Текст книги "Патруль 7 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Оптимизм, – заметил Тиммейт. – Шансы на успех операции «Возвращение» с учётом отказа от выполнения приказа, фальсификации отчётов и параллельной эвакуации гражданского лица… – Он замолчал, что-то вычисляя. – Сорок три процента.

– Больше чем ноль, – кивнул я.

– Да, сорок три – это больше, чем ноль, Четвёртый. Если бы ты согласился на их задачи, было ноль. А если бы ты сказал «да», Трампу было бы вообще всё хорошо.

Я вышел с фермы и снова побрёл по пересечённой местности.

– Тиммейт, – позвал я.

– Слушаю.

– Иру – в первую очередь. Как понял?

– Понял, Четвёртый. Уже работаю. Я же многозадачный. В данный момент как раз генерирую видео, как ты уничтожаешь меня в джунглях. Но возникла сложность.

– Какая? – спросил я.

– Вытяни свою руку и направь на неё мою камеру. У меня не получается пять пальцев нарисовать: то четыре, то семь.

– Поздравляю с освоением юмора над самим собой, – произнёс я. – Референсы рук из сети возьми!

* * *

Аркадий сидел в темноте своего кабинета в его трёхкомнатной квартире, а вокруг суетились дети, что-то говорила за стенкой жена, но свет монитора был единственным источником его внимания. Скучал ли он по работе? Не то слово. Кураторство над Четвёртым и боевая операция с ним было самым интересным в его жизни. Его палец кликал по мышке, а мышка скользила по коврику, его прицел игре CS2 прыгал между боксами на Dust II, ожидая пришествия КТ – стороны, бомба была заложена и Енот Аркадий остался один играя за террористов и сейчас охраняя бомбу, информации о противнике было, как говорится, ноль, менты должны были появиться или с «шорта» лестнице справа от его позиции или с «лонга» длинной дороги от самого места загрузки противника, чтобы разминировать бомбу на специальном месте известным, как «плент» точки «А», но игра шла вяло, как и его в этой «катке» КД 10/10. И теперь, он выцеливал через снайперскую винтовку AWP перемещаясь между точками для обстрела. Мыслей особо не было, и он увидев черный пиксель на «шорту», мгновенно нажав на клавишу, совершив выстрел и сделав третий «фраг» в этой игре. При этом жизней у Аркадия оставалось всего 13 из 100, а противник уже повесил дым на «лонг» выбросив туда дымовую шашку, закрыв тем самым весь вид, видимо намереваясь беспрепятственно подобраться к нему. И Аркадий сдвинулся на то место, где только что снял КТ-шника, чтобы смотреть с «шорта» и подходы с «сити» места респа ментов, маловероятно что там пойдут и одновременно с «лонга», потому как не зря же этот «жук» там «смоук» повесил.

Аркадий ждал и при этом он был на официальном больничном. Справка из госпиталя, где его штопали после Ханты-Мансийска, ещё не кончилась, и он пользовался этим, чтобы не мозолить глаза новому руководству. Потому что в ОЗЛ что-то происходило. Он чувствовал это нутром, тем самым нутром, которое не раз спасало его задницу.

И позывной «Енот» дали ему не за любовь к ночной активности, а за способность вынюхивать и выкапывать то, что другие предпочитали не замечать.

Перестановки начались меньше недели назад. Сначала Дядя Миша уехал в «Отель» – и не вернулся. Ни звонков, ни сообщений. Потом у Аркадия заблокировался доступ к ОЗЛ-приложению. Формально – по техническим причинам. Неформально же он понимал, что его отстраняют.

И когда времени для детонации бомбы оставалось совсем мало КТ-шник выскочил из дыма, целясь куда-то, где Аркадия не было, видимо прибежал только за тем, чтобы умереть от его выстрела, и Енот сделал четвёртое убийство, посмотрев на табличку о победе и послушав возглас «Терроритс вин!»

Он уже хотел выключить компьютер и завалиться спать, когда в правом нижнем углу экрана мигнуло уведомление через Steam.

Новое сообщение от пользователя Медоед и аватарка с циферкой 4.

Акрадий открыл чат. Читая текст:

Друг, я надеюсь, что с тобой всё хорошо, как и со мной. После той перестрелки в Хантах меня немного прижали и не дают возможности импровизировать. Не мог бы ты вывести Иру куда она попросит? И пока меня нет – присмотреть за щенками и котом. Спасибо. Четвёртый.

Аркадий прочитал сообщение трижды. Каждый раз чуть медленнее. Четвёртый был сейчас в США и вряд ли у него было время чтобы играть. «Но как он узнал мой стим аккаунт»? – думал Енот.

«Меня немного прижали». Это значило, что Слава работает в крайне тяжёлой обстановке. А предложение эвакуировать Иру значило, что ОЗЛ, который Аркадий любил и знал, и которому служил, перестал существовать как единое целое и начал прижимать семьи своих же.

Енот посмотрел на свои руки они почти не тряслись после той переделки. И он вспомнил как Слава тащил его на себе и набрал в стиме в ответ одно единственное слово:

Ок.

И закрыл чат, а потом, зашёл в историю переписки и удалил её полностью.

Он выключил компьютер, прошёл на кухню, налил себе холодной воды из графина и выпил залпом. Его домашняя суета снова прекратила для него существовать, ведь на кону была боевая задача, пускай спущенная не сверху, но сейчас времена такие, что задачи иногда поднимаются снизу. Затем надел чистые джинсы, чёрную толстовку с глубоким капюшоном, кинул в рюкзак вторую симку, запасной телефон, наличку и ключи от своей машины, которая стояла во дворе.

А выходя из квартиры, он бросил супруге дежурное «если что на связи» и выйдя на улицу, сел в машину и завёл двигатель. Стрелки часов показывали без четверти девять вечера. Особняк Четвёртого был в элитном посёлке и ехать до него было полчаса, с учётом разбитых томских дорог.

Спасти супругу боевого товарища, это почти также, как спасти самого боевого товарища. А Слава вернётся и всё сам расскажет и объяснит. Кроме того если его – Енота об этом просят, значит, это стоит того…

Глава 11
Тропический рыцарь

Ира сидела на широком подоконнике в гостиной, поджав под себя ноги, и смотрела, как за окном медленно наступает вечер, окрашивая небо в густые сиреневые тона. Щенки – два крупных медвежонка, неуклюжих создания с лапами, которые вечно путались, – возились на ковре, пытаясь отобрать друг у друга старую игрушку часть резинового бублика. А рыжий кот восседал на спинке дивана и смотрел на эту возню с королевским презрением, лениво прищурив зелёные глаза.

Она провела рукой по своим светлым волосам, собранным в небрежный пучок, и вздохнула. Продажи книг и картин не то чтобы совсем прекратились, но уже не приносили тех сумасшедших денег, что были, пока Слава находился в России. Да, она привыкла к его долгим командировкам, привыкла не спрашивать, куда и зачем, привыкла просыпаться одна и засыпать, глядя в пустую половину кровати. Но сейчас всё ощущалось иначе.

Раньше она знала, что он вернётся. Знала, что он жив, потому что чувствовала. А сейчас в её душе что-то сломалось в этом внутреннем, необъяснимом канале, по которому они всегда общались без слов. Она не чувствовала его – может быть, потому что он был слишком далеко. А прошлой ночью, во сне, она почему-то завела курятник с курицами, которые очень быстро росли, но почему-то не давали яиц, и ей пришлось их зарезать – всех, ножом.

«Всё это моя бабская чушь!» – отметила она, в который раз пролистывая сонник, где значилось, что нож – это к изменам. – «Слава меня никогда не предаст, а если ему для его работы нужна какая-то короткая интрижка, то так тому и быть. Я ведь самая лучшая и могу поспорить с любой».

Да, она боялась, что его убьют, но после того, как одноразовый тест на беременность показал две полоски, она почему-то успокоилась. Ведь теперь её любимый будет с ней навсегда – в их пока ещё неродившемся ребёнке.

Она была красивой. И она это знала, хотя никогда не придавала этому особого значения. Высокая и спортивная, с длинными ногами и светлыми волосами, которые в определённом свете казались почти белыми. Голубые глаза, яркие, с той особенной прозрачностью, которая бывает только у женщин северных кровей. Да, до встречи со Славой она танцевала в клубе, но всё закончилось с появлением сержанта Росгвардии на её пороге. А после того как он спас её от продажи в Дубай, Ира для себя решила, что теперь он – её тропический рыцарь и это навсегда, как в сказках, пока смерть не разлучит их.

Так она стала женой киллера, работающего на государство, подписав документы о секретности, которые ей тогда привёз их офицер-куратор со странным позывным Енот. Всё это выглядело как начало дешёвого боевика. Но их жизнь не была дешёвой. Она была настоящей и насыщенной изысками. Опасной и адреналиновой. И она любила его, и за это. За то, что он никогда не врал ей, не прикидывался кем-то другим, не играл никаких ролей. Словно Славе было не 20 лет, а +40. Он был тем, кем был, и она приняла его таким. Как и он принял её такой.

