444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Макс Вальтер » Исповедь смертного греха 6 (СИ) » Текст книги (страница 14)
Исповедь смертного греха 6 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Исповедь смертного греха 6 (СИ)"


Автор книги: Макс Вальтер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Ничего не произошло.

Он ударил ещё раз. Потом ещё. В визоре у него мигала красная надпись, которую я видел краем глаза.

«Нет ответа от зарядов».

Огни снегоходов вышли на последний поворот и пошли вверх, прямо к нам.

Глава 14
Встречное движение

Семьдесят два часа назад

Сообщение от Сани пришло, едва первый спутник поднялся над горизонтом. Марта ещё сверяла каналы, когда в углу проекции над грузовым отсеком мигнула метка входящего пакета. Все, кто сидел в отсеке, разом повернули головы.

Обогреватели гудели вполсилы, экономя заряд, и пар от дыхания всё равно поднимался к потолку. Карина сидела на ящике с ракетами, поджав под себя ногу, и проверяла пусковой блок, разложенный на коленях. Лёха, привалившись спиной к переборке, дремал с открытыми глазами. Дашка возилась с проекцией маршрута, а Мишка с Шуриком спорили у трапа в кабину о том, сколько топлива уйдёт на прогрев двигателей, если старт придётся делать в бурю.

– Саня, – сообщила Марта и вывела текст на общий экран.

Сообщений пришло много. Саня передал всё, что сумел вытащить из шахты Грех: Андрей найден и жив, держит его местный авторитет, на Андрее жилет со взрывчаткой, завязанный на пульс этого самого авторитета, и тот идёт с ними. Охрана ждёт подготовленную группу. А это значит лишь одно: кто-то их сдал. Концентрата привезли половину, и внизу назревает голодный бунт. Связь с Грехом теперь идёт через старшего смены, на которого Каин подсадил часть колонии.

Последняя строка касалась Марты.

«Нужен прогноз. Когда здесь начнётся настоящая метель. Такая, чтобы прожектор дальше вытянутой руки не пробивал».

Несколько секунд в отсеке никто не произносил ни слова.

– Почтальон, значит, – первым нарушил тишину Мишка и хмыкнул. – Старший смены у нас теперь курьерская служба. Интересно, ему за доставку доплачивают?

– Жилет на пульсе… – Дашка смотрела на строчку, будто надеялась, что та исчезнет. – Это значит, что авторитета нельзя трогать, пока Андрей в жилете.

– Это значит, что Каин уже думает, как его трогать, – спокойно отозвалась Карина и отложила пусковой блок. – Марта?

Марта уже работала. Перед ней развернулись карты облачности, столбцы давления и ветровые поля. Зная, что спутник провисит над ними недолго, она торопилась вытянуть из него всё, что тот успевал отдать. Остальные ждали молча. Шурик, забыв про спор, присел на ступеньку трапа.

Через несколько минут Марта откинулась назад и потёрла глаза.

– Фронт идёт с севера. Медленно, но плотный. Накроет карьер через семьдесят два часа плюс-минус два. По их времени это начало ночной смены. Держаться будет больше суток. Ветер до сорока метров в секунду, видимость меньше метра.

– Флайер в такую погоду поднимется? – спросил Лёха, не открывая глаз.

– Да его даже из ангара не выкатят, – хмыкнул Мишка. – Потому что сорвёт с площадки.

– Значит, наш день, – подвела итог Карина. – Отвечай Сане.

Марта набрала ответ, и вскоре пришло новое сообщение.

«Принял. Передам Греху через „почтальона“. Заряды на серпантине стоят с прошлой недели, все на месте. Проверить сейчас не могу. Там всё завалило, к ним не подойти».

Лёха открыл глаза.

– С прошлой недели? – проворчал он. – И это на минус пятидесяти пяти. Я же говорил, что ставить надо в последний день.

– В последний день к ним не подобраться, – заметила Марта. – Ты сам видел расписание обходов.

– Видел. А ещё я видел, что делает мороз с батареями. Там уже сейчас треть ёмкости, если не меньше. К метели заряд ещё просядет.

– Приёмники проектировали с запасом, – напомнила Дашка.

– Ага, только это делали люди, которые на Гарте ни разу не были, – буркнул Лёха и снова закрыл глаза. – Ладно. Я своё сказал.

Карина посмотрела на него, потом на проекцию с маршрутом, на которой красной линией тянулся серпантин.

– На этот случай у нас есть дублирующие ветки, – произнесла она негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. – Готовимся. Выходим через два часа.

* * *

Сборы заняли меньше времени, чем запланировала Карина. Каждый знал свою часть работы, отчего в отсеке почти никто не разговаривал.

Лёха с Мартой вывели снегоходы из-под навеса у борта шаттла. Девять машин. Десятую они потеряли ещё на тренировке. Двигатели завели не сразу. На таком морозе смазка густела до состояния смолы, и, прежде чем крутить стартер, каждый мотор полчаса грели от бортовой сети шаттла через толстые кабели, брошенные прямо по снегу. Четыре машины предназначались для людей, ещё пять шли на автопилоте. С нартами, гружёнными манекенами, топливом, палаткой и ящиками с ракетами.

Манекены грузили последними. Грелки в них пока не включили. Куклы в охранных комбинезонах выглядели тем, чем и являлись: набитыми ветошью мешками с пластиковыми лицами. Мишка, проходя мимо, похлопал одну по плечу.

– Ты там не подведи, коллега. На тебя вся надежда.

– Он тебя не слышит, – заметила Дашка.

– А вдруг. Я с техникой всегда разговариваю. Она от этого лучше работает.

Дашка фыркнула, но улыбки не сдержала. На брови у неё ещё виднелся свежий рубец, стянутый двумя полосками медицинского клея. На морозе кожа вокруг него побелела.

Шурик спустился по трапу с её шлемом в руках.

– Под маску подложи. – Он протянул ей тонкую тканевую прокладку. – Иначе на холоде шов разойдётся.

Дашка взяла прокладку, кивнула и отвернулась к своему снегоходу. Мишка смотрел на это от борта шаттла, скрестив руки на груди, но ничего не говорил. Потом развернулся и поднялся в кабину, громко топая по ступеням.

Карина видела всё это краем глаза и тоже не вмешивалась. Сейчас на это просто нет времени, а по возвращении сами разберутся.

Перед выходом она собрала всех у борта.

– Мишка, Шурик, на связи постоянно. Шаттл держите прогретым, двигатели гоняйте раз в два часа. Если что-то пойдёт не так, вы наша последняя ветка.

– Знаем, – коротко отозвался Шурик.

– Тогда по машинам.

Колонна тронулась, когда над плато уже сгущалась долгая гартовская ночь. Фары резали темноту узкими жёлтыми полосами, снег под гусеницами скрипел, и звук этот разносился по равнине далеко вперёд. Впереди шла Марта, за ней Дашка, следом машины на автопилоте, и замыкали колонну Карина с Лёхой. Шаттл за их спинами быстро превратился в тусклое пятно огней, а потом пропал совсем.

Впереди лежали триста километров.

К шестому часу пути плато под гусеницами начало меняться. Сначала это заметили только снегоходы. Машины на автопилоте всё чаще подруливали, обходя то, чего не видели глаза: невысокие гребни застругов, вылизанные ветром до твёрдости камня, и неглубокие ложбины, где снег оказывался более рыхлым. Потом заструги выросли до колена, и колонне пришлось сбавить ход. Нарты подбрасывало на каждом гребне, ящики в них глухо стукались друг о друга, и Лёха на замыкающей машине морщился так, словно били по нему самому.

Марта вела колонну по счислению. Спутник ушёл за горизонт час назад, следующий ожидался ещё нескоро, и всё это время она сверяла курс по инерциальной схеме и по снимкам рельефа, сделанным до посадки. Снимки устарели. Ветер на Гарте за неделю перекладывал снег так, что знакомая гряда превращалась в гладкое поле, а гладкое поле вспучивалось надувами в человеческий рост. А из-за крупных, но бесполезных залежей магнитной руды вокруг механический компас крутил стрелкой как сумасшедший.

Впереди раскинулся один из снежный наносов. Широкий, пологий, похожий на застывшую волну, он тянулся поперёк пути на добрую сотню метров. Обход стоил бы минимум получаса.

– Наст плотный, – сообщила Марта по мешу. – Пройдём по верху.

Её снегоход взобрался на гребень, перевалил через него и покатил вниз по другому склону. За ним прошла Дашка. Следом первая машина на автопилоте, с нартами, в которых лежали два манекена и канистры с топливом. Наст держал.

Лёха с замыкающей машины видел, как на гребень вползает вторая беспилотная. Он видел её фару, высокую раму нарт за ней, и вдруг заметил, как снег перед лыжами чуть просел. Едва уловимо, на ладонь, не больше. Так проседает наст над пустотой, когда на него ложится лишний вес.

– Стой! – рявкнул он в меш. – Четвёртая, стой!

Естественно, что автопилот его не услышал.

Снег под машиной ушёл вниз целым пластом. Снегоход клюнул носом, задрал корму и провалился передом в чёрную щель, которая открылась там, где мгновение назад лежала ровная белая волна. Нарты дёрнуло за ним, сцепка натянулась, и тяжёлый короб застрял поперёк трещины, зацепившись полозьями за края. Машина повисла под ним на сцепке, провалившись лыжами в темноту. Двигатель взвыл на холостых и заглох.

Колонна встала. Ориентируясь на датчики, пятая машина на автопилоте сама затормозила в трёх метрах от провала.

– Все на месте? – Голос Карины прозвучал ровно.

– Я в норме, – отозвалась Марта. – Дашка за мной.

– Мы в хвосте, – добавил Лёха. – Трещина под заносом. Метра два в ширину, глубину не видно.

– Шаттл, слышите?

– Слышим, – ответил Мишка. – Что там?

– Потеряли четвёртую. Попробуем вытянуть.

Карина спрыгнула с машины и пошла к провалу, проверяя наст перед каждым шагом. Края трещины уходили под снег дальше, чем выглядело с первого взгляда. Нанос прятал её на всю длину, и где кончается пустота, на глаз никто бы не определил.

– Лёха, давай лебёдку с пятой. Марта, Даша, разворачивайтесь и подходите с той стороны. Цепляем нарты с двух концов, иначе сорвём.

Работали быстро и молча. Лёха размотал трос с лебёдки пятой машины, лёг на наст и пополз к краю, растягивая вес. При этом и сам не забыл привязаться к тяжёлому снегоходу. Марта с Дашкой перегнали свои машины обратно через гребень, стараясь держаться по собственной колее, и встали с противоположной стороны провала. Дашка с тросом в руках двинулась к краю. Ни разу за всё это время она не посмотрела вниз.

Чтобы работать с тросами, всем пришлось сбросить с плеч плащи. Комбинезоны под ними светились в тепловизоре Карины яркими пятнами. Горячие двигатели, четыре человека без укрытия, остывающий корпус провалившейся машины. На тёмной равнине они горели, как костёр.

Карина заметила это, но отогнала мысль. Всего пять минут. Этого должно хватить с запасом.

Лёха зацепил свой трос за раму нарт и махнул рукой. Дашка на другой стороне закрепила второй. Марта села за руль своего снегохода, Лёха подполз обратно к лебёдке.

– Лёха, тяни на счёт три. Марта, следите за натяжкой своего троса. Старайтесь быстро не стравливать, чтобы не опрокинуть нарты, – скомандовала Карина. – Поехали. Раз…

– Слева, – резко оборвала отсчёт Марта.

Карина отреагировала мгновенно и повернула голову.

На границе тепловизора, метрах в трёхстах, по снегу скользили низкие тени. Пять или шесть, вытянутой цепочкой, они двигались не к людям, а вдоль колонны, по дуге, держась на одном расстоянии. Тёплые пятна. Приземистые, длинные, тяжёлые. Для зверей, которые просто бегут мимо, они слишком ровно держали дистанцию.

– Справа ещё. – Лёха уже снимал с плеча винтовку. – Вторая цепь.

– Кутру́ги, – коротко определила Марта.

Карина всё поняла раньше, чем Марта договорила. Одна стая шла слева, вторая справа, и обе понемногу забирали к трещине, отрезая от остальных тех, кто стоял на дальнем краю. Загон по всем правилам. Звери рвали группу пополам, а посередине оставался провал, через который не перепрыгнуть.

– Дашка, Марта, к машинам! Спина к спине!

Дашка бросила трос, сорвала с плеча винтовку и попятилась к своему снегоходу, не сводя глаз с левой цепочки. Та в тот же миг ускорилась и потекла к ней.

Карина выстрелила первой. Ведущий кутру́г кувыркнулся через голову и остался лежать. Второй даже не замедлился. Звери бежали низко, прижимаясь брюхом к снегу, короткие толстые лапы мелькали так быстро, что глаз не успевал за ними. Даже сквозь позёмку они казались неправильно тяжёлыми, словно гравитация Гарта вдавила их в землю и заставила вырасти вширь.

Дашка стреляла на ходу, короткими очередями. Второй кутруг споткнулся, проехал по насту на боку и затих в паре метров от неё. Третий ушёл в сторону, огибая её по дуге, и Дашка развернулась за ним, ведя стволом.

Лёха бил по правой цепочке. Марта прикрывала Дашку с колена у своей машины, и именно она увидела то, чего не видел никто из остальных. За Дашкиным снегоходом, в тени от высокого заструга, лежало ещё одно тёплое пятно. Плоское, неподвижное, вжатое в снег так, что в тепловизоре оно почти сливалось с остывающим двигателем.

– Даша, сзади!

Кутруг выметнулся из-за снегохода одним прыжком, перемахнув через сиденье. Дашка успела лишь развернуться и вскинуть руку. Зверь вцепился ей в предплечье и всей тяжестью повалил на снег. Винтовка отлетела в сторону.

Марта выстрелила в упор, почти касаясь стволом его бока. Кутруг дёрнулся и обмяк, но челюсти так и не разжал.

– Даша! – заорал кто-то в меше. Карина узнала голос Шурика.

Правая цепочка до них не дотянула. Лёха положил двоих, остальные повернули и ушли в темноту так же быстро, как появились. Через несколько секунд тепловизор показывал только остывающие туши на снегу.

Карина перешла трещину по нартам, балансируя на раме, и опустилась рядом с Дашкой. Марта уже разжимала зверю челюсти стволом винтовки. Зубы у кутруга сидели в два ряда, короткие и плоские, и разжать их удалось только с третьей попытки.

– Цела? – спросила Карина.

Дашка сидела, прижимая руку к груди, и дышала сквозь зубы.

– Кость вроде цела. Рукав порвал, падла.

Рукав комбинезона висел лохмотьями. Под ним на коже темнели две полосы ровных вдавленных следов, и из них уже сочилась кровь. На морозе она густела прямо на глазах.

– Что с Дашей? – снова раздалось в меше. – Как она?

– Жива, – коротко ответила Карина. – Шурик, освободи канал.

В меше стало тихо. Мишка за всё это время не сказал ни слова.

Марта достала из аптечки баллон с герметиком и залила разорванный рукав прямо поверх раны, вместе с кожей. Белая пена вспухла, затвердела и стянула ткань. Дашка зашипела, но руку не убрала.

– Потом обработаем нормально. Сейчас главное, чтобы мороз не пролез.

Лёха тем временем вернулся к лебёдке. Он посмотрел на провалившийся снегоход, на нарты, повисшие поперёк трещины, потом на темноту вокруг.

– Быстро мы их не вытащим.

– Сколько? – спросила Карина.

– Полчаса, если повезёт. Час, если нет.

Из темноты донёсся звук. Тонкий, прерывистый, похожий на писк, и сразу с нескольких сторон. Потом ещё. Карина посмотрела в тепловизор и увидела мелкие тёплые точки, примерно с десяток. Они медленно стягивались к остывающим тушам кутругов.

– Жилы, – пробормотала Марта. – На кровь пришли.

– На людей нападают?

– Если людей мало, а крови много.

– Отлично, как раз про нас песня, – усмехнулась Карина.

Она посмотрела на рукав подруги, на снег, залитый кровью кутругов, и на точки, которые подползали всё ближе.

– Снимаем с нарт что можем. Топливо и один манекен. Остальное бросаем. Уходим через пять минут.

Лёха выругался вполголоса, но спорить не стал.

Через пять минут колонна тронулась дальше, обходя нанос по широкой дуге. Вместо экономии времени вышла его потеря. А теперь ещё и машин осталось восемь. Также в трещине, остался и манекен, который должен был увести погоню за собой.

* * *

Пещеры открылись перед ними под утро. Ночь здесь тянулась восемнадцать часов, и колонна прошла её почти целиком, от сумерек на плато до первой серости над горизонтом.

Вход прятался в основании скального гребня, выступавшего из снега, как хребет огромного зверя. Снаружи его выдавала только узкая чёрная щель, наполовину заметённая снежным заносом. Внутри скала расходилась в стороны просторным залом с низким сводом, а дальше уходила в глубину несколькими рукавами, которые Марта нанесла на карту ещё при разведке с орбиты.

Снегоходы загоняли по одному. Лёха стоял у входа и руководил, Карина с фонарём проверяла, чтобы ни одна машина не встала там, где свод проседал. Нарты отцепили и составили вдоль стены. Последней внутрь заехала Дашка. Руль она держала одной рукой, вторую, залитую затвердевшей пеной, прижимала к груди.

Когда двигатели заглохли, в пещере стало так тихо, что слышалось, как потрескивает остывающий металл. Снаружи завывал ветер, но сюда он не проникал. Холод, правда, никуда не делся. Камень за долгие годы промёрз насквозь и тянул тепло из всего, что к нему прикасалось.

Лёха снял с нарт компактную печку, развернул её в глубине зала, набил сухим горючим и запустил. Рёбра радиатора быстро налились тусклым красным светом. Вокруг неё натянули полог из плащей, отгородив тесный угол у стены. Через полчаса под пологом дыхание перестало клубиться паром, а с рукавов закапала талая вода.

Марта развернула аптечку на ящике из-под ракет и принялась срезать с Дашкиного рукава затвердевший герметик. Пена отходила вместе с коркой крови, а Дашка, стиснув зубы, старалась не смотреть на рану.

– Глубоко? – спросила Карина.

– Мышцу не порвал, – ответила Марта, не поднимая головы. – Зубы у них тупые, больше давят, чем режут. Синяк будет. В остальном терпимо. Зашью, и пусть не напрягает. С остальным разберутся наниты.

– Стрелять сможет?

– Левой сможет. Правой ближайшие сутки лучше не пробовать.

– Справлюсь, – сухо отрезала Дашка.

Марта обработала раны, наложила несколько швов и забинтовала предплечье до локтя. В меше всё это время висела тишина, хотя Карина знала, что на шаттле слушают каждое слово. Потом канал коротко щёлкнул.

– Рука как? – спросил Мишка.

Дашка подняла голову, словно не ожидала его услышать и улыбнулась.

– Нормально. Марта зашила.

– Хорошо, держись.

Больше он ничего не добавил. Канал снова замолчал. Дашка ещё несколько секунд смотрела в одну точку, потом опустила глаза на бинт и принялась застёгивать рукав.

Карина отошла к выходу, где Лёха проверял крепления пусковых блоков.

– До метели почти пятьдесят часов, – произнесла она негромко. – Выходим не сразу. Отсыпаемся здесь, сколько получится, проверяем всё ещё раз и уходим так, чтобы на позиции лежать максимум пару часов.

– Разумно, – кивнул Лёха. – Морозить задницу целые сутки я бы не хотел.

– Никто бы не хотел.

* * *

Карина с Лёхой вышли из пещер, когда до метели оставалось тридцать часов.

Снегоступы для Гарта сделали широкими, почти круглыми, иначе нога при полуторной тяжести проваливалась по колено даже в плотный снег. Поверх комбинезонов оба надели плащи, которые прятали тепло тела. Ткань с тонкой сеткой отводила нагрев внутрь, к нижнему слою, и в тепловизоре человек под таким плащом выглядел едва заметной тенью не теплее окружающего снега.

Груз распределяли долго, но всё равно поровну не получилось. Лёха взял на себя пусковые блоки и бо́льшую часть ракет, Карина несла остальное: палатку, воду и аппаратуру наведения. Батареи к ракетам оба держали под одеждой, в карманах на груди, прямо у тела. Мороз высасывал из них заряд быстрее, чем из любой другой техники, а без батарей вся их ноша превращалась в бесполезное железо.

Первые часы прошли легко. Ветер стих, видимость держалась до самого горизонта, и над снежной равниной висело низкое серое небо. Снег под снегоступами хрустел, и Карина ловила себя на том, что прислушивается к этому звуку, словно он мог их выдать. Глупо. До вышек оставалось больше двадцати километров.

К пятому часу пути Лёха начал отставать.

Карина заметила это не сразу. Сначала он просто шёл чуть медленнее, потом стал останавливаться, будто поправлял лямки. Потом на одной из остановок она обернулась и увидела, что он стоит, слегка покачиваясь, и смотрит на свои рукавицы.

– Лёха?

– Нормально, – ответил он. Голос прозвучал вязко, как будто язык у него распух.

Карина подошла вплотную и заглянула ему под капюшон. Ресницы и брови покрылись инеем, а лицо под маской блестело от пота, хотя на таком морозе пот на коже держаться не должен.

– Сколько ты на себе тащишь?

– Сколько надо.

– Ты весь мокрый.

Лёха моргнул, будто только сейчас это понял, и поднял руку к лицу. Пальцы двигались медленно и неуверенно.

Карина видела такое на тренировках. Под плащом, который держал тепло, человек с тяжёлым грузом работал как в бане. Пот пропитывал нижний слой одежды, и пока он шёл, это не чувствовалось. Но стоило остановиться, мокрая ткань начинала остывать, и мороз забирал тепло через неё в несколько раз быстрее. Переохлаждение подкрадывалось тихо, без дрожи. Речь становилась вязкой, хотя человек ничего странного за собой не замечал и был полностью уверен, что всё в порядке.

– Скидывай половину, – велела она. – Пусковые оставь, ракеты перекладываю к себе.

– Не дотащишь.

– Дотащу. А вот ты точно не дотащишь, если сейчас свалишься. Снимай, говорю!

Он постоял ещё секунду, будто решая, стоит ли спорить, а потом молча сбросил лямки. Карина перегрузила часть ракет на свою волокушу и заставила его выпить горячего чая из термоса. Потом заставила вскрыть химическую грелку и сунуть её под нижний слой, к пояснице.

– Пойдём медленнее, – объявила она. – Зато дойдём оба.

Спустя час речь у него выровнялась. А через два он снова ворчал, что волокуша у Карины цепляется за каждый заструг, и подруга отметила это с облегчением. Раз Лёха ворчит, значит, живой.

Палатку поставили на середине пути, в ложбине за низким каменным гребнем. Карина выбирала место долго, пока не нашла такое, где ветер не мог ударить ни с одной стороны. Снег вокруг утрамбовали, по краям палатки выложили невысокий вал из снежных кирпичей, а сверху набросили маскировочную сеть. С двадцати шагов палатку уже не различал даже тепловизор.

Внутри оказалось тесно. Лёха стащил с себя мокрый нижний слой, развесил его над крохотным обогревателем и забрался в спальник, прижав к груди батареи от ракет. Карина проверила крепления, легла рядом и выключила свет.

– Восемь часов, – произнесла она в темноте. – Остаток пути – ползком.

– Угу, – пробормотал Лёха.

Через минуту он уже спал.

Карина ещё долго лежала с открытыми глазами и слушала, как снаружи шуршит позёмка. Размышляла о предстоящей операции и что делать, если что-то пойдёт не так. А оно обязательно пойдёт. Слишком много переменных.

Она буквально заставила себя закрыть глаза и уснуть.

* * *

Чтобы преодолеть последние три километра, ушло почти шесть часов. На ногах их бы прошли за час, но в полный рост на открытом снегу человек виден с вышки за десяток километров, и никакой плащ не поможет, когда силуэт торчит над равниной. Поэтому Карина с Лёхой легли и поползли. Волокуши с грузом тянули за собой на коротких тросах, пристёгнутых к поясу, и каждые несколько метров груз цеплялся за заструги, дёргал назад и заставлял останавливаться.

Плащи постоянно сбивались. На ровном ходу ткань лежала спокойно, а на животе её задирало при каждом движении, подворачивало под колени, стягивало с плеч. Стоило краю отойти, и наружу прорывалось тепло. Карина каждый раз замирала, вслепую нащупывала край и натягивала его обратно, а потом проверяла на тепловизоре Лёху, который полз в трёх метрах впереди. Он делал то же самое, сопя и ругаясь сквозь зубы.

Холод пробирал через все слои. Снег под грудью и животом высасывал тепло без остановки, и к середине пути пальцы в рукавицах перестали чувствовать трос. Карина сжимала и разжимала кулаки, гоняя кровь, и считала метры по навигатору в визоре.

Кромку карьера она увидела раньше, чем почувствовала. Снег впереди просто кончился, и за ним открылась пустота, огромная и тёмная. На дне этой пустоты, в шестистах метрах внизу, горели огни лагеря. Прожекторы на вышках медленно ползали по склонам. От дна вверх по стене карьера тянулась тонкая тёмная нитка серпантина.

Позицию выбрали ещё при разведке: неглубокую впадину за каменным выступом, в паре десятков метров от кромки. Отсюда просматривались все вышки и почти весь серпантин, а сама впадина пряталась от прожекторов за камнем.

Карина с Лёхой вползли в неё, отдышались и принялись окапываться.

Работали лёжа, короткими лопатками, выбрасывая снег назад и в стороны. Когда яма углубилась на полметра, поставили над ней низкую палатку, больше похожую на нору, и затянули сверху маскировочной сетью. Обогреватель внутри включили на минимум, только чтобы не замёрзнуть совсем.

Пусковые блоки развернули у самого выхода, под отдельным пологом. Лёха вынул батареи из-под одежды, ещё тёплые, и вставил их в гнёзда. Карина подключила аппаратуру наведения и, пока небо оставалось чистым, захватила цели. Каждая вышка легла на схему красной меткой с точными координатами. Теперь ракетам не требовалось видеть их, хватало знать, где они стоят.

– Готово, – сообщил Лёха.

– Шаттл, мы на позиции, – доложила Карина в меш.

– Принял, – отозвался Мишка. – Дашка, Марта?

– В пещерах. Ждём погоду, – ответила Марта.

Погода пришла через пять часов. Сначала стих ветер, совсем, будто кто-то выключил его, и над карьером повисла странная, плотная тишина. Потом с севера поползла серая стена. Она съела горизонт, звёзды, дальний край карьера, и вдруг ударила по ним всей массой. Палатку тряхнуло так, что Лёха выругался. Снег понёсся мимо выхода сплошной белой рекой, и огни лагеря внизу расплылись в мутные пятна, а потом пропали совсем. Видимость упала до вытянутой руки. Тепловизор показывал только серую муть.

– Метель, – сообщила Марта. – Выходим к камням.

– Приняла, – ответила Карина.

Время тянулось медленно. Карина лежала у пусковых установок и смотрела на схему. Лёха рядом проверял связь с ракетами в третий раз за последний час. Метель выла снаружи так, что разговаривать приходилось только через меш.

Сигнал пришёл ближе к середине ночи по времени лагеря.

«Мы на поверхности», – коротко написал Грех.

На схеме, на самом дне карьера, вспыхнули две зелёные метки. Грех и Саня. Карина почувствовала, как внутри что-то разжалось. Операция началась, и пути назад уже нет.

– Начали, – объявила она в меш. – Марта, Дашка, к выезду. Лёха, пусковые на готовность.

– Готовы.

Минуты ползли одна за другой. Метка Греха двигалась медленно, рывками, обходя склад, который Карина видела на схеме, наложенной поверх белой мглы. Потом точка слилась с меткой Сани у дальнего бокса. Через несколько минут оба индикатора поползли к подножию серпантина. Ровно и тяжело, с той скоростью, с какой ходит тягач.

– Пошли на подъём, – сообщил Саня. – Нас трое.

И тут же снизу, сквозь вой метели, долетел другой звук. Сирена.

– Засекли, – бросил Саня. – Бьют с вышек. Вслепую, по теплу. Пока мимо.

– Залп по вышкам, – скомандовала Карина. – Все три!

Лёха нажал пуск. Ракеты одна за другой ушли из пусковых с коротким шипящим рёвом, который тут же проглотила метель. Секунды через три внизу вспыхнуло тусклым оранжевым светом. Вспышки едва пробились сквозь белую стену, мутные, будто под водой, а следом докатился глухой грохот. Тяжёлый, как удар по земле. Метки вышек на схеме погасли одна за другой.

– Стрельба прекратилась, – доложил Саня. – За нами снегоходы. Пять или шесть. И ещё, кажется, тягач. Догоняют.

Зелёные метки ползли вверх по серпантину. Медленно. Карина буквально чувствовала, как тяжело даётся тягачу обледенелый подъём.

– Выходим на верхний виток, – сообщил Саня. – Подрываю.

Пауза. Потом его голос, уже другой:

– Нет ответа от зарядов. Повторяю: серпантин не сработал.

На мгновение все замолчали. Потом заговорил Мишка. Спокойно, будто ждал этих слов.

– Работаем по жёлтой ветке.

Карина уже двигалась. Пальцы сами нашли нужные метки на схеме.

– Лёха, перезарядка. Две на склон, по точкам Марты над поворотом. Завершаю наводку.

Лёха вогнал в пусковые две последние ракеты и перевёл наведение на координаты. На схеме над узким поворотом серпантина, ниже зелёных меток, загорелись две точки. Расчёт Марты: пласт оторвётся ниже тягача и уйдёт вниз вместе с преследователями.

– Есть. Цель зафиксирована. Саня, где погоня?

– Уже на повороте. Сейчас пойдут к нам.

– Пуск!

Ракеты ушли. Через несколько секунд внизу ухнуло. Раз – и сразу второй, чуть выше. Вспышки утонули в метели, но грохот ударил по позиции так, что палатку качнуло и с сетки посыпался снег.

Карина смотрела на схему и ждала.

Сначала ничего не происходило. Потом из глубины карьера пришёл новый звук. Низкий, нарастающий, похожий на гул, который рождается где-то под ногами и поднимается всё выше. Камень под Кариной мелко задрожал.

– Пошёл, – выдохнул Лёха. – Пласт пошёл.

Гул ширился. Он шёл снизу, от поворота, где стояла погоня, а потом вдруг поднялся выше, туда, где его быть не должно. Карина почувствовала это раньше, чем поняла. Звук двигался вверх по склону, к верхнему витку.

– Саня! – крикнула она в меш.

В ответ сквозь треск донёсся обрывок его голоса:

– … тащит… выходим, быстро!

Гул накрыл карьер целиком. Карина не отрывала взгляда от схемы. Зелёные метки дрогнули и медленно поплыли в сторону от серпантина.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю