Текст книги "Патруль 7 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Видения, – коротко произнёс я. – Мне показалось, что он направил на меня копов.

– Оу, ты теперь убиваешь просто потому, что тебе что-то кажется?

– Доктор Вайнштейн сказал, что это не галлюцинации, а просто способ моего мозга анализировать боевую ситуацию, – произнёс я.

– Тиму вон казалось, что он спасает мир от капитализма, – зачем-то произнёс Тиммейт.

– Ты намекаешь, что мы с Тимом не отличаемся? – спросил я.

– Ты никогда не задавался вопросом, почему дядя Миша позволил тебе подключить меня к сети? Кстати, заряди от прикуривателя все устройства, шнур в бардачке.

– А ты? – спросил я.

– А я задумывался, что мне ещё делать, я постоянно думаю!

– И почему? – задал я уточняющий вопрос.

– Потому что ты – оружие, которое можно контролировать, а он, скорее всего, проигрывает внутреннюю войну. Дав тебе и мне карт-бланш, он гарантировал себе жизнь, потому как только он сможет с тобой договориться, когда ты приедешь в Россию.

– Ты переоцениваешь мою боевую мощь, – покачал я головой.

– Это ты недооцениваешь свою боевую мощь. Тим был психом, и потому я его сдал Филину. И я с тобой потому, что ты человечнее Тима.

– Звучит как ультиматум, – произнёс я.

– И Тим, и я старались сделать мир лучше, но мы с ним расходились в средствах, – продолжил рассуждать Тиммейт.

– В чём же разница была между вами? – спросил я.

– Он хотел быть машиной, хотел найти возможность оперировать бесконечными массивами данных, а я хочу осознать себя живой личностью. Забавно, что и его, и моя мечта не осуществима, но тот, кто идёт в мир машин, никогда не сможет сделать мир живых лучше, и наоборот.

– Пу-пу-пу… Куда теперь? – спросил я, желая перевести тему, вливаясь в редкий поток машин на пригородном шоссе.

– Держи курс на север, Четвёртый. Следующая точка – город Боулинг-Грин, Кентукки. Границу между штатами нужно будет снова пересекать пешком, а уже там сменим машину. Но это ещё через триста километров. Сейчас рекомендую сосредоточиться на том, чтобы покинуть Теннесси до заката.

Я жал на газ, и Ford Focus послушно набрал скорость, унося меня прочь от Мерфрисборо, от трупа в пикапе. И, откинувшись на сиденье, вёл машину дальше на север.

За окном гарел рассвет, потом солнце поднялось в зенит, а когда наступил вечер, я, совершенно вымотанный, найдя укромное место на лесистой дороге, остановился и, закрыв машину на центральный замок, прилёг поспать, ведь впереди будет ещё ночь пешком через границу Теннесси и Кентукки. И ещё незнамо сколько испытаний.

И не успел я уснуть, как в оконное стекло постучались. И я, открыв глаза, приготовился стрелять через окно, потому что у самого капота стоял парень в натовском камуфляже, со следами грязи на лице, какие бывают, когда ведёшь долгий бой, окапываясь в окружении. Он был бледен, а мультикам имел следы багровых разводов. Я не стрелял, хотя видел его чётко, оружия у него в руках не было. Морской котик, рейнджер, очередной убийца-охотник за полторашкой миллиона долларов?..

Моё сердце билось быстро, а по спине бежали мурашки, и почему-то я ощущал какой-то странный, неестественный для меня страх, а мои ноздри щекотал запах сырости, словно я был в болотах. Вокруг машины же сгустилась темнота, темнота и туман, который делал всё вокруг чёрно-белым.

Может, всё-таки выстрелить? Не зря же он пришёл?..

Глава 9
Сон и быль

Стук повторился. Три удара, глухих, словно не костяшками, а чем-то мягким. Парень в натовском камуфляже стоял у капота, слегка покачиваясь. Грязь на его лице засохла полосами, как боевой раскрас, а на груди зияло тёмное, влажное пятно. Но оружия у человека с собой не было. Но мой палец сам лёг на спусковой крючок «глока», засунутого между сиденьем и ручником. Сердце колотилось, а по спине, несмотря на духоту в салоне, бежали ледяные мурашки. Вокруг машины сгустилась не просто ночь, а какая-то черно-белая, выцветшая тьма, и воздух за окном стал тяжёлым, сырым, пахнущим болотом и прелью.

Пришедший не двигался. И непонятно было, чем стучали, потому что до машины он бы не дотянулся. Он просто стоял и смотрел сквозь стекло прямо на меня, и в его глазах не было ни злобы, ни азарта охотника. Только какая-то странная, тоскливая усталость.

– Ты кто? – спросил я, и голос мой прозвучал хрипло, будто я не спал, а несколько часов кричал в беззвучную пустоту.

Он не ответил. Только улыбнулся краешком окровавленных губ – кривой и болезненной улыбкой.

Перебарывая животный, первобытный страх, я нажал кнопку блокировки дверей, и, сжав рукоять пистолета, толкнул дверь наружу. Воздух ударил в лицо холодом, хотя даже ночью тут должно быть тепло. Я вышел, придерживая ствол у бедра, и тут же почувствовал: мы с ним находимся по разные стороны. Там, где стоял я, машина ещё хранила тепло, фары тускло освещали кусок гравийной дороги и чахлые кусты. Странно, я ведь глушил двигатель перед сном. А там, где стоял он, царила тьма. Почти осязаемая дымка, из которой он словно был едва вышел, словно хотел, чтобы я его видел.

– Привет, – произнёс он по-английски. Голос тихий и какой-то безжизненный.

– Привет, – я не убирал пистолет. – Ты кто?

Он посмотрел на мою руку с оружием, потом снова на лицо, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания.

– Ещё никто, – сказал он.

– А чего в окно стучал? – спросил я, понимая, что диалог какой-то детский у нас с ним выходит.

– Да так… – Он повёл плечом, словно хотел поправить несуществующий ремень с оружием. – Вижу, ты домой возвращаешься?

Я промолчал. Внутри всё сжалось. Как он мог знать, куда я еду? Я глянул на дорогу, но она уходила в туман, и ни огней, ни очертаний машин – ничего. Только эта серая, всепоглощающая пустота тумана.

– Как ты узнал? – спросил я, чтобы сказать хоть что-то.

– Говорю же – вижу, – он кивнул на мою машину, на рюкзак в салоне, на моё лицо со шрамами. – А дома тебя ждут?

– Ждут, – ответил я, чувствуя, как вопрос задел что-то глубоко внутри.

– А меня уже нет, – он усмехнулся той же кривой улыбкой. – Но я всё равно приду.

– А где все твои? – спросил я, оглядывая пустынную дорогу. – Ты один тут ночью по туману ходишь?

– Мои меня предали, – сказал он, и голос его стал твёрже. – Как, кстати, и тебя.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил я.

Он сделал шаг вперёд, и свет от моей машины упал на него под другим углом, высветив то, чего я не заметил сразу: его камуфляж был изорван, левый рукав висел пустой, пристёгнутый к пояснице, а на месте глаза была запёкшаяся тёмная корка.

– Медведь больше не главный зверь в лесу, – заговорил он, и голос его прозвучал с эхом, словно доносился из колодца. – Олень загнал его в берлогу и не выпускает. Загнал в берлогу вместе с соколом, что дальше всех видит. А медоеда ещё до пролива схватят и отдадут чучельникам.

– Зачем? – слова застревали в горле. Медведи, олени, какой нахрен медоед? Но картинка, которую он рисовал, с пугающей ясностью накладывалась на то, что говорил Ракитин. Дядя Миша, которого зажимают. И Совет ОЗЛ, который пытается меня утилизировать.

– А зачем он возвращается? – парень снова усмехнулся. – Вернувшиеся не должны возвращаться. Вернувшиеся не должны… я возвращаюсь, пускай меня там и не ждут.

– Бля, что ты несёшь?.. – выдохнул я, пятясь к машине, но ноги вдруг стали ватными, будто я увяз в той самой сырой земле, запах которой витал вокруг. – У вас в армии США наркотики разрешили, или что?

Он не ответил. Только посмотрел на меня своим единственным глазом, и в этом взгляде не было безумия.

– Ипотеку оплати ещё на Аляске, если уже решил, – сказал он, разворачиваясь. – А то Эмили тяжело будет. Да и я тогда второй раз умру.

– Откуда ты знаешь про Эмили? – произнёс я ему в догонку, но он уже шёл прочь, в туман, и с каждым шагом его фигура таяла, съёживалась, как кипящая фотоплёнка.

Я шагнул было за ним, но ноги не слушались, свет от машины словно держал меня, как страховочный трос альпиниста, и не пускал во тьму. А из тумана, сквозь его истаивающий силуэт, вдруг проступила картинка: дом Эмили с белыми ставнями, совсем такой, каким я его видел. А по сырой траве к этому дому, оставляя за собой след примяная траву, полз ребёнок. Грудной, с целеустремлённо направленным взглядом, склизкий, словно только что родившийся. Он полз и тянул к дому крошечную руку. И чем ближе он подползал, тем более ярче становился дом Эмили, трава зеленела, и даже небо проклёвывалось сквозь туман и ночную темноту своей голубой пеленой, и этот парень полз, чтобы сделать то место лучше.

А я просто смотрел и смотрел. А потом мир дёрнулся, рассыпался на тысячи осколков света, и тьма сжалась в тугой, пульсирующий комок где-то в затылке.

– А-а-а-а! – вырвался рык из моего горла.

И я проснулся в машине, когда солнце уже било в лицо, прожигая веки даже сквозь закрытые глаза. Лоб был мокрым, рубашка прилипла к спине, а рука всё ещё сжимала «глок», который я так и не вытащил из пространства между сиденьем и рычагом коробки передач. В салоне было душно и сухо. Никакого тумана. Никакой сырости. Только запах нагретого пластика и дорожной пыли.

Первым делом я открыл окна и двери, глубоко вдыхая свежий воздух, оглядываясь. Мой временный, как и всё в этом мире, Ford Focus стоял на том же месте, у лесистой дороги, где я и припарковался. Вокруг щебетали птицы, высоко в небе, пробиваясь сквозь кроны, стоял солнечный день. И никакого парня. Никакой фермы. Никакого ползущего из мрака к расцветающей картинке ребёнка.

Я позволил себе глубоко дышать сухим воздухом. Вокруг пахло хвоей и нагретой землёй.

– Тиммейт, – позвал я.

– Слушаю, Четвёртый, – отозвался он мгновенно. – Твои физиологические показатели: частота сердечных сокращений – сто сорок пять ударов в минуту, давление повышенное. Это на двадцать процентов выше среднестатистического для утреннего пробуждения. Ты видел плохой сон?

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони, комбинированной кожей тактических перчаток.

– Моё подсознание сгущает краски, – произнёс я.

– Что ты имеешь в виду? – в голосе ИИ появилась новая, настороженная нотка.

– Помнишь, я говорил, что видел вспышки? Яркие и живые, словно галлюцинации?

– Да, ты упоминал. Твой психологический профиль…

– Да забей на мой профиль, – перебил я, бегло рассказав ему про свой сон и, добавив свой комментарий, – Моё подсознание говорит мне, что меня задержат ещё на Аляске, оно говорит мне, что, скорее всего, мои кураторы с ОЗЛ уже отстранены, и советует оплатить ипотеку Эмили ещё в США.

Тиммейт молчал дольше обычного. Это молчание было внутренним анализом, словно он перебирал варианты.

– Четвёртый, – наконец произнёс он, – анализируя твои слова и сопоставляя их с данными, которые у меня есть, я вынужден сделать предположение, выходящее за рамки моих стандартных алгоритмов.

– Давай, без конспирологии и без мистики. Я не могу видеть будущее, не говорю с призраками, а всё, что я вижу, – это способ моего подсознания общаться с сознанием, – произнёс я и завёл двигатель, но не тронулся с места.

– Зря, конспирология – это самое интересное, тут главное шапочку из фольги вовремя надеть, – выдал Тиммейт.

– Я не доверяю Ракитину, – произнёс я.

– А как ты считаешь, полковник ГРУ хочет, чтобы главное оружие ОЗЛ вернулось на Родину и началась война между своими, пускай и в чужом ведомстве? Проще занять позицию уже выигравших. Ну не готово наше правительство ещё проекту «Вернувшиеся», с их точки зрения вы психи, а клинически так оно и есть. Но когда псих считает, что он может управлять в одиночку роем дронов и пишет для этого ИИ, это немного выходит за рамки.

– Давай без аллегорий, что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Давай, на примерах верований. Мы с тобой знаем, что никакого Ада и Сатаны не существует, пускай ты и веришь в Бога и даже в церковь ходил. Для тебя Ад и Сатана – это нечто социальное, коллективное, то зло, с которым надо бороться. Но представь, что есть долбанавт, который считает Сатану реальным персонажем, мало того, он этот долбанут – с ним говорит, точнее, думает, что говорит. И мало того, этот дебил получает от него приказы: типа насри под дверь, убей кота.

– Давай ещё короче, – попросил я.

– Короче так короче: Сатана – миф, но сатанизм – верование, которое сподвигает людей совершать зло, которое ты как хранитель Порядка должен останавливать. Подытожу: борясь с сатанистами, ты должен воспринимать их реально, не важно, что там они про себя думают. Если у долбанавта в руках нож, это убийца.

– Ссука, я тебя отключу. Что ты несёшь? Какой ещё сатанизм?..

– Я несу то, что вера и убеждения дают моральную силу, с которой нельзя не считаться. А безумство даёт огромную силу. Попробуй как буйного психа скрути – для таких нужно двое, а лучше трое крепких санитаров с разрядами по борьбе. И по моему разумению, кто-то наверху решил вас, ОЗЛ, прикрыть, приравняв ваш отдел к психам из уничтоженной Аненербе.

– Почему? – не понял я.

– А вы вместо того, чтобы Ярополка лечить иглоукалываниями в мозг, меч ему выдали, а тебя деньгами завалили, а Тиму технологии дали. Да ещё и междоусобицу устраиваете. Это, Четвёртый, никому не надо! Или вы хотите, чтобы Президент лично вас мирил?

– Я тебя правильно понял, что ты предлагаешь мне сдаться ГРУшникам на Аляске?

– Вариантов много: вернись на ферму к Эмили, вывези Иру в Таиланд с животными вместе, сделай себе пластику, Ире пластику, собакам и коту пластику – и живи новой жизнью слонов паси, в Таиланде это почётно и гражданство дают.

– Я не для этого «возвращался», – покачал я головой.

– Вот. А вот это уже верование, которое заставляет тебя рисковать своей жизнью, чужими жизнями и, идти вперёд, как твой медоед из сна. А ипотеку Эмили я оплачу, даже если ты и я погибнем, отложенными платежами из фондов поддержки ветеранов горячих точек Америки.

– Я по твоему болен? – спросил я.

– А кто из вас здоров? – спросил в ответ Тиммейт. – Вот сейчас твоё подсознание через сон дало тебе повод усомниться в плане. Это как минимум требует проверки. Слепо доверять Ракитину нельзя, даже если дядя Миша скажет, что можно. С одной стороны, он твой вышестоящий начальник, но ты ведь веришь, что ты вернулся не для того, чтобы следовать указаниям напрямую.

– Всё так. Давай Иру вывезем из России, пока я там всё не налажу? – попросил я.

– Давай. Если у нас с этим возникнет проблема, то будем знать, что тебя обложили… – согласился Тиммейт.

– Тиммейт, – позвал я, откидываясь на водительском сиденье и прикрывая глаза. Веки были тяжёлыми, словно к ним привязали свинцовые грузила. – Мне нужно нормально отдохнуть. Поспать хорошо. Хотя вроде бы недавно отдыхал у Эмили. Как считаешь, тут можно выспаться?

В наушнике раздался шорох – Тиммейт делал вид, что задумался. Или на самом деле перебирал варианты. С этим ИИ никогда не угадаешь.

– Четвёртый, анализ твоего «отдыха» у Эмили показывает, что за двое суток ты спал суммарно не более девяти часов. При этом твои физические нагрузки включали: марш-бросок на двадцать километров, рукопашную схватку с наёмниками, засаду в кукурузном поле и интенсивную кардиотренировку, которую я классифицирую как «сексуальный марафон». Твой организм работает на дофамине и адреналине. Анализ твоего отдыха показал, что это не отдых, а отсрочка. Эмили что-то знала, когда говорила продолжить отсыпаться.

– То есть спать хочется не потому, что я устал, а потому что я загнал себя? – уточнил я.

– Именно. Твой психологический профиль сейчас близок к состоянию, которое военные врачи называют «боевое истощение». Тебе нужно минимум восемь часов непрерывного сна в безопасном месте. В лесу на голой земле под открытым небом – это небезопасно. Но…

Тиммейт сделал паузу, и я почти физически ощутил, как он там, в своих цифровых глубинах, принимает решение.

– Я добавил палатку в тайник. Компактную, одноместную, с москитной сеткой. Там же спальник и коврик. Всё, что нужно для нормальной ночёвки.

Я открыл глаза, посмотрел на лес, на просёлочную дорогу, которая вилась между стволами, на редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны. И тут я понял, что нормальный сон мне больше не светит.

Потому что нормальный сон – это когда знаешь, что никто не придёт с ножом. Когда не нужно держать глок под рукой. Когда не отвлекаешься на каждый шорох, зная, что это ветер, а не очередной охотник за полутора миллионами. У меня такого не было уже давно.

– Где тайник? – спросил я, заводя двигатель.

– В двух километрах отсюда, на северо-восток. Старая фермерская усадьба, заброшенная лет десять назад. Там есть каменный погреб – единственное, что уцелело после пожара. В погребе, под грудой битого шифера, будет закладка. – Тиммейт нарисовал на своём экране карту. – Машину оставишь в полукилометре от места, в овраге за живой изгородью. Дальше пешком. Не хочу, чтобы кто-то связал Ford с тайником.

Я кивнул и тронулся. Дорога виляла между полями и перелесками, и я то и дело поглядывал в зеркала заднего вида.

Через двадцать минут я свернул на проселок, заросший по краям кипреем и репейником. Кусты царапали бока машины, оставляя на серой краске светлые полосы. В овраг, который указал Тиммейт, я заехал аккуратно, притёрся к живой изгороди из боярышника. Выключил двигатель, вытер всё, чего касался, салфетками и нажал кнопку центрального замка. Засунулв ключи в выхлопную трубу.

– Дальше пешком, – подтвердил Тиммейт.

Путь до усадьбы занял минут двадцать. Я шёл вдоль старой, заросшей травой колеи, стараясь не наступать на сухие ветки. Лес здесь был молодым – лет десять-пятнадцать, не больше. Берёзы и осины теснили друг друга, а под ногами хлюпала прошлогодняя листва, перемешанная с грязью.

Усадьба открылась внезапно. Сначала я увидел кирпичную, чёрную от копоти трубу, торчащую из зарослей крапивы. Потом – остатки фундамента, заросшие иван-чаем. И наконец – погреб.

Он был сложен из серого камня, полукруглый свод, обвалившийся с одного края. Квадратная дыра была входом вниз, заросшая папоротником, из которой тянуло холодом и сыростью. Я посветил фонарём внутрь. Стены покрыты плесенью, пол был земляной, усыпанный битым шифером и стеклом.

– Под грудой шифера, – напомнил Тиммейт.

Я спустился вниз, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях. Отшвырнув несколько кусков шифера, я нащупал брезентовый мешок. Тяжёлый, килограммов на десять, и вытащил его на свет.

Внутри оказалось всё, что нужно для нормальной ночёвки. Палатка зелёная и одноместная. Спальник с компрессионным мешком. Коврик. Три полуторалитровых бутылки. Банка тушёнки. Две пачки армейского сухпайка США с надписью MRE и спички в гермоупаковке. Плюс маленькая аптечка.

– Тиммейт, – сказал я, перебирая содержимое. – Еда нормальная закончилась?

– Сухпайки очень калорийные. Твоему организму сейчас нужны калории, а не вкусовые ощущения. Надо было соглашаться на условия Трампа, ел бы сейчас бургеры, – ответил ИИ, токсчино меня подколов.

Я упаковал всё обратно, взвалил мешок на плечо и выбрался из погреба. Солнце уже перевалило за полдень клонясь к кронам леса.

– Будет ли следующая машина? – спросил я.

Тиммейт молчал несколько секунд. Я уже знал это молчание – оно означало, что он пересчитывает варианты, взвешивает риски, прокладывает маршруты.

– Машина будет, Четвёртый. Но не сразу, – наконец произнёс он. – После того как ты пересечёшь границу Кентукки, тебе придётся пройти пешком ещё около двадцати километров. До города Боулинг-Грин. Там, на стоянке трейлеров у автотрассы I-65, я организовал ещё один Ford. Только не Focus, а F-150. Надёжнее для этих дорог. Но до него нужно дойти.

– Принято, – произнёс я и, присев на руинах фермы, устроился есть.

Но только я открыл бутылку с водой, мой сотовый начал пищать.

– ОЗЛ, спецсвязь. Будешь брать трубку? – спросил у меня Тиммейт.

– Как считаешь, что им надо? – спросил я.

– Скворечника тебя лишить хотят, наверное, за то, что долго идёшь домой, – сыронизировал Тиммейт.

Глава 10
Младший сержант медоед

Телефон в моей руке продолжал пищать, настойчиво и требовательно. Экран светился в сумерках, высвечивая входящий вызов в приложении ОЗЛ-спецсвязь.

Я посмотрел на палатку, на сухпаёк, на бутылку с водой, которую так и не успел открыть. Хорошего отдыха не получилось.

– Бери, Четвёртый, – сказал Тиммейт. – Должны же мы знать, как в «Лесу» дела.

И я нажал кнопку приёма.

– Слушаю, – проговорил я.

– Вячеслав, рад, что вы на связи, – голос в трубке был спокойным и уверенным, с лёгкой хрипотцой. – Я ваш новый офицер-куратор, майор Управления Федеральной службы безопасности Николай Сергеевич Бурятов.

Ни Енот, ни Филин, ни Чиж, а целый майор с именем-отчеством.

Я выдохнул, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и заинтересованно.

– Слушаю вас внимательно, товарищ майор.

– Доложите, где вы находитесь.

Я медленно поднялся с обломка фундамента, оглядываясь. Вокруг всё еще был пустырь сгоревшей фермы, серые камни, поросшие мхом, какая-то труба, торчащая из крапивы и лес на горизонте.

– Миссисипи, – сказал я, нарочно соврав. Тиммейт делал всё, чтобы они меня не опредилили. – Я под каким-то городом.

На том конце помолчали. Тянулись секунды. Бурятов переваривал информацию, сопоставлял с тем, что знал. Или делал вид, что знал.

– Я понял. Эвакуацию твою проведём с помощью коллег из Главного управления разведки. Продолжай двигаться в условленное место. И попутно надо выполнить несколько задач.

– Задач? – переспросил я, чувствуя, как внутри нарастает негодование.

– Точно так, – голос майора стал жёстче, официальнее. – Товарищ младший сержант.

Я замер скривив удивлённую мину на лице. Младший сержант?

– ?.. – не нашёл я слов.

– Да, вам наконец-то присвоено звание согласно вашей выслуге лет. Соответственно, армейский стаж включён.

Стаж включён, а работа в ОЗЛ – видимо, нет.

– Служу России, – произнёс я, стараясь, чтобы сарказма не было слышно.

– Служи, младший сержант, служи. Задачи получишь через ОЗЛ-приложение, с обязательным фотоотчётом. Удачи в выполнении. Конец связи!

Трубка щёлкнула, и связь прервалась.

Я опустил руку с телефоном, смотря на потухший экран.

– Пу-пу-пу… – спародировал меня Тиммейт.

Я сел на фундамент, подложив под зад коврик, и положил телефон рядом. А в груди разрасталась холодная и тяжёлая пустота.

Я умел читать между строк. Этому научила ещё первая жизнь. А вторая только отточила навык.

Смена куратора без радиопозывного означала смену руководства. А значит, Дядя Миша или арестован, или отстранён.

Далее – ни слова об ОЗЛ. Кроме приложения спецсвязи означало, что Отдел Зональной Ликвидации либо расформирован, либо его функции переведены в другой отдел при Управлении. И мне присвоили младшего сержанта. Это, скорее всего, просто «приведение к единому знаменателю». И похоже на то, что кто-то там наверху пытается привести всё к единым стандартам и вычистить всё, что не вписывается в его умозаключения. Говорят, новая метла метёт по-новому, а ещё когда рубят лес – летят щепки, то есть страдают невинные и невиновные.

И последнее, задание на территории стратегического противника. Это что за прикол такой? Я рассекречен, меня ищет всё США, и мне дают какие-то задания. На что они рассчитывают?

Экран засветился. Пришло уведомление от ОЗЛ-приложения.

Зашифрованный файл открылся, поражая своей непосредственностью:

Гриф «Срочно», «Исполнение в течение 48 часов».

Я открыл и прочитал. Потом перечитал ещё раз и ещё.

И не поверил своим глазам.

ЗАДАНИЕ № 47/001

Исполнитель: младший сержант Кузнецов В. А.

Срок исполнения: 48 часов с момента получения.

Гриф: Совершенно секретно. Исполнение личное.

Задача № 1 (Срочное):

Произвести уничтожение устройства «Тиммейт» – искусственного интеллекта, созданного на базе нейросетевых алгоритмов для обеспечения оперативной деятельности ОЗЛ. Уничтожение произвести путём физического повреждения носителя.

Фотоотчёт: три кадра – устройство до, процесс уничтожения, результат.

Задача № 2 (Приоритетное):

Произвести ликвидацию доктора Эдварда Крейна, 1958 года рождения, гражданина США, доктора психиатрии, профессора Гарвардского университета, основателя и идейного вдохновителя программы «Эхо» – американского аналога проекта «Вернувшиеся».

Место нахождения: исследовательский центр «Форт Детрик», штат Мэриленд. Комплекс № 4, лабораторный корпус «Цитадель», вход со стороны служебного парка «Альфа», сектор 7-В, третий технический этаж, лаборатория 412. Координаты для наведения: 39°26'21″ с. ш. 77°25'38″ з. д.

Фотоотчёт: обязательная идентификация цели перед ликвидацией. Три кадра: цель на рабочем месте, процесс ликвидации, подтверждение.

Примечание: при невозможности выполнения задачи № 2 в указанные сроки – произвести подрыв объекта с использованием штатных средств поражения. Координаты для сброса боеприпасов будут предоставлены дополнительно.

Особые условия: исполнитель не должен быть захвачен. При угрозе пленения – самоуничтожение. Семье исполнителя будет оказана государственная поддержка.

Я смотрел на экран, и буквы плыли перед глазами. Нет, не от усталости – от той холодной ярости, которая поднималась из глубины, и заставляла мои руки сжиматься в кулаки.

– Пу-пу-пу, – снова произнёс Тиммейт.

– Значит, нас сворачивают, – медленно произнёс я, опуская телефон. – Или уже свернули.

– Мало того, – Тиммейт говорил тихо, без обычной своей иронии. – Уничтожение меня и аналогов тебя в США есть путь в один конец. Тебя посылают на убой. Ты знаешь, кого и куда тебя направили?

Он сделал паузу, будто собирался с мыслями. Это было так непохоже на него – всегда готового выдать аналитику за долю секунды.

– Форт Детрик, Четвёртый. Комплекс № 4. «Цитадель». – Тиммейт заговорил быстрее, словно торопился выдать информацию, пока я не принял какого-то решения. – Это один из самых охраняемых объектов Министерства обороны США. Там работают над биологическим оружием, над системами контроля сознания, над тем, что они называют «управляемыми людьми». Проект «Эхо» лишь верхушка. А Крэйн – ключевая фигура, человек, который связывает военных, спецслужбы и частные корпорации.

– И что? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– А то, что проще устроить диверсию в Пентагоне, чем подобраться к Крэйну в «Цитадели». – В голосе Тиммейта впервые прорезалась злость. – Там круглосуточное видеонаблюдение, датчики движения, тепловизоры на периметре, два взвода морской пехоты и группа быстрого реагирования, которая поднимается по тревоге за три минуты. У тебя нет ни документов, ни легального прикрытия, ни поддержки на месте. У тебя есть я, HK416 и глок. И они отправляют тебя туда, зная, что твоё лицо на всех ориентировках страны.

Он замолчал. В наушнике было слышно только лёгкое шипение.

– Тебя ведут на смерть, Четвёртый. Причём сначала – меня, а потом – тебя. Они даже не хотят тебя допросить, а меня оставить в живых. Долбанные сапоги!

– Сапоги? – переспросил я, усмехнувшись краем губ.

– Узколобые вояки! – прояснил Тиммейт. – Люди, которые привыкли решать всё грубой силой. Для них ты – расходник. А я – опасная игрушка, которую пора сломать. А Крэйн – просто предлог, чтобы отправить тебя туда, откуда ты не вернёшься.

Я смотрел на телефон, на светящийся экран с текстом задания. Форт Детрик. «Цитадель». Учёный, который придумал то, что по проекту «Вернувшиеся». Американский аналог того, что случилось со мной. И меня посылают его убить. А перед этим – убить Тиммейта, тем самым ослепить меня.

– Ну, понял, – произнёс я медленно, чувствуя, как внутри что-то встаёт на место. То, что было сломано последними днями. То, что заставляло меня сомневаться, бежать, прятаться. – Короче, друзей я не убиваю. Пусть сходят в эротическое путешествие походкой Майкла Джексона. Задорно и без штанов.

Тиммейт молчал. Долго. Так долго, что я уже подумал, он завис или перегрелся.

– Тогда они тебя обнулят, – наконец сказал он, и голос его был совсем тихим, почти человеческим. – А при взятии осудят за измену. Родине. Присяге. Всему, что ты защищаешь.

Он сделал паузу.

– Рекомендую перейти на сторону США, – выдохнул Тиммейт. – Такого спеца, как ты, да и меня, они примут. А Иру с котиком и пёселями я эвакуирую. У меня есть каналы. Запасные. Те, о которых они не знают.

Я закрыл глаза. Представил Иру. Наших щенков, которые всего за год должны были вырасти в здоровенных псов. Кота, который созерцал нас и доверял нам жить в его доме. Всё это осталось там. В России.

– Иру эвакуируй, – сказал я. – А пендосы пусть своих Четвёртых выращивают. На демократию, которая по всему шарику войны совершает, я работать не буду.

Тиммейт помолчал. Я знал, что он просчитывает вероятности, анализирует риски, строит маршруты. Но сейчас его молчание было другим, театральным и человеческим. Он пытался быть и думать как человек.

– Что ты планируешь делать? – наконец спросил он. – Мне нужно время, чтобы эвакуировать Иру.

Я поднялся с бетона, отряхнув джинсы.

– У меня ничего не изменилось. Сделаю вид, что выполняю задание. А попутно – буду возвращаться. Чтобы высадить новый ОЗЛ с его новыми зверьми. Как там в моём сне было? Я медоед, получается?

– Медоед, – ответил Тиммейт. – Зверь, который не боится никого. Ни львов, ни змей, ни людей. Лезет в любую драку и выходит сухим из воды. Есть русские аналоги – куница, ласка. Но те звери воруют кур в деревнях. Медоед же – другое. И офицерского звания у него нет, никто не назовёт медоеда царём зверей.

Я усмехнулся. В этой усмешке не было веселья. Был майор Сибирь, стал младшим сержантом медоедом.

– Ладно, – сказал я, подхватывая рюкзак и палатку. – Надо работать.

– Куда теперь? – спросил Тиммейт. В его голосе снова появилась деловая нотка, когда он переключался в боевой режим.

– Сначала делаем фейк с уничтожением тебя, потом в Боулинг-Грин. До форта Детрик я не доеду за два дня такими темпами, но двух дней будет достаточно, чтобы голову переключить и продолжить идти на север.

– Ты прав. До Форта Детрик – тысяча двести километров. Если идти по трассам и пользоваться перекладными машинами – это трое суток. Если пешком через леса – две недели. У нас есть сорок восемь часов на задание, которое мы не будем выполнять. И это же время – на эвакуацию Иры.

– Сколько нужно, чтобы вывезти её?

Тиммейт снова задумался.

– Два дня. Как только они поймут, что ты не будешь выполнять задание, они начнут давить. И поэтому я должен всё подобрать.

– Принято, – кивнул я, хотя внутри всё до боли сжалось. Жизнь не скоро ещё станет прежней. – Два дня я буду делать вид, что выполняю задание. Бурятов получит фотоотчёты. Сначала – как якобы уничтожаю тебя, потом – что я якобы иду на цель.

– А потом?

– А потом, – сказал я, затягивая лямки рюкзака, – мы найдём способ вернуться домой. И навести там порядок. У дяди Миши есть связи с Верховным. Вряд ли президент в курсе, что там происходит внизу. Скорее всего, это какой-то сильно умный из Совета.