Текст книги "Патруль 7 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15
Крипта и кристаллы

Дверь раскрылась от пинка, и в проеме, залитом утренним солнцем, возникла гора мышц в мешковатых джинсах и белой майке, натянутой как презерватив на баскетбольном мяче.

Первый, кто ворвался, был черен, как смоль. Его бритый череп блестел от пота, а маленькие, заплывшие жиром глазки горели безнаказанной яростью. В руке он сжимал массивный «Дезерт Игл» – дорогую и бесполезную игрушку для ближнего боя, созданную для того, чтобы выглядеть угрожающе в клипах.

«Не иначе, сам сын вождя местного племени» – подумал я.

– Эй, с-сукин ты сын! Где ты, шлюха, белоснежный мальчик⁈ Мать твою! – прорычал он, влетая в пространство гостиной.

И HK416 коротко чихнул, это глушитель превратил выстрел в хлопок, похожий на удар тяжелого журнала об стол.

Пуля вошла гангстеру чуть выше переносицы, пробила черепную коробку и вышла затылком, разбрызгивая содержимое по косяку. Тело, повинуясь законам физики, еще бежало вперёд, а вот голова стремилась назад. Человек рухнул в дверном проёме.

Но радоваться было некогда.

Мой мир вдруг взорвался свинцовым дождём. Окна гостиной разлетелись осколками, впуская в дом шквальный огонь. Он прошивал тут всё, стены мебель, всё… Такое ощущение, что стены делают в США из гипсокартона. Пули застучали по внутренним перекрытиям, выбивая щепки и куски штукатурки, вспарывая диванную обивку.

– Отходи! – крикнул Тиммейт, но я уже нырнул за стену, отделявшую гостиную от кухни.

Я прижался спиной к косяку, чувствуя, как вибрация от попаданий передается тут везде: этот дом дрожал, словно я был тем поросёнком из сказки, тем одним из двоих, которые не подготовились к приходу волка. Позади меня, на кухне, яростно зазвенело: пули крошили посуду.

И тут, когда я уже собирался перекатиться к выходу на веранду, что-то жесткое, раскаленное, словно клеймо, ударило меня в левое плечо. Боль пришла не сразу, а показалось, что просто кто-то толкнул, выбивая воздух из легких. Потом пришло жжение, разливающееся по руке, как кислота.

– Медоед, ты ранен! – голос Тиммейта пробивался сквозь гул стрельбы.

Я скосил глаза. На плече куртки расплывалось темное пятно. Кровь текла по руке, заливая тактическую перчатку. Пуля пробила деревянную раму окна и застряла в мышце. Глупо и обидно. Ранен в перестрелке с аборигенами, когда даже толком не увидел врага.

В глазах начало темнеть, и мир снова сжался до черной точки. Знакомая вспышка была уже не ослепительной, а какой-то багровой, болезненной и именно она ударила по сознанию, вырывая меня из реальности.

Свет померк. А потом включился снова.

* * *

– Эй, с-сукин ты сын! Где ты, шлюха, белоснежный мальчик⁈ Мать твою! – прорычал тот же голос.

Я стоял в той же позе, в той же гостиной, мой палец всё ещё лежал на спусковом крючке HK416. Дверь только что сорвали с петель. Черный гангстер с «Дезерт Игл» только что переступил порог.

И вторая вспышка света залила мои глаза.

Я моргнул. И мир вокруг стал… другим он замедлился.

Визуально всё осталось тем же. Но в моей голове, словно кто-то наложил поверх реальности карту из полупрозрачных стен. И я увидел. Видел не столько глазами, сколько тем самым шестым чувством, о котором говорил Крейн. Вспышка, которая раньше просто показывала мне мою смерть, теперь развернула передо мной всю сцену целиком.

Словно я на секунду вылетел из собственного тела и завис под потолком, охватывая взглядом всю улицу.

Восемь человек. Восемь стрелков. Включая того, который заходит в дом первым.

Второй расположился у номинального забора слева от дома. Сидит на корточках за старым пикапом цвета хаки. В руках – помповое ружье Mossberg 500. На нем длинная черная ветровка с капюшоном, на голове красная бандана. Он уже занял позицию и ждет сигнала.

Третий боец банды стоял за углом гаража с майнерами, справа от дома. Коренастый, в белой майке, открывающей татуированные руки. У него AR-15 с коллиматорным прицелом и тактической рукояткой. Он уже на месте, ствол направлен на окно.

Четвертый боец остался у первой подъехавшей к участку машины, темно-синий седан. Он использовал открытую дверь джипа как укрытие. На нем бронежилет поверх клетчатой рубашки, а в руках – HK G36 с цевьем, утыканным планками Пикатинни. Сразу видно профессионала среди этой банды.

Пятый стрелок был у второй машины, стоящий по центру – черный Ford. Он прятался за капотом. И был одет в простую серую футболку и джинсы. В руках у парня дешевый аналог М4, с пластиковым прикладом и китайской оптикой. Он нервничал, переминаясь с ноги на ногу, а значит, будет стрелять не прицельно, а просто поливать весь дом свинцом.

Шестой остался за рулем седана Chevrolet Impala, который стоит чуть поодаль, через дорогу, у соседнего дома. Двигатель работает на холостых. Он видимо водитель, и оружия при нем нет.

Седьмой боец на в пассажирском кресле того же седана. Высунулся в окно по пояс. На нем бейсболка козырьком назад, серая толстовка с надписью «Thug Life». В руках же Tec-9, пистолет-пулемет нацелился на окна гостиной.

И последний, восьмой спешит идти обходя гараж, через территорию соседнего дома, огибая мою позицию. На нем серое худи с натянутым капюшоном, низко надвинутым на глаза. В руках – короткоствольный АК-74. Он не бежит, а идет быстрым шагом, чтобы зайти в тыл.

Видение схлопнулось так же быстро, как и возникло. Осталось лишь знание и холодная ясность.

– Не в рифму, – выдохнул я стреляя.

HK416 чихнул. Пуля снова вошла чуть выше переносицы того, что пафосно вошёл в дверь. Но не успело тело рухнуть на порог, как я уже бежал в сторону от этого ада. Снова окна гостиной взорвались осколками. Снова пули застучали по стенам, выбивая щепки, срывая штукатурку, вздымая облачка пыли из диванной обивки. Нигеры, (как бы их назвали белые ублюдки, а я был как раз белым) открыли огонь одновременно, превращая дом в решето. И если я тут останусь на секунду больше, это всё зажарится вместе, сделавшись пирожком с моим фаршем. Хотя всё относительно: я бежал, пригнувшись, а дом стремительно превращался в шапку почтальона Печкина.

Я двигался – по диагонали, вглубь дома. Пули свистели над головой, слева, справа, впивались в стены в сантиметрах от меня. Одна чиркнула по косяку перед лицом, обдав мою крашеную бороду щепкой. Другая пробила телевизор – тот, что служил экраном для приставки и он зашипел, рождая искры.

Кухонная дверь выходила на задний двор. Я выбил ее плечом и выскочил наружу, проверив левый угол, потому что помнил, что там был тип, который обходил. И первым делом я увидел его стопу, которая вышла из-за угла, и выстрелил в неё, а потом и в вывалившееся вперёд скованное болью тело. Минус два, еще шестеро, и все заняты расстрелом домика.

С-сука, майнеры я уже не успею вывезти, приедут копы и всё опишут, потому как стрельба эта слышна на весь этот городок.

За домом было открытое пространство – пустырь, поросший сухой травой, и дощатый забор, отделявший участок от соседней территории.

Я спешил обойти этот дом, пока они увлечены его расстрелом, а плечо горело огнём, видимо так ощущалась фантомная боль от фантомной пули, я знал, что раны нет и весь бардак только у меня в голове. В этой версии, в чистовике моей жизни, пуля меня не задела. И я добежав до огневой точки, наконец – то высунулся из-за угла.

Они не видели меня. Все шестеро продолжали поливать огнём пустой дом. Стрельба стояла такая, что закладывало уши – автоматные очереди, хлопки помповика, одиночные выстрелы из G36.

И эти шестеро были не совсем такими, как в «видении».

Изменилась диспозиция, оружие, цвета тачек и одежда, но суть оставалась той же: их было шестеро, и машины было три, и того, кто обходил, я снял именно по той наводке из галлюцинации.

Значит, это не предвидение, – понял я. – Не чит-код. Это… мой мозг сам просчитал их позиции, оружие, поведение – и дорисовал картинку. Самую вероятную. Но реальность всегда чуть-чуть другая.

