя закрывал. И тебе, похоже, понравилось.

Дашка замерла. Марта перестала обрабатывать рану и медленно повернула голову к Мишке. Шурик поднялся из снега, и под маской было видно, как у него ходят желваки.

– Ты сейчас что сказал? – тихо спросила Дашка.

– То и сказал, – бросил Мишка. – Я видел, как ты к нему прижималась.

– Да пошёл ты! – выкрикнула Дашка, и Марта едва удержала её, когда она попыталась вскочить. – Я лицо себе о лёд разбила, а ты…

– Связь, – вдруг ровно произнёс Лёха.

В ушных имплантах у всех разом щёлкнуло, и в эфире зазвучал знакомый голос. Сквозь лёгкое шипение спутникового канала, приглушённый, словно говоривший прикрывал рот рукой.

– Грех на связи, как слышно?

Все замолчали. Мишка, который только что набирал воздуха для следующей фразы, так и застыл с открытым ртом. Шурик опустил голову. Дашка отвернулась к Марте, и та снова взялась за её бровь.

– Слышим тебя хорошо, – ответила Карина. Голос у неё стал спокойным и деловым, будто ничего не случилось. – Ты где?

– В посёлке. Прилетел с бортом снабжения. У меня пара минут, пока остальные по магазину ходят. Как у вас?

– Работаем. Тренируемся у ущелья, отрабатываем выход. – Карина говорила коротко, чётко, как на докладе. – Есть изменения. Саня на внешней смене нашёл у охраны флайер. Стоит в тёплом ангаре на дне. Батарея на морозе держит процентов тридцать, это около часа полёта. Мы пересчитали тайминг. Колонна должна уйти за гряду до того, как флайер поднимется, а дальше у нас этот час, чтобы дойти до пещер.

– Принял. – Короткая пауза. – Теперь по мне: Андрея на первом горизонте нет, Каин сверил всех. Его держат где-то ниже. Внутри работает чёрный рынок: заключённые платят охране палладием, за что охрана таскает им курево, бухло и сладкое. Меня взяли в долю. Через менял среди заключённых я его найду. Думаю, два-три дня. Как только появится информация, передам через Саню. Будьте готовы.

– Поняли.

– И ещё. Старший смены у нас с первого дня какой-то дёрганый. Пока не понимаю почему, но мне это не нравится. Если что-то узнаю, сообщу.

– Принято.

Канал на несколько секунд затих. Ветер, которого весь день не было, вдруг тронул снег на краю ущелья и потянул по насту тонкую позёмку.

– Кари, – снова раздался голос Греха, и в нём появилась настороженность. – А почему я слышу только тебя? Остальные где? У вас что-то случилось?

Карина посмотрела на Мишку. Тот стоял, опустив голову, и смотрел себе под ноги. На Шурика, который отряхивал с куртки снег, отвернувшись ото всех. На Дашку с запёкшейся кровью на лице и белой полоской геля над бровью.

– Всё нормально, – ответила она ровно. – Никаких отклонений. Работаем по плану.

– Ребят?

– Всё нормально, – вяло отозвался Шурик.

– Нормально, – буркнула Дашка, не поднимая головы.

Мишка промолчал. Марта толкнула его локтем в бок.

– Да нормально всё, – выдавил он.

– Просто мы замёрзли и жрать охота, – громко вставил Лёха. – Кость, ты там, в посёлке, случаем, нормальной еды не видел? А то мы тут уже неделю на пайках, скоро друг друга есть начнём.

В канале раздался короткий смешок.

– Если бы вы знали, чем нас тут кормят, радовались бы своим пайкам. Ладно, мне пора. Конец связи.

Щелчок, и эфир снова наполнился тихим шипением, а потом стих совсем.

* * *

В тёплом нутре шаттла пахло мокрой резиной, горелым топливом и чем-то кислым, будто здесь неделю сушили носки. Снегоходы в грузовом отсеке медленно оттаивали, и под каждым на палубе уже растеклись грязные лужи, в которых плавали комки серого снега. Обогреватели гудели на полную мощность, и после мороза снаружи воздух казался душным и тяжёлым.

Из грузового отсека доносился лязг металла и сдавленная ругань. Мишка возился с Дашкиным снегоходом, который они на тросе приволокли с поля, обходя красную зону по широкой дуге. Машина лежала, задрав к потолку покорёженное днище. Левую лыжу снесло вместе с креплением, рулевую тягу выгнуло, как проволоку, а на раме, там, куда пришёлся удар бура, зияла вмятина величиной с голову. Мишка сидел перед ней на корточках, подсвечивая себе налобным фонарём, и выкручивал из подвески то, что ещё можно было спасти. На палубе рядом с ним лежали детали, снятые с запасной машины, которую они как раз на такой случай и взяли.

В салоне команда расползлась кто куда. Марта сидела у переборки и разбирала аптечку, раскладывая по местам то, что выгребла на камни у ущелья. Дашка устроилась в дальнем кресле, у самого иллюминатора, поджав ноги и прикрыв глаза. Белая полоска геля над её бровью в полумраке салона выделялась особенно ярко. Шурик забился в противоположный угол и смотрел в экран, на котором ничего не происходило. Между ним и проходом в грузовой отсек лежало полсалона пустого пространства, и никто не пытался его заполнить. В воздухе висело напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом.

Карина сидела на ящике у входа в отсек и молча пила горячий чай из термокружки, глядя на спину Мишки.

Лёха развалился в кресле, закинув ноги на соседнее, и мерно жевал галету, щедро политую кетчупом из пакетика. Перед ним висела небольшая проекция, на которой крутилась запись с его визора с последнего заезда. Он отсматривал её лениво, без особого интереса, скорее чтобы чем-то занять глаза, пока рот занят едой.

И вдруг замер.

Галета так и осталась зажатой в зубах, а Лёха подался вперёд, к проекции, и перемотал запись назад. Посмотрел ещё раз. Потом ещё. Потом смахнул проекцию в центр салона, развернув её на всеобщее обозрение, и невнятно пробормотал что-то сквозь галету.

– Позовите переводчика, – хмыкнула Марта, не поднимая головы от аптечки.

Лёха торопливо дожевал, проглотил, поперхнулся, откашлялся и повторил уже внятно:

– Смотрите, что я нашёл.

На проекции крутился тот самый момент. Колонна идёт к гряде, Дашкин снегоход впереди, и вдруг его левая лыжа подламывается, машину ведёт юзом, заносит к краю, и снизу в днище бьёт бур.

Все посмотрели. Потом посмотрели на Лёху.

– И? – первой нарушила тишину Карина. – Мы и так знаем, что Дашка наехала на камень. Проекция его не показала, потому что на реальном рельефе его нет.

– Ага, – хмыкнул Лёха. – Я тоже так думал. А теперь смотрите сюда.

Он перемотал запись назад, на пару секунд раньше, и растянул участок снежного наста прямо перед Дашкиной машиной. Увеличил так, что каждая неровность корки стала видна отдельно, а потом замедлил воспроизведение почти до покадрового.

Снег перед левой лыжей был ровным, гладким, без единого бугорка. А за полсекунды до того, как лыжа его коснулась, наст вдруг вспучился изнутри, корка лопнула, и из-под снега выпрыгнул камень. Острый, плоский, размером с ладонь. Его вытолкнуло снизу, будто ударом, и он лёг ребром вверх точно под лыжу снегохода. А ещё через мгновение машину повело, и наст рядом снова вспучился, уже сильнее.

В салоне стало очень тихо. Лязг в грузовом отсеке оборвался. Мишка поднялся с корточек и встал в проёме, вытирая руки о ветошь и глядя на проекцию. Дашка открыла глаза.

– Офигеть! – выпучил глаза Шурик. – Так это что, бур нам диверсию устроил⁈

– Да, похоже, он специально подставил камень под лыжу, а потом ударил, когда машина потеряла управление и замедлилась, – медленно произнесла Марта.

– Да ну, – неуверенно протянул Лёха. – Это ж зверь. Тупая безглазая колбаса. Откуда ему знать, что такое лыжа?

– Ему не нужно знать, что такое лыжа, – отозвалась Карина. Она поставила кружку на ящик и подошла к проекции ближе, разглядывая замедленные кадры. – Он охотится на вибрацию. Мохнач идёт по снегу, бур слышит его копыта. Подбивает ему ногу камнем, мохнач падает, и бур берёт его снизу, пока тот барахтается.

– То есть он нас за мохнача принял? – тихо спросила Дашка.

– Похоже на то. Для него снегоход просто большой, шумный зверь, который очень сильно трясёт землю.

– Удар-то, кстати, точный, – подал голос Мишка из проёма, кивнув себе за спину, на изувеченную машину. – Прямо под двигатель, туда, где днище тоньше всего. Чуть сильнее, и пробил бы бак. Тогда бы Дашка не бровь, а всю себя собирала по кускам.

Шурик присвистнул. Мишка ничего больше не добавил, развернулся и снова ушёл в отсек, к своему снегоходу.

– Ладно. – Карина обвела взглядом всех, кто остался в салоне. – Это меняет кое-что в плане. Буры у «Лебедя» тоже есть, «Пояс» об этом писал. Если они так охотятся на всё, что шумит, то колонна снегоходов для них как стадо мохначей. Значит, маршрут к гряде ведём только по скальным участкам или по плотному насту, где под коркой лёд. А вот ложный след манекенов, наоборот, через их угодья.

– Пусть флайер гонится за пустышками, а буры их жрут, – хмыкнул Лёха.

– Не только, – покачал головой Карина. – Они отвлекутся на пустые цели, и это даст нам возможность проскочить без приключений.

Из грузового отсека снова донёсся лязг металла и отборная ругань. Все покосились на проход, но комментировать не рискнули.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю