Текст книги "Патруль (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

А выйдя на улицу, я подошёл к экипажу и, сев внутрь, отдал Лаечко его папку.

– Уже доложил? – спросил я у Саши.

– Ага, просили рапорт завезти, – произнёс старший.

– Объяснение, – произнёс я.

– Ну да, его. Башка уже не работает, под конец работы.

И мы рванули с места, называемого в простонародье Первачём, до РОВД, что располагался чуть дальше Южки по Нахимова, через Транспортное кольцо. Память Славы щедро делилась картами местности, будучи ребёнком, он многое тут облазил, знал каждый гараж, каждый лаз под трубой теплопровода, даже учился в школах этого района. Но почему он снимает квартиру, я так и не узнал, видимо, какой-то болезненный семейный опыт, с которым еще придётся разобраться.

В РОВД было тихо, собственно, дальше дежурки я и не проходил, а, просунув объяснение в окошко, произнёс:

– Нам бы копию с резолюцией принятия.

– Копию говоришь, – проговорил дежурный, целый майор. – Это же листы надо искать. Ну что делать, мы же вас туда послали…

Я молчал, позволяя майору пройти все стадии от отрицания до принятия (о, усечённый курс психологии от Кузнецова загрузился). