Текст книги "Исповедь смертного греха 6 (СИ)"
Автор книги: Макс Вальтер
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Глава 15
Доставка на дом
Саня ударил по кнопке в четвёртый раз и выругался так, что я впервые за всё наше знакомство посмотрел на него иначе. Не то что бы я был против ругательств, но столь витиеватые выражения удаётся услышать не каждый день.
– Капец, сдохли по ходу, – бросил он, не оборачиваясь. – Чтоб их дыра поглотила.
Огни снегоходов внизу ползли по серпантину. Пять пар фар, прыгающих на кочках, и за ними – тусклое пятно тягача. Я считал секунды, оставшиеся до того, как первые из них упрутся нам в корму.
В ухе коротко щёлкнуло.
– Работаем по жёлтой ветке, – спокойно произнёс Мишка, будто сообщал прогноз погоды.
Я выдохнул. Жёлтая ветка значила, что команда не сидит на жопе ровно и не ждёт чуда, а работает, несмотря на сложности.
– Саня, где погоня? – раздался в меше голос Карины.
– Уже на повороте. Сейчас пойдут к нам.
Саня покосился на меня через плечо.
– Держитесь. Сейчас тряхнёт.
Я упёрся ногами в пол и прижал Андрея к спинке сиденья. Сквозь белую стену за окном мелькнули два жёлтых пятна. Они пронеслись мимо нас вниз, к повороту, так быстро, что глаз едва успел их поймать. А через секунду сзади и снизу дважды громыхнуло. Ударная волна догнала тягач, кабину встряхнуло, стёкла задребезжали в рамах.
Сначала я почувствовал это ногами. Пол кабины мелко задрожал, словно где-то глубоко под нами заработал огромный двигатель. Потом дрожь превратилась в гул – низкий, нарастающий. И я понял, что он идёт снизу, от поворота, и поднимается всё выше.
«Пласт пошёл, – сообщил Каин. – Ниже нас. Шире, чем рассчитывали. Трещина идёт вверх по склону».
Тягач качнуло. Саня дёрнул рычаги, выравнивая машину, но гусеницы уже не держали. Снег под ними поплыл. Медленно, будто кто-то потянул весь склон за невидимую верёвку. Тягач повело вбок, к краю полки. Кабина накренилась.
– Тащит! – заорал Саня в меш. – Выходим, быстро!
«Влево, – бросил Каин. – Центр потока уйдёт глубоко и быстро, а край – мельче и медленнее».
Я рванул ручку левой двери, и она сразу поддалась. Ветер со снегом хлестнул по стеклу маски. Внизу, там, где секунду назад лежала полка серпантина, катилась белая река.
Я развернулся, сгрёб Андрея за ворот комбинезона и вытолкнул из кабины, а следом прыгнул сам. Краем глаза успел увидеть, как Саня распахнул свою дверь и вывалился наружу.
Снег принял нас, как вода. Меня сразу подхватило и понесло. Мир превратился в грохочущую белую муть, в которой не осталось ни верха, ни низа. Снег давил со всех сторон, забивался в складки комбинезона, залеплял стекло маски. Я держал Андрея за ворот одной рукой, а второй грёб, как пловец в бурной реке, пытаясь не дать потоку затянуть нас вглубь.
«Поверхность выше и правее, – подсказывал Каин. Голос его звучал ровно, будто мы обсуждали задачу на тренировке. – Греби вверх. Левее. Ещё».
Я грёб, и мышцы горели от напряжения. Даже моей силы едва хватало, чтобы спорить с массой снега, которая неслась вниз по склону. Обычного человека здесь давно бы закрутило, перевернуло и вбило в глубину. Андрей у меня в руке болтался, как кукла. Я держал его так, чтобы голова оставалась выше моей, лицом вверх.
Нас тащило с полминуты, а может, и меньше, пока поток не начал замедляться. Снег вокруг уплотнился, стал тяжелее и вязче.
«Сейчас встанет, – предупредил Каин. – Локоть перед лицом. Руку вверх».
Я согнул свободную руку и прижал локоть к маске, оставляя перед ней хоть немного пустоты. Руку с Андреем вытянул вверх, насколько позволял снег.
Лавина остановилась разом, будто кто-то её выключил. Грохот стих, и в наступившей тишине я понял, что не могу пошевелиться. Снег вокруг схватился, как бетон. Он сжимал грудь, плечи, бёдра, и казалось, что с каждым вдохом он давил всё сильнее, будто испытывал меня на прочность.
«Поверхность над тобой, примерно в семидесяти сантиметрах, – сообщил Каин. – Голова выше груди. Андрей рядом, лицо почти у поверхности. Дышит».
Я напряг руку, которую держал локтем вверх. Пальцы упирались во что-то твёрдое, но не в камень. Я сжал кулак, рванул плечом, и наст надо мной треснул. В образовавшуюся дыру хлынул белый мутный свет, а вместе с ним – сухая колючая метель.
Я рвал снег руками, плечами, разбивал его кулаками, пока не освободил грудь, а следом и бёдра. Изображать слабого здесь больше не перед кем. Через полминуты я уже стоял на коленях на поверхности и откапывал Андрея.
Его лицо проступило из снега почти сразу. Маску залепило белым, глаза у него оставались закрытыми. Я стёр с маски наледь и потряс его за плечо. Андрей закашлялся, судорожно втянул воздух и открыл глаза.
– Живой? – спросил я.
Он кивнул, не в силах сказать ни слова, и снова закашлялся.
Я выдернул его из снега целиком, как морковку из грядки, и усадил рядом. Огляделся. Вокруг, насколько позволяла метель, лежало ровное, перепаханное поле снега. Никакого серпантина, никакого тягача, никаких огней. Только белое, вверх и вниз по склону, и ветер, который уже начинал заметать следы лавины.
«Где Саня?»
«Метка ниже и левее, в семи метрах. Под снегом. Глубина около метра. Дыхание частое, но есть».
Я поднялся и пошёл туда, проваливаясь по колено. Андрей пополз следом на четвереньках.
Метка висела у меня перед глазами, и я рухнул на колени прямо над ней. Снег здесь лёг плотнее, чем там, где откапывался я сам. Пришлось бить его кулаками, ломать и выгребать горстями. Каин отсчитывал секунды, которые оставались у Сани до того, как воздух под снегом кончится.
«Сорок секунд. Тридцать».
Пальцы ударились о твёрдое, и я понял, что нащупал шлем. Я разгрёб снег вокруг, нашёл ворот комбинезона и потянул. Саня не сдвинулся. Ноги у него зажало снегом намертво, будто вмуровало в бетон.
«Усиливаю мышцы спины и рук», – сообщил Каин.
По плечам и пояснице разлилось знакомое тепло, мышцы налились тяжёлой упругой силой. Я перехватил Саню за подмышки, упёрся коленями и рванул всем телом. Снег отпустил с хрустом.
Саня вывалился на поверхность и сразу взвыл, при этом стиснув зубы. Правую ногу ниже колена вывернуло под углом, какого у целой ноги не бывает.
– Голень, – выдохнул он. – Кажется, сломал. Об камень приложило.
Я опустился рядом. Саня лежал, сжав челюсти, и смотрел в белое небо над нами.
– Подожди, – вдруг произнёс он. – Она говорит…
– Кто?
– Колония. Говорит, что возьмёт ногу на себя. Зафиксирует кость изнутри, как шиной. Только на остальное ресурса будет меньше.
Он помолчал, прислушиваясь к чему-то в себе.
– Говорит: даже идти смогу, но медленно.
Я посмотрел на его ногу. Сквозь ткань комбинезона угадывалось, как она выпрямляется, будто кто-то изнутри вправляет кость на место. Саня зашипел и вцепился мне в плечо. Я рванул молнию комбинезона и сунул руку в тёплое нутро. Холод мгновенно забрался под ткань и обжёг кожу. Но я не обратил на это внимания. Выхватил портативную аптечку, какая имелась у каждого охранника, раскрыл ее и отыскал шприц с обезболивающим. Резким движением вогнал иглу в бедро приятеля и вдавил поршень. Через несколько секунд с лицо Сани просветлело, а он перестал выть от боли. Голень окончательно распрямилась.
«Колония Сани работает правильно, – отметил Каин. – Она быстро учится».
В меше снова щёлкнуло.
– Грех. – В голосе Карины уже отчётливо слышались нотки тревоги. – Грех, ответь.
– Живы. Все трое. Саня ранен, нога сломана. Выбираемся.
– Спускаемся к вам. Лёха со мной, верёвки есть.
– Нет. От плана не отступаем. Ждите наверху.
В канале наступила короткая пауза.
– Принято, – отозвалась она.
Я поднялся, помог встать Андрею и закинул его руку себе на плечо. Саня поднялся сам, опираясь на мою свободную руку. Он немного постоял, пробуя ногу. Судя по его реакции, всё работало, нога держала вес тела.
И в этот момент где-то внизу, под нами, коротко простучала очередь. Пули с прошили снег в паре метров левее, взбив белые фонтанчики.
Я рухнул в снег, увлекая за собой обоих. Вторая очередь прошла выше, над самыми головами, и ушла в склон.
«Стреляют снизу, метров с сорока, – сообщил Каин. – Тепловизор в такую метель дальше почти не берёт, значит, они совсем рядом и видят нас по теплу. Нужно уходить выше, за предел его дальности».
Я посмотрел вниз. Сквозь белую мглу проступало мутное желтоватое пятно, неподвижное и косое, будто кто-то уронил фонарь в снег. Лагерный тягач лежал на боку там, где его зацепило краем лавины, и фары его теперь светили вдоль склона. Возле корпуса мелькнула вспышка, и над нами снова свистнуло.
– Вверх, – скомандовал я. – Саня первым. Андрей за ним. Я замыкаю.
Саня кивнул и полез, переставляя раненую ногу так осторожно, словно та могла рассыпаться от неловкого движения. Андрей пополз следом на четвереньках. Я двинулся за ними, держась так, чтобы в любой момент перехватить того, кто сорвётся.
Склон после лавины превратился в рыхлое месиво. Верхний слой снега сошёл, а под ним лежал старый наст вперемешку с обломками льда и камнями. Руки проваливались до локтя, ноги скользили, и каждый метр приходилось отвоёвывать. Андрей ухватился за кусок льда, его перчатка соскользнула, и он сорвался. Вторая рука ушла в пустоту. Он охнул и поехал вниз на животе, прямо на меня. Я поймал его за капюшон и вернул на место.
– Цепляйся пальцами, – велел я. – Не ладонью. Вбивай их в снег.
Он кивнул и полез дальше. Через десяток метров сорвался снова.
Снизу продолжали стрелять. Пули ложились то выше, то ниже, ветер сносил их в сторону, но стрелок упрямо держал направление. Я считал вспышки и прикидывал оставшееся расстояние.
Вскоре стрельба стихла.
«Вышли из зоны, – отметил Каин. – Тепловизор нас потерял».
Мы поднялись ещё на десяток метров, прежде чем внизу снова застрекотало. Очередь легла левее, потом вторая, которая прошла куда ближе, чем все предыдущие. Стрелок больше не гадал. Он словно знал, куда целиться.
«Ведут по визору, – сообщил Каин. – Твой и Санин числятся охранными, система лагеря видит обе метки. Глушу твою».
«Саня?»
– Она уже, – прохрипел Саня сверху, не оборачиваясь. – Сама сообразила.
Следующая очередь ушла далеко в сторону. Потом ещё одна, совсем наугад. Наконец внизу стихло окончательно, и над склоном остался только вой ветра.
Мы лезли дальше. Время растянулось. Я перестал различать, сколько метров мы прошли, и следил только за тремя вещами: за спиной Андрея передо мной, за ногой Сани выше и за линией маршрута, которую Каин держал у меня перед глазами.
Андрей явно замерзал. Я видел это по тому, как медленнее двигались его руки, как он всё дольше замирал после каждого рывка, прежде чем найти силы на следующий. Пальцы его в рукавицах почти перестали сгибаться, и вбивать их в снег он уже не мог. Я подтянулся к нему и подхватил под живот, толкая вверх. Он пробормотал что-то, чего я не расслышал за ветром.
Саня выглядел ещё хуже. Колония держала его ногу, но тепла на остальное тело у неё почти не оставалось. Он полз всё медленнее, подолгу лежал, прижавшись к склону, и каждый раз мне приходилось окликать его через меш, прежде чем он снова начинал двигаться.
– Саня. Ещё немного. Поднажми, братишка.
– Знаю, – отвечал он. Но с каждым разом его голос становился всё глуше.
«До кромки двадцать метров, – сообщил Каин. – Прямо над вами снежный карниз, нависает над склоном. Под ним не лезь, обрушится. Уходи правее, там склон выходит на кромку полого».
Я перехватил Андрея за ворот и повёл его вправо, вдоль склона. Саня, услышав Каина в меше, свернул туда же. Последние метры дались хуже всего. Склон здесь становился круче, снег плотнее, и подниматься приходилось почти на руках. Я толкал Андрея снизу, пока он не уцепился за что-то над собой, и вдруг почувствовал, как его вес ушёл из моих рук. Кто-то тянул его сверху.
Над краем проступил свет фар. Мутный, рассеянный метелью, он заливал кромку жёлтым маревом, и в этом мареве я различил силуэты людей. Лёха, широкий в своём плаще, вытаскивал Андрея на кромку за обе руки. Чуть дальше Марта тянула за шиворот Саню.
Я выбрался сам. Перевалился через край и на секунду замер на четвереньках, переводя дыхание. Передо мной в снегу стояли знакомые унты.
Карина опустилась на колено и положила ладонь мне на плечо, прямо поверх комбинезона. Она ничего не сказала, но я буквально чувствовал всё, что творилось у неё внутри. Я накрыл её руку своей и тоже промолчал. Слова у нас обоих найдутся позже.
– Цел? – наконец спросила она.
– Целее остальных.
Она хмыкнула и поднялась, рывком поставив меня на ноги.
Андрей сидел на снегу, привалившись к нартам, и смотрел на людей вокруг себя. Лёха, Марта, Дашка с перевязанной рукой у руля снегохода, Карина. Он видел их впервые и, похоже, только сейчас начинал понимать, что всё происходящее не сон и не бред от холода. Его действительно вытащили. Ради него сюда пришли все эти люди.
– Кто вы такие? – спросил он вслух, перекрикивая ветер.
– Свои, – коротко ответила Карина. – Остальное потом, когда выберемся.
Марта достала из нарт два серебристых термоодеяла. Андрея и Саню закутали в них с головой, как в коконы, и уложили на нарты, на места, которые расчищали ещё в пещерах. Сверху набросили брезент и затянули ремнями.
Лёха затянул последний ремень и хмыкнул.
– Хоть какая-то польза от этого вашего Скользкого. Место под него грели, а пригодилось раненым.
– Скользкий не придёт, – ответил я.
Лёха посмотрел на меня, потом кивнул и больше вопросов не задавал.
В меше щёлкнуло.
– Внимание всем. – Голос Шурика звучал напряжённо. – Слушаю эфир лагеря. Они вызвали посёлок ещё в начале тревоги. Борт снабжения уже на подходе к карьеру.
– Сколько у нас времени? – спросила Карина.
– Считаные минуты. Может, меньше.
– Марта, манекены.
– Выпускаю.
Марта отдала команду через визор, и три снегохода на автопилоте, стоявшие чуть в стороне, разом взревели двигателями. На каждом в седле сидела кукла в охранном комбинезоне, а внутри уже работала грелка. Машины рванули в метель веером, расходясь в разные стороны, и через несколько секунд их огни растаяли в белой мгле.
– Три вместо четырёх, – пробормотала Марта. – Надеюсь, этого хватит.
– По машинам, – скомандовала Карина.
Я сел за спину Карине. Лёха прыгнул на свой снегоход, Марта на свой, Дашка вывернула руль одной рукой. Двигатели взревели, и колонна тронулась от кромки, разворачиваясь прочь от карьера.
Мы не проехали и пятидесяти метров, когда сверху навалился гул. Низкий, рокочущий, от которого задрожал воздух. Метель над нами вдруг осветилась изнутри мутным широким заревом, будто кто-то включил над облаками огромную лампу. Карина резко затормозила. Сквозь белую мглу высоко над нами медленно проступал размытый силуэт шаттла: тёмное брюхо и ряд огней по бортам, которые ветер то прятал, то снова показывал.
– Маскировку, быстро! – скомандовала Карина, – Двадцать секунд!
Двигатели заглохли почти одновременно. Карина, Лёха и Марта спрыгнули со снегоходов, даже не дождавшись, пока машины встанут окончательно. Лёха рванул с нарт плотный свёрток и швырнул его Марте. Та поймала его за край. Ветер подхватил ткань и развернул её над колонной, как парус. Карина взялась второй край с другой стороны. Втроём они подтянули покрывало вниз, накрывая снегоходы, нарты и нас с Дашкой, и один за другим по всему периметру защёлкнули карабины на рамах машин.
Всё заняло несколько секунд. Они действовали так, будто отрабатывали этот манёвр тысячи раз и могли сделать его с закрытыми глазами. Метель, которая мешала всему остальному, здесь сыграла им на руку: ветер расправил полотнище быстрее любых рук, а карабины удержали его на месте.
Под покрывалом стало темно и душно. Ткань с внутренней стороны отражала тепло обратно, и уже через полминуты я почувствовал, как под комбинезоном выступил пот. Снаружи глухо ревел шаттл. Гул шёл сверху, давил на уши, отдавался в груди, и сквозь плотную ткань едва угадывалось бледное зарево его огней.
Я лежал, прижавшись к снегу у полозьев, и не шевелился. Рядом слышалось частое дыхание Дашки.
Гул висел над нами несколько минут. Шаттл будто размышлял, стоит ли здесь задерживаться, медленно проходил над колонной, разворачивался и проходил снова. Потом рёв дюз сменил тон, стал выше, и гул начал смещаться в сторону. Туда, где в метели скрылись снегоходы с манекенами.
Зарево погасло. Гул ослабел, потом стал едва различим и наконец утонул в вое ветра.
Никто не двинулся. Карина чего-то выждала. Прошло ещё около двух минут, прежде чем она вскинулась.
– Снимаем.
Лёха с Мартой отщёлкнули карабины со своей стороны, Карина со своей. Ветер тут же рванул полотнище вверх. Оно хлопнуло, как огромное крыло, и унеслось в метель. Догонять его никто, естественно, не стал.
Карина уже сидела за рулём. Двигатели завелись один за другим, Дашка снова ухватилась за руль здоровой рукой, и колонна, не зажигая фар, двинулась вперёд, прочь от карьера.
* * *
Шурик вышел на связь, когда колонна прошла километров десять.
– Шаттл сел у одного из снегоходов. – Голос его звучал так, будто он сдерживался, чтобы не заорать. – В эфире ругань стоит. Они нашли куклу в охранном комбинезоне. Командир борта требует от лагеря объяснений, откуда у беглецов такие игрушки.
– Куда пошёл после этого? – спросила Карина.
– Поднялся и пошёл ко второму. Они решили, что в каждом снегоходе может кто-то оказаться, и теперь проверяют все по очереди.
– Пусть проверяют, – отозвался Мишка. – Пока долетят до третьего, вы уже будете в пещерах.
В канале впервые за всю ночь кто-то рассмеялся. Напряжение постепенно сходило на нет.
– Я же говорил, что коллега не подведёт, – добавил Мишка.
– Твой коллега остался в трещине, – проворчал Лёха. – А вот другие не подвели. Надо будет им памятник поставить. Из ветоши.
Карина ничего не ответила, но я, сидя у неё за спиной, почувствовал, как она на секунду расслабила плечи. Потом снова собралась и прибавила газу.
Остаток пути мы прошли без огней, пользуясь навигацией. Метель не стихала ни на минуту. Ветер толкал снегоходы в бок, и Дашке с одной рабочей рукой приходилось тяжелее всех. Дважды она отставала, и Лёха сбавлял ход, дожидаясь, пока её машина снова не покажется у него за кормой.
Пещеры открылись перед нами внезапно. Скальный гребень проступил из белой мглы тёмной стеной, и у его основания чернела щель входа, наполовину заметённая снегом. Марта первой загнала свой снегоход внутрь, следом – остальные. Последним, пятясь, вкатился Лёха с нартами, на которых лежали Андрей и Саня.
Внутри Лёха сразу раскочегарил печку. Рёбра радиатора налились красным светом, и под пологом из плащей, который так и висел у стены с прошлого раза, стало тепло. Андрея и Саню сняли с нарт и прямо в термоодеялах уложили ближе к печке. Андрей уснул, едва его голова коснулась свёрнутого комбинезона. Саня лежал с открытыми глазами и смотрел на огонь.
– Как нога? – спросил я.
– Держится, – ответил он. – Колония говорит, к утру можно будет наступать нормально. Ну, почти нормально.
Марта присела рядом с ним и принялась осматривать ногу. Дашка привалилась к стене и закрыла глаза. Карина стояла посреди пещеры, слушая что-то в меше, и кивала самой себе.
Я стянул маску и впервые за последние часы вдохнул тёплый воздух. Он пах горючим, мокрой тканью и камнем. Где-то за пологом гудела метель.
– Проверю вход, – бросил я остальным.
Карина кивнула, не отрываясь от разговора в меше, и я пошёл к щели.
Ветер у входа бил с прежней силой. Снег летел мимо проёма сплошной белой стеной, и за ней не различалось ничего, кроме смутного серого света долгой гартовской ночи. Я присел у края, прислушиваясь.
«Вижу тепловой отпечаток, – вдруг сообщил Каин. – Двенадцать метров, на десять часов. Слева, у гребня. Крупный».
Я повернул голову и всмотрелся в пелену. Каин без подсказки переключил зрение в тепловой режим, и я увидел его.
Из белой мглы медленно проступал силуэт. Сначала он показался мне скалой, выступом гребня, который я раньше не заметил. Потом он зашевелился и начал выпрямляться. Он поднимался всё выше, пока не замер, возвышаясь над снегом метра на три с лишним. Вот это махина! Вдвое выше любого из нас. Длинные, непропорциональные руки свисали почти до колен. Голова на короткой толстой шее медленно повернулась ко входу в пещеру.
Сивый гулко рыкнул и тряхнул огромной головой. Даже сквозь вой ветра я это услышал. Я буквально кожей чувствовал его взгляд. И, похоже, меня он тоже почувствовал.
Он пригнулся. Его верхняя губа дрогнула и поползла вверх, обнажая ряд неровных зубов, а из ноздрей вырвались два густых облака пара. Он двинулся к входу мягко и почти беззвучно, перенося огромный вес с рук на ноги. И от этой плавной, ленивой поступи у меня по спине прошёл холодок, которого я не чувствовал даже на склоне карьера.




























