Текст книги "Исповедь смертного греха 6 (СИ)"
Автор книги: Макс Вальтер
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)
Глава 16
Ради чего?
Сивый остановился в трёх шагах от входа. Вблизи он казался ещё больше. Метель облепила его со всех сторон, снег набился в длинную серую шерсть, свалявшуюся на груди и плечах в тяжёлые сосульки. При каждом выдохе они звякали друг о друга, и тихий стеклянный звон пробивался даже сквозь вой ветра. Из пасти тянуло теплом и кислой тухлятиной: зверь недавно кормился, и мясо ему досталось далеко не свежее.
Я стянул маску и сделал шаг навстречу. Пусть видит лицо и чует запах человека, а не резину с пластиком. Мороз ударил в кожу, первые секунды её жгло, будто тёрли наждаком, потом жжение отступило.
«Грею, – сообщил Каин. – Ресурса хватит минут на двадцать, дальше начну снимать с других задач».
«Хватит и пяти».
Позади раздался шорох. Мне даже не требовалось оборачиваться, чтобы понять, кто решил меня подстраховать. С того момента, как мы выбрались из карьера, я начал чувствовать каждого, чью колонию перепрошил Каин.
Карина замерла слева, у самого края лаза, прижавшись плечом к скале. Ствол её винтовки смотрел сивому в глаз, минуя мою голову. Не поворачиваясь, я коротко махнул ей ладонью вниз. Оружие она не опустила, но и выстрела не последовало.
Вход в пещеру уходил в скалу низким лазом метра в два высотой. Снегоход проходил в него свободно, человек шёл в рост, а сивому ростом в три с половиной метра пришлось бы лезть туда на четвереньках, пригнув голову и прижав руки к телу. Размахнуться здесь ему негде, развернуться тоже, и весь его рост вместе с силой превращался в помеху. Я стоял в самом устье и держал вход, как дверь.
«Слабые места», – попросил я.
Каин подсветил их сразу. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, под тяжёлыми надбровьями. Горло под нижней челюстью, где шерсть росла реже. Колени, вывернутые назад, как у птицы: одного точного удара под чашечку хватило бы, чтобы задняя лапа подломилась. Дальше оставалось бы только добить.
Я смотрел на эти метки и понимал, что вполне способен взять его голыми руками. Возня вышла бы долгой и грязной, но исход я знал заранее.
Сивый наклонил голову. Медленно, будто прикидывал, с какой стороны удобнее начать. Ноздри у него раздувались и сжимались, втягивая воздух у самого входа.
– Ты уверен, что оно тебе нужно? – спросил я.
Зверь замер. Пасть приоткрылась, и из глубины груди поднялся низкий рык.
– Я не хочу тебя убивать, – добавил я.
Сивый подался вперёд.
Он двигался плавно, перенося вес с длинных рук на ноги, и через мгновение его морда оказалась прямо перед моим лицом, сантиметрах в двадцати. Мех здесь рос короче, жёсткий, с проседью. Нос широкий, приплюснутый, весь в глубоких морщинах, схваченных инеем. Зверь шумно обнюхал мою щёку, шею и снова вернулся к лицу. Горячее дыхание обдало кожу, и её тут же прихватил мороз.
Я не шевелился. Стоял и с любопытством рассматривал его. Глаза у него оказались тёмно-жёлтыми, почти янтарными, с узким вертикальным зрачком. Смотрели спокойно и внимательно. Он изучал меня так же, как я его. Над левым глазом у него тянулся старый шрам, кривой и широкий. Его оставили когти, а может, зубы. Значит, и на эту махину однажды нашёлся охотник. Скорее всего, давно мёртвый.
Сивый искал во мне страх. Добычу хищник узнаёт по запаху: кислый пот, адреналин, – всё, что выделяет тело, когда хочет бежать. Каин держал мой пульс на одной отметке, хотя мог и не стараться. Пахло от меня только теплом и дымом от печки.
Прошло не меньше минуты, прежде чем сивый отстранился. Он выпрямился во весь свой рост и на несколько секунд снова навис надо мной тёмной горой. Рык в груди затих. Зверь фыркнул, ещё раз покосился на лаз, откуда тянуло теплом и едой, и развернулся.
Ушёл он так же тихо, как появился. Опустился на руки, в два длинных шага пересёк площадку перед входом, и вскоре метель проглотила его целиком.
«Вёл его метров сто, – сообщил Каин. – Дальше тепловизор не берёт. Уходил на север, не оглядывался. Вернётся или нет, не скажу».
Я натянул маску. Карина опустила винтовку, только когда я повернулся к ней.
– Ты больной, – тихо сказала она.
– Самую малость, – усмехнулся я.
– Он тебя чуть не сожрал.
– Подавился бы.
Она покачала головой и сменила позицию, встав так, чтобы держать под прицелом всю площадку перед лазом.
– Первая смена моя, – бросила она через плечо. – Иди грейся.
За перегородкой держалось тепло и пахло горючим. Лёха возился с печкой, Марта сидела рядом с Саней, Дашка спала, прижимая к груди забинтованную руку. Андрей тоже. Он лежал под термоодеялом у самой печки, свернувшись так, будто и во сне ждал удара. На лице у него остались засохшие разводы чужой крови, которые никто так и не стёр.
Я сел у стены и только теперь понял, как сильно устал.
* * *
Я проснулся оттого, что Карина трясла меня за плечо.
– Мишка на связи.
– Эй, вы там живые? – Голос Мишки звучал устало, но при этом довольно. – Шаттл из посёлка полночи прочёсывал ваши квадраты. Нашли все три манекена, теперь летают кругами и не понимают, куда делись люди. Я готов вас забрать. Сяду через пять минут в точке эвакуации, в восьми километрах от вас.
– Выходим, – ответил я. – Через пару часов будем там.
Сборы заняли меньше часа. Андрея и Саню снова уложили на нарты под термоодеяла. Печку Лёха разбирать не стал, закидал снегом и оставил у стены.
– Пусть стоит, – хмыкнул он. – Может, сивому пригодится.
До плиты, как я и рассчитывал, добирались почти два часа: сначала скальным распадком, где метель била от стен со всех сторон, потом по открытой равнине. Шаттл мы услышали раньше, чем увидели. Низкий гул прорезал вой ветра, в белой мгле проступили бортовые огни. Мишка посадил машину, но двигатели не глушил, готовый подняться в небо в любую секунду. Заметив нас, он открыл шлюз в корме, и на снег с тихим гулом опустился пандус.
Снегоходы загнали внутрь и закрепили. Саню занесли на руках, Андрей поднялся сам. Дашка на ходу стянула маску и ушла в кабину, к Мишке. Я поднялся последним и на пандусе обернулся. Равнины я уже не различал. Только белое, бесконечное месиво, и ветер, заметающий наши следы.
Пандус пошёл вверх, отрезав метель. И почти сразу Мишка оторвал машину от поверхности. Шаттл долго пробивался сквозь облака. Вскоре мы вышли из атмосферы, и небо в иллюминаторе стало чёрным, а в нём проступило столько звёзд, сколько невозможно увидеть сквозь плотную атмосферу Гарта.
Мишка отщёлкал протоколы, сверился с курсом и запустил разгон к вратам. Перегрузка навалилась плавно, но всерьёз, вдавливая в кресло. В шею кольнуло, инъектор тихо зашипел, впрыскивая препарат, и глаза закрылись сами собой.
Система разбудила нас уже на орбите Таргона. Голова гудела, во рту пересохло, язык лип к нёбу. Остальные тоже зашевелились в креслах, медленно приходя в себя.
Таргон встретил нас дождём. Мишка посадил шаттл на дальнюю площадку космопорта, к ангару, который «Пояс» держал через подставную транспортную контору. У ворот уже ждали две машины и медики. Саню переложили на каталку и увезли первым, прямиком в медкапсулу: колония держала кость, но срастить её как следует могла только машина. Дашку отправили следом, проверить руку после кутруга. Остальных я отослал в гостиницу. К Ковтун поехали втроём: я, Карина и Андрей.
Машина долго петляла по промзоне и остановилась у старой литейки. Нас встретил тот же цех с закопчёнными стенами и стол, собранный из того, что попалось по руки. А вот среди встречающих отличия были. В прошлый раз напротив сидели трое. Сейчас Нина Витальевна ждала одна, даже охрана осталась у ворот.
Она поднялась, когда мы вошли. Андрей остановился в паре шагов от неё. Комбинезон висел на нём мешком, лицо осунулось, на скуле желтел сходящий синяк. Мать долго смотрела на него и молчала. Я видел, как у неё дрогнул подбородок, но голос, когда она заговорила, остался таким же ровным, как в прошлый раз.
– Похудел.
– Кормили так себе, – криво усмехнулся Андрей.
Она шагнула к нему и обняла, коротко и крепко, а потом сразу отпустила. Позволила себе ровно столько, сколько могла при чужих.
– Сядь, – кивнула она сыну на стул у стены и повернулась ко мне. – Как ваши люди?
– Двое раненых. Оба уже в капсулах. Но вы это и так уже знаете.
– Им дадут всё, что нужно, – пообещала она. – Сколько бы это ни стоило.
Она села за стол и развернула над ним документ, условия которого мы согласовали ещё до полёта на Гарт. С тех пор ничего нового в тексте не появилось. Но Нина Витальевна всё равно прочла его целиком, медленно, строку за строкой, будто проверяла, не подменили ли что-нибудь за время нашего отсутствия. Потом подтвердила подпись взглядом и отпечатком, и над последней строкой загорелась печать «Пояса».
Я тут же отправил документ в «Заслон». Уйдёт он с первым же открытием врат в нужную сторону, а ждать ответа здесь никто и не собирался.
– Теперь мы союзники, – произнесла Нина Витальевна. – Хотя, признаюсь, до последнего не верила, что вы сможете вытащить Андрея.
– Нас этому учили, – холодно отреагировал я. – Теперь ваша часть договора.
– Помню. Завтра в четырнадцать часов с грузового терминала уходит баржа на Велену. Там вам покажут, как нам удаётся сдерживать заражение.
– Почему не здесь?
– Потому что рассказывать тут нечего. Это нужно увидеть своими глазами.
Спорить я не стал. Ради этого мы и полезли на Гарт. «Заслон» застеклил «Монолит» вместе со всем живым, в то время как «Пояс» держался на своих рудниках. Хотя рой добрался до их планет гораздо раньше. Если у них было какое-то средство против белых, я хотел его получить.
Я уже поднимался из-за стола, когда вспомнил, что собирался озвучить ещё одну деталь. Опустился обратно и положил ладони на столешницу.
– Ах да, ещё кое-что. Когда мы внедрились в службу охраны «Чёрного лебедя», нас там уже ждали. Кто-то оповестил охрану о том, что мы идём за Андреем.
В цехе стало тихо. Андрей у стены поднял голову. Карина, стоявшая у двери, даже не шелохнулась, но я почувствовал, как она подобралась. Нина Витальевна не изменилась в лице. Только пальцы, лежавшие на краю стола, медленно сомкнулись.
– Вы думаете, это я?
– С вами как раз всё ясно. И нет, я так не думаю. Вы ждали сына, а не его труп. Но ваши люди знали о нашей цели.
– Я лично ручаюсь за каждого.
Она произнесла это ровно, без нажима, тем самым тоном, каким сообщают прогноз погоды. Так говорят люди, привыкшие, что их слово весит больше чужих сомнений.
– Нина Витальевна, мне глубоко плевать на ваши гарантии. – Я не повысил голоса. – Есть факт: нас кто-то сдал.
– И вы сразу решили, что это наши люди.
– А чьи? Мои люди рисковали жизнью, чтобы вытащить вашего сына. Зачем им подставлять самих себя?
Она выдержала мой взгляд. Сухое лицо с коротко остриженными волосами не выдавало ничего, но под левым глазом едва заметно дёрнулась жилка.
– У меня к вам тот же вопрос. Вы прекрасно знаете, как мы относимся к «Рудкофф». Половина тех, кто сидит у меня на рудниках, потеряла там родных. Вы всерьёз полагаете, что кто-то из них станет помогать людям, которые держали моего сына в карьере?
– Нина Витальевна, давайте реально смотреть на вещи. – Я откинулся на спинку стула. – Я не обвиняю лично вас, да и вообще никого из ваших людей. Я просто даю вам информацию. А уж воспользуетесь вы ей или нет, ваше право. Но на вашем месте я бы проверил каждого, кто имел хоть малейшее отношение к нашей операции.
Андрей переводил взгляд с меня на мать. Он открыл рот, будто собирался что-то сказать, но мать коротко глянула на него, и он промолчал. Нина Витальевна долго смотрела в стол, на печать «Пояса», которая всё ещё светилась над последней строкой договора. Потом погасила документ одним движением руки.
– Я вас услышала. – Ковтун поднялась и разгладила невидимую складку на брюках. – Завтра к четырнадцати ноль-ноль будьте у грузового терминала. Всего доброго.
– До свидания, – кивнул я и направился к выходу.
Андрей так и остался сидеть у стены. Когда я проходил мимо, он даже не поднял глаз.
Карина за всё время встречи не проронила ни слова. Она толкнула тяжёлую створку ворот, пропуская меня вперёд, и только на улице, под мелким холодным дождём, бросила через плечо:
– Она проверит.
– Знаю. На то и расчёт.
– А если у себя она ничего не найдёт?
Я не ответил. Дождь стекал за воротник, а в голове снова и снова прокручивалось одно и то же: о нашей цели знали «Пояс», моя группа и те, кому уходили мои отчёты.
* * *
Раненых я оставил на Таргоне, а вместе с ними и остальную группу. Пусть отдохнут, они это заслужили. Да и не было никакого смысла тащить на Велену всех. Мы летели туда не воевать, а за информацией.
Со мной полетела только Карина. Баржа «Пояса» ушла с грузового терминала без задержки, и едва Таргон остался позади, инъектор в кресле снова отправил меня в сон. Проснулся я уже на орбите Велены.
Вниз нас спустили на грузовом шаттле, прямо к руднику у подножия хребта.
Едва опустился пандус, в нос ударил запах гари. Она висела над посёлком ровной сизой пеленой, тянулась из труб, из щелей бараков, из дверей мастерских. Ей пахли стены, земля под ногами и люди, которые разгружали баржу. Комбинезоны на них потемнели и задубели, будто их держали над костром.
Встречал нас начальник участка, пожилой сухой мужик с прокуренными усами. Представился Ильичом, оглядел нас с ног до головы и хмыкнул.
– Чистенькие, – заметил он. – Это ненадолго.
За бараками тянулся ряд низких сараев из горбыля. Из-под крыш сочился дым, и сквозь щели я разглядел внутри одежду, развешанную на жердях над тлеющей щепой. Куртки, штаны, рукавицы, маски висели плотными рядами, как окорока в коптильне. Ильич стянул с крайней жерди куртку, встряхнул и бросил Карине.
– Держи.
Карина поймала, поднесла к лицу и поморщилась.
– Это зачем?
– Чтоб не сожрали, – пожал плечами Ильич. – Белые гарь на дух не переносят. Обращённый тебя за сотню шагов учует и свернёт.
Он повёл нас за посёлок, к отвалам. У края старой выработки на земле темнело пятно метров пять в поперечнике. Камень в центре затянуло белёсой плёнкой, влажной на вид, а по краям пятно густо засыпали серым порошком. Рядом стояли два ведра. Молодой парень в задубевшей робе зачерпнул из одного совком и без спешки досыпал серого туда, где плёнка подбиралась к краю.
Я смотрел на ведро и ждал, когда Ильич перейдёт к главному. Он молчал, сунув руки в карманы.
– Дальше что? – спросил я.
– Дальше обед, – ответил он. – Потом смена.
– Я про белых.
Ильич кивнул на вентиляционную будку у копра, из трубы которой валил густой серый столб.
– Перед спуском мы выработки дымом травим. Если кто-то внизу завёлся, сам наверх лезет. А мы его тут встретим.
– Чем?
– Лопатой или киркой. А потом в печь. Из печи опять зола. – Он кивнул на ведро. – Хозяйство замкнутое.
Только теперь до меня дошло, что ничего другого он не покажет. Ни склада, ни лаборатории, ни чертежей. Мы вытащили человека со дна карьера на ледяной планете, ушли из-под лавины, едва не потеряли людей… Я летел сюда за оружием, за тем, с чем можно вести войну, а не отсиживаться по норам. А передо мной стояло ведро печной золы⁈
Я не выдержал и в сердцах пнул его.
Ведро кувыркнулось через край пятна, и серое облако накрыло нас всех. Парень с совком отскочил, закашлялся. Карина отвернулась, прикрыв лицо рукавом прокопчённой куртки. Зола медленно оседала на белёсую плёнку, на мои ботинки, на усы Ильича.
Он даже не моргнул. Дождался, пока пыль уляжется, и повернулся к парню.
– Петька, тащи ещё. – Потом снова посмотрел на меня. – Ну чё, легче стало?
Я промолчал.
– Ладно, бывает, – кивнул Ильич. – Наши поначалу тоже плевались. А сейчас ничего, втянулись.
Он развернулся и пошёл обратно к посёлку, не оглядываясь. Петька подхватил пустое ведро и потрусил следом.
Карина постояла рядом, отряхнула рукав и тронула меня за локоть.
– Пошли.
Я не сдвинулся с места. Стоял весь в золе над белёсым пятном и думал о том, что ради этого ведра морозил задницу на Гарте.
* * *
Я замолчал. Мохито в бокале Чесалина давно выдохся, но он так и не притронулся к нему с того момента, как я заговорил о Велене. Сидел, подавшись вперёд, и смотрел на меня так, будто ждал продолжения, которого не будет.
– Зола? – наконец произнёс он и вдруг коротко, хрипло рассмеялся. – Вы прошли через всё это ради ведра золы?
– Тогда мне было совсем не до смеха, – криво ухмыльнулся я.
И в этот момент в затылке щёлкнул личный канал. Тот самый, который весь вечер молчал.
«Взяла, – написала Карина. – Двое у щита больше не встанут. Снайпер тоже. Машина ушла. Языка взяли, веду к тебе».
«Кто?»
«Сам увидишь».
Я поднялся, прошёл к двери и разблокировал замок. Чесалин проводил меня взглядом, но с места не сдвинулся. Он уже понял, что происходит, и просто наблюдал, сцепив пальцы.
Через минуту створка ушла в стену. Карина ввела пленного, держа его за сведённые за спиной локти. Рукав её куртки был распорот от плеча до локтя, на скуле наливался свежий синяк, но двигалась она так же спокойно, как всегда.
Пленный шёл сам, не упираясь. Высокий, жилистый, коротко стриженный, в рабочем комбинезоне с эмблемой городской энергосети. Правая половина лица заплыла, губа рассечена.
Он поднял глаза и увидел меня.
Я узнал его раньше, чем Каин вывел досье. Глеб Сотников, позывной Сота. Командир третьей группы потока. На Монолите он спал через две койки от меня, и на втором курсе мы три месяца подряд стояли в паре на ночных спаррингах. Просто потому, что больше никто не выдерживал его манеры бить в печень.
Сотников остановился. Я видел, как у него дрогнули ноздри и как он медленно перевёл взгляд с меня на Чесалина, потом обратно. Он пришёл за журналистом, а встретил коллегу.
– Грех? – глухим голосом спросил он.
– Здорово, Сота. Садись.
Карина подтолкнула его к стулу у стены. Он сел, не сводя с меня глаз. Руки остались за спиной, стянутые пластиковым хомутом. Карина встала у двери, привалившись плечом к косяку.
– И снова ремонтная бригада, – тихо произнёс Чесалин и медленно повернул голову ко мне. – Вы знали, что они придут?
– Я на это рассчитывал.
– С самого начала?
– Ещё до того, как вы постучали в мою дверь.
Чесалин долго молчал. Потом взял со столика бокал, посмотрел на мутную воду с остатками мяты и поставил обратно.
– Значит, всё это время я находился здесь в качестве приманки, – произнёс он без обиды, скорее с усталым признанием. – Слушал вас и даже не заметил, что давно на крючке.
– Вы двадцать лет делали то же самое с другими. Держали при себе полезных людей и ждали, кто за ними придёт. Я не изобрёл ничего нового.
– Делал, – согласился он. – Только бывать с этой стороны крючка мне ещё не доводилось.
Я подошёл к Сотникову и присел перед ним на корточки, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
– Кто дал заказ?
Он смотрел на меня молча. Взгляд ровный, спокойный, ни страха, ни злости. Нас учили одному и тому же, и я прекрасно понимал, что он ничего не скажет. Ни сейчас, ни под химией, ни через сутки. Но попробовать всё же стоило, тем более что я его непосредственный начальник.
– Ладно, – поморщился я. – Тогда я сам.
Я положил ладонь ему на плечо, легко, почти по-дружески. Каин мгновенно вывел на визор его показатели. Пульс, давление, проводимость кожи, дыхание. А затем проник глубже и уже через секунду выдал мне то, что хранилось на визоре.
– Цель: журналист Вениамин Куликов, источник утечки, – начал я негромко. – Ликвидировать, носители изъять. Задача пришла по штатному каналу, с отметкой о допуске. Ты не задавал вопросов, потому что улучшенным такие задачи может ставить только командование проекта. А командуют проектом двое. Я и человек над мной.
Сотников не шелохнулся. Только моргнул чуть позже, чем следовало.
– Я тебя не посылал, – закончил я. – Остаётся Михеев.
«Пульс подскочил на фамилии, – сообщил Каин. – Расширение зрачков, микроспазм жевательной мышцы. Вероятность подтверждения: девяносто шесть процентов».
Я убрал руку и поднялся. Сотников так и не открыл рта. Да ему и не требовалось.
Чесалин смотрел на меня из кресла. На его лице не отразилось ни удивления, ни торжества, только тяжёлая усталость человека, который давно знал ответ и всё это время ждал, когда его услышит другой.
– А я вам говорил, – произнёс он тихо. – Это тот, кому вы доверяете. Вы мне не поверили…
– Я никому не верю, Василий Петрович. Любая информация должна подтвердиться, прежде чем считаться истиной.
Я подошёл к окну. Улица внизу жила своей ночной жизнью: редкие флайеры, свет витрин, пустой тротуар у щита, возле которого час назад стояла бригада. Ничто не напоминало о том, что здесь только что произошло.
Михеев. Человек, который гонял нас по полигонам Монолита, сидевший рядом с Исаевым, когда тот ставил мне задачу найти крота. А после смерти полковника получил всё: базу, проект, улучшенных агентов. Все эти годы я искал предателя по архивам, контрактам и чужим подписям, а он всё это время спокойно читал мои отчёты.
– С этим что делать? – Карина кивнула на Сотникова.
– Ничего. – Я пожал плечами.– Хотя спеленай его покрепче и присмотри. Возможно, он нам ещё пригодится.
– А с этим? – Она перевела взгляд на Чесалина.
Чесалин поднял на меня глаза. В них не осталось ни следа от той гладкой журналистской вежливости, с которой он вошёл в этот дом. Сейчас я отчётливо прочитал в них страх.
– Остаётся со мной, – ответил я. – Мы ещё не закончили.
Чесалин усмехнулся уголком губ и откинулся на спинку кресла.
Я ещё раз посмотрел на тёмную улицу и мысленно позвал:
«Каин».
«Я здесь».
«Кажется, мы его нашли».
«Похоже на то, – согласился он. – Как я и обещал».
Карина вывела Сотникова в соседнюю комнату. Дверь за ними закрылась, и в гостиной остались только мы вдвоём.
Я вернулся к креслам и, ещё не дойдя до своего, покосился на журнальный столик. Весь вечер на нём лежал мой пистолет, между бокалами и пустой тарелкой из-под закусок. Сейчас там стояли только бокалы.
Я не удивился. Я видел, как Чесалин его взял. Пока я сидел на корточках перед Сотой и держал ладонь у него на плече, гость подался вперёд, будто хотел поставить бокал, и его рука на секунду накрыла рукоять. Движение вышло аккуратным и почти незаметным. Двадцать лет в особом отделе не проходят даром.
Я остановился напротив, сунув руки в карманы и, не стирая ухмылку с лица, внимательно посмотрел в глаза гостю.
Чесалин не стал делать вид, будто ничего не произошло. Он выхватил пистолет из-под полы пиджака, вскинул, направляя его мне в грудь, и сразу вдавил спуск.
Вот только вместо выстрела в тишине гостиной прозвучал сухой щелчок.
Чесалин нахмурился, рывком передёрнул затвор. Выброшенный патрон глухо стукнул о пол и откатился под кресло. Он снова нажал на спуск, и снова раздался тот же короткий, беспомощный щелчок.
Я даже рук из карманов не вынул. Наблюдал за его возней с тем же интересом, с каким на полигоне смотрят на новичка, впервые взявшего в руки оружие.
Чесалин опустил ствол и перевернул пистолет, разглядывая его так, будто видел впервые. Проверил флажок предохранителя: тот стоял в положении огня. Он ещё секунду смотрел на пистолет, потом коротко усмехнулся, наклонился и положил его обратно на столик, ровно туда, откуда взял.
– Вы что-то с ним сделали? – спросил он.
– Неужели вы думали, что я настолько беспечен и оставлю у вас на глазах рабочее оружие?
– Никто не застрахован от ошибок.
– Не настолько грубых, Василий Петрович.
Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Пальцы слегка подрагивали, и он сцепил их покрепче, чтобы я этого не заметил.
– И что теперь со мной будет?
– Полагаю, вы знали, чем всё закончится, ещё до того, как пришли.
– Вы ведь в курсе, что человек склонен к оптимизму.
– Этим я и отличаюсь от вас. – Я наконец сел в кресло напротив. – Меня учили размышлять, исходя из худшего развития ситуации. Оптимисты в моей профессии долго не живут.
Чесалин посмотрел на патрон, блестевший под креслом, потом на меня. Журналистская вежливость слетела с него вместе с последней надеждой на выстрел. Теперь напротив сидел уставший следователь, который ищет последнюю лазейку.
– Вы ведь когда-то отпустили семью Ковальчуков, – тихо произнёс он. – Я слушал вас весь вечер и запомнил это. Вы могли их убрать, но не стали. Я исчезну. Улечу на фронтир, и вы больше никогда обо мне не услышите.
Я не ответил. Просто сидел напротив и смотрел на него.
Пауза тянулась, и Чесалин понемногу понимал, что ответа не будет. Я видел, как это понимание проходит по его лицу: сначала замирают губы, потом опускаются плечи, и наконец гаснет та последняя искра расчёта, за которую он держался весь вечер.
Он моргнул, а когда открыл глаза, они стали другими. Белизна поползла от краёв, затягивая радужку, словно иней затягивает стекло. Зрачок сузился в точку и пропал. Через пару секунд на меня смотрели два гладких белых шара, такие же пустые, как у Саймона Уилсона в фойе лаборатории на Полигоне-9.
Лицо при этом осталось прежним. Те же морщины, тот же уставший рот. Только руки на подлокотниках вдруг перестали дрожать.
– Жаль, – произнёс Чесалин, но слова он подбирал уже не сам. – Мы надеялись договориться.
– Не договоримся, – спокойно ответил я и улыбнулся. Впервые за весь вечер по-настоящему. Внутри разжалась пружина, которую я держал взведённой с той самой минуты, когда этот человек постучал в мою дверь.
«Попался, – бросил я в меш-сеть. – Работаем!»
Дверь в гостиную ушла в стену почти сразу, будто за ней только этого и ждали.
На пороге стояли четверо в серых герметичных костюмах с прозрачными шлемами. За их спинами в коридоре гудела продолговатая капсула с матовой крышкой.
Первый шагнул внутрь, вскидывая инъектор, и в свете ламп на его груди блеснула нашивка с узнаваемым логотипом «Био-Фарм».




























