444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Макс Вальтер » Исповедь смертного греха 6 (СИ) » Текст книги (страница 13)
Исповедь смертного греха 6 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Исповедь смертного греха 6 (СИ)"


Автор книги: Макс Вальтер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13
Сопутствующие потери

После смены я не стал сразу заваливаться на койку. Повесил куртку над батареей, стянул сапоги и сделал вид, что разбираю шкафчик, перекладывая с полки на полку блоки сигарет и остатки леденцов.

Казарма понемногу затихала. Возле умывальников ещё толпились только что подошедшие с нижних уровней охранники. Кто-то в дальнем углу вполголоса пересказывал речь Семёныча, и по тону слышалось, что новость про концентрат обошла уже всех не один раз.

Веснушчатый вернулся последним. Он открыл свой шкафчик и долго в нём копался, хотя доставать оттуда, судя по всему, ничего не собирался. Я дождался, пока соседние койки опустеют, и подошёл к нему, встав так, чтобы закрыть его спиной от прохода.

Парень вздрогнул и обернулся.

– Передай Скользкому, что у меня к нему разговор, – негромко произнёс я.

Он сглотнул, бросил быстрый взгляд мне за плечо и снова уставился в шкафчик.

– Я ничего не знаю. Мне иногда говорят, кого позвать, я и зову.

– Значит, на этот раз передашь ты. Тебе ведь не нужны проблемы?

Веснушчатый помолчал, потом едва заметно кивнул. Пальцы у него при этом вцепились в край дверцы так, что побелели костяшки.

Уходить я не торопился. Впервые за всё время я разглядывал его внимательно. Ростом он был почти с меня, но в плечах заметно у́же, руки длинные, шея тонкая. Комбинезон висел на нём мешком, как на подростке, который вытянулся, а раздаться в ширину так и не успел. Андрей после плавильни и долгов исхудал так, что рядом с ним веснушчатый смотрелся бы крепышом, но рост у них совпадал, а это главное.

– Чего ещё? – Парень не выдержал моего взгляда.

– Ничего. Спать иди.

Я вернулся к своей койке и закрыл глаза. Веснушчатый ещё постоял у шкафчика, а потом тихо прошёл к выходу.

* * *

Проводник с перекошенным носом ждал на той же развилке и повёл меня знакомой дорогой. Каин сверял повороты с записанной схемой, и двигались мы ровно тем же путём.

В камере Скользкого за это время тоже ничего не изменилось. Те же двое у стены, та же кружка с чаем на столе. Только скамья, на которой в прошлый раз сидел Андрей, пустовала.

– Быстро ты созрел, начальник, – заметил Скользкий вместо приветствия. – Я думал, дольше будешь прикидывать.

Я опустился на перевёрнутое ведро. Разговор предстоял долгий.

– Сегодня пришёл борт. Концентрата привезли половину. Семёныч всё посчитал и сделал вывод: до конца вахты жратвы на всех не хватит. Охране пайку режут уже с завтрашнего дня. Вам пока оставили прежнюю, но это ненадолго.

Скользкий не шевельнулся. Только пальцы, лежавшие на кружке, чуть сжались.

– Кто-то ещё про это знает?

– Только охрана. Семёныч построил всех и пообещал оторвать голову тому, через кого новость протечёт вниз.

Скользкий хмыкнул и покачал головой, словно услышал хорошую шутку.

– И ты первым делом пришёл сюда. Не боишься, что я тебя Семёнычу сдам? За такую новость он мне ещё и спасибо скажет.

– А ты решил здесь остаться? – спросил я, – Или всё же со мной уезжаешь?

Он отставил кружку и посмотрел на меня долгим взглядом, в котором не осталось ни капли прежней ленивой насмешки.

– Ладно, выкладывай, что тебе с этого.

– Пайку вам урежут через пару смен, Семёнычу деваться некуда. Голодные мужики поднимутся сами, в любой день, когда у них кончится терпение. Меня такой день не устраивает. Мне нужен тот, который выберу я.

Скользкий молчал. Его люди у стены переглянулись, но вмешиваться не стали.

– Хочешь, чтобы я держал горизонты на поводке, – наконец произнёс он. – А потом по свистку отпустил.

– Охрана при бунте внизу не воюет. Поднимается наверх и ждёт, пока вы сами выдохнетесь. В такой каше считать, кто где, никто не станет. Сам посчитай: лучшего варианта у нас попросту не будет.

Скользкий откинулся на стуле и некоторое время рассматривал лампу под колпаком.

– Знаешь, что смешно? Запас у меня есть. Немного, но есть. Когда пайку урежут, ко мне очередь выстроится. Я здесь на месяц царём стану. А ты предлагаешь мне всё это спалить.

– Ты здесь уже девять лет царём сидишь. Не ты ли говорил, что оно тебе поперёк глотки?

Он усмехнулся, но глаза остались холодными.

– Ладно. Только расклад теперь другой. Со мной пойдёт Кривой.

Он кивнул на брезент, за которым остался проводник.

– Это якорь. Ещё один рот и место в транспорте, – перечислил я. – Обойдёшься.

– Ты меня за дурака держишь, начальник? Пока мы внизу, я тебе нужен. А наверху снег, ночь и твоя команда, которую я в глаза не видел. Положить меня в сугроб и забыть, где положили, – дело одной минуты. Кривой будет при мне, пока не долетим. И мешок мой понесёт.

– Какой ещё, на хер, мешок⁈

Скользкий кивнул второму у стены. Тот присел, отодвинул в углу лист жести и вытащил из-под него брезентовый мешок, туго перетянутый у горловины. Опустил на пол, и мешок глухо стукнул о камень, будто внутри лежали булыжники.

– Это мой билет в новую жизнь, – пояснил Скользкий. – Палладий. На воле без него я никто, а с ним у меня хотя бы есть шансы.

Я посмотрел на мешок, потом на него.

– Ты сам понимаешь, что это нереально? Ты и так лишний, а теперь хочешь пойти с прицепом, да ещё и груз в него закинуть? Ночью, по снегу, мимо вышек, с мешком палладия. Его один человек едва поднимет, а бежать нам придётся быстро. Да нас даже на подъемник с таким довеском не пропустят.

– Это уже твои проблемы, начальник.

– Моя задача в том, чтобы мы вышли отсюда живыми.

– Вот и решай. – Скользкий подался вперёд и положил локти на стол. На губах у него появилась тонкая, ехидная улыбка. – Или мы уходим так, как я сказал, или к вечеру Семёныч узнает, кто приходил ко мне в гости и о чём мы тут шептались. Думаешь, он мне не поверит? Ориентировка у него уже есть. Ему только имени не хватает. А бунт я как-нибудь переживу. Он не первый на моей памяти.

Я молча смотрел на него. Скользкий не отводил глаз, улыбаясь всё шире. Он явно наслаждался моментом. В своих фантазиях он уже держал меня за горло и хотел, чтобы я это почувствовал.

Я выдержал паузу, достаточную, чтобы он поверил, будто я взвешиваю его угрозу, и кивнул.

– Будь по-твоему. Кривой и мешок идут с тобой. Теперь мои условия. Люди поднимаются только по моему сигналу, ни сменой раньше. Сорвутся сами, и выбирайся отсюда как знаешь. Андрея до выхода не трогают, кормят и на смены не гоняют. И никаких новых сюрпризов. Узнаю, что ты придумал ещё что-нибудь, – уйду без тебя, и пусть Семёныч слушает, что хочет.

– Жилет, значит, оставляешь. – Он прищурился.

– Это твоя страховка, я её уже проглотил.

Скользкий откинулся на стуле, явно довольный собой.

– Сигнал как получу?

– Записку через менялу кину.

– Договорились, начальник.

Я поднялся с ведра и протянул ему руку.

– Тогда по рукам.

Скользкий посмотрел на мою ладонь так, будто я протягивал ему змею. Пауза затянулась. Двое у стены замерли. Я не опускал руку и ждал.

– По рукам, – наконец отозвался он и встал.

Рукопожатие у него оказалось неожиданно крепким для такого сухого тела. Ладонь твёрдая, мозолистая, пальцы холодные. Он сжал мою руку сильнее, чем требовалось, и придержал на секунду дольше, словно проверял, кто первым отпустит.

«Перенос завершён», – сообщил Каин.

Я кивнул Скользкому на прощание и вышел за брезент. Кривой повёл меня обратно, и только когда камера осталась далеко позади, Каин заговорил снова.

«Колония закрепилась. Связку вижу. Сигнал действительно идёт через шахтный мониторинг, но приёмник в жилете собран грубо. Он реагирует только на наличие пульса и его частоту».

«Подменить сможешь?»

«Смогу. Сначала нужно записать рисунок его пульса в разных состояниях. Сон, покой, нагрузка. Страх тоже, но он у людей устроен похоже, его я соберу по ходу».

«Сколько на это уйдёт?»

«Сутки. Он спит, ест, ругается со своими и ходит по штрекам. За сутки у меня будет всё, что нужно».

Я шёл за Кривым, глядя ему в затылок. Скользкий только что показал, что держит меня на коротком поводке, и остался этим очень доволен. Он не знал, что в ту же минуту сам отдал мне ключ от своего жилета. А человек, за которым я сейчас шёл, в ночь бунта будет стоять у него за спиной, и с ним мне тоже предстоит разобраться.

* * *

Семёныч спустился с доклада к середине следующей смены. Я услышал его раньше, чем увидел: он орал на кого-то у развилки, требуя убрать из прохода пустую вагонетку, пока он сам не убрал её вместе с тем, кто её там бросил. Потом голос приблизился, и старший смены вывернул из-за поворота, на ходу застёгивая куртку.

Возле нашего участка он задержался ровно настолько, чтобы окинуть взглядом забой и спросить у Ткача про норму. Ткач буркнул, что норма будет, если не встанет отбойник. Семёныч сплюнул в воду и двинулся дальше.

«Пакет получен», – сообщил Каин, когда спина старшего смены скрылась за поворотом.

«Открывай».

Перед глазами развернулся текст. Саня писал короткими кусками, без лишних слов.

«Окно есть. Марта говорит, метель придёт через двое суток, к началу ночной смены. Продержится больше суток. Видимость почти ноль, ветер такой, что флайер даже из ангара не выкатят».

«Наши на позициях. Снегоходы стоят у гряды, манекены собраны, грелки заряжены. Карина гоняет всех по второму кругу. Лёха ворчит, что заряды на серпантине поставили слишком рано и они слишком долго лежат на морозе, но снимать и ставить заново уже поздно, там всё завалено».

«Тягач я присмотрел. Он в тёплом боксе за складом. Ворота открываются с кнопки, доступ к пульту у меня есть. Прогрею заранее».

«Жду твоего ответа. Пиши если, что-то поменялось».

Я перечитал сообщение дважды. Двое суток. Каину хватало одних, чтобы записать пульс Скользкого, значит, запас оставался. Лёхино ворчание про заряды я отметил и отложил. Сделать с ними отсюда я всё равно ничего не мог.

«Готовь ответ», – велел я Каину и начал набирать.

«Принял. Двое суток, начало ночной смены. Сигнал подаю, как только окажусь на поверхности. Изменения: Скользкий тащит с собой телохранителя по кличке Кривой и мешок палладия килограмм под тридцать. Отказать не могу, иначе сдаст меня Семёнычу. Учтите при посадке на снегоходы. До машин Кривой и мешок могут не доехать, но рассчитывайте на полный состав. Андрей пойдёт в форме охранника. Заряды пусть Лёха проверит, если сможет добраться».

Я отправил текст в очередь. Теперь он будет лежать в колонии на Семёныче, пока тот не поднимется наверх.

Ткач покосился на меня с ящика.

– Ты чего застыл, Шахтёр? Норму сам за них таскать будешь?

– Задумался.

– Думать меньше надо, а соображать больше, – проворчал он и снова присосался к фляге.

Перед обедом я расправил на крышке ящика чистый край тряпицы, в которой утром принесли расчёт за сигареты, и вывел угольком несколько слов. Без имён и подробностей, на случай, если тряпица попадёт не в те руки:

«Двое суток. Начало ночной. Как договаривались».

Сверху положил пачку сигарет, завернул и дождался, пока седой подойдёт к вагонетке. Свёрток перекочевал к нему под робу так же буднично, как в первый раз. Он даже не взглянул на меня.

* * *

Следующие двое суток лагерь словно затаил дыхание.

Урезанную пайку охрана получала молча. В столовой больше не спорили и не травили байки. Ели быстро, уткнувшись в миски, и расходились, не глядя друг на друга. Кабан на разводе стоял с таким лицом, будто его лично обокрали. Даже Ткач перестал ворчать на каждом шагу и прикладывался к фляге чаще, чем открывал рот. Новость про концентрат никто не обсуждал вслух, но она висела над каждым столом и в каждом разговоре.

Внизу чувствовалось то же самое. Заключённые работали тихо, без обычной ругани, и слишком внимательно смотрели на свои миски. Бригада больше не огрызалась на Ткача, когда тот пинал отстающих, и от этой покорности становилось только неуютнее. Седой при встрече ни разу не поднял на меня глаз, но однажды задержался у вагонетки на секунду дольше обычного и коротко кивнул. Ответ дошёл.

Каин к тому времени уже доложил, что рисунок пульса Скользкого записан целиком.

В последнюю смену перед метелью я почти не спал. Лежал на койке, слушал, как остывает батарея и храпит Ткач, и считал минуты до гудка. Где-то за полночь в казарму пробился новый звук. Сначала едва различимый, но вскоре он становился всё отчётливее. В шахте копра засвистел ветер, протягивая по стволу холодный воздух с поверхности, и этот свист гулял по штрекам, как по трубам огромного органа.

Метель пришла. Пора переходить к активным действиям.

Я сел, натянул сапоги и затянул шнуровку. Казарма спала. Я прошёл между койками к дальнему ряду и тронул веснушчатого за плечо. Он вскинулся, моргая спросонья, и не сразу понял, кто перед ним.

– Подъём, – тихо велел я. – Одевайся. Твой хозяин ждёт.

– Сейчас? – Он испуганно покосился на соседние койки.

– Сейчас. Шевелись.

Парень натягивал куртку трясущимися руками и дважды промахнулся мимо рукава. Я дождался, пока он застегнётся, и подтолкнул его к выходу. Дверь жилого блока закрылась за нами, отрезав тёплый воздух казармы. Свист ветра в стволе стал громче.

Я включил фонарь и повёл его вниз. Мы шли быстро. Веснушчатый держался чуть позади, то и дело оглядываясь, словно чувствовал, что его ведут на заклание. Свист ветра остался у ствола, а дальше по выработкам расползалась тишина, плотная и настороженная. Ночная смена ещё не заступила, дневная уже ушла, и первый горизонт будто вымер.

Маршрут Каин держал перед глазами, но парень и сам знал дорогу. У низкой арки он пригнулся заранее, на уклоне ловко перепрыгивал с камня на камень и ни разу не замедлил шаг. Ходил он здесь явно не в первый раз.

Перед брезентом он остановился и обернулся ко мне. Я кивнул. Он отодвинул занавеску и шагнул внутрь первым.

Скользкий стоял у стола в старой куртке поверх робы, с шапкой в руке. Кривой сидел на скамье, поставив между ног тот самый мешок. Рядом с ним, вжавшись спиной в стену, сидел Андрей. Жилет на нём топорщился под робой, лицо в свете лампы казалось серым.

Второго человека, который в прошлые разы стоял у стены, в камере не оказалось.

– Вовремя, начальник, – заметил Скользкий. – Мой уже ушёл. Сейчас начнётся веселье.

И не успел он закончить фразу, как где-то далеко внизу, за толщей породы, ударили по металлу. Потом ещё раз, и ещё, всё быстрее, словно кто-то лупил ломом по рельсу. К этому звуку добавился второй, с другой стороны, потом третий. Через минуту штреки наполнились гулом, в котором уже различались крики.

– А этого зачем притащил? – кивнул на тощего охранника он.

Веснушчатый стоял у входа и слушал, втянув голову в плечи.

– Он нам одежду принёс, – сухо ответил я.

– Какую ещё, на хер, одежду? – не понял юмора Скользкий.

– Вот эту…

Я шагнул к нему сзади, перехватил за подбородок и затылок и коротко довернул голову. Хрустнуло. Парень обмяк, не успев даже вскрикнуть. Я опустил его на пол, стараясь не извозить в грязи куртку.

– Андрей, раздевай его. Куртку, штаны, ботинки. Всё надевай на себя, быстро.

Андрей посмотрел на тело, потом на меня. Вопросов задавать не стал. Сполз со скамьи, опустился на колени и принялся расстёгивать на веснушчатом куртку. Руки у него действовали уверенно, словно раздевать мертвецов ему приходилось не впервые.

Скользкий наблюдал за этим, склонив голову набок. Удивлённым он не выглядел.

– Шустро ты, начальник. А я что, прямо так пойду? В робе, через лагерь?

– А ты не идёшь.

Он замер. Кривой на скамье медленно выпрямился, не выпуская из рук мешок.

«Я сам», – произнёс Каин.

На мгновение в камере стало так тихо, что сквозь гул бунта я услышал, как капает вода с края брезента. Скользкий смотрел мне в глаза. Усмешка на его лице всё ещё держалась, только теперь она застыла, будто приклеенная.

– А ты про жилет не забыл? – тихо спросил он.

И в ту же секунду его правая рука нырнула под куртку. Из рукава выскользнул самодельный стилет, длинная заточенная полоса металла с намотанной на рукоять изолентой. Скользкий метнулся вперёд, целя мне в горло.

Вот только до меня он не дотянулся. На середине движения его скрутило так, будто в голову ему вогнали раскалённый гвоздь. Стилет звякнул о камень. Скользкий схватился обеими руками за виски, рухнул на колени и закричал. Высоко, как девчонка. Крик резанул по ушам и тут же сорвался в хрип. Из носа и ушей у него хлынула кровь, глаза закатились. А через пару секунд он завалился набок и затих.

В камере запахло палёным.

Кривой швырнул в меня мешок и рванулся следом. Двигался он быстро для своего возраста и бил умело, без замаха. На мешок я даже внимания не обратил, так как Каин просчитал его траекторию и показал, что он пролетит мимо. Первый удар целил в челюсть, второй, почти без паузы, в солнечное сплетение. Я ушёл от обоих, даже не сдвинув ног, просто качнувшись корпусом, и отмахнулся от пудовых кулаков, как от назойливых мух. Кривой зарычал и выбросил правую руку в третий раз.

Я поймал её за запястье на излёте удара, выпрямил и надавил второй рукой под локоть, выворачивая сустав против сгиба. Кривой взвыл и поднялся на носки, пытаясь уйти от боли. Он выгнулся дугой, запрокинув голову, и горло оказалось открытым. Я перехватил его кисть одной рукой, удерживая сустав на изломе, а освободившейся ладонью ударил ему под подбородок, вбивая кадык внутрь.

Отпустил. Кривой упал на колени, схватился за шею и захрипел. Он пытался вдохнуть, широко раскрывая рот, но воздух не проходил. Лицо налилось тёмной кровью, глаза полезли из орбит. Он царапал пальцами горло, елозил коленями по мокрому камню, потом повалился набок и долго бился в грязи. В какой-то момент по камере потянуло вонью, и штаны у него на заду потемнели. Потом он затих.

Я повернулся к Андрею.

Он так и сидел на коленях возле тела веснушчатого, сжимая в руках снятый ботинок, и смотрел на меня. Страха в его глазах я не увидел. Он смотрел так, как смотрят на что-то, чего не ожидали увидеть. Мертвецов он, судя по всему, повидал. А вот человека, который убивает так, словно отмахивается от назойливого насекомого, явно видел впервые.

– Ты кто такой? – наконец выдохнул он.

– Тот, кого прислала твоя мать. Одевайся.

Он моргнул, опустил взгляд на ботинок в руках и принялся его натягивать.

«Ты что с ним сделал?» – спросил Каина я, кивнув на тело Скользкого.

«Спалил его визор», – спокойно ответил тот.

Я ещё раз посмотрел на тело. Скользкий лежал на боку с открытыми глазами, кровь из ушей уже начала подсыхать. Чисто и быстро. Настолько, что я даже не успел решить, хочу ли я, чтобы Каин делал это за меня.

«Жилет»

«В порядке. Подаю на приёмник пульс Скользкого. Но прежде чем снимать, дай мне его просканировать».

Я подошёл к Андрею и присел перед ним на корточки.

– Не дёргайся.

Я положил ладонь ему на грудь поверх жилета. Пальцы коснулись открытой кожи у ворота.

«Перенос завершён, – сообщил Каин через пару секунд. – Визор Андрея заглушён. Для мониторинга он только что погиб. Сканирую жилет».

Перед глазами развернулась схема. Тонкие линии провода, коробка детонатора под левым карманом, блок питания в утеплённом чехле на спине. И ещё одна линия, которую я сам мог бы и не заметить: тонкая проволока, пропущенная через все застёжки и лямки по кругу.

«Защита от снятия, – пояснил Каин. – Цепь замкнута через застёжки. Разорвёшь петлю, и заряд сработает независимо от пульса. Сначала перемкни её. Вот здесь и здесь».

На схеме загорелись две точки: у левой подмышки и у правого бедра.

«Чем?»

«Провод от лампы подойдёт. Зачисти концы».

Я выдернул шнур лампы из-под колпака, оставляя гореть только небольшой светильник на аккумуляторе, и стилетом Скользкого, подобранным с пола, зачистил концы. Андрей сидел неподвижно и шумно дышал через нос. Я нащупал под робой первую точку, подцепил проволоку петли и примотал к ней конец шнура. Потом вторую.

«Цепь замкнута в обход застёжек. Теперь детонатор. Красный провод, под левым карманом. Тяни на себя, резко».

Я выдернул провод из гнезда.

«Заряд обесточен. Можно снимать».

Я расстегнул застёжки одну за другой и стянул жилет с плеч Андрея. Под ним кожа покраснела и местами стёрлась до крови. Жилет я отбросил к стене, рядом с мешком Кривого.

– Одевайся, – повторил я.

Пока он натягивал на себя форму веснушчатого, шум снаружи становился всё громче. Крики катились по штрекам, приближаясь к первому горизонту.

Андрей застегнул куртку. Форма висела на нём, но в темноте и в суматохе разница не бросится в глаза никому.

– Теперь слушай. Наверху ты охранник, которому в бунте пробили голову. Говорить не можешь, на ногах держишься плохо, повиснешь на мне. Глаза не поднимай, ни на кого не смотри. Понял?

– Понял.

Я отрезал стилетом полосу от робы Скользкого, макнул её в кровь, натёкшую у него из ушей, и обмотал Андрею голову наискось, закрыв повязкой лоб и одну бровь. Потом поднял камень, размозжил Скользкому череп и зачерпнул ладонью ещё. Размазал кровь по лицу Андрея и шее, ещё немного добавил на ворот куртки. В тусклом свете он стал похож на человека, которому пробили голову обрезком трубы. Он морщился, но терпел молча.

Себе я рассёк скулу стилетом. Кожа лопнула, по щеке потекло горячее. Мне врать ни про что не придётся: говорить с Семёнычем у клети предстоит мне, и рана у того, кто говорит, должна быть настоящей.

«Рану не трогай, – велел я Каину. – До поверхности».

«Понял».

– Пошли.

Я закинул руку Андрея себе на плечо и вывел его за брезент. В лицо ударил гул бунта.

Штрек гудел. Где-то впереди, за поворотом, грохнуло железо. По камню прокатился звон, будто опрокинули целую вагонетку с инструментом. Крики шли снизу и с боков, отражались от стен и путались, так что понять, откуда именно они доносятся, становилось всё труднее.

«Короткий путь к стволу перекрыт, – сообщил Каин. – Через уклон идёт большая группа. Веду в обход».

Схема перед глазами сместилась, и новая линия ушла влево, через старый кабельный ход. Я свернул следом. Андрей висел на моём плече и старался перебирать ногами, но на уклоне его ботинки скользили, и половину его веса я тащил на себе. Для меня эта ноша ничего не значила, но со стороны мы должны были выглядеть двумя полуживыми охранниками, и я нарочно сбивал шаг.

У развилки перед кабельным ходом из темноты вывалились трое заключённых. Один держал обрезок трубы, второй на ходу наматывал на кулак цепь. Увидев охранную форму, они остановились, и в свете фонаря я разглядел их лица, мокрые от пота и злые.

– Вертухаи! – заорал тот, что с трубой, и бросился вперёд.

Я шагнул ему навстречу, не выпуская Андрея. Труба ушла в стену над моим плечом, а заключённый согнулся пополам от удара коленом в живот и сел на камень. Я слегка подкорректировал его падение и как следует приложил его башкой о стену. Второй замахнулся цепью, но, увидев, что стало с товарищем, попятился. Третий тихонько свалил, оглядываясь через плечо.

Я не стал их догонять.

Кабельный ход вывел нас к главному штреку недалеко от ствола. Здесь уже собиралась охрана. Люди выбегали из боковых проходов. Кто-то тащил под руки раненого, кто-то волочил по земле дубинку. Свет у клети мигал, и в этом мигании всё казалось ещё страшнее, чем было на самом деле.

Семёныч стоял у решётки клети и орал так, что перекрывал даже свист ветра в стволе. Он заталкивал людей внутрь, хватая за шиворот, и каждого провожал взглядом, загибая пальцы на руке.

– Быстрее! Быстрее, мать вашу! Кто там ещё на участках⁈

Я протиснулся к нему, волоча Андрея. Семёныч глянул на нас, на мою разбитую скулу, на окровавленную повязку на голове моего напарника.

– Кто?

– Веснушка. Трубой по башке прилетело. Еле утащил.

Семёныч нахмурился и мотнул головой куда-то в сторону, словно сверялся с чем-то, видимым только ему.

– У меня его пульс пропал. Минут пять назад.

– Значит, визор выбило. Дышит, я проверял. – Я встряхнул Андрея, и тот застонал сквозь зубы. – Пока живой.

Семёныч махнул рукой. В мониторинге у него, судя по всему, творилось такое, что разбираться с одной лишней тревогой он не собирался.

– В клеть его. Живо!

Я затащил Андрея внутрь и прижал к стене. Охранники набивались следом, толкаясь и ругаясь. Кто-то наступил мне на ногу, кто-то дышал в затылок. Андрей висел на моём плече, уткнувшись лицом в куртку, и не шевелился. Но даже в таком состоянии я чувствовал, как сильно колотится его сердце. В отличие от него, я был совершенно спокоен и собран. Как, впрочем и всегда, когда приходило время действовать.

В конце штрека, там, где свет фонарей уже не доставал, показалось множество огней, и все они быстро приближались. Заключённые бежали к стволу.

– Закрывай! – рявкнул Семёныч.

Решётка лязгнула, клеть дёрнулась и пошла вверх. Последнее, что я успел увидеть внизу, – это толпа, вываливающаяся на площадку у ствола, и чью-то руку, которая вцепилась в решётку уже уходящей вверх клети.

Когда клеть миновала первые метры, Семёныч стоял почти вплотную ко мне, прижатый толпой.

«Распускаю колонию на нём», – сообщил Каин.

«Следов не останется?»

«Ничего, что найдут без специального оборудования. Через час от неё останется только белковый мусор, который он смоет в первом же душе».

Наверху клеть встала с таким рывком, что несколько человек повалились друг на друга. Решётку откатили, и в клеть ворвался ветер вместе со снегом. Метель выла за стенами копра так, что даже здесь, под крышей, приходилось кричать, чтобы тебя услышали.

В визоре загорелся значок меша.

«Мы на поверхности», – отправил я, не останавливаясь.

«Принял. Тягач прогрет, жду», – пришло от Сани почти мгновенно.

Охранники валили в сушилку, срывая с крючков комбинезоны и маски. Я протолкался с Андреем к рядам крючков. Номер веснушчатого Каин считал с бирки на его куртке ещё в камере, и теперь нужная маска сама подсветилась у меня в визоре. Я сдёрнул её с крючка вместе с комбинезоном и принялся натягивать на Андрея, словно на ребёнка. Он путался в штанинах, но помогал как мог.

Рядом никто не обращал на нас внимания. Люди одевались, ругались, кто-то пытался перевязать себе руку обрывком тряпки, кто-то просто сидел на скамье и тупо смотрел перед собой.

Я натянул на Андрея маску, проверил, что фильтр заработал, и только потом занялся собой. Моя маска висела там, где обычно.

Семёныч появился в дверях сушилки, когда я уже застёгивал комбинезон. Он оглядел помещение, наткнулся взглядом на нас и протолкался ближе.

– Шахтёр! Ты как, на ногах?

– Стою вроде.

– Оттащи этого в медпункт. Двигай по канату, не отпускай ни на шаг. Там сейчас в двух метрах ни хрена не видно. Потеряетесь, искать до утра никто не пойдёт.

– Понял.

Он хлопнул меня по плечу и уже кричал кому-то в другом конце сушилки.

Я закинул руку Андрея себе на плечо и вывел его наружу.

Метель обрушилась на нас сразу. Ветер бил в бок с такой силой, что Андрей едва не упал, и мне пришлось подхватить его под мышки. Снег летел плотной стеной, сухой и колючий, и прожекторы на вышках превращали его в светящуюся муть, в которой тонуло всё. Руку вытянешь, и пальцы уже растворяются в белом.