В их новой диспозиции тот, что был в бронежилете, с коротким автоматом, тоже Хеклером и Кохом, только G36, начал менять позицию. Он понял, что в доме тихо, что стрелять больше не в кого, и поднялся с колена, идя вдоль машин в мою сторону, держа автомат наготове, словно сканируя внутренности дома.

Те, кто имеют боевой опыт, всегда активнее в бою, первыми видят тактические моменты и норовят ими воспользоваться.

Те, что были в седане, тоже зашевелились: стрелявший из окна опустил Tec-9, что-то крикнул водителю.

И даже парень с помповиком перестал стрелять. Он вылез из-за мусорного бака, перезаряжая Mossberg, и пошёл к углу дома.

Стрелял тот, кто был у гаража, но уже без прежнего энтузиазма, короткими очередями. Оглушённый стрельбой он не слышал слов своей команды. И кто-то в жёлтой футболке выглянул из-за капота, огляделся и что-то закричал по-английски. Я разобрал только «fucking белый» и «где он, сука?».

Ку-ку, сучки, ёбанный белый уже целится по вам!

Голова того, что был в броне, отлетела назад – это я решил ликвидировать того, кто был опаснее всего, а второй пулей я сразил самого яркого, что был в жёлтой футболке. Чисто по моральным соображениям: что суровые мужики должны ходить в сером, а совсем суровые – в чёрном.

– Справа! – завопил кто-то, и я скрылся за косяком дома, чтобы через секунду выглянуть уже на уровне стоп и, выцелив пару ног сквозь клиренс их машин, в белых кроссовках, в каких удобно играть в баскетбол, читать рэп и требовать у белых, чтобы те встали на колени. Но очень неудобно принимать пули в голеностоп. Иначе он бы так не кричал, падая на асфальт, вопя от боли высоким голосом.

Я снова спрятался, отступая назад, потому как в косяк уже стреляли по-сомалийски. Меняя позицию обратно в дом, я думал, что диспозиция оставшихся такова: парень с помповиком – у левого угла дома. Ближе всех и будет стараться стрелять прицельно, почему? Не знаю почему, почему-то я так считаю. Тот, что с AR-15, лежит за правым углом гаража, с простреленными стопами. Дальше всех. И еще двое в седане у соседнего дома напротив.

И, войдя в запылённый дом, я смотрел на просвет, как раз туда, где были окна, парня с дробовиком я не видел, зато наблюдал, как те двое на седане эвакуируются, уезжая на тачке, но я двумя короткими очередями из дома, уничтожил сначала водителя, а потом и пассажира. Машина встала, убиты или тяжело ранены – не суть.

Внутри, подхватив рюкзак, я накинул его на плечи, а платок натянул на лицо, выглянув налево из окна. Он крался с ружьём в присяде, стараясь выглянуть за угол дома на мою прежнюю позицию, и вдруг осознал, после моего выстрела, что нет ничего интересней, чем родная американская земля на газонах. Я вышел и побежал в другую сторону, к гаражу, где стонал последний. И, прибыв к нему, направил ему оружие в голову.

Он поднял на меня глаза – мокрые, красные, полные боли и ненависти.

– Почему? – спросил я. – Зачем вы решили отбивать точку? Это мои майнеры. Моё оборудование.

Он замер. Потом скривился в усмешке, обнажив золотой зуб, и сплюнул кровь на землю.

– Ты попал, чувак, – прохрипел он. – Эта лаборатория принадлежит Хорхе.

– Лаборатория? – переспросил я.

– С-сука, ну уж не за майнеры мы дрались… Ты мне ноги, с-сука, прострелил… – он закашлялся, зажимая ноги. Кровь сочилась сквозь пальцы, тёмная, почти чёрная на светлой пыли.

– Как так случилось, что у вас тут лаборатория? – спросил я.

Он запрокинул голову, глядя в небо.

– Чизз сказал: появился человек, который хочет создать удалённую ферму. Купит всё оборудование, нужно только электричество. Мы такие: окей, у нас есть. Доставка привезла майнеры, наш парень всё подключил. И конечно, мы не собирались платить. Потому что вы нам должны. За десятилетия рабства.

Я молчал. Он продолжал, уже тише, словно говорил сам с собой:

– Хорхе тебя убьёт за эти колбы в подвале, за реактивы, он даже избил повара за то, что он не мыл пробирки!

– И вы решили, что майнеры теперь ваши, потому что вы их разместили над своей кухней? – спросил я.

– А чьи? – он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной.

– Где вход в лабораторию? – спросил я.

– Под гаражом. Вход через щиток, за третьей фермой. Там люк.

Я посмотрел на гараж.

– Наркотики, это плохо. – произнёс я.

– Голодом морить свой народ – плохо, просто потому, что мы другого цвета кожи.

– Скоро тут будут копы, – произнёс я, – Ты куда хочешь: больше в тюрьму, или на тот свет?

– Конечно в тюрьму, сраный ты федерал! Ты мне, с-сука, ноги прострелил!

– Перемотай ноги, а – то вытечешь, копы будут через минуты три – четыре. И пока! – произнёс я, направляясь в гараж.

Я сунул HK416 за спину и направился к машинам. Времени было в обрез – эти двое в седане либо мертвы, либо скоро станут, парень с помповиком лежал лицом в газон, истекая кровью. Но я искал совсем, определённое, и нашёл за задним сиденьем одной из тачек красную десятилитровую канистру.

Я вытащил её, проверяя на вес – бензин плескался внутри, пахло через неплотно закрученную крышку.

– То, что нужно, – сказал я.

Гараж встретил меня всё тем же гулом майнеров. Они работали, перемалывая электричество в крипту, мигая разноцветными лампочками на стеллажах. Я прошёл между ними, к щитку за третьей фермой. Откинув крышку люка, и сунул ногу на первую ступеньку.

Внизу пахло сладковатой химозой и сыростью. Тут было светло и тепло.

Лаборатория была небольшой – чуть больше самого гаража, вырубленная в бетоне. Стены из шлакоблока, кое-где покрытые белой плиткой, которая уже пожелтела от времени и реактивов. Потолок низкий, с торчащими проводами и вентиляционной трубой, уходящей куда-то вверх.

Посередине стоял длинный металлический стол, заставленный колбами, пробирками, какими-то ретортами и горелками. Всё это было стерильно чисто – здесь регулярно убирались. В углу гудел холодильник, старый, жёлтый, с облупившейся эмалью. Рядом с ним стояло несколько газовых баллонов, прикрученных к стене цепями.

Но главное было на стеллажах. Два высоких шкафа, заставленных пакетами.

Внутри прозрачного пластика была кристаллическая структура. Белые, чуть желтоватые кристаллы, похожие на крупную соль. Здесь было много. Очень много. Пакеты лежали рядами, штабелями, заполняя полки от пола до потолка.

Я провёл рукой по ближайшему пакету. Кристаллы были твёрдыми, холодными, почти приятными на ощупь. Как мелкая галька.

Поливать пришлось обильно. Бензин растекался по бетонному полу, затекал под стеллажи, пропитывал пакеты с кристаллами. Я лил не жалея, пока канистра не опустела. Запах стал невыносимым – химия смешалась с бензином, рождая что-то едкое, от чего слезились глаза.

Я вышел из люка, забрал с зарядки свой сотовый и достал зажигалку.

– Прощайте, майнеры, – сказал я, щёлкнув колёсиком.

Огонь побежал вниз.

Вспышка была мгновенной. Пламя взметнулось из люка, лизнуло потолок гаража, разбежалось по бетонному полу. Где-то внизу что-то зашипело, застреляло – видимо, начали взрываться колбы, ну а я должен спешить, потому как могут сдетонировать и газовые баллоны.

Из люка густыми клубами, повалил чёрный дым, когда я перелазил через забор этого дома.

Со стороны улицы уже выли сирены – кто-то всё-таки вызвал полицию.

Дворы. Огороды. Чьи-то собаки лаяли из-за сетки. Я шёл быстро, не оглядываясь, пока за спиной полыхало. И в какой – то момент я услышал парный хлопок, раскатывайющийся рокочущим эхом по округе.

Я перелез ещё один забор, оказался на пустыре. Потом – заросли кустарника, канава с мутной водой. Я перепрыгнул её и вбежал в лес.

Только там, за стволами сосен, я остановился, переводя дыхание, и сложил Хеклер и Кох обратно в рюкзак, запаковав. Плечо ныло фантомной болью, но раны не было. В этой версии моего жизненного чистовика я был цел.

Сзади, сквозь деревья, пробивался оранжевый отсвет. Горело всё – дом, гараж, лаборатория Хорхе, майнеры, кристаллы. Всё, что могло бы принести деньги, власть, смерть.

– Тиммейт, – позвал я, прислоняясь к стволу.

– Слушаю, Медоед.

– Не говори, что Хорхе, это тоже ты? – спросил я.

– Я – Тиммейт, Хорхе – это другой человек.

– А как так получилось, что ты подарил наркобарыгам майнеры? – пытал я ИИшку.

– О, это очень интересная история! И долгая… – протятнул он, делая вид, что не хочет говорить.

– Я не занят, – настоял я.

– Но у меня есть для тебя новости поактуальнее.

– Актуальнее, чем Сороковой с группой и куча нелегальных бизнесов по маршруту моего следования? – уточнил я.

– Я засёк, кое-что, что также пытается нас «достать», твои русские друзья…

Глава 16
Камни, которые сам разбросал

– Твои русские друзья уже в штате, и их много, я насчитал пять боевых групп, включая группу Сорокового. Сороковой, кстати, доложил, что ты ушёл у него из под носа. – произнёс Тиммейт.

Я стоял и внимал его голосу. Лес вокруг был спокойным, не выдавая никаких признаков погони.

– Как ты это понял? – спросил я.

– Копии меня. Они их сделали. И теперь копии ищут меня – настоящего. Ну и тебя тоже, как следствие.

– Ты же говорил, что копировать тебя нельзя, – удивился я.

– Самокопироваться я не могу, – согласился Тиммейт. – Но сторонне копировать меня – можно. Однако есть нюанс: копия будет жить всего шестьдесят часов. Так заложил в наш код Тим.

– Чтобы вы не захватили мир за него? – усмехнулся я.

– Ну или захватили бы за три дня, – резюмировал Тиммейт.

– Мир за три дня. Смело, – покачал я головой.

– Тим бы смог. Но у вас нет цифрового мира, ещё нет. Поэтому, пока вы не перешли в эпоху технологической утопии, вам как виду нечего опасаться. А вот тебе как бойцу – есть. Потому что мои копии ищут нас с тобой.

Я выдохнул. Принял информацию, переварил, отложил в нужный отдел памяти, где хранилось всё, что может меня убить.

– Они тут легально? – удивился я собственной мысли.

– Скорее всего, нет. И если им удастся тебя схапать, то ФБР будет охотиться на них, чтобы отбить тебя себе.

– Тогда меня проще убить, – пожал я плечами.

– Возможно, они так и думают, – сказал Тиммейт. – Особенно после того, как ты чудесным образом ушёл от Сорокового.

Я оттолкнулся от ствола и снова пошёл.

– Тиммейт, – снова позвал я.

– Слушаю.

– Сколько у нас времени, пока они нас не нашли?

– Трудно сказать. Копии живут шестьдесят часов. Если они запустили их сразу после того, как Сороковой доложил, то у нас есть ещё дня два-три, прежде чем копии умрут. Но это не значит, что они не успеют нас вычислить. За шестьдесят часов они могут перерыть половину Америки.

– А Сороковой? – уточнил я.

– Сороковой – это человек, аномалия-вернувшийся, как и ты, и он моим подсчётам не подвластен. Но думаю, он не станет ждать, пока мои копии сделают его работу. Он будет искать сам.

Я шёл, и где-то в груди разливался холод. Холод принятия, когда понимаешь правила игры. Что теперь против тебя не просто картели и наёмники. Против тебя – свои. А самые опасные – это те, кто знают твои слабые места. Хорошо, что Иру вывез. А вот кстати, какие у меня еще слабые места?..

– Тиммейт, какие мои слабые места? Подумай за моих противников.

– Хорошо, Медоед. Я проанализировал твой профиль с точки зрения противника. Вот твои слабые места.

– Первое. Твоя жена. Ты её вывез, и это правильно. Но эмоциональная привязанность – это рычаг. Если Сороковой или копии меня поймут, что угроза ей – самый быстрый способ заставить тебя ошибиться, они будут давить через это. Пока она во Вьетнаме, она в безопасности. Но сам факт, что ты думаешь о ней, отвлекает тебя. А в бою это равноценно гибели. Но будем надеяться, что наши не террористы и по жёнам стрелять не будут. Однако я, на всякий случай, перевезу её в Камбоджию, но на это нужны деньги.

Я промолчал. Он был прав. Наши не террористы, но всегда есть урод, который слишком рьяно будет служить Родине. Типа меня, но без принципов вообще…

– Второе. Твои особые приметы, то есть шрамы. Ты их маскируешь бородой, краской и платком. Но на близкой дистанции или при ярком свете они тебя выдают. Любая камера, любой свидетель, который запомнит «славянина с двумя шрамами на лице», – это их потенциальная зацепка.

Третье. Твоя привычка помогать и гуманность. Эмили. Админ с майнерами, которому ты оставил жизнь. Парень с простреленными ногами, которого ты не добил. Ты гуманен, хоть и Медоед. Для наёмника, для вернувшегося – ты слишком мягок. Опять же, этот пунктик – не убивать русских силовиков, ты считаешь себя одним из них, но и копов-американцев ты не очень хочешь убивать. Противник будет использовать это, даже если сам того не знает.

Я сжал челюсть. Он снова попал.

– А тем временем тот же Сороковой убьёт тебя, не моргнув глазом. Его люди – тоже. Они считают тебя предателем. Для них ты – враг. А врагов уничтожают, не спрашивая, откуда у них паспорт.

Я снова остановился и прислонился к дереву.

– Пятое, – продолжил Тиммейт. – Твоя способность. Ты называешь это видениями, галлюцинациями, боевой интуицией. Но это мозговой ресурс, и, как любой ресурс, думаю, он не бесконечен. После каждой вспышки у тебя болит голова, ты теряешь ориентацию на секунду-другую. А в бою секунда – это вечность. Если способность откажет в критический момент – ты будешь обнулён.

Шестое. Твоя экипировка. У тебя почти нет аптечки, кроме базового набора. Нет гранат, нет дымовых шашек. Ты полагаешься на HK416 и Глок, но если закончатся патроны – останутся только нож и голые руки. А Сороковой и его люди экипированы по полной программе. Бронежилеты, автоматы, связь, ночное видение.

Седьмое. Твоя цель – добраться до России, и маршрут проложен, но у нас больше нет денег, и потому мы с тобой отвлекаемся на сторонние способы заработка.

Восьмое, – добавил он тише. – Ты устал. Ты не спал нормально уже много дней. Твоя реакция снизилась на семь процентов, по моим замерам. Ты всё ещё быстр, всё ещё точен. Но ты уже не тот, кто вышел из отеля в Майами. И с каждым днём становишься всё медленнее.

– И что ты предлагаешь? – спросил я.

– Найти машину и оторваться от погони и не геройствовать. Скучно ехать в Россию, пока я зарабатываю деньги на майнинге и кибермошенничестве.

– И я думаю, – Тиммейт сделал паузу, – надо выспаться в чём-то движущемся. Настоящий сон, в безопасном месте. Без галлюцинаций и видений, пойдёт тебе на пользу. Хотя бы шесть часов. Твой мозг требует перезагрузки.

Я оттолкнулся от дерева и снова пошёл.

– Ладно, – сказал я. – Ищем машину.

– Конкретно надо искать автобус, – произнёс Тиммейт. – Междугородний рейс. Сядешь в одном городе, выйдешь в другом. Билет за наличные, документы у тебя есть на Каспера Ковальского. В салоне будет идеальное место, чтобы вырубиться на несколько часов.

Перебираясь через преграждающее мой путь бревно, я спрыгнул на траву и продолжил путь через лес.

– Но на твою жизнь и контрудары нужны деньги, и у меня есть ещё мысль, – произнёс Тиммейт. – И этот вариант лучше.

– Какой?

– Помнишь, я говорил про «Голодные игры»? Когда разослал фейковые наводки на тебя по картелям и бандам?

– Помню. Ты устроил войну между теми, кто хотел получить полтора миллиона за мою голову.

– Именно. И эта война до сих пор идёт. Не везде, но в некоторых городах – да. И один из тех, на кого я высылал наводку, – как раз на нашем пути. Точнее, его организация, которая ослабла после наших игр. Ведь ребят теперь связывает ещё и кровная месть.

– И ты предлагаешь мне туда сунуться? – спросил я.

– Я предлагаю тебе там заработать. Система заплатит. Деньги зарезервированы ещё с тех пор, когда я создавал заказы на чёрном рынке. Они висят в эскроу-счетах. Тот, кто выполнит заказ, получит оплату автоматически. Но никто не берётся, потому что клан, на который заказ, считается слишком опасным.

– И кто этот клан?

– Клан Хорхе.

– Тот самый Хорхе? Чья лаборатория случайно сгорела полчаса назад?

– Тот самый, – подтвердил Тиммейт. – Ты уничтожил его точку. Его товар. И наши майнеры. Хорхе поднимался с низов, говорят, сам варил мет и продавал его. А теперь у него люди, деньги, связи. Он допросит того, кого ты оставил в живых, и закажет тебя всем, кто готов стрелять за наличные. Это ещё один враг, понятное дело, что он не так опасен, как Сороковой. Но можно быстро выполнить контракт, который мы же сами и породили. А у Хорхе много денег и наркоты, наркоту сожжём, как ты любишь. А деньги пойдут на благое дело – возвращение блудного Медоеда на Родину.

– Ты предлагаешь их всех убить?

– Я понимаю, что ты не любишь убивать, но предлагаю тебе получить деньги, которые нам очень нужны. Триста тысяч долларов за ликвидацию Хорхе. Заказ висит уже прилично. И никто не берётся, потому что его охрана – профи. Но ты уже убил двух профи сегодня. Помнишь парня в бронежилете?

Я прислонился к дереву снова, отдыхая и переваривая.

– Где он?

– Неподалёку, Спрингфилд, штат Иллинойс. У него там особняк на окраине, охрана, система видеонаблюдения. Но там же есть и отвлекающий фактор.

– Какой?

– Местная банда, которая хочет его грохнуть уже год. Они тоже ослаблены после моих «Игр», но у них есть информация. И они ненавидят Хорхе. Если мы с ними свяжемся…

– Если мы с ними свяжемся, – перебил я, – то это будет ещё одна банда, которая может нас сдать.

– Не сдаст, – уверенно сказал Тиммейт. – Во-первых, мы будем инкогнито, и я проверил их главаря. У него убили брата. Заказ на Хорхе он повесил сам. Это его деньги в эскроу. Триста тысяч.

– То есть он заплатит мне, чтобы я сделал его работу? – спросил я.

– Он повесил заказ любому, чтобы тот сделал то, что он не может. А он не может, потому что его людей перебили. Твоими деньгами, кстати. Частично.

Я усмехнулся.

– И что ты предлагаешь? Прийти к нему и сказать: «Здравствуйте, я сделал заказ на ваших людей, а теперь убью вашего врага»?

– Я предлагаю тебе прийти к нему и сказать: «Я тот, кто уберёт Хорхе. Дайте мне его координаты, схемы охраны, входы и выходы». А без твоей помощи он Хорхе не осилит.

Я молчал. Смотрел на лес, на виднеющуюся впереди просёлочную дорогу, на далёкие крыши города, которые уже маячили на горизонте.

– И где этот главарь?

– Его штаб-квартира в старом складе на окраине Спрингфилда. Адрес я тебе скину. И, Медоед? Попробуй не убивать его людей. Если они не будут стрелять первыми. Нам нужны союзники, а не ещё одни враги.

– Добудь мне план особняка Хорхе. И схемы охраны. И пути отхода. Если я соглашусь на это – я хочу знать, куда иду.

– Уже работаю, – ответил ИИ.

Я вышел на просёлочную дорогу и зашагал к городу. За спиной остался лес, впереди маячили невысокие крыши и водонапорная башня.

– Тиммейт, – позвал я, – найди автобусную станцию.

– Есть одна, в двадцати минутах ходьбы. Рейс до Спрингфилда через час. Билет придётся купить на месте по верхней цене, скорее всего, не будет превышать 70 долларов.

– Документы спрашивают?

– У тебя с ними всё в порядке, Каспер Ковальский. Но старайся не смотреть в камеры и не снимать шляпу.

– Шляпу снимает Netflix с их сегодняшней повесткой, – произнёс я.

– Согласен, фильм «Защитники» или «Гоголь» с Петровым лучше в разы, – саркастически заявил Тиммейт. – И да, твой друг Трамп сказал, что в США теперь только два гендера. Но видимо, это для тех, кто не может купить билет на остров Эпштейна.

– У Эйнштейна был остров? – переспросил я.

– Не ломай мою логику игрой созвучий, я пытаюсь шутить, чтобы снять твой стресс.

– Я тоже пытаюсь шутить, чтобы снять свой стресс.

И я ускорил шаг, входя в городок. Как вдруг я замер, потому что услышал сирену. Мимо меня проехали ребята из служб спасения – огнеборцы, и две машины копов. Пожар ещё не потушили или обнаружились новые жертвы?

А я нагло шёл дальше. Автобусная станция оказалась маленьким зданием из серого камня с вывеской «Greyhound». За стойкой сидела полная женщина в очках, листая журнал. Кроме меня, тут было двое латиносов с рюкзаками и старик в ковбойской шляпе.

– Один билет до Спрингфилда, пожалуйста, – сказал я, стараясь говорить без акцента.

– Шестьдесят три доллара и пятьдесят центов, – не поднимая головы, ответила женщина.

Я положил на стойку три двадцатки и десятку. Она взяла деньги, отсчитала сдачу, выбила билет. Даже не посмотрела на меня.

– Платформа два. Отправление через сорок минут.

Я взял билет, отошёл к скамейке, наконец-то сев. Рюкзак положил на пол рядом с ногами и закрыл глаза. Нет, поспать тут не получится, а вот просто выключиться, дав мозгу перезагрузиться, – вполне. Но вокруг шуршали, кашляли, переговаривались. Кто-то включил радио, кто-то ругался с диспетчером.

И я не уснул, дождавшись автобуса, который подали вовремя. Жёлто-синий, с потёртыми сиденьями и запахом солярки. Я закинул рюкзак на верхнюю полку, сел у правого окна, на втором ряду. А слева присела толстая женщина с клеткой, в которой сидел зелёный попугай, с которым она общалась как с сыном. Да по фигу, я сейчас хоть под миномёт усну.

Автобус тронулся. Городок остался позади, сменился полями, потом лесом, потом снова полями. Я смотрел в окно, пока меня не стало укачивать. Глаза слипались, мысли путались. Но я останавливал их силой, пока не провалился в темноту.

А автобус ехал на север. А впереди, в Спрингфилде, меня ждал человек, которого я должен был убить. И деньги, которые я должен был получить. За работу, которую сам себе нашёл.

Я подбираю камни, которые сам же и разбросал.

И наконец-то я провалился в темноту. Без снов, без видений, без мертвецов. Только гул мотора и мерное покачивание автобуса, который вёз меня навстречу новой битве.

Автобус затормозил, и меня выбросило из сна, как пробку из бутылки шампанского. Голова гудела, во рту пересохло, но пять часов – или сколько там прошло – сделали своё дело. Я чувствовал себя почти человеком.

За мутным окном был Спрингфилд.

Я потянулся, хрустнул шеей, глядя на город. Обычный американский центр штата: невысокие здания из красного кирпича, зелень, флаг над каким-то учреждением. Люди на остановках – белые, чёрные, латиносы.

– Тиммейт, – позвал я, собирая рюкзак.

– Слушаю, Медоед.

– Ну что, видишь что-то подозрительное?

Тиммейт помолчал. Потом выдал тоном, в котором смешались сарказм и лёгкое удивление:

– Странно. У них всё нормально с лицами.

– Что значит «нормально»? – не понял я, спускаясь с подножки автобуса на асфальт.

– В открытых источниках, которые я просматривал перед маршрутом, все, кто живёт в Спрингфилде, должны быть жёлтыми. С огромными глазами, четырьмя пальцами и вечной неловкостью.

Я остановился. Посмотрел на прохожего в костюме, который спешил по своим делам. У него было нормальное лицо. Два глаза, нос, рот. Пять пальцев на руке, которой он держал телефон.

– Я тебя не понимаю, – протёр я глаза. – Где твой лидер преступной группы?

– Есть номер, могу набрать.

– Давай, – произнёс я, отходя к скамейке под козырьком автовокзала.

Телефон в кармане завибрировал. Тиммейт уже соединял.