444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Макс Вальтер » Исповедь смертного греха 6 (СИ) » Текст книги (страница 12)
Исповедь смертного греха 6 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Исповедь смертного греха 6 (СИ)"


Автор книги: Макс Вальтер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

«Маршрут записан», – доложил Каин.

«Оставь схему перед глазами. Хочу посмотреть, куда нас завели».

Я вышел вслед за заключённым, придерживая тяжёлый брезент.

Оставалось согласиться. Взять лишнего человека, обеспечить ему одежду, транспорт и прикрытие. Поставить своих перед фактом, что к операции присоединился уголовник, начавший знакомство с угроз. А потом следить за ним на каждом этапе и гадать, что ещё он потребует, когда мы окажемся далеко от лагеря.

Глава 12
Корректировка

Сигнал прозвучал посреди смены, когда бригада только закатила в штрек пустую вагонетку. Три длинных гудка и один короткий. За всё время, проведённое в шахте, я такого ещё не слышал.

Ткач поднял голову, прислушался и сплюнул в воду под ногами.

– Борт пришёл. Сейчас всю охрану наверх погонят.

– А этих куда?

– В нишу загоняй, под замок. Пересчитаешь, закроешь решётку и двигай за мной. Семёныч опоздавших не любит, особенно в такой день.

Я развёл заключённых по нише, сверил номера в визоре и задвинул решётку. Жердь проводил меня взглядом и сразу отвернулся. Остальные уселись на пол, прижавшись друг к другу спинами, и, похоже, обрадовались внеплановому отдыху.

У ствола уже толпились охранники со всех участков первого горизонта. Клеть приняла первую партию, лязгнула и ушла вверх. Нам пришлось ждать следующей, переминаясь в грязной жиже и слушая, как наверху гудят тросы. Вскоре пришла и наша очередь.

На середине подъёма заложило уши, а когда клеть встала у копра, в лицо ударил сухой холод, от которого я успел отвыкнуть. Под землёй держалась постоянная сырость, и тело незаметно приняло её за норму.

В сушилке возле копра нам выдали утеплённые комбинезоны и маски с подогревом. Комбинезоны пахли чужим потом и машинным маслом, маски висели на крючках рядами, каждая со своим номером. Я натянул свою, дождался, пока прогреется фильтр, и только тогда смог вдохнуть полной грудью.

Рядом возился долговязый парень со второго горизонта. Он никак не мог попасть ногой в штанину и ругался вполголоса, а когда наконец справился, выпрямился и оглядел очередь.

– Я одного не понимаю: внизу сотни зеков сидят без дела, а ящики таскать почему-то нам.

Ткач, застёгивавший комбинезон через одного человека от него, даже не повернул головы.

– Сходи вниз, отдай любому свой комбинезон и маску. Пусть таскает.

– А чего сразу…

– Только учти, – не дал закончить он, – если этот хрен с ящиком в тундру рванёт, догонять его будешь в том, что на тебе после этого останется.

По сушилке прокатился смех. Долговязый покраснел, натянул маску и больше вопросов не задавал.

Шаттл снабжения сел на площадку у склада. Из-под брюха ещё валил пар, вокруг опор снег протаял до чёрного камня, и на этом пятне уже нарастала свежая корка льда. Грузовой пандус опустили, в отсеке горел жёлтый свет.

Мело несильно. Ветер гнал позёмку по площадке, и снег шуршал о комбинезоны, словно кто-то сыпал на нас крупу. Термометр в визоре показывал минус пятьдесят два.

Работу выстроили цепочкой. Двое в отсеке снимали контейнеры с креплений, остальные передавали их из рук в руки до дверей склада. Контейнеры выглядели небольшими, но на Гарте каждый весил почти в полтора раза больше, чем где-нибудь на Рутиле, и это быстро сказалось на людях.

Уже через десяток передач долговязый начал шумно дышать в маску. Охранник напротив него перехватывал контейнер в два приёма, сначала на колено, потом на руки, и каждый раз при этом коротко стонал. Дальше по цепочке кто-то оступился на льду, выронил груз и сам сел рядом, растирая поясницу. Его подняли, подсунули следующий контейнер, и он, пошатываясь, передал его дальше.

Для меня полуторная тяжесть казалась лёгкой прогулкой. На Осколке я вырос при двух g, потом годами тренировался при той же нагрузке, и контейнеры с концентратом весили для меня чуть больше, чем пустые коробки. Однако человек, которого я изображал, такой выносливостью похвастаться не мог, и мне приходилось об этом помнить. Я принимал груз с задержкой, сутулился, опускал плечи и раз в несколько передач останавливался, будто переводил дух. Ткач, стоявший слева, работал размеренно, по-стариковски экономно, и я старался подстроиться под его темп.

«Меш доступен», – сообщил Каин.

Я принял очередной контейнер и, пока передавал его долговязому, вызвал канал. Буквы складывались в строку следом за взглядом.

«Андрей найден. Живой, истощён. Держит его местный авторитет по кличке Скользкий».

Ответ пришёл почти сразу.

«Цена?» – написал Саня, которому даже не потребовалось объяснять, что всё это значит.

«Уходит с нами. На Андрее жилет со взрывчаткой, завязан на пульс Скользкого через шахтный мониторинг визора. Пока его сердце бьётся, Андрей жив».

Пауза вышла длиннее. Я успел принять и передать ещё два контейнера.

«Плюс один на снегоходах и в шаттле. Что-нибудь ещё?»

«Нас ждут. Семёнычу пришла ориентировка: на Гарт летит группа подготовленных людей, вытаскивать одного заключённого. Имени в ней нет».

«У нас на периметре тоже гайки закрутили. Двойные обходы, пересменку держат дольше. Я не понимал почему. Кто мог слить?»

«Список короткий. Разберёмся, когда выйдем. До тех пор ни слова никому, кроме наших. Передай Карине при ближайшем окне связи».

«Принял».

Канал погас. Долговязый рядом со мной согнулся над контейнером, упёршись руками в колени, и никак не мог разогнуться. Я тоже остановился и пару раз тяжело вздохнул, чтобы не выделяться.

Семёныч стоял у пандуса рядом с грузовым помощником борта. Перед ними висела голограмма накладной, и старший смены водил по ней пальцем, сверяя строки с маркировкой на контейнерах. С каждой минутой он хмурился всё сильнее.

Когда из отсека вынесли последний контейнер с синей полосой, Семёныч ткнул пальцем в проекцию.

– Это что⁈

Грузовой помощник глянул на строку и пожал плечами.

– Концентрат.

– Я вижу что, концентрат. Здесь написано – сорок мест. А я насчитал двадцать.

– Сколько на складе отгрузили, столько и привёз. Ко мне какие претензии?

– Ты мне скажи, чем я людей кормить буду?

Помощник вздохнул, и маска у него на секунду покрылась инеем.

– «Плутос» режет поставки всем подряд. На Рутиле у продуктовых складов очереди с ночи стоят. Говорят, ещё одну их аграрную планету на карантин закрыли. Нам квоту урезали в последний момент, я сам накладную уже на взлёте получил. Чё ты от меня хочешь? Не я же эти накладные составляю!

Семёныч несколько секунд молча смотрел на голограмму. Потом смахнул её рукой и выругался так, что даже ближайшие к нему охранники замолчали.

Цепочка встала. Люди переглядывались. Кто-то опустил контейнер на снег и выпрямился, держась за поясницу. Новость пошла от пандуса к складу и с каждым пересказом становилась всё злее. Люди уже начали прикидывать, как будут выкручиваться.

Остаток груза мы перетаскали почти без слов. Сигареты, медикаменты, запчасти к отбойникам, канистры с техническими жидкостями. Всего этого хватало с избытком, будто подрядчик решил возместить нехватку еды запасными шлангами.

Когда пандус подняли и шаттл начал прогревать двигатели, Семёныч собрал всех в складе. Ворота закрыли, под потолком загудели обогреватели, и охранники один за другим стянули маски. Лица у всех покраснели от мороза и натуги, волосы налипли на лбы. Несколько человек сразу сели на контейнеры и вытянули ноги.

Семёныч поднялся на один из ящиков, чтобы его видели задние ряды.

– Значит, так. Концентрата привезли половину. Я посчитал. Если продолжим жрать как жрали, до конца вахты не дотянем. Следующий борт привезёт столько же, если вообще привезёт.

По складу прошёл гул.

– Подрядчику писали? – крикнул кто-то из глубины.

– Подрядчик сам на Рутиле в очереди стоит. Ответа я жду, но рассчитывать на него не советую. В общем, вариантов у нас не особо, придётся подтянуть пупки.

Вперёд протиснулся крупный охранник с третьего участка, которого все звали Кабаном. Широкий, с короткой шеей и маленькими глазами, он и правда напоминал зверя, в честь которого получил кличку.

– А чего тут думать? Предлагаю урезать пайку зекам. Им половины хватит, всё равно сидят без дела по полсмены. Нам работать надо, а они перебьются.

Несколько человек одобрительно загудели. Семёныч дождался, пока шум уляжется, и посмотрел на Кабана сверху вниз.

– Ты сколько вахт отстоял?

– Третья.

– Оно и видно. Урежешь им пайку, и через несколько дней они тебя на отбойник насадят. Внизу три горизонта голодных мужиков, а нас здесь горстка с дубинками. Ты когда-нибудь пробовал в штреке от толпы отбиться? Там ни развернуться, ни отступить. Один завал, и тебя никто никогда не найдёт.

Кабан набычился, но промолчал.

– Я на одной из прежних вахт такое видел, – добавил Ткач, не повышая голоса. – Не здесь, на другом лагере. Три дня нижние горизонты держали. Охрана сидела наверху и ждала, пока те сами передохнут. Потом спускались и считали, кого по номерам опознать можно, а кого уже нет.

В складе стало тихо. Только обогреватели гудели под потолком.

– Пайку охране режем первой, – подвёл итог Семёныч. – Зекам оставляем как есть, пока получится. Кому не нравится, может лететь домой на этом борту. Только деньги за вахту тогда пусть у подрядчика сам выпрашивает.

Желающих не нашлось. Люди начали расходиться, ворча и натягивая маски. Я задержался у ворот, глядя на свои перчатки, и вдруг понял, что последние несколько минут почти не слушал Семёныча.

Перед глазами стояла картина, которую нарисовал Ткач. Нижние горизонты в руках заключённых, охрана наверху, клеть заблокирована, мониторинг захлёбывается от тревожных сигналов, а через несколько дней никто не может сказать, кто жив, кто погиб и кто пропал. Номера, которые не опознать. Люди, которых никто не станет искать, потому что спускаться за ними некому.

В таком хаосе один охранник, выводящий двоих заключённых к поверхности, никого не удивит. Его даже не заметят, если всё сделать правильно. А как это реализовать, я уже прикинул.

«Ты рассматриваешь бунт как инструмент», – заметил Каин.

«Он и так назревает. Еды не хватит, Семёныч сам это сказал. Я лишь выбираю, когда ему начаться».

«Погибнут люди, которые к нашей операции отношения не имеют».

«Они погибнут и без нас, просто позже и бессмысленно».

Каин помолчал, потом ответил ровно, без интонации:

«Записал».

Я натянул маску и вышел следом за остальными. Позёмка по-прежнему тянулась по площадке, прожекторы на вышках выхватывали из полумрака косые снежные струи и шаттл снабжения, который уже поднялся над площадкой. Он уходил в сторону посёлка, мигая бортовыми огнями. Охранники цепочкой брели к копру, сутулясь и пряча лица от ветра.

Я пристроился в хвост, чуть отстал и снова вызвал канал.

«Нужна дата. К какому сроку вы успеете подготовиться и когда ждать погоды, в которой нас не увидят?»

Ответ пришёл не сразу.

«По готовности всё почти собрано. Снегоходы проверены, оборудование готово, Карина гоняет всех по графику. С погодой хуже. Прогноз дальше суток здесь никто не смотрит. Метеостанция лагеря прогнозирует только на ближайшую смену. Долгий прогноз считает Марта по данным со спутников», – написал Саня.

«Запроси».

«Не могу. Все четыре сейчас за горизонтом. Ближайший выйдет в зону минут через двадцать».

Я посмотрел на копёр. Возле клети уже толпились люди, первая партия заходила внутрь. Через двадцать минут я буду стоять в штреке, и меш-сеть до меня не дотянется.

«Через двадцать минут я буду внизу. Следующий подъём неизвестно когда».

«Значит, ждём следующего борта?»

«Слишком долго. Из-за нехватки еды здесь всё решится раньше».

Саня замолчал. Я сделал ещё несколько шагов, чувствуя, как ветер толкает в плечо.

«Есть вариант», – вмешался Каин.

«Говори».

«Нам нужен человек, который регулярно ходит между шахтой и поверхностью. Старший смены подходит лучше всех. Семёныч каждую смену поднимается наверх с докладом, обходит посты на горизонте и снова спускается. Никто не считает, сколько раз он проехал в клети».

«И что с того?»

«Я оставлю на нём часть колонии. Ровно столько, чтобы она могла хранить и передавать данные. Внизу, когда он окажется рядом с тобой, она заберёт у меня всё, что нужно отправить. Наверху подключится к меш-сети через его визор и отдаст пакет колонии Сани, а у неё примет ответ. Потом Семёныч спустится и принесёт ответ нам».

Я невольно замедлил шаг.

«Ты хочешь сделать из него почтового голубя».

«Так рой держит связь между своими колониями на одной планете. Споры несут состояние материнской колонии туда, куда она сама дотянуться не может. Я собираюсь сделать то же самое, только носителем станет человек. Колония Сани после перепрошивки на Норд-Прайме устроена почти так же, как я. Она узнает мой код и поймёт, что получает».

«Он заметит?»

«Нет. Колония не станет трогать его тело. Только визор, и только когда он в сети наверху. Для его визора это будет выглядеть как обычный обмен служебными пакетами. По тому же принципу работает наша меш-сеть. Связь пойдёт с задержкой, пока он ходит туда и обратно, но нам хватит и такой».

«Что для этого нужно?»

«Прямой контакт с кожей. Одежда не подойдёт. Он может снять её в сушилке, и всё, что я на неё перенесу, останется висеть на крючке».

Я поднял взгляд на Семёныча. Он стоял у клети в маске и перчатках, застёгнутый под самое горло, и пересчитывал своих людей. Ни сантиметра открытой кожи.

«Сколько времени нужно на перенос?»

«Несколько секунд. Рукопожатия хватит, если без перчатки».

Я снова открыл канал с Саней и коротко изложил ему идею Каина. На этот раз ответ пришёл быстро.

«Моя колония подтверждает, что примет. Говорит, код Каина узнает сразу. Как ты собираешься его передать?»

Я остановился посреди площадки. Охранник, шедший позади, едва не врезался мне в спину, выругался и обошёл стороной.

«С каких пор она тебе что-то сообщает?»

«После Норд-Прайма. Сначала приходили только ощущения. Тревога, уверенность, словно чужое настроение поверх моего. Потом отдельные слова. Сегодня впервые ответила целой фразой, когда я пересказал ей идею Каина».

«Почему молчал?»

«Сам не был уверен, что не схожу с ума. Хотел сначала убедиться».

Я двинулся дальше, догоняя хвост цепочки. Каин заговорил со мной впервые, когда за плечами уже лежали годы обучения на Монолите, после сбоя на одном из экзаменов. Колонии Сани на то же самое понадобилось несколько недель.

«Ты знал?» – спросил я Каина.

«Предполагал. Перед „Орионом“ я передал ей часть своего кода, чтобы ускорить перестройку. Она развивается быстрее, чем развивался я. Но насколько, я пока сказать не могу».

Ответ прозвучал ровно, но я уже научился различать, когда Каин чего-то не договаривает, а когда сам не знает ответа. Сейчас, похоже, он действительно его не знал.

«Имя у неё есть?» – написал Сане я.

«Не спрашивал. Мне пока хватает того, что она со мной соглашается».

«Когда выберемся, расскажешь всё подробно. И мне, и Каину. А ещё нужно Дашку подключить, пусть проверит».

«Договорились. Так что с Семёнычем?»

«Разберусь внизу».

«Принял. Как только выйдет спутник, я передам нашим всё, что ты рассказал. Андрей, Скользкий, жилет, ориентировка. Отдельно про еду, Карине это тоже важно».

«И просчитайте окно».

«Естественно. Марта сверится с прогнозом. Выясним, когда здесь начнётся настоящая метель, и на эту дату ставим выход».

«Работаем», – бросил я и отключил канал.

Я подошёл к клети, когда в неё уже заходили последние охранники. Семёныч стоял сбоку и отмечал каждого кивком. В клети я встал у дальней стены, возле Ткача. Решётка лязгнула, пол дёрнулся, и мы пошли вниз. Над головой поплыло тёмное отверстие ствола, свет прожекторов сузился до пятна и пропал. В визоре мигнул значок меша и сменился серой пометкой «нет сети».

Семёныч стоял у самой двери, спиной ко мне. На первом же метре спуска он стянул маску и сунул её под мышку, а следом за ней снял перчатки и заткнул их за ремень. Руки у него покраснели от мороза, на костяшках белели старые шрамы.

Касаться его здесь я не стал. Во-первых, это выглядело бы крайне странно, а во-вторых, между нами стояло трое, и мне пришлось бы протискиваться, что снова, привлекло бы ко мне не нужное внимание.

Клеть встала, решётку откатили, и смена вывалилась на площадку у ствола. Под ногами снова зачавкала вода, в лицо пахнуло сыростью и машинным маслом. Охранники потянулись было к своим участкам, но Семёныч рявкнул так, что эхо ушло по штреку:

– Стоять! В шеренгу все.

Люди нехотя выстроились вдоль стены. Кто-то ещё стягивал маску, кто-то отряхивал с плеч подтаявший снег. Семёныч прошёлся вдоль строя, заложив руки за спину, и остановился посередине.

– Слушать сюда. Про концентрат знаем только мы. Внизу об этом ни одна живая душа знать не должна. Ни слова, ни намёка, ни шуточки за флягой.

Он медленно повёл взглядом по шеренге.

– Я не дурак и прекрасно знаю, что кое-кто из вас с ними дела крутит. Пока норма идёт, мне на это плевать. Но если хоть один зек узнает про пайку раньше, чем я сам решу ему сказать, я перекрою вам всё. Сигареты, пойло, отгулы, премии. Каждый баул буду лично перетряхивать, а того, через кого протекло, отправлю домой первым бортом без расчёта. Всем ясно⁈

Шеренга ответила нестройным гулом. Ткач, стоявший рядом со мной, смотрел куда-то поверх головы Семёныча с таким видом, будто речь шла о соседнем лагере.

– Разойтись.

Охранники двинулись по участкам. Я выждал, пока Семёныч остановится у стола с журналом смены, и подошёл к нему.

– Шеф, разговор есть.

Семёныч поднял на меня глаза, недовольный, что его отвлекают.

– Чего тебе?

– Отпусти ещё раз в посёлок. Хоть на полдня. Раз со жратвой такая беда, я бы закупился впрок, пока там ещё есть что брать.

Несколько секунд он смотрел на меня молча, словно не поверил, что кто-то посмел произнести подобное вслух.

– Ты что, особенный⁈ – нахмурил брови он.

– Да я же на свои куплю. Чё такого-то?

– Вот именно. Ты будешь тут сухпайки трескать, а остальные на тебя смотреть и жижу хлебать? Сейчас я тебя отпущу, а завтра у меня вся смена в посёлок запросится. И кто тогда работать будет? Ты мне ещё прошлый отгул не отработал, а уже за новым пришёл. – Он ткнул пальцем мне в грудь. – Иди работай, Шахтёр. И радуйся, что я тебя за такие разговоры на нижний уровень не записал.

Я опустил плечи, поскрёб затылок и скорчил рожу, какую состроил бы человек, который понял, что сморозил глупость, и теперь сам этому не рад.

– Извини, шеф. Не подумал.

И протянул руку.

Семёныч машинально пожал её, даже не глядя, уже поворачиваясь обратно к журналу. Ладонь у него оказалась сухой, шершавой и всё ещё холодной после мороза наверху. Я задержал пожатие ровно на секунду дольше обычного, чтобы это не выглядело странно, и отпустил.

«Перенос завершён», – сообщил Каин, когда я отошёл на несколько шагов.

«Сработало?»

«Колония закрепилась. Визор старшего смены её не видит. Первый обмен пройдёт, как только он поднимется наверх».

Я дошёл до своего участка, отпер решётку и выпустил бригаду из ниши. Заключённые выходили, разминая затёкшие ноги и щурясь на свет фонаря. Жердь первым делом посмотрел на мои руки, потом на лицо, и я понял, что внизу уже догадываются, зачем охрану гоняли наверх. Борт видели все, кто стоял у ствола, а дальше слух расползался сам.

Смена пошла своим чередом. Отбойник гудел за перегородкой, вагонетки уходили к стволу одна за другой, Ткач сидел на ящике и прикладывался к фляге чаще обычного. Про речь Семёныча он не сказал ни слова, но лицо у него оставалось хмурым до самого конца смены.

Я стоял у входа в забой и смотрел, как заключённые наполняют носилки.

Про бунт пока речи не шло. Но я уже понимал, что концентрата не хватит. Семёныч рано или поздно урежет пайку и заключённым, и тогда нижние горизонты взорвутся без всякой моей помощи. Только случится это тогда, когда решит голод, а не когда начнётся метель. Мне же нужно, чтобы всё совпало по времени, иначе это станет просто бунтом, в котором мы застрянем вместе со всеми.

А значит, кто-то внизу должен получить информацию про концентрат заранее и держать эту новость до нужного часа. Кто-то, кого слушают на всех горизонтах и кто сможет поднять людей по сигналу, а не тогда, когда у них сведёт желудки.

И такой человек здесь имелся…

Скользкий хотел уйти с нами. Бунт в момент побега давал ему ровно то же, что и мне: суматоху, в которой никто не станет пересчитывать номера и всматриваться в лица. Если передать ему новость про пайку, он сам поймёт, что с ней делать, и сам захочет, чтобы это случилось вовремя. Семёныч запретил утечку под страхом всех кар, но запрет касался тех, кто собирался оставаться в лагере до конца вахты.

Я проводил взглядом очередную вагонетку и обратился к Каину.

«Сможешь подключиться к визору Семёныча частью колонии?»

«Уже подключился».

«Тогда другой вопрос. Если подсадить колонию на Скользкого, сможешь разорвать связку между его визором и жилетом?»

Каин ответил не сразу.

«Не знаю. Это нужно проверять на месте. Я не видел, как его люди собрали связку, и не знаю, где стоит приёмник: в жилете, в мониторинге или где-то между ними».

«А примерно?»

«Если связка идёт через шахтный мониторинг, как он сам говорит, вероятность успеха около семидесяти процентов. Но обрывать сигнал нельзя. Жилет воспримет обрыв как остановку сердца. Придётся подменить пульс и подавать на жилет его копию, пока Скользкий будет жить отдельно от неё».

«Что для этого нужно?»

«То же, что с Семёнычем. Прямой контакт с кожей. Чем дольше, тем лучше, но хватит и нескольких секунд».

Я кивнул сам себе. Повод встретиться со Скользким у меня теперь имелся. Оставалось придумать, как пожать руку человеку, который с первой минуты знакомства ждёт от меня подвоха. Впрочем, это тоже решаемо.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю