Текст книги "Исповедь смертного греха 6 (СИ)"
Автор книги: Макс Вальтер
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 11
Торги
Баул я разобрал в первый же вечер, как только вернулся из посёлка. Уселся на койку в дальнем углу казармы, подвинул под спину подушку и вывалил покупки на одеяло.
Товара набралось негусто. Три блока дешёвых сигарет, две бутылки местного пойла и килограммовый пакет леденцов, слипшихся в разноцветный ком.
Себе я взял шесть армейских сухпайков. Тушёнка, каша, галеты, джем и по шоколадному батончику в каждом. После двух недель белковой жижи я ещё в магазине прикидывал, какой вскрою первым. Сначала хотел купить всего пару, но продавец надрезал упаковку и показал содержимое. Увидев банку тушёнки, я добавил ещё четыре. Человек, которого я изображал, наверняка поступил бы так же. Да и продавец не дурак, явно понимал, что именно востребовано у местных.
Последней я вытащил бутылку виски, завёрнутую в старую рубаху. Настоящего, в стекле, с пробкой. За неё пришлось отдать почти столько же, сколько за два блока сигарет. На этом покупки закончились. В легенду должника я вписался вполне убедительно, осталось начать считать дни до зарплаты.
Я убрал товар в шкафчик, оставил на койке один сухпаёк и отправился искать Ткача.
Наставник сидел в столовой. Перед ним стояла миска, над которой ещё поднимался пар, а сам он ковырял ложкой на дне и недовольно разглядывал результат. Я сел напротив и положил на стол блок сигарет.
– Возвращаю.
Ткач покосился на упаковку, перевернул её предупреждением о вреде курения вниз и подвинул к себе.
– Ну, как съездил?
– Закупился. Только цены у них такие, будто всё это пешком с Рутила тащили.
– А куда ты денешься? Здесь магазины ещё поищи. Свой шаттл заведи, тогда и выбирай, где дешевле.
Я с пониманием усмехнулся и поставил перед ним свёрток.
– Это тебе. За помощь.
Ткач отогнул край рубахи, увидел горлышко и поднял на меня глаза.
– Ты чего, Шахтёр? Это же с четверть надбавки стоит!
– Благодарность. Ты мне сигарет одолжил и с Семёнычем договорился. Бери, мне приятно.
Он вытащил бутылку наполовину, прочитал этикетку и быстро завернул обратно. Свёрток исчез под столом.
– С почином, значит.
– Пока поздравлять рано. Теперь всё это распродать ещё.
– Продашь. Тут товар залежаться не успевает. Если, конечно, с ценой не борзеть.
Ткач отодвинул миску, наклонился ко мне и принялся объяснять, сколько просить за сигареты и как считать спиртное, особенно если меняешь целую бутылку. Заодно предупредил, кому отдавать можно сразу, а кому только после расчёта.
Я слушал, запоминал номера заключённых и изредка уточнял. Про людей в бригаде он рассказывал охотно. У одного вечно находились причины заплатить завтра, второй старался подсунуть металл с большим количеством примесей, третий покупал только для себя и никогда не торговался.
О том, как связаться с другими горизонтами, я пока не спрашивал.
* * *
Мы сидели на ящиках у входа в забой. За перегородкой грохотал отбойник, по желобу вдоль стены текла мутная вода. Бригада только приступила к работе, и наставник ещё не успел ни на кого наорать.
Ткач достал из кармана флягу, отвернул крышку и покосился на меня.
– Металл, который тебе отдал, сохранил?
– В шкафчике лежит.
– Там и держи. Когда вахта закончится, скинешь в посёлке. Только первому встречному не суй. Покупателя я тебе покажу.
Я кивнул на работающих заключённых.
– А если человек снизу что-нибудь попросит? Со второго или с третьего уровня? Мне ведь туда хода нет.
– Тебе и не надо. Сами принесут, сами заберут. Вон, видишь седого у вагонетки?
Номер 4731 придерживал борт, пока двое других высыпали внутрь носилки с породой. Его я заметил ещё несколько дней назад, когда он передал Ткачу первый свёрток.
– С рубцами на руках?
– Он. Через него отдавай. Скажешь, сколько хочешь, он передаст. Только считай всё, Шахтёр. Тут каждый считает, чего и тебе советую.
Наставник поднялся, подошёл к забою и потребовал, чтобы носилки наполняли доверху. Я проводил его задумчивым взглядом. Теперь у меня имелось имя посредника, пусть и состоящее из четырёх цифр, и вполне законный в глазах Ткача повод с ним общаться.
До обеда я успел продать две пачки сигарет. Расчёт за них принесли в одной тряпице. Металл я спрятал, а ткань оставил. На внутренней стороне сохранился достаточно чистый участок.
Я расправил его на крышке ящика и написал угольком:
«Ищу Андрея Ковтуна. Около двадцати шести лет. Светлые волосы, ямочка на подбородке. Нужны горизонт и номер бригады. За сведения заплачу товаром».
Оказалось, что знание того, как выглядят буквы и писать их руками, совсем не одно и то же. Почерк вышел настолько корявым, что я с трудом смог прочесть то, что наскоблил на клочке. Немного подумав, я подправил некоторые буквы, ещё раз перечитал, сдул угольную крошку и завернул в тряпицу несколько леденцов. К ним добавил пачку сигарет.
Обычный охранник тоже мог искать человека. По просьбе родственников, за деньги, ради чужого долга. Объяснение я оставил при себе. Чем меньше людей его услышат, тем меньше придётся потом вспоминать, кому и что я наплёл.
Когда бригаду отпустили на обед, я дождался седого и придержал свёрток на краю ящика.
Он остановился, глянул на сигареты, потом на меня.
– Передай своим. Там просьба. За ответ рассчитаюсь отдельно.
Он забрал свёрток, спрятал под робу и пошёл к остальным.
Ткач сидел рядом, прихлёбывая из фляги. На нашу сделку он даже головы не повернул.
* * *
Ответ принесли к концу следующей смены. Я как раз проверял, чтобы в забое не оставили инструмент, когда рядом остановился худой заключённый с выбитым передним зубом. Положил на ящик рабочие рукавицы, а поверх них – сложенную тряпицу.
– Просили передать.
Я убрал её в карман и дождался, пока он отойдёт. Внутри лежал один из моих леденцов. Рядом, на ткани, чернели несколько строк:
«Про Ковтуна знаем. Шестой забой. Завтра, во время обеда, поговоришь с человеком».
Я перечитал записку. Названия горизонта и номера бригады в ней не нашлось. Зато появился человек, который собирался обсуждать мою просьбу лично.
«Заметил, от кого он получил свёрток?» – спросил Каина я.
«В проходе у ствола. Передачу перекрыли двое рабочих. Лица того, кто передал, я не видел».
Я сунул тряпицу обратно в карман и покосился на место встречи.
Шестой забой находился недалеко от нашего. Старую выработку давно оставили, у входа сложили ненужную крепь, а дальше я ещё не заглядывал. Встречу назначили на следующую смену. Значит, у того, кто писал, хватало времени заранее выбрать место и подготовиться.
Мне тоже стоило подумать, что говорить.
* * *
Перед обедом Ткач попросил меня посидеть за него. Утром ему передали несколько заказов, и теперь требовалось сходить в казарму за товаром. Он поднялся с ящика, одёрнул куртку и посмотрел на бригаду.
– Эти пусть жрут пока. Вернусь, сам всех подниму. Я скоро.
Я кивнул, проводил его до поворота и ещё немного посидел, глядя на заключённых. Они устроились в нише, прижав миски к груди. Жердь выскребал ложкой остатки пайки. Седой сидел с краю и жевал, опустив голову. Ни один не посмотрел в мою сторону, когда я поднялся и пошёл по штреку.
У шестого забоя пришлось протиснуться между стеной и сложенными арками крепи. Дальше проход расширялся. Под ногами чавкала грязь, вода капала на ржавый лист железа у стены. Свет фонаря добрался до осыпи в глубине и выхватил человека, сидевшего на низком деревянном ящике.
Он поднял ладонь, прикрывая глаза.
– Опусти фонарь. Здесь света хватает.
Я направил луч ему под ноги и остановился.
Мужик выглядел лет на пятьдесят. Сухой, жилистый, с совершенно лысой головой. На бледной коже черепа виднелась полоска грязи, которую он размазал, когда снимал шапку. Тонкий нос, близко посаженные глаза, аккуратно подвёрнутые рукава. Из всей одежды больше всего выделялись ботинки. Такие я видел на складе, когда нам выдавали снаряжение. На его паре даже шнурки ещё не успели засалиться.
За ним стояли двое. Один прислонился плечом к стене, второй держал руки в карманах. Оба молча смотрели на меня.
– Это ты про Ковтуна спрашивал? – поинтересовался лысый.
– Знаешь, где он?
– На меня работает.
Я подождал продолжения, но собеседник поправил рукав и устроился на ящике удобнее.
– Тебя как зовут?
– Скользким кличут. Да ты присядь. В ногах правды нет. – Он указал на перевёрнутое ведро, но я остался стоять.
– Мне нужны сведения, я за них плачу. Если хочешь больше, чем я передал, назови цену.
Скользкий бледно улыбнулся, буквально одними губами. Глаза при этом остались острыми, а брови даже не дёрнулись чтобы сделать эмоцию настоящей.
– У твоего Андрея долг. Он у меня пайку брал, лекарства… Сначала немного, потом ещё. Вот только платить ему нечем, а жрать хочется каждый день. Там долг очень серьёзный набежал, пришлось мне его забрать.
– Куда?
– В работу. Руками он соображает лучше, чем головой. Толк от него есть. Мне такие люди нужны.
«Имя и приметы он прочитал в записке, – напомнил Каин. – Остальное мы пока проверить не можем».
Я и сам это понимал. Скользкий мог знать Андрея, мог присматривать за ним, а мог просто торговать обещаниями. Пока я получил только приглашение в пустой забой и рассказ о чужом долге.
– Приведи его. Я с ним поговорю.
– Ты сначала со мной договорись, начальник.
– О чём?
Скользкий потёр ладонью подбородок и посмотрел на стоявшего у стены заключённого. Тот сразу двинулся к выходу. Проходя мимо, задел меня плечом, но я даже не повернул головы. Через несколько секунд его шаги затихли за крепью.
– Ты ведь с новой сменой приехал? – как-то утвердительно спросил Скользкий. – Под землю попросился или направили?
– Распределили.
– А сколько вас прилетело?
– Список у Семёныча. Сходи, попроси.
Он тихо рассмеялся.
– С Семёнычем сейчас трудно разговаривать. Злой он. Приехал денег заработать, а ему сразу такую радость привезли.
Я молчал. Скользкий подался вперёд и положил локти на колени.
– Побег у нас готовят. Слышал?
– Кто?
– Вот это и хотят узнать. По всему лагерю охрану дёргают. Сверху предупредили, что на Гарт собирается группа специалистов. Хорошо подготовленных, со снаряжением. Вытащить одного заключённого. Приказали смотреть в оба и ждать гостей. Мне тоже весточку пережали, чтобы я за людьми присматривал. Кто о чём шепчется, кто по сторонам с особым вниманием смотрит.
Я почувствовал, как под воротником выступил пот. Вспомнился копёр, старший уходящей смены, короткий разговор с Семёнычем. Тогда тот выругался и сплюнул под ноги. На протяжении всей вахты он присматривался к новичкам, проверял посты, задерживал людей после развода. Я замечал это, но причину так и не выяснил.
Теперь Скользкий предлагал объяснение, которое слишком хорошо подходило к увиденному.
«Записывай», – велел я Каину.
«Зафиксировал».
– Допустим, – ответил я. – Ко мне какие вопросы?
– Кого именно вытаскивать собираются, наверху не сказали. Сами не знают. Вот охрана и пересчитывает всех подряд, на каждого косится. А тут новенький с Ткачом по забоям ходит и человека ищет, притом конкретного. Имя знает, возраст, даже подбородок описал. – Скользкий развёл руками. – Я одно с другим сложил. Может, и ошибся. Только проверить это недолго.
Он произнёс это спокойно, без нажима. Я смотрел на его руки. Пальцы снова легли на колени, ногти коротко обрезаны. Никакого волнения. Свою часть разговора он явно обдумал заранее.
Записка ушла по рукам с фамилией и приметами. Стоило ей попасть не к тем людям, и вопрос про Ковтуна мне задавал бы уже Семёныч. Скользкий понимал это не хуже меня и держал свою догадку при себе, пока она чего-то стоила.
О том, зачем мы летим на Гарт, знали Нина Витальевна и её люди, старший ячейки на Норд-Прайме и Михеев, которому я отправлял отчёты. Если Скользкий говорил правду, сведения о нас успели дойти до лагеря ещё до начала работы.
Но сейчас разбираться с этим я не мог.
– Мне нужно увидеть Ковтуна, – повторил я. – Всё остальное обсудим после.
Улыбка у Скользкого пропала.
– Увидишь. Только слушай внимательно. Андрея мне жалко. Работящий парень, спокойный, но живёт он до тех пор, пока со мной всё в порядке.
Я перевёл взгляд с него на второго заключённого. Тот стоял возле осыпи и смотрел в пол.
– Угрожаешь?
– Объясняю. Можешь меня ударить, можешь Ткачу пожаловаться. Можешь даже к Семёнычу сходить. Только после этого своего человека искать уже незачем.
Он говорил негромко, и мне пришлось прислушиваться из-за отбойника за стеной. Я сделал шаг к нему. Скользкий поднял голову, но с ящика не встал. Стоявший у осыпи заключённый выпрямился.
– Ты сейчас рассчитываешь получить товар за сведения, которых у тебя, возможно, нет, – так же спокойно, как и он, произнёс я. – Хочешь продолжить разговор, сначала докажи, что Андрей у тебя.
Несколько секунд Скользкий разглядывал меня. Потом кивнул.
– Проверишь. Я пустым не торгую.
– Тогда называй цену.
– На волю хочу.
Я ждал, что он засмеётся или назовёт настоящую цену, но лысый оставался серьёзным. Скользкий провёл ладонями по коленям, будто стирал невидимую пыль, и продолжил:
– Девять лет я здесь. Штрек этот знаю до последнего камня. На третьем горизонте могу без фонаря ходить. Меня кормят, одевают, слушаются. Только каждый раз, когда клеть наверх уходит, я внизу остаюсь.
Он замолчал и прислушался к шагам в проходе. Вернувшийся заключённый остановился у крепи.
– Ткач обратно идёт.
Скользкий кивнул и снова повернулся ко мне.
– Я хочу уехать с Гарта. И ты мне в этом поможешь.
– Ты охранников перепутал. Я здесь такой же наёмный работник, как Ткач.
– Тогда заплатишь за сведения и пойдёшь по своим делам. Но если соберёшься увозить Андрея, место для меня держи.
Я молча смотрел на него. Скользкий выдержал взгляд и добавил уже совсем буднично:
– Ковтун уходит, и я ухожу вместе с ним. Об этом и договариваемся. Других вариантов у тебя нет, начальник.
* * *
К нашим ящикам я вернулся той же дорогой. Бригада ещё сидела в нише. Жердь вылизывал ложку, седой с рубцами на ладонях подбирал пальцем остатки пайки со стенок миски. На меня никто даже не покосился. Я опустился на своё место и вывел перед глазами журнал выработки. Пролистал до конца и только тогда заметил, что читаю отчёт за предыдущую смену.
Не прошло и минуты, как в штреке показался Ткач. Его куртка топорщилась на животе. Наставник подошёл к нише, присел возле седого и принялся доставать товар. Пачки сигарет исчезали под робами, фляги переходили из рук в руки.
Один из заключённых попытался заговорить, но Ткач ткнул пальцем ему в грудь и оборвал на первом слове:
– Я тебе ещё вчера объяснил. Сначала рассчитайся. Ещё раз вякнешь, я тебе челюсть сверну.
Тот опустил голову. Ткач раздал остальное, спрятал полученные свёртки и поднялся.
– Всё, нажрались. Поднимайте задницы. План никто не отменял.
Люди потянулись к выходу из ниши, держа пустые миски перед собой. Ткач поддал сапогом под зад заключённому, который слишком долго возился с обмоткой, потом пнул другого, оставшегося сидеть у стены.
– Тебе отдельное приглашение? Встал и пошёл!
Я свернул журнал и поднялся следом. Наставник оглядел нишу, пересчитал выходящих и довольно хмыкнул.
– Сегодня норму закроем. С утра шустро шли.
– Если отбойник опять не встанет.
– Не каркай, Шахтёр. И так половина инструмента на честном слове держится.
Он прошёл мимо меня к забою, по дороге прихватив оставленную у стены дубинку. Я задержался у ящиков, пропуская последних заключённых. Седой двигался в хвосте бригады с тем же усталым лицом, что и утром. Он нёс миску, смотрел себе под ноги и старательно обходил глубокие лужи. Я знал, через чьи руки ушёл мой запрос, но прочитать по этому лицу ничего не смог.
Остаток смены прошёл как обычно. Отбойник дважды захлебнулся, но его промывали и снова пускали в дело. Последний груз приняли уже перед гудком. В визоре загорелась отметка о выполненной норме, и Жердь, стоявший рядом, шумно выдохнул, словно увидел её вместе со мной.
Я пересчитал инструмент, проверил забой и повёл бригаду к месту сбора. Ткач плёлся сзади и рассказывал, как на одной из прежних вахт сломался подъёмник. Я отвечал, когда от меня требовалось, но половину рассказа пропустил мимо ушей. Перед глазами всё ещё сидел на своём ящике Скользкий.
В казарме я снял куртку, повесил её над батареей и вытащил из шкафчика пакет леденцов. Отколол один, сунул в рот и уселся на койку. Конфета пахла грушей и липла к зубам. Скорее всего, тот, кто её делал, настоящей груши в жизни не пробовал, но после смены меня устраивала и такая.
Сапоги я стянул, упираясь пяткой в край койки. На голенищах засохла светлая грязь, под шнуровкой кожа ещё поблёскивала от сырости. Я задвинул обувь под кровать и лёг, закинув руки за голову.
Возле умывальников спорили о горячей воде. Ткач лежал на своей койке, уставившись в потолок, и беззвучно шевелил губами. Наверняка считал в визоре выручку.
Я закрыл глаза и попытался представить, как буду вытаскивать Андрея.
Скользкий требовал место при побеге. Всё остальное его, судя по разговору, устраивало. Он готов передать нам Ковтуна и даже помочь, если получит желаемое. Только за этой простотой стоял человек, который собирался идти рядом с нами по поверхности, садиться в наш шаттл и слушать наши разговоры. Ещё утром я не подозревал о его существовании, а теперь нам предстояло доверить ему собственные жизни. Дороговато выходит, но выбора у меня пока нет.
Попросить Ткача помочь с поиском я уже не мог. Наставник сам отправил меня к седому. Если я начну расспрашивать его об Андрее, разговор рано или поздно дойдёт до Скользкого, или того хуже: до Семёныча. Ткач может даже не понять, что выдаёт меня. Просто за выпивкой упомянет просьбу новичка, и этого хватит.
С другими менялами выходило то же самое. Запрос снова пройдёт через знакомых Скользкого. Мне сообщат, где искать, а ему сообщат, что я продолжаю искать за его спиной. Даже если повезёт и я каким-то чудом узнаю, где держат Ковтуна, до него ещё придётся добраться. Пройти незнакомыми выработками, отыскать нужную камеру, понять, кто его охраняет. Для людей, которые сидят рядом с Андреем, я пока обычный вертухай, задающий слишком много вопросов. Стоит мне повести себя иначе, и они решат, что их хозяину угрожает опасность.
«Он мог соврать», – заметил Каин.
Я перекатил леденец за щёку и задумался.
«Мог. Ковтуна он мне пока не показал».
«Ты рассматриваешь его слова как установленный факт».
«Я допускаю, что он говорит правду. Проверять это ценой жизни Андрея я не собираюсь».
Каин больше ничего не добавил.
Я повернулся набок. Возле самой подушки из трещины в стене торчал клок промасленной ветоши. Прежний жилец заткнул щель и закрасил её вместе со стеной, но сырость добралась и сюда.
Со Скользким я мог справиться, как и с двумя его сопровождающими. Вот только после этого мне всё равно пришлось бы искать Андрея, и подсказать, где именно, уже никто бы не взялся. Плюс после этого счёт шёл бы уже на минуты. Заметь кто-то, что Скользкий пропал, Ковтуна убьют тут же. Уверен, местный авторитет об этом позаботился. Впрочем, он и сам мне это сказал, притом открытым текстом.
Леденец истончился и раскололся под зубами. Я разжевал остатки, провёл языком по нёбу и перевернулся на спину. Ничего дельного в голову не приходило. Я перебирал тех же людей и те же подходы, пока не поймал себя на том, что в третий раз прикидываю, как бы невзначай спросить Ткача про шестой забой.
Я натянул одеяло до плеч и отвернулся к стене. Голоса в казарме постепенно слились в ровный гул. От усталости ныло между лопатками, пружина матраса давила под ребро, но и это вскоре перестало мешать. Я уже проваливался в сон, когда меня осторожно потрепали по плечу.
– Слышь.
Я открыл глаза и повернул голову. Возле койки стоял веснушчатый парень. Тот самый, что по дороге на Гарт пытался выяснить у Семёныча, насколько здесь опасно. На переносице у него шелушилась кожа. Одной рукой он держался за стойку моей койки, другой мял край расстёгнутой куртки.
– Тебя хотят видеть, – почти шёпотом произнёс он.
– Кто?
Парень поморщился и кивнул в сторону выхода.
Я приподнялся на локте. Новичок из моей же смены, охранник, ходил у Скользкого на посылках? Значит, рука авторитета дотягивалась и до казармы. Впрочем, ничего удивительного. Этот парень слишком слабый, чтобы выживать в подобных условиях. Как раз тот самый случай, когда одной вахты достаточно, чтобы понять: второй раз он сюда не полетит, ни за какие надбавки.
Парень отвёл глаза, ожидая, когда я его отпущу.
– Понял. Свободен.
Он отпустил стойку и отступил, освобождая проход.
Я сел, растёр ладонями лицо и потянулся за сапогами. Сон слетел сразу. Пока затягивал шнуровку, успел осмотреть казарму. Большая часть охраны уже разошлась или легла. Койка Ткача пустовала, куртки на крючке тоже не нашлось.
Веснушчатый вернулся к себе и сел, согнувшись над шкафчиком. На меня он больше не смотрел.
Я надел куртку, проверил фонарь и вышел.
У входа в столовую двое охранников обсуждали следующую смену. Когда я проходил мимо, они даже не прервали разговор. За дверью жилого блока потянуло сыростью. Я включил фонарь и направился к забоям. Штрек уже заняла новая смена. Вдали звякали сцепки, по рельсам шла вагонетка. Я прижался к стене, пропуская её, и заметил человека у развилки.
Заключённый стоял рядом с кучей пустых мешков. Невысокий, с перекошенным носом и глубоким шрамом возле уха. Он дождался, пока я посмотрю на него, и коротко махнул рукой.
– Куда? – приблизившись, спросил я.
Он кивнул и первым свернул в боковой проход.
Проводник шёл быстро, почти не глядя под ноги. На развилках не задерживался и выбирал поворот без малейших сомнений. Я старался держаться рядом и не отставать. В освещённых штреках мы встречали рабочих, переступали через шланги, обходили оставленные у стен носилки. Потом лампы стали попадаться реже, а темнота сделалась гуще.
Мы миновали пустую площадку с проржавевшей стрелкой, прошли вдоль старого кабеля, провисавшего до самого плеча, и свернули под низкую арку. Проводник пригнулся заранее. Я едва успел последовать его примеру и всё равно скользнул затылком по мокрому камню.
«Этот участок у нас отмечен?» – спросил Каина я.
«Только до предыдущей развилки. Дальше дополняю карту».
Перед глазами на мгновение проступила схема. За знакомой частью первого горизонта тянулась новая линия, с каждым поворотом уходившая всё дальше в породу.
Я убрал изображение.
«Маршрут записывается целиком», – добавил Каин, хотя я и без его подсказки это понимал.
За аркой штрек пошёл под уклон. Вода здесь текла посередине прохода, и мы перебирались с камня на камень, выбирая сухие выступы. У стены лежали остатки деревянной крепи, брусья которой превратились в рыхлую тёмную массу.
Мы прошли мимо заложенного проёма. Между камнями тянуло тёплым воздухом, и пыль под лучом фонаря уходила в щели. Каин отметил место на схеме. Я даже головы не повернул и продолжал смотреть в спину проводнику.
Где-то в стороне глухо ударили по металлу. Звук повторился, затих, потом раздался снова. За время работы я привык к шуму шахты, но здесь он шёл сквозь породу, и откуда именно, я так и не понял.
Минут через пятнадцать проводник наконец сбавил шаг. Впереди у самого пола светилась узкая полоска. Вход в боковой штрек закрывал тяжёлый брезент, потемневший от сырости. По нижнему краю ткань пропиталась водой и липла к камню. Изнутри доносился запах еды.
Заключённый отодвинул занавеску, заглянул внутрь и пропустил меня.
Я шагнул через порог и сразу увидел Андрея.
Он сидел у стены на длинной скамье. Рядом с ним стоял один из тех, кто сопровождал Скользкого на первой встрече. Сам авторитет устроился за столом, сколоченным из досок и куска старой двери. Перед ним лежал надкусанный хлеб, в эмалированной кружке темнел чай. Лампа под жестяным колпаком давала достаточно света, чтобы рассмотреть лицо Ковтуна.
На снимке, который передала Нина Витальевна, он улыбался. Щёки округляли лицо, волосы лежали аккуратно, и ямочка на подбородке делала его совсем мальчишкой. Сейчас скулы выпирали, губы потрескались, на шее над воротом робы темнели расчёсанные следы. Светлые волосы коротко обстригли, оставив над ухом неровный клочок.
«Ковтун Андрей, – отозвался Каин. – Это он».
Поверх робы на Андрея надели жилет. Грубая ткань топорщилась на груди и боках, а из-под края торчали провода. Андрей держал руки на коленях, растопырив пальцы, и старался сидеть прямо. Когда я вошёл, он начал подниматься, но человек рядом положил ладонь ему на плечо и усадил обратно.
Я остановился. В камере заметно грело от обогревателя, а у меня внутри всё похолодело.
Скользкий отставил кружку и поднял на меня взгляд.
– Узнаёшь?
Я не ответил. Андрей смотрел на меня, переводя глаза с лица на форменную куртку охранника. Похоже, кто к нему придёт, ему не объяснили.
– Что это на нём?
Авторитет опустил глаза на жилет и снова посмотрел на меня.
– Моя гарантия.
– Я задал вопрос, – с нажимом повторил я.
– Взрывчатка, с настоящим зарядом.
С края брезента в лужу у порога мерно капала вода. Я слушал эти капли, заставляя себя выдохнуть.
– Ты совсем охренел⁈
Скользкий сложил руки на столе.
– Тебе ведь понятно, зачем я это сделал. Ты пришёл за человеком, я хочу уйти вместе с вами. Мне нужна уверенность, что по дороге ты не решишь избавиться от лишнего пассажира.
– И ради этого обвесил его взрывчаткой?
– Послушай до конца.
Он постучал пальцем по виску.
– Шахтный мониторинг снимает пульс с визора у каждого, кто внизу. Мои люди подцепили жилет к моему сигналу. Пока сердце бьётся, Андрей жив. Остановится, заряд сработает. Так что теперь за моё здоровье переживать придётся тебе.
Андрей опустил голову. Ладони у него по-прежнему лежали на коленях, но пальцы сжались и скомкали ткань робы.
Я посмотрел на стоявшего рядом заключённого. Тот следил за мной с прежним спокойствием. Проводник остался у занавески и задёрнул её за моей спиной.
«Каин».
«Я слышу».
Я хотел спросить, верит ли он Скользкому, но остановился. Каин видел то же, что и я. Перед нами сидел Андрей с зарядом на груди, и проверить угрозу, ничем не рискуя, я не мог. Но я был уверен, что Каин уже успел считать всё необходимое и уже наверняка просчитывает выход из ситуации.
– Откуда взял?
– Внизу много чего осталось от прежних хозяев. Ты ведь слышал, что нижние горизонты закрыты?
– Доводилось.
– Ну вот. Для кого-то они закрыты, а кому и нет. Охране про те склады знать незачем. – Он подвинул к себе кружку и обхватил её ладонями. – Люди здесь разные сидят. С руками и головами. Если их нормально кормить, они многое могут.
Я снова повернулся к Андрею.
– Посмотри на меня.
Он поднял глаза. Серые, воспалённые от недосыпа. Возле правого века прилипла металлическая пыль.
– Меня прислала твоя мать.
Он моргнул, покосился на Скользкого и только после этого опять посмотрел на меня.
– Она знает?
– Только то, что ты жив. Я говорил с ней перед вылетом.
Нижняя губа у него дёрнулась. Он прижал её зубами и несколько раз коротко кивнул.
– Как она там?
– Когда мы разговаривали, держалась. Ждёт тебя.
Андрей закрыл глаза и провёл ладонью по лицу. Рука заметно дрожала. Он задержал её возле рта, пытаясь выровнять дыхание.
Скользкий наблюдал за нами с довольным видом. Каждое слово убеждало его, что залог он выбрал правильно.
– Подняться сможешь? – спросил я.
Вместо ответа Андрей упёрся ладонями в скамью. Сосед снова придержал его за плечо.
– Пусти, – велел я.
Заключённый посмотрел на Скользкого. Тот коротким кивком хозяина разрешил. Ковтун поднялся. Ноги его держали, хотя одной рукой он всё же опирался о стену. Жилет потянул робу на плечах, Андрей попытался поправить ворот и тут же отдёрнул руку, испугавшись, что может задеть провода.
– Садись.
Он осторожно опустился обратно.
– Когда ел в последний раз?
– На смене.
Я посмотрел на Скользкого.
– Накорми его.
– Поест. Сначала закончим с тобой, начальник.
– Мы прекрасно можем говорить, пока он ест.
Авторитет помолчал, потом кивнул человеку у скамьи.
– Принеси его пайку.
Тот направился к занавеске. Проводник отступил, пропуская его, и снова закрыл выход. Скользкий дождался, пока шаги стихнут, и продолжил:
– Я своё условие озвучил. Какой будет твой ответ?
– Ты уйдёшь с нами, – произнёс я. – Только учти: решения на выходе принимаю я. Хочешь выбраться живым – выполняешь всё, что тебе скажут. Начнёшь обсуждать каждое действие, и я лично сверну тебе шею. И мне плевать, кто ещё сдохнет в этот момент. Своими людьми я рисковать не стану.
– Я умею быть послушным, когда это требуется.
– Посмотрим.
Он потянулся за кружкой, но почему-то передумал и оставил руки на столе.
– Тогда и ты кое-что запомни. Если потом решишь, что этого разговора не случилось, я тоже сделаю выводы.
– Какие?
– Семёныч ждёт специалистов, которые прилетели устроить побег. Пока он смотрит мимо тебя, но я могу подсказать ему верное направление.
У меня напряглась челюсть.
– Тогда побега не получится ни у кого.
– Понимаю. Поэтому и хочу, чтобы мы друг друга не подводили. А ещё я не хочу, чтобы ты передумал.
Скользкий выдержал паузу.
– Я при таком раскладе останусь здесь, на своём месте. Ты тоже останешься, только, скорее всего, уже по мою сторону. Запомни это, когда начнёшь прикидывать, как бы меня по дороге потерять.
За брезентом прошли люди, звякнула посуда. Скользкий дождался тишины и снова взял кружку. Даже на случай провала он оставлял себе обжитую нору. Я такой роскошью не обладал.
– Ты идёшь с нами, – повторил я. – А до выхода Андрея нормально кормят и дают ему спать. Работой больше не загружают.
– Решаемо.
– И пальцем его никто не тронет.
Скользкий бросил взгляд на Ковтуна.
– Слыхал, Андрей? Ты теперь на курорте.
Тот хотел что-то ответить, даже успел вскинуть подбородок, но тут вернулся заключённый с едой. Поставил на скамью миску, положил рядом ложку и кусок хлеба. От каши поднимался пар. Я узнал запах консервированного мяса, который почувствовал, когда вскрыл свой первый сухпаёк.
Андрей посмотрел на еду, потом на меня.
– Давай, – кивнул я. – Ешь.
Он схватил ложку. Первая порция едва поместилась у него во рту. Естественно, что в спешке он подавился и закашлялся. Осознав ошибку, Ковтун замедлился, хотя глаз от миски так и не оторвал.
Скользкий откинулся на стуле и ждал, когда я уйду. Я остался возле скамьи. Андрей ел, придерживая миску рукой со старым ожогом на запястье. Он доел всё, собрал хлебом остатки со стенок и только тогда поднял голову.
– Спасибо.
Я забрал у него пустую посуду и поставил на стол перед Скользким.
– Мне нужны гарантии, что до нашей следующей встречи с ним ничего не случится.
– У тебя есть моё слово, начальник. Я же не враг здоровью, понимаю, что ты захочешь посчитаться, если что-то пойдёт не так.
Я задержал на нём взгляд, потом повернулся к выходу. У занавески меня уже ждал проводник.




























