Текст книги "Патруль 7 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12
Эхо

Доктор Эдвард Крейн сидел в кожаном кресле, на фоне книжного шкафа, заставленного тяжелыми томами книг. На вид ему было под семьдесят, но выглядел он бодро для его возраста: аккуратная седая бородка, карие глаза за тонкой прямоугольной оправой очков, на коричневом пиджаке какой-то бейджик, видимо, участника семинара. Он держал в руке чашку кофе и, судя по всему, ждал кого-то, кто должен был войти в его импровизированный кабинет в Джорджтаунском университете.

Наверное, одного из коллег. Или военного атташе. Но никак не звонка от человека, за голову которого объявлена награда.

– Мистер… – он поднял бровь, разглядывая надпись на экране своего телефона. – «Джастин Довровский»? Чем обязан?

– Доктор Крейн, – произнёс я, стараясь говорить спокойно. – Меня очень интересует эффект возвращения после гибели. И ваши наработки по программе «Эхо».

На его лице ничего не дрогнуло. Только брови чуть сдвинулись, да чашка с кофе замерла на полпути ко рту.

– Это закрытая информация, – голос его стал жестче, но в нем появилась нотка профессионального любопытства. – Кто вы? Откуда у вас этот номер?

– Я не из спецслужб, если вы об этом. И не из конкурентов. Я просто человек, который хочет понять, что с ним произошло, – слукавил я.

И теперь доктор Крейн рассматривал меня не как случайного звонящего, а как объект изучения. Хотя если бы не Тиммейт я бы до него даже бы и не дозвонился.

– Эффект возвращения, как вы его называете, – произнес он медленно, подбирая слова и, рассказывая мне чушь в стиле Вайнштейна, – это теоретическая модель, которая никогда не была подтверждена на практике. В нашей стране, во всяком случае. Мы работали с посттравматическими состояниями, с феноменом «ложных воспоминаний», с тем, как мозг реконструирует личность после критических травм. Но никакого буквального «возвращения» после клинической смерти не фиксировалось.

– Вы меня обманываете, доктор, – сказал я тихо. – Или вам недоговаривают те, кто дает деньги на ваши исследования. Но я-то знаю, что это случалось. И не раз.

Крейн снял очки, протер их мягкой тканью. Жест был неторопливым, даже расслабленным. Но я заметил, как его пальцы чуть дрогнули.

– Случалось? – переспросил он. – Вы говорите так, будто вам есть что рассказать.

Я выдержал паузу. В наушнике Тиммейт шепнул: «Одиннадцать минут у тебя есть. Они уже запустили отслеживание звонка, но я ее глушу».

– Мне есть что рассказать, доктор. – Я сделал вдох, чувствуя, как слова застревают в горле. Сказать это вслух, человеку, который, по сути, мой враг, было странно. Но кто еще мог дать мне ответы? От младшего сержанта до генерала, чтобы спросить Оракула, мне не дослужиться никогда. Особенно с этими играми спецслужб. А этот старик в очках, возможно, знал правду. – Я один из них. Я вернулся. Я умер в Афганистане в 1989-м. А очнулся в этом теле в этом году.

На экране лицо Крейна застыло.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Я видел, как его губы шевелятся, будто он что-то просчитывает, сопоставляет, отбрасывает невероятное и снова возвращается к нему. Потом он медленно надел очки.

– Это… – голос его сел, он откашлялся, – это феноменально. Если вы не больны и не разыгрываете меня. – Он наклонился ближе к экрану, всматриваясь в экран. – Мне нужно видеть ваше лицо. Вы понимаете? Если вы действительно тот, за кого себя выдаете, у нас есть о чем поговорить.

Доктор Крейн сощурился через очки, и вдруг его глаза расширились.

– О, – выдохнул он. – О, я тебя знаю. Я тебя знаю!

Его голос изменился – в нем появился какой-то восторг, смешанный с изумлением. Он откинулся в кресле, потом снова наклонился к экрану, разглядывая меня, словно редкий экспонат.

– Ты тот самый русский киллер, которого ищет ФБР, тот что послал Трампа. Тот, что в Майами… – Он запнулся, покачал головой. – За информацию о тебе же платят полтора миллиона долларов от картелей. А ты вот просто так звонишь мне. Просто звонишь, чтобы поговорить о феномене возвращения?

– Платят не за информацию, а за голову. И я же сказал: мне нужны ответы, – произнес я спокойно.

Крейн смотрел на меня, и в его взгляде я читал профессиональный интерес, смешанный с восторгом, как если бы я поговорил с Чепаевым. Но многого я не мог определить. Все-таки разность менталитетов не давала возможность считывать настоящие мысли и намерения по мимике лица.

– Ты не представляешь, какой ты подарок для науки, – сказал он наконец. – Русские смогли это повторить? Или у вас это случайно получилось? Неважно. Ты – живое доказательство того, что, то – над чем я работаю в Эхо может быть полезным. Ты должен быть здесь, у нас.

Он подался вперед, голос его зазвучал вкрадчиво, почти ласково.

– Послушай, я могу гарантировать тебе безопасность. Полную. Новую личность, защиту от ФБР и картелей. Ты станешь неприкосновенным. Мы дадим тебе все, что захочешь. Деньги, дом, лабораторию, если захочешь. Ты будешь работать с нами. Расскажешь, как это произошло. Как ты вернулся. Ты даже не представляешь, сколько полезного мы сможем сделать, если поймем механизм.

Я слушал его и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжелая волна. Не злость, но усталость. Усталость от того, что меня снова пытаются купить. И наверное, 95 % согласились бы, особенно после того бардака, который творится у себя дома.

– И сколько вы мне заплатите, доктор? – спросил я.

Крейн улыбнулся. Он решил, что я клюнул.

– Миллионы, – сказал он просто. – Или что ты захочешь. У нас есть все.

– А что вы скажете тем, кто меня ищет? Шерифам, рейнджерам, охотникам за головами?

– Скажем, что ты погиб. Или сбежал в Мексику. Да какая разница, что? – Он пожал плечами, и в этом жесте было что-то брезгливое. – Для своих ты просто расходный материал если они пустили тебя сюда с таким прикрытием. Для нас же ты бесценный объект.

Я усмехнулся, а Тиммейт в наушнике прошептал: «Восемь минут».

– Доктор, – сказал я, – вы предлагаете мне предать свою страну. Ради того, чтобы стать подопытным кроликом в вашей лаборатории.

– Я предлагаю тебе ответы, – парировал Крейн, и в его голосе прорезалась жесткость. – Ты сам сказал, что хочешь их получить. Я могу их дать.

Я молчал. Он попал в точку.

– Ты думаешь, я не знаю, что у вас там творится? – продолжал Крейн, и в его голосе появилась насмешка. – Мы следим за вашим «Лесом» уже много лет. Агент Стивен многое нам дал. Вы, русские, последние тридцать лет очень нерешительны в своих методах. В СССР бы тебя носили на руках. А у вас в России создали оружие, испугались его и теперь пытаются уничтожить. Это старая история. Но ты можешь начать новую. Здесь. С нами.

Он сделал паузу, и вдруг его лицо изменилось. Он снова всмотрелся в мое лицо, и на этот раз его взгляд задержался на шрамах – на старом, что тянулся от правого угла рта к скуле, и на новом, слева, еще заклеенном пластырем. И откинулся в кресле, а его улыбка стала другой – не профессионально-ласковой, а почти человеческой. В ней была горечь.

– Знаешь, – произнёс он. – Стивен много лет работал с нами. Перегонял информацию, помогал с адаптацией некоторых… сложных случаев. Он был мрачным типом, знаешь? Хмурым. Никогда не улыбался. Многие будут скучать по нему. Скажи, устранение Стивена – это месть за его предательство?

Он смотрел на меня, а в его взгляде был интерес и философское спокойствие.

– Это же ты его убил? – спросил он прямо.

– Он был врагом, – сказал я наконец. – И предателем.

– Для кого-то – да, – кивнул Крейн. – Для нас – ценным агентом. Он многое знал о том, как вы, русские, работаете с «вернувшимися». Как вы ищете кандидатов, как проводите адаптацию. Какие ошибки совершаете. Жаль, что он погиб. Он был мрачный, но полезный. Мы до сих пор пользуемся тем, что он нам передал. Но ты сделал то, что должен был. Это война и в ней убивают. И тех, кто полезен, и тех, кто нет. И вот я предлагаю тебе занять его место, и с твоей молодостью и боевым опытом ты далеко у нас пойдёшь.

Но я молчал, думая, как задавать вопросы, чтобы не выдать секретные данные.

– Ладно, – сказал Крейн, возвращаясь к прежней деловой интонации. – Вижу ты пока не хочешь переходить на нашу сторону. Но я обязан показать тебе, что мы человечнее, чем ваши «совки». Давай поговорим. Чего ты хочешь знать?

Я выдохнул. Тиммейт в наушнике прошептал: «Семь минут».

– Расскажи мне, – сказал я, – что вы знаете о «попаданцах». Чем вы объясняете этот феномен. Почему именно люди с героической смертью. И… – я замялся на секунду, – многие ли видят сны на яву, как галлюцинации?

– Боюсь, что нет, – сказал Крэйн медленно. – Мы обследовали всех, кого смогли найти. Тех, кто прошел через… назовем это «переходом». Все они были психически здоровы. Абсолютно. Никаких галлюцинаций, никаких голосов. Их мозг работал даже лучше, чем у среднестатистического человека. – Он сделал паузу. – Это, кстати, еще одна загадка. Почему именно героическая смерть «очищает» сознание, делает его более устойчивым к любым психическим отклонениям. Мы не нашли ответа. Только гипотезы.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.

– Если у тебя есть галлюцинации, то это не из-за твоего… состояния. Это что-то другое, – добавил он тише.

– Что другое? – спросил я, чувствуя, как по спине бежит холод.

Крейн помолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. Потом кивнул сам себе и продолжил:

– У нас есть теория, что сознание, прошедшее через переход, становится более… восприимчивым. К некоторым вещам. Не знаю, как это лучше сформулировать. Вы становитесь как бы открытой системой. И иногда в вас может проникать то, что не должно. Нет, это не болезнь, это нечто другое. Информация, которая не принадлежит вам. Или которая принадлежала кому-то другому.

– Доктор, – спросил я, – вы верите в бессмертие души? В то, что они могут… общаться? После смерти?

Крейн усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки.

– Я ученый, – сказал он. – Я верю в данные. А данные говорят, что после смерти мозг не фиксирует никакой активности. – Он сделал паузу, и его лицо стало серьезным. – Но данные также говорят, что люди, прошедшие через «переход», иногда знают то, чего знать не могут. Видят то, что не должны видеть. Возможно, кто-то, например – ты воспинимает это как голоса тех, кого уже нет.

– Значит, всё-таки есть люди с галлюцинациями? – переспросил я.

– Я говорю о вариабельности вас в рамках вашего же феномена, – произнёс Крейн. – Например Стивен говорил, что видит людей словно бы изнутри, говорил, что может просчитывать вероятности борцовского поединка, словно в компьютерной игре, он мог выбирать, как закончить бой максимально кроваво. И это одна из причин, почему мы так хотели получить нового «вернувшегося» для исследований. Потому, что у Стивена предвидение было лишь на его борцовскую ипостась. А мир шире татами для дзюдо…

В наушнике зашептал Тиммейт:

– Пять минут. Они начали пеленговать сигнал. Надо уходить.

Я посмотрел на экран. На лицо доктора Крейна, который смотрел на меня с таким жадным интересом, будто я был не человеком, а окном в новую реальность.

– Спасибо, доктор, – сказал я. – За честность.

– Подожди, – он подался вперед, и в его голосе появилась та самая нотка, которую я слышал, когда он предлагал мне перейти на их сторону. – Что ты видишь? Какими вероятностями ты можешь управлять?

Я вот прям не уверен, что вспышки, которые «возвращают» меня после каждой моей гибели, и мёртвые во снах – это каое-то управление, или это просто фигура речи?.. Но рассказать врагу про свою, как он говорит, способность – это раскрыть ему государственный секрет.

– Доктор, – произнёс я, – у меня к вам встречное предложение. Вы сможете со мной работать, если прибудете в Россию и возглавите проект у нас?

И на этих моих словах он усмехнулся.

– Ты хочешь, чтобы за мной в Россию пришёл кто-то наподобие тебя, такой как Стивен. Я вижу, что ты, судя по всему, его превзошел. Такие люди, как вы – вернувшиеся, перешагнувшие смерть – вы слишком ценны, чтобы вас убивать. К сожалению, ты словно ребёнок этого не понимаешь, не понимает это и твоё начальство. Жалко. Но на твоё предложение я отвечу тебе цитатой из «Игры престолов», у вас же её показывали, да? Удачи тебе, русский, в твоих будущих войнах, и когда-нибудь, возможно, мы поиграем с тобой на одной стороне, если Китай снова поднимет голову.

И Тиммейт прервал передачу.

А слова доктора Крейна еще звучали в моей голове: Китай снова поднимет голову. Когда это Китай поднимал голову? Или Крейн что-то знает про будущее или прошлое? А вдруг он тоже вернувшийся? И все ли вернувшиеся чем-то обладают, какой-то способностью? Стивен вон ломал людей руками, не самый умный навык, я вижу, где меня ждёт смерть, и пополняю свои сны мертвецами, своими и чужими.

Да, было бы здорово найти еще вернувшихся. И тут я вспомнил Ярополка, который мог поднимать тяжести и двигаться так, словно он рисованный былинный богатырь из мультфильма о трёх богатырях. Каким даром обладал коммунист и дядя Миша, оставалось загадкой.

Экран погас. Я сидел, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида – болезненно загарелое и помятое, с темными кругами под глазами, с двумя шрамами выбиващими из под светлой щетины, небритое… Вот так выглядят те, кто выбирают свою страну, а мог бы с Трампом в гольф играть… Я вздохунл выдохнув носом, понимая, что не мог бы. Я обязан вернуться домой и всё там исправить.

И я завел двигатель, снова выезжая на трассу.

– Тиммейт, – спросил я, набирая скорость, – он сказал правду? Про галлюцинации? Про то, что вернувшиеся словно бы чем-то управляют?

В наушнике повисла пауза.

– А ты чем-то управляешь? – вопросом на вопрос спросил Тиммейт. – Анализ его эмоционального профиля показывает, что он был искренен. Насколько это возможно для человека, который привык скрывать правду за учеными формулировками. Тим вот особым образом воспринимал этот мир, ему казалось, что он словно бы подключился к матрице этого мира. Что, конечно же, невозможно. Но ты убрал и Тима, и Сидорова «Стивена», а значит, ты лучшая версия вернувшегося.

Я сжал руль. И посмотрел на бардачок, где лежали тюбики с краской. Потом перевел взгляд на дорогу – бесконечную ленту шоссе, уходящую на север, к границе Кентукки, к лесам, к новым тайникам и новым машинам.

– Тиммейт, – сказал я, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие. – Как там Ира?

– Эвакуирована. Села на рейс до Вьетнама и, о – страшное! Она летит экономом. Енот к тебе в особняк переехал, там ему спокойнее, два щенка и кот не так засоряют его ум, как счастливая человеческая семья.

– На семейные ценности не гони. Семья – это лучшее, что может случиться с русским человеком! – произнёс я.

– Но даже от самого хорошего надо иногда отдыхать, – возразил мне Тиммейт. – Это называется квартирный вопрос. Просто у каждого человека должно быть своё место для уединения, не путай с одиночеством. Тут надо править программу жилья для молодых семей. Конечно, они разводятся, их заперли в четырёх стенах. А по сути у каждого человека должно быть личное пространство. И мужчина не должен ограничиваться сидением в туалете.

– Хорошо, – произнёс я. – Какие мысли на счёт моей эвакуации? Куда теперь, если на Аляске Ракитину нельзя доверять?

– Тут всё просто: как только выяснится, что ты не выполнил задачу, тебя официально объявят врагом. Но, как я понимаю, тебя это всё равно не остановит. Так что держи курс пока по этой трассе, Медоед. Следующая точка отдыха через четыреста километров. Но сначала – покраска бороды.

Я усмехнулся.

– Тиммейт, ты уверен, что из меня выйдет хороший поляк?

– Каспер Ковальский, – торжественно произнес ИИ, – разнорабочий из Чикаго, едет к родственникам на Аляску. Работал на стройке, уволен за драку. Имеет склонность к спиртному и неопрятный внешний вид. Медоед, ты прекрасно впишешься в этот образ.

– А если меня остановит полиция? – спросил я.

– Вот тебе фонетическая база. Повторяй за мной: «Курва, я ниц не вем, што вы одемне хцеце».

– Це що значит? – спросил я, каверкая язык.

– Я вообще не понимаю, что вы от меня хотите! – перевёл Тиммейт.

Я покачал головой, но улыбнулся.

– Ладно, – сказал я, съезжая на просёлочную дорогу. – Давай инструкцию, как красить. И скажи: зачем мы едем на север, если на Аляску нам больше не надо?

– Я скачал данные с сотового Крейна, теперь у меня есть его база, как вы в ОЗЛ говорите, «Вернувшихся». А на Родину тебе пока не стоит. Потуси пока в США, как минимум пока они тебя усиленно ищут на границах.

– Так куда я еду?.. – допытывался я.

– К ответам на твои вопросы… Хочешь, взглянуть на списки Крейна?

Глава 13
Списки Крейна

Я сидел в кабине Форда, припаркованного на обочине где-то между Боулинг-Грином и городом Бивер-Дэм и держал телефон, на экране которого Тиммейт развернул файл, который по сути был списком.

– Как ты это добыл? – спросил я.

– Доктор Крейн очень любит порядок, Медоед. Во время вашего разговора я потратил немного времени, чтобы заглянуть в его личное хранилище. Пароль, кстати, «Echo_1876». Предсказуемо для человека, который считается местным гением.

– Ты взломал американскую спецбазу?

– Я заглянул в ноутбук профессора, который подключен к интернету через незащищенную домашнюю сеть, – поправил Тиммейт. – Тут, кстати, хорошие ребята работают, видно, что Америка лучшие мозги из России забрала.

– В России тоже много умных ребят осталось. – проговорил я, начав листать список с именами, и датами, с историей и предысторией.

– В России кибербезопасность на совершенно другом уровне, ты не сможешь взломать сеть, если сети нет. Во всех ведомствах максимум внутренняя сеть без выхода во внешнюю. Но я отвлёкся, в этом файле все, кого Крейн смог найти за двадцать лет. Сорок семь человек, с разной локализацией, есть: США, Канада, Мексика, Куба, Венесуэла, Бразилия. Большинство даже не знают, кто они. Некоторые знают, но молчат. А некоторые работают на дядю Сэма, даже не понимая, что их используют.

Я уставился на экран.

– Тиммейт, ты же понимаешь, что это по сути доказательная база самого факта попаданства. Если это рассекретить, у общества случится шок. Смерть больше не конец, а героизм и самопожертвование поощряется вселенной, или кто там наверху, отвечает за возвращение.

– Не-а, файлы объявят фейком, высмеют как и сторонников плоской земли.

– Причём тут плоскоземельщики? Мы сейчас про реальные вещи говорим. – удивился я.

– Плоскоземельщики реальны! – настоял Тиммейт.

– А плоская Земля? – уточнил я.

– Теория плоской Земли сделана для того, чтобы отвлечь пытливые умы от еще более страшной правды! – начал свой конспирологический бред Тиммейт, хотя это было даже забавно.

– Я не буду у тебя спрашивать, от какой, и ты не говори, ладно? – предложил я.

– Ладно, тем более я тебе уже говорил. Итак, что мы имеем? Наши, и не наши изучают твой феномен и отмечают, что у многих возвращенцев есть так называемый уникальный дар от вселенной. Должен сказать, что не все из вас солдаты, хотя соцработников действительно многовато, военные, менты, врачи, учителя. Многие предпочитают не светиться своей правдой, а тех, кто не смог адаптироваться, забирают в дурку и кормят вкусными таблетками. В США нет добряков, которые будут на себе выносить Ярополков.

– Так. Всё. Дай почитать самому! – остановил я поток его сознания, листая список и выделяя лишь самых интересных, тех, рядом с которыми была пометка «Эхо+».

Мэри «Молчаливая» Уайтхорс, «Молчаливая» это наверное кличка которую ей дали в Эхо – погибла в нападении кавалерии на её племя в 1864 году, думает, что чувствует смерть соплеменников за сотни миль. Отказалась сотрудничать. Говорит, что её убили американские солдаты, а теперь приходят американские учёные мучить и в этой жизни. Работает в Бюро по делам индейцев.

Я чуть оторвался от чтения, что значит думает, что чувствует смерть? Я вот думаю что кошки опасность чувствуют, или вы не проверили и на всякий случай решили поставить тезис под вопросом. Добро, учту в дальнейшем прочтении вашего текста.

Маркус «Флэшбэкер» Фостер – работает детективом в Чикаго. Погиб в 1983-м, во время перестрелки с бандитами. Видит последние секунды жизни убитого, прикасаясь к телу. В личном деле указано, что он лучший в департаменте. Правда, пьёт как чёрт, считая свой дар проклятием. Также была описана его цитата о его жизни: «Самый страшный фильм – тот, который ты не можешь выключить». Ну то что менты хоть в США, хоть в Африке пьют это не новость, читаю далее…

Самуэль «Страж» Блэк – погиб в Лондоне в 1666-м, вынося людей из пожара. Чувствует угрозу для охраняемого им «лица». Теперь работает консультантом начальника охраны… и в тексте промелькнула буква «Т», неужели самого Дональда Фредовича? Погнали дальше по списку.

Мигель «Неуловимый» Рохас – погиб в 1540-м где-то в джунглях, точное место неизвестно. Умеет точно парадировать голоса людей. Это помогло бы ему в киноиндустрии, но Мигель предпочёл работать на картель «Синалоа». Приписка: «Вышел из-под контроля. Подлежит аресту и принудительному лечению». Видимо как и меня хотят поймать и вылечить «иглоукалываниями». Далее…

Джек «Мертвый ковбой» Хьюстон – погиб в 1898-м, защищая церковь с женщинами и детьми. Считает, что видит, убивал ли человек невиновных. Отказался сотрудничать. С его слов: «Я служу закону, а не вашим играм с Богом». Рейнджер в штате Техас. Особенность: «До сих пор носит старую звезду шерифа, взятую им неизвестно откуда».

Генри «Лесной пророк» Томас – погиб в 1777-м, раздавая еду больным в Вэлли-Фордж. Считает, что ускоряет заживление ран. Живёт отшельником в горах Аппалачи в штате Алабама, местные почитают его как святого. Сам он о себе говорит: «Я не лечу. Я просто напоминаю телу, что оно умеет жить». Эх какие парни в горах США ошиваются, что там далее?..

Эдуардо «Слепой» Родригез – погиб в Аламо в 1836-м, исповедуя умирающих. Считает, что видит истинные намерения людей. Работает в приюте для бездомных в Сан-Антонио. Отказался сотрудничать. С его слов: «Я видел ваши намерения, доктор. Вы не верите в то, что говорите».

А вот это интересно, если Родригез прав, то, Крейн – тот еще тип.

Роберт «Судья» Коул – погиб в перестрелке у ОК-Корала, прикрывал отступление мирных. Сейчас – федеральный судья в штате Оклахома. Отрицает, что он вернувшийся. Думает, что просто «чувствует людей». За время его работы судьёй, по его мнению, не вынес – ни одного оправдательного приговора виновному. С его слов: «Если Бог хочет, чтобы я ошибся – он сделает меня слепым. А пока я вижу».

Вот такие у нас в Совете сидят, сидят и, тоже не ошибаются…

Дальше совсем мистика:

Абигейл «Знахарка» Уайт – сожжена в 1692-м по обвинению в колдовстве и порче скота. Сейчас живёт в амишской общине в Пенсильвании. Не пользуется электричеством. Не контактирует с внешним миром. Тайно принимая безнадёжных больных. Денег не берёт. Процент излеченных больше, чем у плацебо, на основании эксперимента «Эхо+» с подставным знахарем в 2017 году.

А вот с ведьмой – молодцы, доказательная медицина в полной мере.

Далее был Фрэнк «Спасатель» Ковальски – пожарный из Чикаго. Погиб в 1915-м на пароме «Истленд», вынес двенадцать женщин и детей. Вернулся в теле пожарного из Нью-Йорка. Чувствует, где будет пожар с жертвами за пять минут до возгорания. Свой дар отрицает. С его слов: «Мне просто везёт».

Я пролистал ещё несколько, потом остановился.

– Тиммейт, их слишком много. Я сейчас усну над этим списком, и ничего не запомню и не вынесу от сюда.

– Не торопись и делай скрины, – резонно заметил ИИ.

– Дело не в этом, – я отложил телефон, потер глаза. – Вон их сколько. Врачи, полицейские, пожарные, солдаты. У каждого своя история. Я не могу ко всем заехать. У меня нет на это времени. И жизни не хватит.

– Так выбери одного, – сказал Тиммейт. – Самого полезного.

Я снова взял телефон. Пролистал до того, кто меня зацепил с первой фотографии.

ДЭВИД «БЕЛЫЙ ВОЛК» БЛЭКВУД

– Шериф в Монтане, – прочитал я вслух. – Погиб в 1864-м, прикрывая отход своего отделения, воевал за Конфедерацию. Чувствует опасность за тридцать минут «до».

Я всмотрелся в фотографию. Крепкий мужчина лет пятидесяти, седая щетина, жесткое лицо. В глазах – та самая тяжесть, которую я видел у ветеранов Афгана.

– Конфедерат, – сказал я, читая дальше. – Отказался сотрудничать. Сказал Крейну: «Я присягал Конфедерации, а не вашему дяде Сэму».

– Принципиальный тип, – заметил Тиммейт. – На тебя похож.

Я отложил телефон. Посмотрел в окно на дорогу.

– Тиммейт, остальные – они далеко. В Техасе, в Пенсильвании, в Чикаго, в Оклахоме. А этот – в Монтане. Он у меня плюс – минус по пути.

– Хочешь заглянуть к нему в гости? – уточнил Тиммейт.

– Да вот не знаю, мне домой скорее надо…

– Чтобы что? Чтобы убивать своих, потом как именно свои встанут у тебя на пути, если ты захочешь вытащить того же Дядю Мишу или если Енота возьмут за мягкое. За то, что он помог Ире выехать. Готов убивать русских? Вот, кстати, Дэвид много может рассказать о гражданской войне, как американцы крошили американцев. Хотя они не считали себя единым народом.

Я снова взял телефон и перечитал справку по нему.

– Чувствует опасность за тридцать минут. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что его нельзя застать врасплох. Его нельзя подстрелить из засады. Его нельзя догнать в погоне. Он всегда знает, где и когда ударят. Способность почти как у меня.

– Полезный навык для шерифа, – проговорил Тиммейт. – Но если ты к нему с миром, то он тебя не почувствует, если конечно его способностью правда.

– Пожалуй, заеду к нему по пути. И он же конфедерат, и не любит федералов. Он меня, если что, сдавать не будет. А деньги тем, кто видел смерть, ни к чему.

– То есть ты хочешь не просто поговорить, – догадался Тиммейт. – Ты хочешь его в союзники.

– Я хочу добраться домой, – сказал я. – А для этого мне нужен кто-то, кто видит не только смерть, как я, но и опасность раньше, чем она приходит. У меня таких навыков нет. Может научит как управлять галюнами.

Я завёл двигатель, и вывел Форд на трассу.

– О, звонок из ОЗЛ. – произнёс Тиммейт.

– Бери трубку! – произнёс я, резонно заключив, что не буду бегать от них, хотя я именно это и делаю. И Тиммейт поставил на громкую связь, а я произнёс: «Слушаю».

– Кузнецов, твою мать! – голос в трубке был нервозным и агрессивным. Но я узнал майора Бурятова, моего нового куратора. – Ты что себе там позволяешь⁈ Ты должен был его убрать! А ты с ним по видеосвязи разговаривал⁈

– Привет и тебе, товарищ майор, – сказал я спокойно. – Откуда такая осведомлённость?

– У нас есть свои источники, не твоего ума дела! Ты нарушил прямой приказ! Игнорировал задание. Вступил в переговоры с представителем враждебного государства без санкции своего командования. Ты понимаешь, сколько статей ты сейчас на себя натянул⁈

– Просветите, – попросил я, не став острить, что еще можно натянуть, кроме совы на глобус.

– Государственная измена – 275 УК РФ, неисполнение приказа в особый период – 332 УК РФ, разглашение гостайны – 283 УК РФ, – перечислял Бурятов, и с каждым словом голос его становился всё громче, что Тиммейт чуть приглушил звук у магнитолы. – Тебя расстрелять мало! Ты сейчас обязан срочно прибыть в ближайшее российское посольство и сдаться! Мы организуем твою отправку на родину!

Я усмехнулся.

– В посольство? Ты серьёзно? Там меня ФБР на подходе встретит. Они же не слепые. Не успею я ступить на порог, как меня примут. Но не в Россию отправят, а в местную тюрьму, а оттуда до вербовки – один шаг. Скажут: «Ну что, Кузнецов, в камеру к озабоченным неграм или говорить будешь⁈» И у США появится специалист по вашей… нашей… отрасли. Хотя какая она наша, ты же майор, совсем не представляешь, чем я занимаюсь и чем занимался ОЗЛ.

– Не тебе рассуждать! – рявкнул Бурятов. – Говори, где ты находишься, младший сержант! Хотя какой ты младший сержант… Ты военный преступник!

– Не могу с тобой согласиться, товарищ майор, – спокойно ответил я. – Хотя какой ты майор… Ты в ОЗЛ работаешь, тебе бы позывной больше подошёл. Дятел, например. Долбишь в одно место, а толку ноль, звук один. Тебя тоже надо в камеру к неграм, чтобы долбил не только ты…

– Ты… – голос Бурятова сорвался на хрип. – Ты вообще понимаешь, что вопрос о вашем ОЗЛ уже стоит на самом высоком уровне⁈ Вашу богадельню с кличками животных и номерами давно надо было прекратить! И тебя вместе с ней!

– А что ты нервничаешь, майор? – спросил я. – Как будто мы лично тебе дорогу перешли. Ты же нас не создавал. Ты просто пришёл на готовенькое.

– Сержант… Слава… – Бурятов вдруг сменил тон. Стал тише, почти доверительным. – Сдайся, а? Пока тебя не обнулили. Пока я могу гарантировать… ну, хотя бы что тебя не убьют при транспортировке.

– Я не Слава тебе, – произнёс я.

– Да какая разница⁈ – взорвался он снова. – Ты не понимаешь, чем это всё чревато! Ну хочешь, я тебе скажу, Четвёртый, завязывай? Надо заканчивать твои похождения. Операция закончилась. И больше плюсов ты от неё не получишь. Только минусы. Один большой минус. На всю оставшуюся жизнь.

Я молчал. Смотрел на дорогу. Словно думая, больше ли минус товарища майора, чем у негров в камере.

– Значит, зверей в ОЗЛ больше нет? – спросил я наконец.

– Нет, Четвёртый. – В голосе Бурятова вдруг появилась усталость. – Больше нет никаких зверей. Ни Енотов, ни Филинов, ни Четвёртых. Всё. Всех расформировали и упразднили. Теперь только звания, фамилии и имена-отчества.

– Понял, – сказал я.

– Ну? – Бурятов ждал.

– Тогда слушай сюда, майор, – я посмотрел в зеркало заднего вида, на пустую дорогу за спиной. – Скажи своим… раз вы убрали наших офицеров, значит, я сам себе теперь офицер. И потому ждите.

– Чего ждать? – в голосе Бурятова прозвучала усталость.

– Медоед идёт домой. – на этой фразе общение прервалось.

– Хорошо сказал. Приложение ОЗЛ уже заблокировано, кстати, – проговорил Тиммейт

В салоне повисла тишина. Только мотор ровно рокотал, неся меня на север.

– Тиммейт, – позвал я.

– Слушаю, Медоед.

– Сколько у нас времени до того, как они объявят меня в розыск уже официально? Через Интерпол, через все каналы?

– Технически, ты уже в розыске, – ответил ИИ. – Но пока только на территории США и по линии картелей. Если Бурятов доложит наверх – а он доложит – то в течение суток твои данные уйдут во все российские силовые структуры, а оттуда в Интерпол. Дней через пять ты будешь в базе как государственный преступник.

– Пять дней, – я кивнул. – До Монтаны доеду.

– Ты всё ещё хочешь к шерифу? Даже после того, как тебя официально объявят врагом собственной страны?

Я посмотрел на дорогу. 165-я уходила вперёд, в холмы Кентукки. Где-то там, на северо-запад, в горах Монтаны, меня ждал человек, который умер полтора века назад и вернулся. С такой же способностью, как у меня.