Текст книги "Патруль 7 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2
Ты можешь бежать очень долго…

Я ехал по просёлкам почти час. Тиммейт вёл меня окружными дорогами, говоря, что ищет удачную точку для засады, но он явно лукавил, просто пытаясь оторваться от преследователей. Но когда наёмники не сбросились с хвоста – может, потому что слишком хорошо знали местность и слишком быстро находили пути перехвата, а может, нас отслеживали уже со спутников. Тиммейт определился с местом. Хитрый ИИ, я с тобой ещё поговорю про обсуждения таких вещей.

– Сворачивай, Четвёртый, – сказал он, когда солнце поднялось высоко. – Через двести метров будет просёлок, уходящий в низину. Дорога там сужается, слева – канава и поле, справа просто поле. Объехать тебя они не смогут.

Я нажал на тормоз, мягко сворачивая на просёлок, который Тиммейт подсветил на карте. Пыльная дорога, уходящая в низину между фермерскими полями, засаженные золотой кукурузой. И вокруг – ни души. Только кое-где вдоль дороги пальмы, да редкие далёкие домишки и бесконечное голубое небо.

– Тиммейт, – сказал я, глуша двигатель. – Где они?

– Два внедорожника чёрный Chevrolet Suburban и тёмно-синий Ford Expedition. Дистанция между ними – двести метров. Первый появится через четыре минуты на этом перекрёстке. Второй – через пять. Если ты хочешь устроить засаду, это лучшее место. Объехать тебя они не смогут.

Я осмотрелся и понял, что да: дорога сужается, слева – канава и поле, справа просто поле.

Я кивнул, уже открывая дверь.

– Четверо человек? – на всякий случай уточнил я.

– Да, по двое в каждой машине. Все вооружены. У первого внедорожника за рулём тот, кого я видел в открытых источниках. Вероятно, старший группы.

– Какие мои шансы на победу? – усмехнулся я, троля Тиммейта.

– Семьдесят два процента, Четвёртый, – тут же отозвался Тиммейт. – Если будешь действовать по стандартной тактике. Но я вижу, ты задумал что-то другое.

– Задумал, – подтвердил я.

Всё до меня уже было всё придумано афганскими моджахедами, или кстати, их кураторами с США.

Я надел бронежилет, проверил MP5. И вышел из машины, передёрнув затвор, углубиляясь в кукурузу, а золотые стебли сомкнулись за моей спиной. Листья шуршали, цеплялись за плечи, за их стебли, оставляли на бронежилете влажные полосы. Я двигался быстро, не пригибаясь, и через пять метров уже не видел дороги – только бесконечное море кукурузы, небо и поднимающуюся пыль над дорогой, которая подсказывала мне, где они.

– Первая машина через минуту, – прошептал Тиммейт.

Я замер, присаживаясь. Чёрный Chevrolet Suburban прополз мимо, тяжело переваливаясь на ухабах. Я видел его через просветы в стеблях: он был массивный, тонированный, с хромированной решёткой радиатора. Водитель смотрел вперёд, а пассажир готовил оружие, потому как видел, что на дороге уже стоял мой Ford.

Они проехали. А их двигатель затих впереди.

– Вторая машина через тридцать секунд, Четвёртый. Готовься.

Я встал на колено, вскинул MP5. Стебли передо мной качались от дуновений ветерка, а я ждал.

Ford Expedition показался из-за поворота медленно, осторожно. Водитель высматривал что-то впереди, и я нажал на спуск.

Очередь ударила по боковому стеклу, и оно разлетелось миллионом осколков. Пули вошли в водительскую дверь, и машина дёрнулась, резко вильнув влево. Второй выстрел пошёл в то же место, третий пришёлся уже по заднему тонированному стеклу с пометкой на пассажира.

И Ford замер, перегородив просёлок, а из салона донёсся рык боли.

Я всё ещё шел в кукурузе, держа ствол на уровне глаз. Обходя вторую машину и видя, как водитель висел на ремне, уткнувшись лицом в руль. Пассажир же – плотный мужчина в тактической куртке – открыл дверь и вывалился из салона, в его руке показался короткий автомат.

И я, присев, заглянул под машину, видя его тело: он сидел за авто, с чем-то копаясь, может, с кровотечением, может, с оружием или рацией. И я прошил ему его задницу короткой очередью, а когда тело завалилось на бок, добавил в корпус. Там впереди уже рассредоточились, поняв, что происходит. Но от миллиона так просто не убежать, а тем более от полутора.

Звонка другу у ребят нет, а вот 50 на 50 я им уже сделал.

– Бросай оружие! – крикнул кто-то по-английски. – Ты окружён!

Но я не ответил. А просто шёл сквозь кукурузу, обходя их по широкой дуге. Кукуруза шуршала, но я двигался быстро. Две минуты – и я был уже у них за спиной, в метрах двадцати от дороги. И в какой-то момент нервы у стрелков сдали и они начали вести беспокоящий огонь, кроша початки.

– Саймон, мы попали в засаду, нужна поддержка, это трасса… – доносился до меня голос.

И я выглянул, видя их: они стояли у капота, напряжённые, стволы направлены туда, где я был минуту назад, шаря по полям радости Хрущёва, не зная, кем был Хрущёв. И поливая их свинцом.

И своей длинной очередью я погасил их рвение – водителя насмерть, а того, что с рацией лишь ранив.

– Оружие в сторону! – сказал я громко выходя на него и целясь.

Он смотрел на меня. И я видел в его глазах – страх и злость одновременно.

– Оружие в сторону! – повторил я.

И он, морщась от боли, бросил.

И я подошёл ближе, выходя из посевов словно дядька Черномор из глади морской, без чешуи, которая бы горела как жар, и один, хотя тридцатьтри Ярополка мне бы пригодились.

Кровь сочилась у него из плеча, из бедра, а левая рука повисла, словно я что-то там повредил. Он смотрел на меня с ненавистью, но молчал.

– Как вы меня находите? – спросил я, глядя ему в глаза.

Он усмехнулся и сплюнул кровь на пыльную дорогу.

– Мы не ищем тебя, русский, – сказал он хрипло. – Мы ищем деньги. А деньги всегда знают, где их хозяин.

– Ты что, в кино⁈ Кто вам дал наводку на клинику? – спросил я.

– У нас появилась информация, что русский со шрамом ищет врача. Заказ на тебя пришёл через приложение. Полтора миллиона за твою голову. Живым или мёртвым.

– Как вы узнали, куда я поеду? – спросил я.

– Городские камеры. После того как мы узнали, на чём ты едешь, засекли твой маршрут.

– И последний вопрос, Саймон – это кто? – спросил я.

– Хах, – вздохнул наёмник, – ты не жилец, русский. Когда они поймут, что ты ушёл от нас, тебя объявят в международный розыск.

– Но у тебя есть ещё одна подсказка, а именно звонок другу. Звони Саймону и говори, что я у вас и что вы везёте меня обратно. Запроси координаты, куда надо меня привести.

– А потом ты меня убьёшь? – усмехнулся наёмник. – Но да, давай, я позвоню.

– Давай, – согласился я.

И рука наёмника вытащила из его разгрузки не рацию, как мне сначала показалось, а спутниковый телефон и набрала номер.

– Саймон, он сделал нас, прощай! – выкрикнул он в трубку, и моя очередь оборвала его жизнь.

А сам я подошёл к телефону и приложил его к уху.

– Брок, Брок! Что там? – голос в трубке был напряжённый, с хрипотцой и напором. Со мной говорил человек, который привык отдавать приказы, а не получать новости о том, что его группа «сделана».

Я присел на корточки рядом с телом наёмника. Кровь растекалась по пыльной дороге, темнела, впитывалась в землю. Кукуруза шуршала за спиной, где-то вдалеке заливалась чириканьем бесстрашная птица. А я набрал воздуха в грудь и запел:

– Матушка земля, белая берёзонька, для меня святая Русь, для других – занозонька!

На том конце повисла тишина. Длинная и тяжёлая. Но я слышал, как дышит Саймон. Он не знал, что ответить.

– Кто это? – наконец спросил он. Его голос стал тише и осторожнее.

– И это шоу «Кто хочет стать миллионером»! – ответил я, поднимаясь. – Саймон, а Саймон, ты по ночам нормально спишь, трупы своих людей не видишь? Ты погоди, они не дошли ещё, скоро придут и будут тебе в твою грязную душу смотреть!

– Ты не понимаешь, с кем ты говоришь! – в голосе Саймона прорезалась сталь. – Я тебе клянусь, мамкоёб, я тебя найду! Сын шлюхи! Где бы ты ни был, ублюдок!

– Не думаю, – произнёс я, раздавив телефон стволом автомата. Пластик хрустнул, разлетелся на куски, смешиваясь с пылью и кровью.

А тишина полей штата Джорджия была мне наградой.

Я постоял ещё минуту, глядя на их тела. Отдавая последнюю дань наёмникам. Забавно: наёмник в США – это всегда негативный персонаж, а как по мне – это просто парни, только души у них другие – звёзднополосатые, вот и вся разница.

– Тиммейт, – прорговорил я. – Что там с полицией?

– Сигнал о стрельбе поступил только что, а ближайший патруль – в девяти минутах. У тебя есть время.

Времени было в обрез. Но и бросать трофеи – есть непозволительная роскошь, когда впереди ещё семь тысяч километров через страну, где буквально всё хочет тебя убить.

Я спешно бежал собирать оружие. Chevrolet Suburban стоял, уткнувшись радиатором в канаву и я заглянул внутрь. На заднем сиденье нашёл чёрный нейлоновый рюкзак, он был расстёгнутый, и из него торчали магазины.

Заглянув внутрь я примерно прикинул в голове содержимое: Четыре магазина к М4 по тридцать патронов каждый, 5.56 мм, по-моему. Сам автомат валялся на земле у ног водителя и это был – Colt M4 Carbine, с коллиматорным прицелом EOTech и тактической рукояткой, и, подняв винтовку, я закинул её себе за спину.

Бегло обыскал лидера и найдя у него на поясе кобуру с Glock 17, я изъял и его. Рядом с телом было ещё два магазина к М4.

Далее перебежал обратно к Ford Expedition. Он стоял боком, перегородив дорогу. Водитель был мёртв, пуля зашла под ключицу, вышла где-то в спине. Пассажир – тот, который выбрался из-под машины – лежал на боку, раскинув руки. Его автомат лежал рядом.

Это был HK416. Короткий ствол, глушитель, коллиматор EOTech, тактическая рукоятка, фонарь на боковой планке. Дорогая игрушка. Я поднял, проверил магазин и он был полный, наверное на тридцать патронов калибра 5.56 мм. На разгрузке убитого было ещё три магазина к HK416. Тоже все полные.

Я снял с него разгрузку целиком – чёрную и тактическую, с карманами для магазинов, с креплениями для рации и аптечки.

Бегло обыскал салон. Под сиденьем нашёл ещё два магазина к М4 и один к HK416, проверил пальцем, надавив на патроны и ощутив, что дальше они не углубляются, понял, что тоже все полные. В бардачке нашлась коробка с патронами 5.56, россыпью, штук пятьдесят. Их я ссыпал в рюкзак.

Итог рейда был такой: М4 с шестью магазинами (сто восемьдесят патронов), HK416 с пятью магазинами (сто пятьдесят патронов). Плюс россыпь. И мой MP5 с початыми тремя магазинами на тридцать патронов. Деньги и карточки я не искал, пускай эти вещи помогут им в другом мире… интресно, Харон принимает карточки?

Я закинул рюкзак на плечо, М4 повесил на второе, HK416 – в руки и побежал к своему Ford.

– Три минуты, Четвёртый, – сказал Тиммейт в наушнике. – Патруль уже выехал.

Я бросил трофеи на заднее сиденье, запрыгнул за руль, завёл двигатель.

– Веди, – выдохнул я.

– Принято. Теперь нужно сбросить эту машину. В Чаттануге, через триста двадцать километров, нас ждёт Dodge Durango. Но маршрут придётся менять. Потому как ситуация сильно может изменится. Полиция будет прочёсывать дороги на север от места засады. Я проведу тебя через Кентукки, в объезд Нашвилла. Следующая точка – город Боулинг-Грин. Там сменим машину, потом пойдём на запад, к Миссисипи. Дальше – через Арканзас, Оклахому, Канзас. Выход на Небраску, потом на Северную Дакоту.

– Длинный крюк, – заметил я.

– Но безопасный. Если всё будет хорошо и мы пойдём в обход а ФБР будет искать тебя на прямом маршруте через Чикаго и Миннеаполис. Плюс четыреста километров, минус двадцать процентов риска.

– Пойдёт, – сказал я, вдавливая педаль газа.

И мой Ford Explorer снова нёсся на север, оставляя позади кукурузные поля, разбитые внедорожники и мечты наёмников о полутора миллионах долларов, которые никто не получит.

– Как ты? – спросил меня Тиммейт в какой-то момент.

– Прекрасно, – произнёс я, давя в себе адреналин.

– Я анализировал, твоё поведение. Ты спел ему песню. У меня есть гипотеза, что люди в стрессовой ситуации часто возвращаются к культурным кодам, заложенным в раннем детстве. Песня – это твой маркер идентичности. Ты дал им понять, что они охотятся на русского. А значит, всё будет жёстко.

– Занятно, – усмехнулся я. Я и правда не понял, почему я это сделал.

Тиммейт помолчал, а потом снова начал вещать:

– Подсознание человека есть мощный инструмент. Твоё перешло в боевую фазу, возможны этические перегибы.

– Ты у меня ещё и психолог? – удивился я.

– Я учусь, Четвёртый. Смотрю, смотрю и учусь.

Я покачал головой, глядя на дорогу.

– Ладно, психолог. Что там с полицией? Они нас ещё не нашли?

– Полиция обнаружила тела через двадцать минут после твоего отъезда. Сейчас место происшествия оцеплено. Работают криминалисты. Но твою машину они не ищут – я подменил номера в базах и сделал описание размытым. Свидетелей нет, камер на просёлке тоже. Есть только показания раненого, сегодня ты не добивал их, но он, судя по радиообмену, он в шоке и говорит, что на них напали из кукурузы.

– Кукурузный человек, – повторил я, и усмешка сама собой выползла на лицо.

– Полиция будет искать группу вооружённых людей, которые устроили засаду. Отрежет место, предупредит патрули и выставит посты. Поэтому я тебя буду вести так, чтоб ты никуда не попался.

– А вертолёт у них будет?

– Ты третий хочешь угнать? – спросил меня Тиммейт и продолжил: – Они его уже подняли. Обследуют район в радиусе десяти километров. И пока ничего не нашли.

– Фух, хорошо, что не нашли, а то мы бы с тобой узнали сразу, – пошутил я.

– Шутишь? – голос Тиммейта стал чуть мягче. – Нужна ли тебе психологическая поддержка?

– Ха, – улыбнулся я. – Давай.

– Милый, – проговорила Ира, – мы тебя так ждём, возвращайся скорей, живой, пожалуйста!

В голосе динамиков послышался надрыв, словно девушка плакала.

– Тиммейт, – отрезал я. – Давай без дипфейков!

– Я думал, слова альфа-самки твоей стаи, которую вы, люди, называете семьёй, тебя ободрят.

– Альфа-самки? – переспросил я.

– Ну, ты глава семьи из девушки, двух щенков и кота, значит, ты альфа-самец, а она соответственно альфа-самка.

– Я не альфа, я не хочу лидировать. Я просто делаю что могу.

– Хм, занятно, но ты и не бетта. О, я понял, кто ты. Включить песню про сигму-боя?

– Не-не-не. Давай в тишине поедем? – возразил я.

И этот падлюка меня не послушал, включив какую-то песню в стиле кантри, и из динамиков зазвучало что-то тягучее, знакомое. Гитара, и хриплый голос, который пел на английском, а я переводил как мог:

Ты можешь бежать очень долго (You can run on for a long time),

Ты можешь бежать очень долго (Run on for a long time),

Ты можешь бежать очень долго (Run on for a long time),

Но знай, что рано или поздно Бог низвергнет тебя вниз (Sooner or later God'll cut you down),

Но знай, что рано или поздно Бог низвергнет тебя вниз (Sooner or later God'll cut you down).

Иди и скажи вон тому лжецу (Go tell that long tongue liar),

Иди и скажи полуночному разбойнику (Go and tell that midnight rider),

Бродяге, карточному игроку и бьющему в спину (Tell the rambler, the gambler, the back biter),

Скажи им, что однажды Бог низвергнет их вниз (Tell 'em that God's gonna cut 'em down),

Скажи им, что однажды Бог низвергнет их вниз (Tell 'em that God's gonna cut 'em down).

Я Божьей милостью несу тебе весть (Well my goodness gracious let me tell you the news),

Теперь я знаю всю правду как есть (My head's been wet with the midnight dew),

Когда я стоял, преклонив колени (I've been down on bended knee),

Пред этим странником из Галилеи (Talkin' to the man from Galilee).

Он говорил мне тихо и просто (He spoke to me in the voice so sweet),

Но я словно слышал ангелов поступь (I thought I heard the shuffle of the angel's feet),

И замер, когда он назвал моё имя (He called my name and my heart stood still),

И молвил: «Иди, разговаривай с ними!» (When he said, «John, go do my will!»).

Иди и скажи вон тому лжецу (Go tell that long tongue liar),

Иди и скажи полуночному разбойнику (Go and tell that midnight rider),

Бродяге, карточному игроку и бьющему в спину (Tell the rambler, the gambler, the back biter),

Скажи им, что однажды Бог низвергнет их вниз (Tell 'em that God's gonna cut 'em down),

Скажи им, что однажды Бог низвергнет их вниз (Tell 'em that God's gonna cut 'em down).

«Gonna cut 'em down» – я бы перевёл жёстче, добавил бы мат, потому что он тут уместен. Это не просто «низвергнет», это слово CUT – резать. Бог в этой песне не низвергает, не останавливает, он режет тебя, срезает тебя, нахуй, вниз! И я понял намёк Тиммейта и сразу же начал диалог:

– Следующий раз, когда будешь предлагать мне убегать, просто скажи: «Четвёртый, бежим». Не надо этих игр в «ищу удобное место для засады».

– О! Ты заметил, Четвёртый? Это я просто учусь намекать!

– Заметил, – кивнул я. – И в следующий раз говори прямо, и я тебя послушаю. Если будет куда бежать.

– А если не будет? – подозрительно спросил Тиммейт.

Я посмотрел на дорогу, на бесконечную ленту шоссе, уходящую на север.

– Тогда найдём ещё одно поле с кукурузой, – вздохнул я.

– Ну тогда у меня для тебя так себе новости: есть плохая и хорошая. С какой начать?

– С плохой! – уверенно ответил я.

– Все пути отрезаны. По дорогам, из-за твоей инициативы попеть песни наёмникам, мы не выйдем.

– А хорошая?.. – удивился я, хотя какая тут может быть хорошая новость…

Глава 3
Своим ходом

– Хорошая новость заключается в том, что тебя ждёт увлекательная прогулка по пересечённой местности, – прозвучал голос Тиммейта, а я почувствовал в нём ту самую нотку, которая появлялась, когда он сообщает что-то весёлое, – падлюка экспериментирует с тонами и настроением. – И вот сейчас самое время остановить машину и собрать все свои вещи.

Я нажал на тормоз, и Ford Explorer встал на обочине. Вокруг простирались бескрайние поля кукурузы – золотые и шуршащие, уходящие к самому горизонту. Дорога здесь была узкой, едва ли не просёлком, а за ней, насколько хватало глаз, – ничего, кроме ровных рядов высоких стеблей, которые качались на ветру. Солнце стояло высоко, небо было чистым, голубым, без единого облака. Жара стояла такая, что воздух над дорогой дрожал, и кукуруза казалась раскалённой.

– Понял, где я нахожусь и куда мне надо идти? – спросил я, оглядываясь.

– Ты в двух километрах от входа в национальный лес штата, – начал Тиммейт. – Отсюда на северо-запад начинается лесной массив, который тянется через весь север Джорджии, потом через Теннесси, Кентукки, Иллинойс. Если ты пойдёшь по лесам и просёлочным дорогам, выйдешь к Миссисипи, потом через Айову и Миннесоту к границе с Канадой. Прямые шоссе перекрыты, полиция прочёсывает трассы, но в леса они соваться не станут – слишком большая территория, слишком мало людей. Повтарюсь, твоя цель – выйти к Миссисипи в районе Мемфиса. Там я организовал встречу. Тебя переправят на западный берег, и дальше – снова на север. Пешком. Через леса, поля и болота.

– Тиммейт, а что, чёрный рынок у нас перестал работать? Мемфис же крупный город, – произнёс я, смотря на карту. – Там я не смогу достать машину? Или ты меня так наказываешь, чтобы я воевал умнее?

– Чёрный рынок работает, Четвёртый. Машину в Мемфисе я могу найти за час. Проблема не в машине.

– А в чём? – не понял я.

– В камерах и в том, что к ним подключено. Мемфис – это не маленький городок в Джорджии. Там камеры на каждом перекрёстке, на въездах, на выездах, на парковках, у мостов. ФБР уже стянуло туда дополнительные силы, потому что Мемфис это один из ключевых узлов на пути к западу. Они знают, что ты куда-то едешь, и все крупные города будут тебя искать. Они ждут тебя на всех мостах, на всех паромах, на всех дорогах страны. Но самое главное – их камеры работают с нейросетями.

– С нейросетями? – переспросил я.

– Именно, Четвёртый. Система распознавания лиц в крупных городах США уже давно не просто ищет совпадения с базой данных. Она анализирует походку, пропорции лица, расстояние между глаз, форму скул. Твоё лицо со шрамами – это уникальный маркер. Нейросеть вычислит тебя даже в толпе. Даже если ты сменишь одежду, даже если наденёшь очки.

Я молчал, переваривая.

– Если ты сядешь за руль в Мемфисе, – продолжил Тиммейт, – камеры засекут тебя в течение первых десяти минут. Нейросеть сравнит твоё лицо с ориентировкой, выдаст совпадение, и через пять минут к тебе выедут все патрульные машины. Даже если я подменю номера, даже если я сотру тебя с записи, останутся свидетели. Останется человек, который видел машину. Останется патруль, который обратит внимание на водителя со шрамами на лице.

– А почему нельзя ездить с чулком на лице? – спросил я. – У меня в России были такие – натягиваешь на голову, а на нём принт другого лица. Я Серёжу Сидорова в таком ликвидировал. Тут это возможно?

Тиммейт помолчал несколько секунд. Я почти слышал, как его процессоры перебирают варианты.

– Технически – да, Четвёртый. Такие маски существуют. На чёрном рынке их можно купить. Вопрос в другом.

– В чём?

– Если ты наденешь маску с чужим лицом и сядешь за руль, нейросеть тоже увидит, пускай и не твои шрамы. Система в том числе ищет и аномалии. Мужчина в маске, которая не соответствует его костной структуре, – это аномалия. Да и полиция, которая увидит тебя в такой маске, задаст тебе вопросы. А вопросы в Мемфисе сейчас задают быстро и с оружием в руках. Тем более с твоей популярностью, ты же не хочешь проверить на боеспособность их спецназ?

– А если я просто натяну капюшон и опущу голову?

– Тоже не вариант. Человек, который опускает голову при виде камеры, прячет лицо, избегает прямого взгляда – это поведенческий маркер. Система отметит тебя как подозрительного, и через десять минут патруль проверит, почему ты такой стеснительный.

Я вздохнул, глядя на карту, где зелёным был отмечен лес, синим далёкая река, а красным – города, которые мне предстояло обходить.

– И поэтому ты ведёшь меня через лес?

– Именно. В лесу нет камер. В лесу нет нейросетей. В лесу только ты, деревья и те, кто там живёт. Если ты выйдешь к Миссисипи пешком, через старую железнодорожную насыпь, – тебя не заметят. Если тебя переправит на лодке человек, которого я найму, – тебя тоже увидят. Если ты выйдешь к машине в Арканзасе, через десять дней, когда ФБР переключится на другие маршруты, ориентировка на тебя запылится в памяти служащих на «земле» людей. В общем, теперь ты идёшь через леса, поля и некрупные города. Слишком много следов они нашли на тебя: ты оставил труп на заправке. Ты оставил трупы на просёлке. Ты оставил гильзы, отпечатки, ДНК. ФБР знает, что ты русский. Видит, что у тебя два шрама на лице. Знает, что ты где-то тут. И единственный способ исчезнуть – это действительно исчезнуть. Не на день, не на два. На десять дней. Пока они не решат, что ты ушёл на юг, или на восток, или что ты вообще покинул страну.

Я молчал, смотря на лес вдалеке. И на море золотой кукурузы, что шелестела своими волнами на ветру, а где-то в небе кружил ястреб, высматривая добычу. Я вышел из машины и уже стоял на обочине, увешанный оружием, как рождественская ёлка игрушками, и понимал, что Тиммейт прав. Как всегда.

Входил в поле я аккуратно, вначале пройдясь по дороге назад, чтобы запутать следы, прекрасно понимая, что машину найдут и будут искать по месту входа, по сломанным стеблям, по отпечаткам на грязи и примятой траве.

– Ладно, – сказал я, когда можно было уже не особо аккуратничать. – Веди. До Мемфиса. Лесами. В обход камер и нейросетей.

– Принято, Четвёртый. Держи курс на северо-запад. До выхода к Миссисипи – четыреста двадцать километров. Восемь дней, если будешь делать привалы. Шесть, если не будешь спать. Я рекомендую спать, Четвёртый. В лесу ошибки дорого стоят.

– Восемь дней, – повторил я. – Восемь дней пешком. Чтобы потом перейти самую длинную реку в США. А всё потому, что нейросети научились считывать шрамы.

– Именно, Четвёртый. Технологический прогресс – это то, что делает вашу жизнь сложнее. Но и интереснее.

– Спасибо, – буркнул я. – Просветил и заинтересовал.

– Всегда пожалуйста, Четвёртый. И помни: в лесу нейросетей нет. Есть только медведи. Но у тебя есть три автомата. И дробовик с пистолетом. Это почти честно. И я буду отключаться, чтобы быть на связи всегда, так как пауэрбанков до Мемфиса у нас не будет.

– Отправь Ире сообщение через сторонние сайты, что я буду дома через 2 месяца. И Дяде Мише надо как-то сказать что всё хорошо, я жив и воюю.

– Сделано, отправлено через сервис женских романов в личное сообщение. Я написал, как можно нежнее, и чтобы она не волновалась. А Дяде Мише Ракитин скажет.

– И Тиммейт, если ты ещё раз скажешь про медведей, я найду способ тебя перепрошить до уровня пылесоса.

– Угрозы в мой адрес зафиксированы, Четвёртый. Но я всё равно буду о них напоминать. Потому что на Аляске их будет ещё больше. И там уже не будет трёх автоматов. Там будешь лишь ты, снег и очень голодный зверь.

– Тиммейт!

– Шучу, Четвёртый. Почти.

А шёл и шёл, и в какой-то момент я понял, что всё, хорош. Выйдя к просёлочной дороге, я нашёл на ней дорожный знак с названием какого-то забытого богом поселения, присел у его подножия на проросшую траву и сбросил с плеч весь этот металлолом.

Пришла пора оптимизации.

Я сидел разложив перед собой своё богатство, и чувствовал, как мышцы слегка начинают разжиматься после многочасовой нагрузки. Если я не собираюсь встречаться со спецназом прямо сегодня, всё это оружие меня только тормозит. А в лесу скорость есть жизнь. Или, по крайней мере, шанс не попасться.

Доев последний бургер – размокший, но всё ещё съедобный, – я растянулся на траве, глядя в небо и думая над тем, что придётся бросить, вспоминая свой арсенал:

MP5. Компактный, надёжный. Но патронов к нему уже маловато.

HK416. Короткий ствол, глушитель, коллиматор EOTech, тактическая рукоятка. Пять магазинов, калибр 5.56. Дорогая игрушка, которая весит как чугунный мост. Но если придётся стрелять – стрелять буду им, его и оставлю.

M4. Самый длинный, самый тяжёлый мой ствол. Шесть магазинов. Тот же калибр. Дублирует HK416 по функционалу, но занимает обе руки и будет цепляться за каждую ветку.

Glock 17. Автоматический пистолет и два магазина к нему по 20 патронов. 9-й калибр. Компактный и надёжный. За поясом почти не будет ощущаться. Оставлю.

Дробовик Remington. Восемь патронов в магазине, и ещё двадцать на поясе. Но весит, зараза, как маленькая лошадь.

Бронежилет. Четвёртый класс. Тяжёлый, жаркий и неудобный. В городе самое то. А вот в лесах – сомневаюсь. Тем более в такую жару. В нём я через три часа сдохну от теплового удара быстрее, чем от пуль.

Рюкзак. Чёрный, нейлоновый. В нём: две бутылки воды, остатки бургеров, влажные салфетки, аптечка, зажигалка, нож, коробка с патронами 5.56 россыпью, запасные магазины к М4 и HK416. И пауэрбанк, к которому подключён Тиммейт. Это очень нужно, это никак не бросить.

Малый рюкзак. Что я носил на груди, а в нём: документы на имя Соколова, справка из клиники, запасной телефон, зарядка и пауэрбанк – мелочь и документы переложу в большой. Я сидел и, смотря на это богатство, решаясь.

И встав я снова стал экипироваться, оставив чёрный тактический рюкзак с деньгами, водой и документами, HK416, сняв с него рукоятку и отсоединив магазин, открутив глушитель, и в таком виде сунул в рюкзак. Мешок для сброса магазинов с бронежилета я надел на выпирающий из рюкзака ствол, чтобы не маячил, если вдруг встречу людей. Glock, я запихал за пояс сзади. А всё остальное, завернул в бронежилет и замаскировал под знаком в низине обочины.

– Тиммейт, запомни место, запомни, что я оставил, и как будет возможность – продай через дилера чёрного рынка.

– Понято. – отозвался ИИ.

И я вздохнув с облегчением пошёл дальше, пускай и выглядел и как бомжара, потому как моя одежда была не первой свежести, но зато так я пройду дольше и пусть будет быстрее.

Я шёл, а солнце клонилось к закату, и воздух над полями дрожал, готовясь отдавать своё тепло ночи. Иногда я останавливался и садился на рюкзак, чувствуя, как пот стекает по спине. Лёгкий ветер шевелил окружающие меня высохшие стебли кукурузы и гнал по пыльным дорогам сухие листья, по которым я тоже двигался, потому как постоянно идти через поля – такое себе удовольствие. Мой взор был направлен на место, где начинался лес, – тёмной, возвышающейся неровной стеной, подступавшей к самым полям.

Идея оставить ценный груз, а потом и продать его через закладку на чёрном рынке ни разу не заставила меня пожалеть.

Сейчас на мне была серая футболка, которую хирург дал мне ещё в клинике. Она была на размер больше и сидела мешком, уже вымокнув и пропитавшись солью на спине и подмышках, но зато она не привлекала внимания и пропускала воздух. Серые и дышащие джинсы с потёртостями на коленях уже успели пропитаться пылью моих дорог и казались бурыми там, где ткань намокла от пота. Светлые кроссовки ещё с отеля уже стали серыми, а рюкзак за спиной с выпирающим и замаскированным стволом HK416 держался на плечах после тяжёлой брони и оружия легко, и удобно.

Glock 17 я переложил вперёд, потому как сзади за поясом было неудобно нести. Главное яца себе не отстрелить, а то у ФБР появится еще одна ориентировка:

«Разыскивается русский, у которого яйца оказались не такими уж и стальными!» Кстати яйца по английский – это не «яйца» в нашем языке, как куриные, а «шары», тоесть болс. Типа два разных слова, как и пальцы рук и пальцы ног, звучат по разному как: фингерс и тойс.

– Тиммейт, – позвал я. – Где я сейчас?

– Ты на границе леса. До ближайшего города пятнадцать километров на северо-восток. Но тебе туда не нужно. Твой маршрут всё еще на северо-запад, через лес. Если идти без остановок, к ночи выйдешь к ключам, где можно набрать воды. Там же есть старая лесная дорога – по ней можно двигаться быстрее.

Я кивнул, хотя он меня не видел, и снова пошёл. Трава под ногами была высокой и жёсткой, стебли хлестали по коленям, оставляя на джинсах влажные полосы. Запах полыни и сухой земли смешивался с моим запахом пота, бензина и пороха, который пропитал одежду за все эти дни.

Лес встретил меня не сыростью тропиков, а привычной для этих мест сухостью соснового бора, перемешанного с лиственным разнотравьем. Как только я пересёк невидимую границу, солнце перестало жечь затылок, но воздух не перестал быть влажным, а просто стал другим, сменив текстуру запахов, наполнился нотками нагретой хвои, сухой коры и той особенной прели, что бывает в местах, где листва падает и гниёт годами. Деревья здесь стояли с промежутками, образуя редкий полог, через который солнце пробивалось бы без труда, вот только сейчас стремительно наступала ночь.

Вокруг меня вздымались стволы сосен – короткохвойных, с корой, нарезанной на глубокие чешуйчатые пластины, и виргинских, чьи изогнутые ветви тянулись к небу, переплетаясь с кронами дубов. Дубы здесь тоже встречались: белые с серебристой корой, красные с гладкими, почти чёрными стволами в нижней части, каштанолистные с глубокими трещинами, уходящими в самую сердцевину. Между ними теснились и другие серые, ребристые стволы неизвестных мне деревьев, которые тоже уходили вверх, теряясь в листве, что ещё не начала желтеть, но уже потеряла ту яркую летнюю зелень.