Текст книги "Первая мировая война. Катастрофа 1914 года"

Автор книги: Макс Хейстингс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

6. Британия сражается

1. Монс

3 августа военный корреспондент The Times, скандально известный Чарльз а Кур Репингтон, заявил, что средоточием первых крупных операций в грядущей войне станет французско-немецкая граница. «Если наши войска потерпят поражение при столкновении, – добавлял он с яростью, – история истолкует такой исход как результат нашей трусости». Он имел в виду правительство Асквита, которое слишком долго мешкало с отправкой британских войск на Континент. 10 августа Репингтон предупреждал: «Нужно быть готовыми к отчаянному прорыву немецкого флота при поддержке немецкой армии для атаки на нас». Два дня спустя он выдал мрачный прогноз: «Не стоит заблуждаться, грядущее Massenschlacht [массовое сражение] будет ни больше ни меньше как самым чудовищным столкновением современной эпохи», а 15 августа добавил: «Существует вероятность, что война может продлиться долго».

В тот день главнокомандующий британскими экспедиционными войсками сэр Джон Френч прибыл на парижский Северный вокзал, где его приветствовала большая, несмотря на моросящий дождь, толпа. После состоявшейся затем встречи фельдмаршала с французскими правителями в Елисейском дворце сэр Фрэнсис Берти назвал Рене Вивиани «нервным, встревоженным и обеспокоенным». При этом «военный министр куда больше стремился продемонстрировать знание английского, чем поделиться важными сведениями». Принимая во внимание общую неопределенность и тревожные прогнозы, неудивительно, что нервы главных действующих лиц (уже немолодых людей) были натянуты до предела. Берти, вероятно, не знал, что Жоффр даже собственное правительство (не говоря уже о французском народе) держал почти в полном неведении относительно событий на фронте.

Британия по-прежнему считает, что Первая мировая началась только 23 августа, когда «презренные старики»[17]17
  Ироничное название британской армии времен Первой мировой войны. Появилось после заявления кайзера Вильгельма II, призывавшего разгромить «эту презренную маленькую армию». – Прим. пер.


[Закрыть] из британских экспедиционных войск разгромили кайзеровские орды при Монсе, тем самым спасая Англию и подавая пример Европе. На самом же деле к тому моменту, как солдаты Георга V сделали первые выстрелы, французская армия уже почти три недели изнемогала в смертельных боях, а Сербия, Польша и Восточная Пруссия тонули в крови.

Во время первых столкновений на севере Франции британцы, несмотря на существенность вносимой ими лепты, полностью подчинялись превосходящим их по численности союзным войскам. Против 1077 немецких пехотных батальонов в начале кампании французы развернули 1108, бельгийцы – 120, а британские экспедиционные войска – всего 52 батальона. С трудом верится, что кайзер действительно, как гласит известный миф, называл британские вооруженные силы «презренной маленькой армией», однако ее абсурдные размеры вполне такую характеристику оправдывали. Войска Френча изначально составляли 16 кавалерийских полков, уже упомянутые 52 пехотных батальона, 16 бригад полевой артиллерии, 5 батарей конной артиллерии, 4 батареи тяжелой артиллерии, 8 инженерных рот, а также корпус обеспечения и прочие вспомогательные части. В дальнейшем – начиная с 1916 года, когда Франция окончательно выбилась из сил, – Британия стала играть главенствующую роль на Западном фронте. Однако в августе 1914 года она угодила в затянувшееся отступление с перерывом на две сдерживающие операции. Пройти победным маршем по Елисейским полям кайзеру помешали прежде всего просчеты и головотяпство собственного командования, а также мужество и многочисленность французской армии и только потом доблесть британцев. Однако это не умаляет восхищения, с которым потомки вспоминают о первых боях британских экспедиционных войск.

На Континенте англосаксонских союзников приняли тепло. Лейтенант Гай Харкорт-Вернон писал 13 августа после марш-броска: «На последней миле половина батальона рассыпалась, принимая от сердобольного населения воду и сидр. Дисциплина отвратительная»{459}459
  IWM 07 / 63 / 1Harcourt-Vernon MS


[Закрыть]. Адъютанты наведывались к бригадным казначеям обменивать английские золотые соверены на местные франки. В кафе на площади Гамбетты в Амьене зародился обычай, который затем распространился по всем европейским фронтам: в 9 вечера, под закрытие, все посетители, военные и гражданские, дружно вытягивались во фрунт и слушали исполняемые оркестром государственные гимны союзных стран. При этом пожилые служительницы в местных общественных банях жалели иностранцев, как ягнят, которых ведут на заклание. Разнося бесплатный чай, они вытирали слезы, приговаривая: «Бедняжки англичане, вскоре их всех перебьют».

Правому флангу армий Мольтке предстояло маршировать дальше всех, чтобы выполнить свою задачу по окружению войск Жоффра. С боями проложив себе путь через Льеж, немцы отрядили два корпуса преследовать бельгийскую армию (отступающую на северо-запад к укрепленному Антверпену в надежде на то, что подоспеет поддержка французов), а также брать Брюссель и обеспечивать охрану линий связи. Эти дополнительные задачи значительно ослабили предпринимаемый согласно плану Шлиффена натиск в южном направлении. Бельгийские войска на масштабные наступательные действия были не способны, поэтому немцы вполне могли добить их позже, после того как разберутся с французами.

В третью неделю августа армии Александра фон Клюка и Карла фон Бюлова общей численностью свыше полмиллиона упрямо двигались через Бельгию на юг, к французской границе. Некоторые очевидцы испытывали благоговейный трепет перед этой, как им казалось, несокрушимой мощью. Вот как описывал триумфальный вход немецких войск в Брюссель 20 августа в 15:20 американский литератор и журналист Ричард Хардинг Дэвис: «Это были уже не просто марширующие солдаты, а что-то сверхъестественное, нечеловеческое, какая-то стихийная сила вроде оползня, цунами или лавы, льющейся рекой по склону горы. Неземное, таинственное, призрачное»{460}460
  Harding Davis, Richard With the Allies Duckworth 1915 p. 22


[Закрыть]. Хардинг Дэвис поражался, как грозно звучит «Отчизна, моя отчизна!», исполняемая на тысячу голосов, «словно удары гигантского свайного копра».

Что касается их командующих, то 68-летний Клюк был жестким, закаленным в боях военным, который, не отличаясь благородным происхождением, выбился наверх благодаря собственным заслугам. Бюлов, ровесник Клюка, напротив, был прусским аристократом и был старшим над Клюком, хотя тот на поле боя довольно часто игнорировал этот факт. Мольтке, считая Бюлова лучшим из своих генералов, доверял ему самые ответственные операции, однако вскоре станет очевидно, что преклонный возраст не позволяет ни Бюлову, ни Клюку сыграть ведущие роли в величайшей военной кампании за всю историю. В обеих армиях Бюлова и люди, и лошади валились с ног. В одной только кавалерийской дивизии в первые две недели боевых действий от изнеможения погибли 70 лошадей, а остальные в большинстве своем едва могли изобразить рысь. Никакого систематического отдыха для марширующих войск, которым требовалось беречь силы и обрабатывать стертые ноги, не предполагалось.

Навстречу двум немецким армиям двигались по зеленым холмам колонны британских экспедиционных войск, купаясь в радушии, которым местные жители окружали солдат с момента выгрузки по эту сторону Ла-Манша. «Британцам эти французские порывы, конечно, в диковинку, – писал лорд Бернард Гордон-Леннокс из гренадерского полка. – Но старушке Англии полезно посмотреть на этот повсеместный безграничный патриотизм и bon camaraderie (товарищество)»{461}461
  Craster J. M. (ed.) Fifteen Rounds a Minute Macmillan 1976 p. 23


[Закрыть]. Солдаты шутили по поводу обилия омел на придорожных деревьях, не подозревая, что немногие доживут до Рождества и смогут воспользоваться старинной традицией и поцеловать красотку под омелой. Примерно половина экспедиционных войск состояла из резервистов, и им, надевшим неразношенные солдатские ботинки после вольной гражданской жизни, было непросто поспевать за маршем.

22 августа Гай Харкорт-Вернон писал второпях в дневнике: «Весь день солдаты набивали животы грушами и яблоками. Фермеры говорят, мол, лучше мы, чем пруссаки. Поддерживаю!»{462}462
  IWM 07 / 63 / 1


[Закрыть] Главнокомандующий экспедиционными силами согласился остановиться у канала Монс-Конде в Бельгии, недалеко от границы, чтобы прикрыть левый фланг Ланрезака, тогда как оставшуюся прореху заполнит французская кавалерия. Но затем 5-я армия получила по носу под Шарлеруа и сдала позиции. Британцы и французы начали угрожающе удаляться друг от друга: англичане по-прежнему отважно продвигались вперед, тогда как армия Ланрезака отступала.

Когда колонны цвета хаки достигли Монса, расположенного примерно в 56 км к югу от Брюсселя, британцы, успевшие подрумяниться на летнем солнце, скинули кители и начали окапываться, что посреди тесной промышленной и жилой застройки было делом малополезным – зоны огня перекрывались зданиями. К вечеру с каналов тучами налетели комары, и над лагерем понеслась брань, перемежаемая хлопками. С юго-востока слышался рокот орудий на передовой 5-й армии. Сэр Джон Френч уже знал о том, что союзные войска отброшены, однако не представлял себе всей силы обрушившегося на них удара. Не знал он и то, что французы потеряли четверть мобилизованного состава, а левый фланг Ланрезака находился теперь в 15 км позади британцев.

Фельдмаршал не терял оптимизма по поводу союзнических перспектив. Зная, что немцы на подходе, он с непонятной беспечностью развернул свои войска прямо у них на пути. Начальник разведки экспедиционных сил, профессионал высокого класса, полковник Джордж Макдонах предупреждал Френча на основании данных воздушной разведки и сообщений из штаба Ланрезака, что на него идут три немецких корпуса. Сэр Джон не внял, намереваясь продолжить движение к Суаньи. Пилоту авиации сухопутных войск, видевшему с воздуха огромные силы Клюка, главнокомандующий в личной беседе явно не поверил и, сменив тему, принялся снисходительно расспрашивать обеспокоенного молодого человека о его аэроплане{463}463
  GW interview transcript


[Закрыть].

Первые выстрелы британцев в этой войне прогремели ранним утром 22 августа. Кавалерия из эскадрона «С» 4-го полка Королевской ирландской драгунской гвардии, развернувшись на вершине небольшого пригорка в 5 км к северу от канала Монс-Конде, увидела выходящую из лощины разведгруппу немецких улан, командир которых покуривал сигару. Под предводительством капитана Чарльза Хорнби два отряда галопом, высекая искры из булыжника, помчались вниз по дороге вдогонку за обратившимся в бегство противником. Нагнав врага буквально через километр, они взяли в плен пятерых испуганных немцев, которым длинные пики мешали сражаться. Капрал Тед Томас вскинул винтовку – после многолетней практики на стрельбах, где проходило несколько мгновений, прежде чем пуля поражала бумажную мишень, он никак не ожидал, что немецкий всадник – первый враг, павший от британской пули, – свалится на землю тотчас же. Ликующий Хорнби, вернувшись, отрапортовал, что его собственный противник погиб благородной смертью – от удара клинком. Отдавая саблю полковому оружейнику для заточки, дурачок сокрушался, что придется стереть кровь. Его командир бригады обещал орден «За боевые заслуги» первому офицеру, который убьет немца кавалерийской саблей нового образца, и Хорнби удостоился награды.

Вечером 22 августа от Ланрезака пришло предложение сэру Джону Френчу развернуть все экспедиционные силы направо и атаковать наступающий фланг Бюлова. Открытые фланги – самое уязвимое место армии, именно там проигрываются сражения и даже войны, если противник успеет нанести удар. Однако в данных обстоятельствах подобный маневр был бы безумием: шесть корпусов Клюка, идущие вслед за формированиями Бюлова, могли при подобном маневре попросту смять их. Главнокомандующий британскими войсками отказался (практически в последний раз проявив мудрость в этой кампании) и удалился спать, не подозревая о нависшей угрозе и нисколько не тревожась.

Две дивизии 2-го корпуса генерала Горация Смита-Дорриена расположились на ночь 22 августа лагерем вдоль канала Монс-Конде под прикрытием кавалерии Алленби с левого фланга. 1-й корпус Хейга развернулся в четверть окружности справа, вытянувшись по направлению к 5-й армии Ланрезака. Для отражения удара позиции британцев оставляли желать много лучшего: 20-километровый канал был недостаточно широк и глубок в качестве естественного препятствия, в среднем едва достигая 18 м в ширину. На некоторых участках 42-километрового британского фронта рельеф шел под уклон к воде, перемежаясь рощами и группами зданий, представляющих собой отличное прикрытие для противника.

Корпусу Смита-Дорриена достался более длинный участок фронта, чем Хейгу. Британцы ввиду своей малочисленности не могли растянуться в непрерывную линию (на долю некоторых батальонов пришлось почти по 2 км) – поэтому они сосредоточились у мостов, оставив большие прорехи, которыми мог воспользоваться враг, тем более с помощью стоявших вдоль берега барж. К северо-востоку от Монса канал изгибался петлей, создавая опасный клин для Королевских стрелков и роты Мидлсексского полка, удерживающих этот сектор. С наступлением сумерек 22 августа командующий Мидлсексским полком подполковник Чарльз Халл, которого боялись и уважали за умение держать подчиненных в ежовых рукавицах, объехал батальонные позиции со своим адъютантом Томом Вулакомбом. Услышав, как командир роты приказывает стрелять по немецкому аэроплану, Халл пришел в ярость: вскоре каждый патрон будет на счету. Когда стемнело, до британцев донесся непонятный треск выстрелов, который побудил караулы удвоить бдительность.

Отчасти из-за намерения двигаться дальше, но в основном из-за того, что еще не привыкли подчиняться неумолимым требованиям войны, защитники не сумели грамотно распорядиться несколькими часами, которые у них оставались до подхода немецких войск, чтобы заминировать 18 мостов через канал. Вместо этого они ограничились возведением легких баррикад и прикрыли подступы пулеметами. Саперы заложили несколько зарядов, на всякий случай, – с одного из мостов минер на велосипеде пустился на розыски детонаторов, которые ему не предоставили. Перед самым рассветом 23 августа сэр Джон Френч устроил короткое совещание с двумя командирами корпусов в штабе Смита-Дорриена в Шато-де-Сар. Исполненный оптимизма, главнокомандующий уверял вопреки всем фактам, что на британцев идет один, максимум два немецких корпуса, и велел генералам приготовиться ко всему: наступать, удерживать позиции или отступать. Затем он укатил в пехотную бригаду у Валансьена и дальнейшего участия в разворачивающемся сражении не принимал. Невероятный поступок для главнокомандующего, отвечающего за единственную у Британии полевую армию в самом начале первой в этом столетии кампании на Континенте, тем более, когда известно, что враг уже близок. Френч совершенно не чувствовал серьезности момента. Его подчиненные, вплоть до взводных, не получили никаких определенных распоряжений, за исключением того, что им придется удерживать оборону день-другой.

В предрассветные часы на позиции пришел приказ: «В 4:30 привести части в боевую готовность. Коней седлать, транспорт загрузить. Подтвердите получение». В 6 утра поступило еще одно распоряжение: отправить батальонные обозы с имуществом в тыл. За это солдаты позже сказали «спасибо» – под огнем с пожитками пришлось бы распрощаться. За те напряженные пару часов, что они прождали врага с оружием в руках, рота Мидлсексского полка успела получить курьезное донесение из дивизии с жалобой на офицера, не заплатившего за перековку лошади бельгийскому кузнецу в Теснье. Большинство воспользовалось паузой, чтобы укрепить позиции под дружелюбными взглядами местных жителей, нарядившихся в лучшую воскресную одежду. Ни солдаты, ни гражданские пока не ощущали опасность – этому учат лишь смерть и разруха. Офицеры штудировали карты, от которых ввиду недостаточной подробности не было особого толка. Первые столкновения с немецкими патрулями состоялись под моросящим дождем, однако вскоре прорезалось солнце. Кавалерийские дозоры вернулись в строй. Вражеская артиллерия начала палить по частям Смита-Дорриена, бесцеремонно прервав чей-то завтрак.

Британская армия уже полвека участвовала лишь в колониальных кампаниях – чаще всего против аборигенов, вооруженных копьями, – хоть буры и показали ей, на что способна маленькая армия, вооруженная современным стрелковым оружием. Средний возраст в экспедиционных войсках составлял 25 лет, и многим молодым солдатам никогда прежде не доводилось проливать кровь. Однако были там и старые зубры, сражавшиеся с дервишами и пуштунами: так, старшина гвардейского батальона, выстраивая багажные повозки в оборонительный круг на подступах к бельгийскому селению, по старой памяти солдата китченеровских войск в Судане назвал его «зареба».

Экспедиционные силы были невелики, но благодаря Ричарду Холдейну экипированы лучше всех когда-либо отправлявшихся на войну британских войск. У них имелись превосходные короткие магазинные винтовки Lee-Enfield калибра 7,7 мм и пулеметы Vickers. Кто-то по-прежнему предпочитал кожаную амуницию, хотя в стандартное обмундирование уже входили брезентовые ремни и патронташи. Вся амуниция, как и британские ранцы, была отлично сконструирована. Весьма ценились обмотки, хоть и хлопотно было каждый раз обматывать ногу длинным хлопчатобумажным полотном. Обмотки поддерживали голеностоп во время долгих переходов по пересеченной местности и согревали ноги в сырых окопах. Не хватало британцам прежде всего людей, тяжелой артиллерии и автотранспорта. За осень 1914 года французские жители привыкли к виду реквизированных грузовиков, на которых по-прежнему красовались названия владевших ими ранее лондонских магазинов – Harrods, Maples, Whiteleys, – и к мотоциклам, на которых разъезжали молодые волонтеры-гражданские в качестве курьеров. Фургоны продовольственной компании J. Lyons вскоре начали развозить по больницам раненых, поступающих на лондонские вокзалы.

Многие офицеры этой армии казались на одно лицо, поскольку щеголяли одинаковыми коротко стриженными усиками. Само собой разумелось, что – за исключением офицеров службы тылового обеспечения, саперов и т. д., – все они были джентльменами, предпочитавшими лошадей автотранспорту в качестве личного средства передвижения, «членами одного клуба», в большинстве своем знакомыми друг с другом. Когда Том Бриджес оказался перед наступающим врагом без коня, его спас проезжающий мимо штабной офицер на «роллс-ройсе», окончивший, как оказалось, одну с Бриджесом школу. После долгих мирных лет, когда продвижение по службе шло черепашьими шагами, при Монсе оказалось немало капитанов за 35 и разменявших пятый десяток майоров. Их подчиненные в подавляющем большинстве были выходцами из рабочего класса и крестьянства. Выдающийся американский социалист Чарльз Эдуард Расселл, посетивший Британию летом 1914 года, с негодованием отзывался об отражении классовых различий в физической форме военнослужащих. Наблюдая за учениями новобранцев, он отмечал разницу в росте между офицерами и рядовыми – первые были в среднем сантиметров на 15 выше – и неказистость рядовых: «тусклые глаза, открытые рты, из которых только что слюна не течет, отсутствующий взгляд – отпечаток трущоб – жуткое зрелище».

Тем не менее из жертв лишений и нищеты пусть не из всех, но выходили отличные солдаты. Было бы опрометчиво ожидать от них особой самостоятельности, однако офицеры в большинстве своем отличались тем же недостатком. Мало кто из простого люда в те дни облачился бы в хаки, будь у них другой способ раздобыть бесплатную кормежку. «Ненависти к Германии нет, – писал ветеран Бурской войны Том Бриджес. – Как истинные наемники, мы не менее охотно пошли бы и на Францию»{464}464
  Bridges, Sir Tom Alarms and Excursions Longman 1938 p. 73


[Закрыть]. Когда пришлось разбивать окна в домах и складах вдоль канала, чтобы занять огневые позиции, многим было неловко портить чужую собственность.

Первые ряды пехоты Клюка начали продвигаться вниз по склону к воде под прикрытием унылых домов, шахтных надстроек и промышленных сооружений. Какой бы мощной военной машиной ни была немецкая армия, в этот критический момент она продемонстрировала свои уязвимые места, главным из которых оказалась разведка. В августе командование всех воюющих сторон словно состязалось друг с другом в недооценке сил и намерений противника. Армия Клюка была самой крупной из семи армий кайзера на западе. Приближавшийся к Монсу авангард знал, что поблизости стоят британские войска, однако сведениями об их численности и дислокации не располагал – немецкая авиация 23 августа никакой существенной роли в разведке не сыграла. Клюк, даром что пользовался уважением коллег, в этом сражении, первом для него в 1914 году, военного гения не проявил.

Рядовой Сид Годли пил кофе с булочками, которыми угостили его двое бельгийских ребятишек, но его неуклюжие попытки наладить беседу прервал звук летящего немецкого снаряда. Позже Годли вспоминал: «Я сказал девочке и мальчику: “Собирайте-ка пожитки, а то вас, чего доброго, заденет”. Они собрали свою корзинку и убежали»{465}465
  BBC Home Service radio broadcast 23.8.54


[Закрыть]. Годли залег с винтовкой. Когда показались первые немцы, тысячи британских солдат открыли огонь, и вскоре треск винтовочных выстрелов перекрыл грохот артиллерийских орудий. Немцы начали скапливаться вокруг опасного клина к северо-востоку от Монса, у селения Ними, где мосты охраняли королевские стрелки под прикрытием 4-го Мидлсексского полка с правого фланга, за Обуром. По преданию, стрелков предупредила о приближении врага дочь начальника станции. Полковник Халл, командующий Мидлсексским полком, верил в стрелковое оружие, заботился о меткой стрельбе своих солдат, и они его не подвели. Одну за другой атаки немцев сдерживал смертельный винтовочный огонь. Вскоре северный берег был в беспорядке усеян телами в серо-зеленой форме с пиками на шлемах. Однако солдаты Клюка тоже заняли огневые позиции и вскоре начали наносить урон плохо замаскированным британцам.

Один из солдат Халла, рядовой Джек, вспоминал позже: «Когда началась стрельба, меня испугал поднявшийся грохот. Никогда прежде ничего похожего не слышал. Большинство снарядов падали далеко позади, но кроме них над ухом то и дело свистели пули. Мы сидели в окопе вчетвером, и когда к нам подошел офицер, я подумал: “Да пригнись же, дурень!” Позже я услышал, что бедолагу убили. Потом подбили соседнего со мной. Я стрелял без передышки, а он вдруг захрипел и затих. Никогда раньше не видел мертвого». Гай Харкорт-Вернон писал: «Смешно смотреть, как все пригибаются при свисте пули. Умом понимаешь, что она не твоя, но голова все равно ныряет вниз»{466}466
  IWM 07 / 63 / 1 Harcourt-Vernon MS


[Закрыть]. Однако вскоре пуль и снарядов стало столько, что пригибаться было уже некогда. Большинство сосредоточилось на том, чтобы загонять в раскаленные винтовки одну обойму за другой, хотя заявленные 15 обойм в минуту были явным преувеличением. При такой частоте стрельбы любой отряд слишком быстро остался бы без боеприпасов.

Большинство бегущих в атаку немцев были такими же необстрелянными новичками, как и британцы. Кого-то ненадолго охватила эйфория, которую позже описывал Вальтер Блюм, капитан Бранденбургских гренадеров. Когда он устремился в атаку, «победный клич, дикий, неземной, распирал меня изнутри, ободряя и вдохновляя, переполняя все мои чувства. Я поборол страх, я преодолел свою смертную натуру!» Сперва солдаты Клюка наступали сомкнутым строем, не меняя направление, за что и поплатились. Вот что писал британский офицер: «Они двигались массивными квадратами, выделявшимися на фоне горизонта, – по ним невозможно было промахнуться. <…> Они подбирались ближе и ближе, а потом наши офицеры отдали приказ. <…> Качнувшись, словно пьяница, которому дали промеж глаз, немцы ринулись вперед с каким-то неразборчивым воплем»{467}467
  Terraine, John Mons Batsford 1960 p. 91


[Закрыть].

Схожее впечатление осталось и у представителя шотландского полка Гордона: «Бедные чертовы пехотинцы! Они наступали ротами по 150 человек, колоннами по пять в ряд, а наши винтовки прицельно били на 600 м. Угадайте итог. Можно было спокойно положить винтовку на край окопа и прицелиться. Первую роту мы отправили на небеса беглым огнем с 700 м почти мгновенно, в их безумном строю на каждую пулю приходилось верные две мишени. Другие роты подбирались медленно, прикрываясь телами убитых, но и у них не было ни малейшего шанса». В конечном итоге война превратится в соперничество конкурирующих моделей пулеметов и орудий, но на исходе лета 1914 года винтовки успели продемонстрировать свою эффективность против открыто наступающего человека.

Тем не менее британцы сильно переоценили нанесенный их стрелками урон. Многие падающие на землю немцы попросту спасались таким образом от пуль. Отряды Клюка разбились на более мелкие группы и стали маневрировать под прикрытием гаубиц, которые уносили все больше жизней противника. В отличие от идиотов из британских карикатур, многие немцы вели эффективный огонь и грамотно маневрировали. Роты Смита-Дорриена, развернувшиеся было на занятых позициях по ту сторону канала, отошли обратно на южный берег. «Боже! Как лупит их артиллерия!» – восклицал шотландский стрелок{468}468
  Ascoli p. 92


[Закрыть]. Для большинства солдат экспедиционных войск артиллерийский огонь был явлением неизведанным и неприятным. «Все окапывались, выкапывали себе неглубокие ямки, – писал Том Вулакомб, – и заметно дергались, не привыкнув к такой жизни»{469}469
  IWM 89 / 7 / 1 Wollocombe papers


[Закрыть]. По меркам французских сражений, происходивших несколькими днями ранее, не говоря уже о предстоящей двумя месяцами позже битве на Ипре, британские потери были невелики. Однако для войск, еще не сталкивавшихся с огневой мощью современной европейской армии, тот августовский день на канале оказался кошмаром. Справа, где развернулся корпус Хейга, немцы почти никак себя не проявляли, однако на Смита-Дорриена, судя по сведениям, полученным от пленных, и по жетонам погибших, наступали два корпуса, особенно напирая на северо-восточном участке.

Однако следует подчеркнуть, что, несмотря на численное превосходство армии Клюка над армией Френча, количество войск с каждой стороны, непосредственно участвующих в сражении при Монсе 23 августа, было примерно одинаковым. И если героизму британцев вознесли хвалу, то не менее мужественные немцы удостоилось ее в гораздо меньшей степени. Солдаты Клюка во множестве полегли на подходах к каналу, однако десятки других все же перебрались на южный берег и смогли там закрепиться – в некоторых случаях уже через полтора часа после начала битвы. Отличился уроженец Гамбурга Оскар Нимейер. К востоку от железнодорожного переезда у Ними, защищаемого Королевскими стрелками, располагался поворотный пешеходный мост с педальной тягой, который британцы перекинули на свою сторону. Нимейер нырнул в воду, переплыл канал и под огнем, крутя педали, успел развернуть пролет почти до самого противоположного берега – прежде чем пасть замертво. Британца за подобный подвиг удостоили бы Креста Виктории. Товарищи убитого, заарканив пролет, подтянули его к своему берегу и ринулись через канал.

В результате подобных прорывов некоторые британские части оказались под фланговым огнем, грозящим отсечь их от своих. Ближе к часу дня Мидлсексский полк получил запоздалое распоряжение из дивизии: «Вам решать, когда уничтожать мосты и плавсредства на своих участках». Том Вулакомб писал: «Они опоздали. Враг уже перебрался или перебирался через канал»{470}470
  ibid.


[Закрыть]. Отряды защитников Монса были слишком неплотными, чтобы оказать войскам Клюка требуемый отпор. Артиллерийские батареи британцев, прикрывавшие пехоту, пострадали от немецкого огня почти так же сильно, как и стрелки. «Наши верные артиллеристы держались великолепно», – свидетельствовал Вулакомб{471}471
  ibid.


[Закрыть]. Один из них, сержант Уильям Эджингтон, в своем дневнике явно преуменьшил происходящее: «Очень утомительный день – немцы, кажется, со всех сторон»{472}472
  IWM 88 / 52 / 1 Edgington papers


[Закрыть]. Мидлсексский полк оказался без артиллерийской поддержки, поскольку ближайшие расчеты попросту не видели целей и вынуждены были обстреливать сектор наугад.

И хотя британцы разбили авангард Клюка, их собственные потери час от часа возрастали; тем временем немцы уже перебирались через канал не тонкими ручейками, а сплошными потоками. В середине дня Дуглас Хейг, взобравшись вместе с офицером штаба на гребень невысокого холма в 5 км к северу от Ле-Бонне, чтобы осмотреть поле боя, в мрачном молчании наблюдал, как «рой серых фигурок надвигается»{473}473
  Sheffield The Chief p. 72


[Закрыть] на его соседей – 2-й корпус. Вражеская артиллерия в некоторых секторах била так точно, что солдаты Смита-Дорриена (как, в подобной ситуации, и войска других стран в августе того года) заподозрили участие шпионов, подающих сигналы артиллеристам. В конце концов 2-й корпус рота за ротой начал отступать, солдаты небольшими группами перебегали назад, взводы по очереди прикрывали отход друг друга, кто-то помогал идти раненым товарищам. Самое сложное было построить отступление как организованный маневр, а не суматошное бегство. Полковник Халл, увидев, что один из взводов отходит по приказу сержанта – два ротных офицера были убиты, – велел адъютанту выяснить, что это за сержант. Посмотрев в бинокль, Том Вулакомб назвал фамилию, на что Халл бросил в ярости: «Если этот Н. не получил сверху приказа об отступлении, я его расстреляю»{474}474
  IWM 89 / 7 / 1 Wollocombe MS


[Закрыть]. В конечном итоге подозреваемый в самоуправстве сержант оказался в списках пропавших, тем самым избежав расстрела.

Рядовой Сид Годли близ Ними встал за пулемет Королевских стрелков, когда весь расчет погиб в перестрелке. Вместе с лейтенантом Морисом Дизом он удостоился Креста Виктории (в случае Диза – посмертно) за оборону железнодорожного моста. Утверждается, что Годли, получив несколько ранений, продолжал стрелять, прикрывая отход батальона, пока вечером эту позицию не заняли немцы и не взяли его в плен. Скептики же сомневаются, что подвиг действительно имел место, поскольку в немецких документах никаких упоминаний о подобном сопротивлении не найдено, и предполагают, что командование просто поверило Годли на слово, стремясь поднять боевой дух подобными примерами героизма. Имеются среди них и бесспорные: например, подвиг капитана Теодора Райта из Королевского инженерного корпуса, который в 3 часа дня предпринял храбрую, но безнадежно запоздалую поездку вдоль берега канала с намерением уничтожить пять мостов на пятикилометровом участке фронта. Большая часть пути проходила под огнем противника, и водителя, везшего отряд, закономерно пугала перспектива лавировать по полю боя на машине с восемью ящиками пироксилина.

Под обстрелом с трех сторон саперу в конечном итоге удалось разрушить переправу у Жемаппа, и он принялся закладывать взрывчатку в другой мост, у Мариетта, отослав машину отвезти раненого в тыл. Его голову зацепил осколок от очередного снаряда, а электробатарея для подрыва оказалась разрушена. Райт поспешно подтянул провод к ближайшему дому, пытаясь подключиться к местной электросети. Он снова и снова пробовал подсоединить провода, пока его прикрывали огнем Нортумберлендские стрелки. Потом, выбившись из сил, Райт соскользнул в канал. Сержант Смит вытащил своего командира, однако было уже 5 часов вечера, и немцы стреляли по ним с 30 м. Бросив напрасные попытки, саперы отступили, однако Райт все же получил Крест Виктории за мужество, проявленное в этот день, и за другие отважные поступки, которые он успел совершить, прежде чем погиб. Тем не менее подвиг оказался напрасным: на британском фронте за все время был взорван лишь один мост, поскольку необходимые приказы были отданы слишком поздно.