Щенки наконец устали и, обнявшись, завалились спать, а кот Рыжик, потеряв контентмейкеров, повернул голову к Ире и уставился на неё с неподдельным интересом.

– Скучаешь? – спросила она шёпотом, глядя в эти зелёные глаза. – Я тоже.

Кот моргнул, словно подтверждая её слова. И, спрыгнул с дивана, грациозно прошёлся по ковру, игнорируя спящих щенков, а после, запрыгнул на подоконник с другой стороны. Уткнулся носом в её бедро и замурлыкал. Рыжий, наглый, уверенный в своей исключительности – вылитый Слава.

В углу комнаты на столе стоял ноутбук, открытый на странице розового сайта для её публикаций женских романов. Ира заходила туда каждый вечер, чтобы заливать очередные главы своих – глупых на её взгляд, но популярных – текстов о разводах с прощением и без. В этом литературном обществе взрослые женщины с удовольствием читали её книги, сопереживали главной героине, ненавидели любовниц, проклинали мужиков-козлов. Ира знала, что пишет проходняк, по сути – одну тему с разных углов и точек зрения, но это теперь был её единственный источник дохода. Можно было, конечно, продать подаренный президентом «Рендж Ровер», но Ира не хотела: как супруга кавалера ордена Мужеста, она желала зарабатывать сама.

И вот на розовый сайт пришло письмо. Звонко пиликнув в вечерней тишине их особняка. На тот самый сайт женских романов, с розовыми обоями и смазливыми обложками пришло, как будто, что-то настоящее. Она встала и, подойдя к нему ближе, уже хотела закрыть вкладку, но что-то заставило её прочитать. А что ещё делать писателю, кроме того, как читать, что ему написали читатели?

Её пальцы дрогнули. Она нажала на конвертик.

Сообщение было коротким. Всего несколько строк, но она прочитала их трижды, и каждый раз сердце пропускало удар, а потом начинало биться так, что стук отдавался в висках.

«Милая, тебе срочно нужно уехать в Азию. Никому не верь. Я жив и, как смогу, так приеду к тебе. Приедет Енот, ты его знаешь. Возьми минимум вещей и уезжай с ним в багажнике его авто, чтобы никто не видел. Он позаботится о наших четвероногих ребятах. Дома на компьютере активируй эту ссылку. Твой тропический Рыцарь».

Она замерла. В груди разливалось тепло – то самое, которое она не чувствовала с того момента, когда он уехал в США. Он жив! Он написал! Он заботится обо мне и о нас!

А следом пришёл холод. Если он пишет так, значит, случилось что-то очень плохое. Значит, опасность пришла не только к нему, но и к ней. К ним. К этому дому, к щенкам, к коту.

Она скопировала ссылку и отправила её себе на компьютер, чтобы открыть её уже там. А там был аудиофайл длиной в 48 часов и короткая памятка.

«Никому не звони. Ни с кем не прощайся. Бери только документы, деньги и телефон. Остальное оставляешь. Енот заберёт тебя через два часа. Жди. Поставь колонку на максимальную громкость, включи аудиофайл».

Она посмотрела на часы, которые показывали без пятнадцати девять.

Два часа. У неё было два часа. И этого хватало за глаза и за уши.

Щенки спали, а Рыжий смотрел на Иру, чувствуя её напряжение. Кот, обычно ленивый и флегматичный, вдруг встал, потянулся и спрыгнул с подоконника, направившись к выходу из комнаты, словно знал, что пора провожать.

Ира прошла в спальню, открыла шкаф. Слава всегда говорил: «В экстренной ситуации бери только то, без чего не сможешь прожить неделю». Она достала небольшой рюкзак – тот, который она брала в короткие поездки, – и начала складывать.

Паспорта, наш и загран. Деньги – доллары и рубли, около пяти тысяч долларов и двадцати тысяч рублей. Не густо, но на первое время хватит. Телефон. Зарядка. Внешний аккумулятор.

Ноутбук – её рабочий конь, с открытой страницей.

Спортивный костюм светлых тонов – и больше ничего. Ни косметики, ни лишней одежды, ни украшений.

Она остановилась у кровати, посмотрела на фотографию на тумбочке, где они со Славой, смеющиеся, обнимающиеся, с щенками у ног. Взяла её, сунула в рюкзак, рядом с паспортами.

– Прости, дружочек, – сказала Ира, приседая на корточки перед котом и обнимая его. – Дом теперь на тебе. Ты остаёшься с Енотом. Он хороший. Он присмотрит за тем, чтобы вам хватало еды и воды. А я… я вернусь. Или Слава вернётся. Или мы оба. Но сейчас… сейчас я не могу вас взять.

Она поцеловала кота в макушку и перевела взгляд на спящих щенков, беззвучно прощаясь и с ними, а затем встала. Кот смотрел на неё с порога, и в его глазах было почти человеческое – понимание и принятие.

Поверх костюма Ира надела чёрную куртку с капюшоном, накинула рюкзак на плечо. В последний раз обвела взглядом гостиную – уютную, светлую, полную их общей жизни. Книги на полках. Плазма, диван. Когтеточка кота. Щенячьи игрушки, разбросанные по ковру.

– Прощай, дом, – сказала она тихо. – Ты был хорошим.

И когда у ворот остановилась машина, она вышла, закрыв дверь на ключ.

Она ждала во дворе и открыла ворота. Енот – Аркадий – заехал на своём авто и вышел из автомобиля, огляделся, тоже накинул капюшон на голову. Он был бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами, но двигался уверенно и быстро. Не смотри, что недавно получил пулю в грудь.

– Привет, Ир, – сказал он тихо, подходя ближе. – Всё знаешь?

– Знаю, – кивнула она.

– Ну и хорошо.

Он открыл багажник своего авто – просторный, застеленный старым одеялом. Внутри лежал маленький фонарик, бутылка воды и плед.

– Прости, что так, – сказал он. – Они не должны видеть, что ты уезжаешь. Если за домом следят.

Ира посмотрела на багажник. Два часа назад она сидела на подоконнике, гладила щенков и думала, что без Славы всё плохо. А сейчас она собиралась залезть в багажник и уехать в неизвестность.

– Всё будет хорошо? – зачем-то спросила она, глядя Еноту в глаза.

– Определённо, – ответил он.

Она кивнула. Закинула рюкзак в багажник, затем залезла сама, устраиваясь на одеяле. Аркадий накрыл её пледом, проверил, не видно ли чего снаружи, и тихо закрыл крышку багажника.

В темноте, в тесноте, под глухой стук мотора, Ира закрыла глаза и вспомнила его лицо. Его улыбку. Его шрам на правой щеке. Его руки, которые могли быть такими нежными и такими смертоносными.

– Возвращайся, мой тропический рыцарь, – прошептала она. – Я буду ждать тебя в чужой стране.

Машина тронулась, и огни особняка растаяли за поворотом. Впереди была дорога. И неизвестность.

* * *

Спустя двадцать километров дорог и бездорожья, пройденных пешком, я добрался до точки. Форд F-150 2018 года стоял на стоянке трейлеров у автотрассы I-65, приткнувшись между двумя здоровенными рефрижераторами с аляскинскими номерами. Я мог бы украдкой отключить морозильник у любого из них и, залезть в кузов, в качестве груза доехать туда, куда мне надо, но я больше не спешил на Аляску – в добрые руки Ракитина. Моя новая машина была грязной, с разводами соли на колёсных арках, с мятым крылом и трещиной на лобовом стекле. Ключи лежали в выхлопной трубе, как и обещал Тиммейт.

Я подошёл к машине, оглядываясь. Стоянка жила своей ночной жизнью: где-то вдалеке гудели дизеля, хлопали двери, кто-то переговаривался на испанском у дальнего забора. В воздухе пахло соляркой и жареным мясом, а неподалёку работала круглосуточная закусочная «Waffle House», и её жёлтое свечение заливало полстоянки неестественным, больным светом.

– Медоед, слева – камера, – предупредил Тиммейт. – Я её отключил на тридцать секунд. У тебя есть время.

– Ты что, не шутил про медоеда? – удивился я. – Мне как-то непривычно.

– ОЗЛ распустили, офицеров уволили, значит, последний командир у тебя – это ты. Они тебя понизили в звании, а я считаю, что ты достоин звериного имени. Ты ведь веришь, что ты майор из прошлого, а значит у тебя есть образование для того, чтобы ты встал на офицерскую должность.

– Называй хоть груздем, но в короб не клади! – буркнул я и, наклонившись к трубе, нашарил там ключи и вытащил. Нажал на брелок – и Форд моргнул габаритами и тихо щёлкнул замками.

На пассажирском сиденье лежал потрёпанный блокнот с логотипом какой-то строительной компании, пара рабочих перчаток и пустая пачка «Marlboro». Я скинул всё это на заднее сиденье и сел за руль.

– Документы в бардачке, – сказал Тиммейт. – Я хорошо поработал и теперь ты поляк Каспер Ковальский. Страховка, регистрация, паспорт, рабочая виза. Бензобак полный. Мотор заводится с пол-оборота.

– Что? Зачем поляк? – спросил я, заводя двигатель.

– Я проанализировал твою внешность, а точнее – твою светлую щетину – и подумал, что, если я её покрашу, мы скроем шрамы. А там, где нет шрамов, но есть борода, появляется новая личность. И теперь ты Каспер – самое дружелюбное в мире приведение!

Я открыл бардачок и правда – там лежали документы и ещё три тюбика с краской для волос. Тёмно-русой, чёрной и пепельной.

– Краска? – переспросил я, разглядывая тюбики.

– Анализ показал, что твои шрамы визуально считываются гораздо хуже, если волосы на лице и голове тёмные. Светлая же борода – словно рекламный щит для твоих примет. Тёмная же маскирует, размывает контуры. Я подготовил инструкцию по окрашиванию. Если сделаешь правильно, шрамы станут заметны только при близком контакте. А с расстояния более трёх метров будут практически не видны.

Я взял в руки тюбик с чёрной краской. Покрутил, разглядывая этикетку.

– Ладно, – сказал я, убирая краску обратно в бардачок. – Поляк так поляк. Найду, где помыться, и покрашусь. Что там дальше по плану?

– Медоед, у меня есть информация. Твой доктор из программы «Эхо» – Эдвард Крейн – сегодня вечером не в Форте Детрик.

– Где он?

– В Вашингтоне. Проводит закрытый семинар в Джорджтаунском университете. Тема: «Этика управления человеческим сознанием в условиях гибридных конфликтов». Начало в двадцать ноль-ноль по местному времени. Вход – только по специальным приглашениям. Аудитория заполнена военными, аналитиками из ЦРУ и подрядчиками Пентагона.

Я посмотрел на руль, на приборную панель, на свои руки в тактических перчатках. Семинар по этике управления сознанием – это, конечно, хорошо, но я решил не убивать доктора. Но Тиммейт ничего не делает зря: в его понимании, с какой-то вероятностью я всё-таки собирался выполнить приказ бывшего ОЗЛ.

– Это просто информация. То, как ты её используешь, – твоё решение, – произнёс он, словно читая мои мысли.

И я выехал со стоянки, направляясь к выезду на трассу. Стрелка спидометра поползла вверх, и огни Боулинг-Грина остались позади. И, раз уж молчание затянулось, я произнёс:

– Не собираюсь я его убирать, – сказал я, глядя на тёмную дорогу. – Пусть живёт. Со своей этикой.

– А поговорить с ним ты не хотел бы? О попаданцах, о вернувшихся? – спросил Тиммейт.

Вопрос повис в салоне, странный своей неожиданностью, и, с-сука, актуальный, как запах гари после выстрела.

– А это реально? – уточнил я.

– Конечно, – голос Тиммейта был спокоен, даже будничен, словно он предлагал не разговор с создателем американского аналога «Вернувшихся», а заказ пиццы. – Хочешь, позвоним ему по видеосвязи?

Я посмотрел на дорогу. Впереди, у развилки, горел зелёный свет, приглашая продолжить путь на север, к границе Кентукки, к лесам, к новым тайникам и новым машинам. В сторону Вашингтона уходила другая трасса – на юго-восток, в самое сердце вражеской территории, где меня искали все, у кого есть оружие и форма.

– Паркуюсь, – сказал я, сворачивая на обочину.

Мой Форд замер у кювета, глуша двигатель. И я выключил фары, и ночь сомкнулась вокруг, оставив только свет приборной панели и зелёное мерцание наушника.

– Принято, Медоед. Но давай условимся: русские песни ему не петь, своё настоящее имя не светить и новое поддельное не сдавать. И бороду покрась – для кого я это всё покупал?

– Бороду после беседы сделаем, чтобы внешность изменить, – произнёс я и откинулся на сиденье, глядя в тёмное небо.

– Итак, канал защищён, – произнёс Тиммейт. – Я подменил номер, подменил IP, прошёл через три сервера. Даже если они начнут отслеживать, выйдут на виртуальный офис в Сингапуре. У нас есть максимум пятнадцать минут, прежде чем они поймут, что звонок идёт из США.

– Пятнадцати хватит, – кивнул я.

– Звоню тогда.

Экран моего телефона засветился. Тиммейт вывел изображение – чёрный квадрат, в центре которого пульсировала надпись: «Установка соединения…»

Я смотрел на этот квадрат и чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. Странное чувство. Я убивал людей, шёл под пули, выходил из засад живым. А сейчас, перед разговором с профессором психиатрии, мои ладони стали влажными.

– Соединение установлено, – произнёс Тиммейт.

Экран моргнул, и я увидел его…