Канат начинался прямо у двери копра. Толстый трос на стойках, натянутый на высоте пояса, уходил в метель, к жилым корпусам и медпункту. Я ухватился за него свободной рукой и двинулся вперёд. За спиной ещё слышались голоса охранников, но стоило отойти на пару шагов, как их проглотил ветер.

Я отсчитал два десятка шагов. Голоса пропали совсем. Видимость не превышала метра.

«Отпускай, – сказал Каин. – Маршрут на схеме».

Я разжал пальцы. Канат ушёл в белую стену и исчез, как будто его и не было. Перед глазами вспыхнула линия маршрута. Она уходила влево, за склад, туда, где в метели прятался тёплый бокс с тягачом.

Мы шли медленно. Андрей проваливался в снег по колено, спотыкался и молча поднимался, цепляясь за меня. Ветер выдувал тепло даже сквозь комбинезон. Я считал шаги и следил за линией, которая вела нас вдоль стены склада, потом через открытую площадку, где ветер рвал с такой силой, что приходилось наклоняться вперёд почти до земли. И это на дне карьера. Страшно было представить, что творится наверху, на равнине.

В какой-то момент Андрей просто сел в снег.

– Не могу, – выдохнул он сквозь маску. – Ноги не держат.

Я поднял его на плечо, как мешок, и пошёл дальше. Изображать усталость здесь не перед кем.

Бокс вынырнул из метели внезапно: тёмная стена с полосой света под воротами. Ворота были приоткрыты на полметра. Изнутри тянуло теплом и выхлопом. Я протиснулся в щель боком, вместе с Андреем на плече, и оказался в тёплом полумраке. Тягач стоял посреди бокса. Огромный, на широких гусеницах, с тускло светящимися окнами кабины. Двигатель ровно рокотал.

Дверь кабины распахнулась, и сверху показался Саня в охранном комбинезоне.

– Долго вы, – бросил он, принимая у меня Андрея. – Я уж думал, вас там зеки на запчасти разобрали.

– Разбиралка не выросла, – огрызнулся я.

Мы втащили Андрея в кабину и усадили на заднее сиденье. Он привалился к стенке и закрыл глаза. Я забрался следом и захлопнул дверь. В кабине пахло горячим маслом и пластиком.

Саня прыгнул за рычаги.

– Держитесь.

Ворота поползли вверх. Тягач дёрнулся, гусеницы вгрызлись в бетонный пол бокса, и мы выкатились в метель. Саня вёл уверенно, ориентируясь не по окнам, в которых не было видно ничего, а по схеме, висевшей перед его глазами. Нас качало и бросало на каждой кочке. Андрей стонал на заднем сиденье, но не открывал глаз.

Мимо проплыла тёмная громада вышки. Саня даже не повернул головы.

– Мой сектор. Датчики я выключил полчаса назад, прожектор смотрит в другую сторону. Проскочим.

Проскочили. Периметр остался позади, и тягач пошёл по дороге к серпантину. Дорогу заметало, но Саня держал её по навигации, и гусеницы ровно шли по невидимой колее.

«Скулу можно лечить», – разрешил я Каину.

«Начинаю».

Кожа на щеке стянулась, и по лицу поползло знакомое тепло.

Дорога пошла в гору. Двигатель взревел, тягач накренился, задирая нос, и начал подъём по первому витку серпантина. И в этот момент за нашими спинами, где-то в лагере, взвыла сирена.

– Чёрт, быстро они, – выругался Санёк.

Я повернулся к заднему окну. Сквозь метель внизу мутными пятнами проступили огни. Они шли по нашему следу и двигались гораздо быстрее нас.

– Снегоходы, – процедил Саня. – За ними тягач. Сколько у нас до верхнего витка?

Схема перед глазами подсказала ответ.

– Три минуты, – ответил я, сверяясь с планом.

– Эти догонят за две.

Огни внизу действительно росли, становясь всё отчётливее. Тягач полз вверх, гусеницы буксовали на обледенелом склоне, двигатель надрывался. Вскоре мы вышли на верхний виток. Серпантин под нами превратился в узкую полку над обрывом, а огни снегоходов уже поднимались по первому витку, там, где мы прошли буквально минуту назад.

– Сейчас, – бросил Саня, не отрываясь от рычагов. – Как только проедем отметку.

Отметка вспыхнула на схеме. Тягач перевалил через неё, и Саня ударил по кнопке на панели.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю