Текст книги "Патруль 7 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Йо, – раздался в динамике хриплый, прокуренный голос. – Кто это?

– Тот, кто может решить твою проблему с Хорхе, – сказал я, глядя, как мимо проезжает полицейская машина, даже не сбавляя скорости.

На том конце повисла пауза.

– Ты откуда вышел, чувак?

– Из блэк-листа.

– Из блэк-листа, – повторил голос, и в нём прорезалась усмешка. – И что тебе надо от меня?

– Я знаю, что ты знаешь больше, чем есть в открытых источниках, и если ты хочешь, чтобы Хорхе уснул навсегда, мне тоже надо это знать.

Возникла пауза. Теперь длиннее.

– Я не знаю, кто повесил заказ, но, насколько я могу видеть, он висит. Там триста штук. Ты их получишь, если Хорхе будет мёртв, а я тут не при делах, – соврал он.

– Расскажешь мне о Хорхе, у тебя же с ним свои счёты? – спросил я.

– А ты случайно не коп?

– А тебе не всё равно, кто убьёт твоего врага?

– Ты прав, мне по фигу. Ну окей, приезжай! Заодно расскажешь, откуда у тебя мой номер.

– Не расскажу, – произнёс я.

– Старый склад на Мэдисон-стрит, 1440. Через час. Приходи один, – произнёс говоривший и повесил трубку.

Я убрал телефон, поднял с асфальта рюкзак.

– Ну, вроде контакт установил, – произнёс я, думая, что как раз прогуляюсь, город посмотрю. Не всё же плохишей стрелять?..

Глава 17
Кузнечик, муха и гуси

Жара опаляла знаменитый город Спрингфилд, и я снял куртку, оставшись лишь в клетчатой рубахе, пряча лицо под тенью широкополой шляпы. Солнце висело в зените и плавило асфальт, заставляло воздух дрожать над раскалёнными крышами машин.

Тиммейт вёл меня снова.

Я пересёк широкую улицу и углубился в лабиринт её периферии. Здесь было тише, но не менее жарко. И чем глубже я заходил, тем больше город менялся. Дома становились ниже, а заборы выше.

– Район называется Mather and Wells, – произнёс Тиммейт. – Тут дома стоят от десяти тысяч долларов. Те, которые ещё можно продать.

– А те, которые нельзя?

– Сносят. Или не сносят. Город спорит с инвесторами уже лет пять.

Я прошёл мимо дома с осыпавшимся фасадом. Кирпич выцвел до розового, штукатурка отваливалась пластами. На крыльце сидел мужчина в грязной куртке и не глядел на меня. Просто сидел, смотрел в одну точку. Рядом с ним на перилах стояла наполовину пустая бутылка в бумажном пакете.

В очередной раз я свернул за угол, и улица стала ещё уже. Дома на ней напоминали руины. У некоторых не было дверей – только тёмные проёмы, в которые я мог бы войти, не наклоняя головы. У других – сгнившие веранды, провалившиеся ступени, заборы из растянутой сетки-рабицы, которые давно никто не чинил. Я прошёл мимо одного из участков, видя, как трава вымахала по пояс. А из зарослей торчал синеватый остов крыши старой машины.

На столбе висела табличка с надписью «Comer Cox Park». Я глянул в указанном направлении и увидел площадку с качелями, наполовину заросшую бурьяном. Горку, с которой можно съехать, если не боишься ржавчины. И бетонное поле, где когда-то играли в баскетбол. Кольцо висело криво, а сетка давно сгнила.

– Сюда водят детей, – сказал Тиммейт. – По статистике, больше половины из них живут за чертой бедности.

Я ускорил шаг. Вдалеке залаяли собаки. Где-то хлопнула дверь, и кто-то крикнул по-испански. Я не разобрал слов, но тон был агрессивным. Я жил бы тут, был бы тоже зол.

– Уровень преступности здесь девять из десяти, – сказал Тиммейт. – Выше национального среднего в два раза.

– Ты мне статистику читаешь или по сторонам смотришь? – прервал я экскурсовода.

– И то, и другое. Камера на столбе слева – не работает. Дом с зелёной дверью – заброшка. А пустырь за ним местные сделали свалкой строительного мусора.

– Веди дальше.

Я пересёк перекрёсток. Светофор тут не горел. На углу стояла закусочная, обшитая листами фанеры. Надпись на стене гласила: «Carter's Fish Market». Я заглянул в щель между досками – внутри было темно. Я прошёл ещё квартал. Дома стали реже, всё больше пустырей, покрытых буйной растительностью. А на улицах появились горы мусора, старые шины, битое стекло, тележки из супермаркетов и спящие во всём этом бомжи.

Кто-то из них обращался ко мне с просьбой о деньгах, но я не обращал на них внимания, идя дальше.

– Склад Монтойи за следующим поворотом, – сказал Тиммейт. – Рекомендую удивить и нагрянуть внезапно. С тыльной стороны. Через пустырь.

– Монтойи? – спросил я.

– Так зовут главаря, которому ты звонил. Но местные называют его Кузнечик, не знаю почему.

– Кузнечик, – повторил я. – Запомню.

Последние домики остались позади. Дальше шла промзона – старые ангары, бетонные коробки без окон, ржавые контейнеры.

– Если бы я жил здесь, я бы тоже стал бандитом, – произнёс я.

– Статистика это подтверждает, – ответил ИИ.

И руководствуясь идеей – удивить, я не стал подходить к складу с фасада, а специально обошёл склад с тыльной стороны. Пустырь за ним был завален строительным мусором: везде были куски шифера, ржавая арматура и битый кирпич. Искомая мной уязвимость склада, оказалось окном и находилось на высоте около двух метров. Стёкла на нем не было, а лишь пустая рама с торчащими осколками по краям.

– Выпускай дрона, – попросил Тиммейт. – Посмотрим, что внутри.

Я достал квадрокоптер из рюкзака, включил. Тиммейт взял управление и дрон бесшумно поднялся, влетел в окно и скрылся в темноте склада.

– Чисто, – через минуту сказал ИИ. – В зоне видимости никого. Но они все в глубине, у фасада. И их пятеро.

А когда дрон вернулся, я спрятал его в рюкзак, подтянулся на руках и залез в окно. Пришлось повозиться – рама была узкой даже для меня, плюс рюкзак цеплялся за осколки. Когда я проталкивал его первым, а потом и сам перевалился через подоконник и мягко спрыгнул на бетонный пол.

И только тут, внутри, я достал HK416 из рюкзака, собрал его, поменял магазин, дослал патрон в патрорник. И снова закинул рюкзак за спину, закрыв платком лицо, а шляпу надвинул поглубже.

Внутри было темновато, и я пошёл между стеллажами с коробками, ящиками и канистрами. Бесшумно, ступая на внешнем ребре стопы, идя на свет. А свет пробивался из глубины склада от открытой двери на фасаде.

И, как я и планировал, я вышел к ним с тыла, из темноты между стеллажами. Они не ждали меня оттуда и все смотрели в сторону парадного входа, где была чуть открытая дверь.

Их было пятеро, Тиммейт не ошибся. Все стояли рядом с фургоном – старым Ford Transit, грязно-белым, с облезшей краской. У всех было оружие. Один сидел на раздвижном стуле, остальные стояли.

Кузнечик сидел за пластиковым столом. Это был крепкий латинос лет сорока, с сединой в чёрной бороде. На нём была потёртая кожаная куртка, под ней – белая майка, открывающая толстую шею и татуировки, уходящие под воротник. Перед ним на столе лежал старый «Кольт» 45-го калибра и рация.

Слева от него, на ящике, сидел тощий парень с козлиной бородкой, в спортивном костюме и с золотой цепью на шее. В руках держал помповое ружьё, стволом в пол.

Справа был здоровенный детина с бритым черепом, в чёрной майке, натянутой на его мышцы словно кожа на бубне, с коротким китайским аналогом М4.

И ещё двое были впереди, ближе к выходу. Должны были встретить меня, но я пришёл не с той стороны.

Разговоров не было. Из звуков я услышал лишь щелчок зажигалки. Это сидящий высоко на стеллаже справа боец курил и смотрел в открытое пространство. У него был АК.

– Ра-та-та-та-та! – выкрикнул я, подкравшись на расстояние пятнадцати метров, изображая автоматную очередь.

Все обернулись. Оружие взметнулось вверх. Главарь вскочил со стула.

– Привет, – сказал я, держа ствол HK416 вниз, но палец держал на спуске. – Я по поводу заказа на Хорхе.

– С-сука, – выдохнул главарь, разглядывая меня. – Ты долбаный паук. Как ты подошёл?

Он сделал паузу, разглядывая меня – платок, шляпу, автомат.

– Ты, наверное, совсем отбитый. (Он использовал слово было mad и переводилось это как «сумасшедший» в плохом ключе, ёбнутый – по-нашему.)

– Не отбитый, – ответил я, – … заказ на Хорхе не взял бы.

Кузнечик усмехнулся. Жестом велел своим опустить оружие.

– Так откуда у тебя мой номер?

Я шагнул ближе, уходя от ответа утверждением:

– Я слышал, твой брат погиб в бою с бандой Хорхе, – сказал я. – Прими мои соболезнования.

Он сжал челюсть. Глаза сузились.

– Чего тебе надо? – выдал он.

– Знать слабые места Хорхе.

– Чёрт, у него их нет, – Кузнечик покачал головой, усмехнувшись улыбкой, в которой скрывалась горечь. – Твою мать. А если и есть, то они столь незначительны, что даже сотни бойцов вроде тебя ничего не светит!

– В мире, ослеплённом тьмой, может солнцем показаться пламя от свечи, – произнёс я. – Говори, что знаешь.

Латинос присел на стул, достал сигарету и закурил, оглядывая своих людей и грозя на меня пальцем.

– Бля… он мне нравится, – сказал он. – Жалко будет, если погибнет.

Он затянулся, выпуская дым в воздух.

– Ладно, слушай. Охрана меняется в шесть утра, два дня и десять вечера. Стыковка смен длится примерно пятнадцать минут. Если штурмовать в лоб, то в девять сорок пять вечера. И ещё, – Кузнечик затушил сигарету. – Ты идёшь не один. Я иду с тобой, и те из моих, кто захочет, тоже.

– Зачем? – спросил я.

– Это мой брат погиб от рук Хорхе. Я хочу видеть, как он умрёт. И хочу быть уверен, что он действительно мёртв.

Он обвёл взглядом своих людей – видимо, пойдут все.

– У вас есть оружие. Броня есть? – спросил я.

– Есть, – кивнул Кузнечик. – В фургоне ящики. Что тебе надо?

– Бронежилет, – сказал я. – И шлем. Лёгкий, чтобы голову не прострелили.

Кузнечик кивнул своему здоровенному охраннику. Тот полез в фургон, открыв задние двери. Внутри стояли ящики с маркировкой «MILITARY SURPLUS».

Я подошёл ближе и заглянул.

В одном из ящиков лежали бронежилеты. В другом – шлемы, американские, песочного цвета. Я выбрал жилет и примерил шлем.

И тут я увидел его. В углу фургона, прижатый к стенке, стоял гранатомёт РПГ-18.

– О, – сказал я, беря его в руки. – Это я возьму.

Кузнечик усмехнулся.

– Ты и с этим умеешь?

– Умею, – ответил я.

– Ладно. Теперь надо дождаться вечера, – сказал Кузнечик. – В 21:15 выезжаем. На этом фургоне. Успеем к смене охраны.

– Где всё это время можно побыть? – спросил я.

– На складе есть комнаты. Пойдём, покажу.

И мы прошли в глубину склада, за стеллажи. Там была узкая металлическая лестница на второй этаж – когда-то здесь был офис. Сейчас – несколько комнат, перегороженных фанерой.

Кузнечик открыл одну дверь.

– Гостевая. Закрывается изнутри на засов.

Комната была маленькой – метра три на четыре. Железная кровать с матрасом, покрытым армейским одеялом. Тумбочка. Лампа на батарейках. Окно заколочено фанерой снаружи – никто не увидит, никто не зайдёт.

Он вышел, закрыв за собой дверь. А я уже задвинул засов.

HK416 положил рядом, под руку. Глок положил под подушку на кровать. А дверь подпёр стулом.

– Тиммейт, – позвал я, падая на кровать.

– Слушаю.

– Разбуди в 20:00. И проверь, чтобы меня здесь не нашли.

– Принято, Медоед. Спи.

Я закрыл глаза. Матрас пах пылью и старым потом. Где-то за стеной гудели голоса – латиносы переговаривались, готовились к вечеру. Скоро они станут моими союзниками. Или трупами.

И я провалился в темноту. Без снов. Без видений. Только тяжесть в теле и ожидание впереди.

Вечер встретил меня голосом Тиммейта в наушнике:

– Медоед, двадцать ноль-ноль. Пора.

Я открыл глаза. За заколоченным окном уже стемнело.

Собрался в этот раз быстро и вышел из комнаты. Внизу, у фургона, уже стояли все пятеро. Кузнечик – в бронежилете поверх куртки, с «Кольтом» на поясе и автоматом в руках. Тощий с помповиком – перезаряжал ружьё. Детина с китайским М4 также проверял магазин. Двое у фургона закидывали в кузов ящики с патронами.

– Готов? – спросил Кузнечик.

Я кивнул.

– Тогда поехали убивать Хорхе, – сказал он, открывая дверь фургона.

Мы залезли внутрь. И фургон выехал со склада и покатил через трущобы Спрингфилда в сторону особняка.

Этот вечер встретил нас темнотой и тишиной. Фонари горели через один, а разбитая дорога трясла машину, что не здраво напоминало мне Томск. Мы проехали мимо всё тех же обшарпанных домов, заколоченных окон, спящих бездомных в дверных проёмах. Город медленно засыпал, беспокойно ворочаясь, как человек с больными зубами.

Кузнечик сидел рядом со мной в кузове фургона, сжимая свой автомат. Остальные молчали. Только тощий с помповиком перебирал патроны, отсчитывая их шёпотом, – видимо, религиозный ритуал перед боем.

Фургон остановился в двух кварталах от особняка, в тени старого склада. Я достал квадрокоптер, включил, и Тиммейт взял управление. Дрон бесшумно поднялся в ночное небо, летя в сторону особняка.

А через минуту Тиммейт заговорил, выводя картинку на экран моего телефона:

– Особняк трёхэтажный, из светлого камня. Периметр – кованая ограда, два с половиной метра. Ворота с автоматическими, с доводчиками. По периметру восемь камер, но две из них – мёртвые. Охрана – четверо снаружи. Двое у ворот, двое патрулируют по периметру. Внутри – ещё шестеро. Один у лестницы на второй этаж, двое в холле, трое в подвале, где щиток связи. Плюс сам Хорхе. Он на втором этаже, в спальне, окно видно с нашей позиции. Видишь над крышей склада?

– Вижу. Откуда знаешь что он там? – произнёс я, наблюдая над крышей алые шторы подсвеченные изнутри.

– Судя по расположению сотового телефона, – ответил Тиммейт. – Его номер я вычислил через базы данных оператора. Его активность идёт из восточного крыла, второй этаж, третья комната от лестницы. Шторы задёрнуты, но свет горит.

Судя по всему, особняк выглядел как крепость. Но у меня была Муха.

– А есть номер Хорхе? – спросил я, беря РПГ-18 в руки отходя от бандитов Кузнечика.

– Есть, – ответил Тиммейт. – Я нашёл его в утечке данных сотового оператора.

– Звони. – произнёс я, а сам приготовил РПГ-18.

Тиммейт соединил и гудки пошли через динамик телефона – один, второй, третий.

– Да? – раздался сонный, недовольный голос. – Кто это⁈

– Служба доставки, мистер Хорхе, – сказал я спокойно. – Ваш заказ прибыл. Мы у ворот. Нужно подтвердить получателя. Выгляните в окно – увидите наш фургон.

– Какой заказ? Я ничего не заказывал!

– Оу, ну я не знаю, тут посылка на ваше имя, – ответил я.

На том конце повисла пауза. Хорхе что-то бормотал.

Тем временем я раздвинул РПГ-18 и поставил его на боевой взвод.

Всё это заняло не больше десяти секунд. Оружие было простым и надёжным – в Афгане восемнадцатилетние пацаны справлялись с ним под огнём душман. Я справился в ночном Спрингфилде.

РПГ-18 лежал на плече. Его мощности, а именно 64-миллиметровой гранаты, хватит за глаза.

– Цель – второе окно справа, восточное крыло, – сказал Тиммейт, зачем-то, ведь я ужде прицеливался, – Расстояние – сто двадцать метров. Ветер слабый, сноса не будет.

И вот, я увидел, как на втором этаже дёрнулась штора. Чьи-то пальцы раздвинули ткань. В проёме показалась голова. Хорхе смотрел вниз, пытаясь разглядеть фургон в темноте.

И я выдохнул. Плавно нажал на спуск.

Прозвучал выстрел, ощущаемый как толчок, который сотрясает плечо, вышибает воздух из лёгких и на секунду оглушает. Струя раскалённых газов вырвалась из заднего среза. А граната ушла в оранжевую полосу, которая прочертила ночь за долю секунды. Она влетела в окно второго этажа, породив вспышку и красно-оранжевое пламя, которое вырвалось из окна, выбивая стёкла, рамы, куски штукатурки. Звук пришёл через секунды – раскатистый, тяжёлый, такой, что закладывает уши даже на расстоянии. Из окон повалил дым – чёрный, густой, с языками огня, которые лизали стены.

Тиммейт сказал:

– Попадание прямо в цель. Комната Хорхе уничтожена.

– Хорхе мёртв, – сказал я Кузнечику, опуская дымящийся гранатомёт на асфальт. – Всем спасибо!

Кузнечик смотрел на меня. В его глазах были страх, уважение.

– Ты… ты просто пришёл и… – он не договорил.

– Я сделал свою работу, – ответил я. – А ты думал, я буду туда идти и всех убивать, как в боевиках? Хорхе больше нет. Контракт выполнен.

Кузнечик кивнул, сжав автомат.

– Мы пойдём, – сказал он своим людям. – Закончим начатое.

Тощий с помповиком передёрнул затвор. Детина с китайским М4 поправил шлем. Двое у фургона достали свои стволы.

Я развернулся и пошёл прочь. Не оглядываясь. За спиной хлопали дверцы фургона, звучали короткие команды на испанском. Потом – топот ботинок по асфальту, лязг открываемой калитки, первые выстрелы – короткие и отрывистые.

– Я загрузил видео в блэк-лист, и мы стали богаче на 300 тысяч! – произнёс Тиммейт.

А я шёл по пустынной ночной улице, сложив дрон и автомат, а где-то там, за спиной, полыхал особняк Хорхе. Красные отсветы плясали на стенах домов, отражались в стёклах машин, делали ночь багровой.

Гетто снова приняло меня в себя, и я уже знал, куда иду. Мне нужен был заброшенный дом, чтобы поспать, но что-то никогда не случается так, как хочешь. Эти трое чёрных встретили меня, удивлённо разворачиваясь ко мне и раскатистыми шагами, словно их плечи весили целую тонну, шли на меня.

Вылитые гуси… – подумал я.

– Эй, ты, ты кто такой? Что ты тут забыл, белый? А? – донеслось до меня, и я выхватил свой Глок с той скоростью, которой мог бы позавидовать кто угодно, направляя ствол на того, что был в центре.

– Воу, мэн, да мы просто спросить, не нужна ли тебе помощь. Убери ствол! – прозвучало от того же.

Но вот второй был явно глупее, и его ладонь скользнула за пояс сзади. И я выстрелил – раз, два, три.

Чтобы убить каждого. И пошёл через лежащие тела дальше.

– Гуси-гуси? Га-га-га! Есть хотите? Да-да-да – всплыла у меня детская песенка.

Этих я накормил. Сраная Америка. Страна контрастов…

– Ты в порядке? – спросил меня Тиммейт.

– Нет. Я убиваю просто потому, что иду по их району, и я белый какого-то хрена.

– Сочувствую, что ты белый. Ты неплохо прыгаешь, мог бы хорошо играть в баскетбол! Но у тебя гости…

– Снова? Где?.. – спросил я.

Глава 18
Три дня тишины

«Вьетнам, Нячанг, отель „Золотая бухта“»

Ира сидела на балконе своего номера и смотрела на море. Оно было бирюзовым, совсем нереальным, словно нарисованным, с белыми барашками волн, которые набегали на песок и отступали, оставляя после себя мокрую пену. Правее, на горизонте торчал остров с зелёными насаждениями – такой же игрушечный, как и всё здесь.

– Ты невыносима, – сказала она себе в пустоту, ругая себя за тревожность.

Щенки остались в России с Енотом. Кот – тоже. Она уехала одна, с рюкзаком, ноутбуком и фотографией, которая теперь стояла на прикроватной тумбочке.

Две полоски на тесте, который она сделала перед отъездом, подтвердились вчера в местной клинике. Ира носила под сердцем ребёнка. Славиного ребёнка. И это было и счастьем, и пугающим одновременно.

Она взяла телефон. В приложении для заметок был открыт документ, который Тиммейт обновлял каждые шесть часов. Там не было слов – только символы.

Зелёный круг – Слава жив и всё хорошо.

Жёлтый треугольник – есть проблемы, Слава временно недоступен.

Красный квадрат – экстренная ситуация.

Сейчас горел жёлтый треугольник.

– Живой, – прошептала Ира, касаясь пальцем экрана. – Живой, и это главное.

Внизу, на пляже, носились дети – таких же туристов, как и она. Мелкий светловолосый карапуз строил замок из песка, а две девочки брызгались водой, зайдя в неё по пояс. Ира смотрела на них и думала о том, что через несколько месяцев у неё не будет времени на созерцание и когда начнутся хлопоты.

– Ты обещал вернуться, – сказала она морю. – Ты всегда выполнял обещания, выполни и в этот раз.

Телефон пиликнул. Пришло сообщение от Тиммейта – не через розовый сайт женских романов, а через особый мессенджер, который ИИ создал специально для неё. Там было написано:

«Он жив. Идёт на север. Скоро свяжется сам. Береги себя и маленького медоеда. Тиммейт».

Ира выдохнула. Выдохнула так, будто не дышала всё это время. А баланс криптокошелька пополнился на 50000$. Думать о том, где Слава добывает деньги, ей не хотелось, но в сердце поселилось светлое чувство надежды: он жив и помнит о ней.

– Маленький медоед, – повторила она, положив руку на живот. – Ты слышишь? Твой папа уже в пути.

Море не ответило. Но волны стали чуть тише.

«Россия, Томск, особняк на Поле чудес»

Енот – Аркадий сидел на кухне и пил кофе, в этот раз – кофе. Чёрный, горький, без сахара. Щенки возились в коридоре, пытаясь отобрать друг у друга игрушку.

Рыжий кот сидел на холодильнике и смотрел на эту возню.

– Ну что, бойцы, – сказал Аркадий, отставляя кружку. – Как вы без хозяина?

Щенки не ответили. Они вообще мало реагировали на слова – только на интонации. Но кот посмотрел на Аркадия так, будто хотел сказать: «А ты сам-то как?»

– Я нормально, – ответил Енот коту. – Пулевое зажило. Жена сказала, что если я ещё раз влезу в эти игры, то будет развод. А я показал ей удостоверение с тремя суровыми буквами и сказал, что это моя работа. Дети встали на мою сторону, мол, папа герой. Я им не сказал, что героизм одних – это часто следствие чьей-то глупости. Вот хрен его знает где твой основной куратор бродит, но Четвёртый из любой передряги выберется.

Кот моргнул и снова повернулся на щенков.

– Но он бы сделал то же самое для меня, – добавил Аркадий тихо. – Четвёртый – он такой. Ты его знаешь.

Кот спрыгнул с холодильника, подошёл к Аркадию и потёрся о его ногу. Это было так странно, что Енот улыбнулся, видя такое поведения петомца.

– Ладно, Рыжий. Будем ждать, да и точка В на Мираже в CS2 сама себя не распикает, – произнёс он, имея ввиду сленговое «возьмёт штурмом позицию без своей гибели».

И в его кармане завибрировал телефон. Аркадий достал его, посмотрел на экран.

Сообщение с неизвестного номера:

«Ты – молодец. Продолжай в том же духе. И не забывай кормить щенков».

Аркадий хмыкнул: миски были полными, но он встал и пошёл к холодильнику, откуда извлёк пару банок пива и направился к компьютеру. На Поле чудес интернет был лучший в городе, если заходя в игру живя в «центре» пинг достигал 100, то на Поле чудес был 20–30, что давало лучшее скорость в реакции и убирало инпут лаг, такую штуку, когда ты нажал на кнопку мыши и видишь что попал, но противник тоже стрелял и твой выстрел по нему не засчитался.

* * *

– Они заходят тремя группами с трёх сторон, рекомендую готовиться к бою, общее количество 30 человек, – произнёс Тиммейт.

– Как они меня нашли? – выдохнул я.

«Устал ли я стрелять? Нет, не устал! Просто не хочу чтобы в Россию ехали цинки наполненные моими руками! Выслать за мной ОЗЛ-овцев было большой ошибкой! Большей чем какой-нибудь случайный дружественный огонь, френдли фаер как говорят тут. Но я то не дурак, может быть психованный, но не дурак, и играть в эти игрушки не буду. Чтобы потом они предъявили на суде что я убил столько хороших парней, не подчинился приказу, и возможно продался пендосам! Ссуки! Если бы я продался, вы бы за мной даже не сунулись! Как с тем же Стивеном, Серёжей Сидоровым, сколько вы ждали тридцать лет? Сорок?»

– Они нашли меня. По моему следу в сети, мои копии – у них вместо собак, – ответил ИИ.

– Тиммейт, это свои. Надо найти другой выход, помимо сражения! – выдал я.

– Сделано! Запоминай. В полукилометре отсюда, на пересечении Мэдисон-стрит и 5-й авеню, есть колодец, а оттуда – вход в канализацию города, созданную на случай паводков. Канализация – место не очень приятное. Но если я отключусь, а ты доберёшься до коннектора и попробуешь выживать без меня… мои копии умрут и не смогут меня снова находить.

– Понял. Спокойной ночи, Тиммейт.

– Я перевёл Ире 50000 и рекомендовал выбрать соседнюю страну по её вкусу. Она в безопасности. Кот и щенки в безопасности. Из неприятного только то, что Енот проигрывает, играя в CS2 пьяным.

– Я не знаю, что такое КС2, но Аркадий взрослый. И даже если эта игра на раздевание – он справится.

– Беги Тринити! – напоследок выдал Тиммейт.

И его экран погас, как и экран моего сотового. И если он прав, то в данный момент я пропал с поля зрения радаров бывших союзников. А значит, надо ускориться.

И я побежал. Побежал туда, куда надо было. Мимо мусорок, мимо обшарпанных зданий, угрожая стволом местному населению, когда они загораживали мне дорогу. И если Богу будет угодно – я доберусь до канализации раньше, чем до меня доберутся бывшие ОЗЛовцы. А если нет – придётся лить русскую кровь. А Бог на небе если он есть, уже рассудит, меня понятно сразу в АД, у меня там толпа фанатов, а ФСБшников наших, новоиспечённых, конечно же их ФСБ-ный рай, с прослушкой всех мессенджеров, с бабушками осведомителями у подъездов, с кожаными плащами – всё как они наверное любят.

Мои пятьсот метров спринта закончились. Я выбежал на искомый перекрёсток, прильнув к крышке люка и вытащил её, сбросил вниз рюкзак и залез туда целиком, а потом закрыл люк над собой, окунаясь в кромешную темноту.

Спустившись по стальным прутьям лестницы, я включил фонарик и осмотрелся.

Вокруг был кирпичный коллектор – видимо, ещё с конца XIX века. Сводчатый потолок из красного кирпича поднимался метра на два с половиной, кое-где обвалившийся, с торчащими корнями деревьев, пробивших кладку. Стены покрывала чёрная, блестящая плесень, и пахло сыростью. Под ногами бежал ручей по специально выделенному для него каналу, бежал куда-то направо, а по обеим сторонам канальчика шли бетонные дорожки.

Вдоль стен тянулись трубы разного диаметра – от тонких, с запорными вентилями, до толстых, бетонных, в которые можно было залезть разве что на четвереньках. С потолка свисали сосульки грязного налёта, похожие на сталактиты, и редкие капли падали вниз, создавая мерный, гипнотический звук.

Где-то впереди слышалось тихое журчание – видимо, ручей встречал основной поток воды и уходил куда-то вглубь, в более широкую трубу. Стены тут были разрисованы граффити: кривые надписи на английском и испанском, какие-то символы, неприличные рисунки. В одном месте кто-то нарисовал череп с подписью «Здесь живут крысы».

«И шарится один Медоед» – подумал я.

И я, надев рюкзак, пошёл туда, куда идёт вода.

Тоннель тянулся бесконечно. Кирпичные своды сменялись бетонными, бетонные – ржавым гофром, который местами протекал, и тогда с потолка падали капли, благо на голове была шляпа. Я шёл, и единственным спутником был хлюпающий звук под ногами – жижа, песок, мелкие камни, всё, что сливается с города, когда дожди уходят вниз.

Фонарик вырывал из темноты одну картину за другой.

Бомжатников было очень много. В одном месте я нашёл рваный спальник, у которого валялись пустые банки, окурки, старая пожелтевшая газета. Кто-то здесь жил, но давно. Когда проходил мимо арочной развилки, где сходилось сразу несколько труб, наткнулся на импровизированный шалаш из картонных коробок и полиэтилена. Внутри виднелась грязная подушка, на которой сейчас спала бутылка из-под виски. А рядом притаилась железная бочка, проржавевшая насквозь, с остатками костра. И куча тряпья вокруг, пустые шприцы и презервативы. И ни души. Только запах сырости, гнилой воды и экскрементов. Но это лучше нюхать, чем убивать своих.

Как вдруг впереди заквакали. Я остановился, направил фонарик в сторону звука, найдя лучом лягушек. Сразу несколько штук сидели на мокром бетоне, блестя влажными боками. Одна, самая наглая, даже не подумала прыгать – просто уставилась на меня своими выпуклыми глазами, словно спрашивала: «Ты кто такой? Почему такой белый! А? Тут зелёная улица! Или отсюда, лысая кожаная обезьяна!»

– Привет, я прохожий, – ответил я своим мыслям, понимая, что говорить с лягушками – такое себе, но ведь с кошками и собаками люди говорят, хотя те тоже понимают не шибко много.

Лягушка моргнула и продолжила осуждающе сидеть тут.

Я пошёл дальше. В голову полезли мысли. Лягушки – это хорошо, значит, вода не ядовитая. И их врагов змей и крокодилов тоже нет.

– Крокодилов мне только и не хватало, – произнёс я вслух.

Слово эхом ударилось о стены и утонуло в журчании воды.

Я усмехнулся сам себе. Крокодилы в канализации. Бред, конечно. Но чёрт его знает. В этой стране, где люди стреляют друг в друга за бензин и умирают от передоза на ступеньках библиотек, крокодилы в канализации уже не кажутся чем-то невероятным.

Через час ходу фонарик потускнел, и наконец моргнул и погас. И я, достав запасную батарейку, продолжил своё шествие, и подземный мир снова обрёл чёткость.

Тоннель пошёл вниз. Пол стал суше, а вода стремилась туда неистово, норовя, как и я, увидеть дневной свет. Стены сменились на гладкий бетон, без кирпичной кладки, и впереди, наконец, показался свет.

Я ускорил шаг. Выход оказался большой бетонной трубой, которая нависала над неширокой рекой. Серая вода текла лениво, нехотя, а из трубы падал тонкий ручей. Воняло здесь уже не так сильно – речной ветерок разгонял затхлый дух.

Я спустился по скользким камням на берег, огляделся. Вокруг была окраина города. Невысокие здания, складские помещения, старые дома с облупившимися стенами– и никого. Только далёкий лай собак и шум трассы.

И поправив рюкзак на плечах, я снял с лица платок, но надвинул шляпу пониже и пошёл к лесу. Ближайшие деревья темнели в полукилометре к северу – редкая полоска зелени, которая тянулась вдоль реки, а потом уходила в поля.

Лес после канализации был настоящим раем – пахло тут гораздо лучше. Я шёл, не разбирая дороги, просто держа курс по солнцу, которое пробивалось сквозь кроны. Часа через два лес кончился, и я вышел на просёлочную гравийную дорогу.

И только тут я присел на обочину, достал остатки воды и сделал глоток. Перекусив армейским сухпайком, я не успел доесть всё, как увидел, что вдали поднимается пыльное облако.

Я встал и поднял руку, когда на дороге показался грузовик. Это был старый Peterbilt с прицепом, грязный, облепленный дорожной солью. Я бы не остановился, но у меня профдеформация, а вот водитель – здоровенный мужик в ковбойской шляпе, с седой бородой и сигаретой в углу рта – сбавил скорость и выглянул в окно.

– Далеко надо? – спросил он, сплёвывая сквозь зубы.

– На север, – ответил я. – Насколько сможете подбросить.

Мужик хмыкнул и выдохнул дым.

– Прыгай в кузов. Там пшено и брезент есть, от солнца укроешься. Я до Канзас-сити иду. Дальше сам.

– Сойдёт, – кивнул я.

И я залез в кузов, к грузу, каким-то мешкам, и укрылся брезентом, подложив под голову рюкзак и прижавшись к борту кузова, закрыл глаза. Грузовик дёрнулся и покатил по дороге, подпрыгивая на ухабах. Я лежал и думал, смотря в щель между полотнищами, что Канзас-сити – это уже не Иллинойс. Это Миссури. А там до Монтаны путь будет лежать через Айову, Небраску, Южную Дакоту и Вайоминг. И если мне повезёт, я возьму билеты и всю дорогу просплю в автобусе.

Вечерело. Канзас-сити встретил меня гудками машин, выхлопными газами и серым небом. Я вылез из кузова на какой-то стоянке у заправки, поблагодарил водителя и накинул сотку на бензин, и побрёл искать автовокзал.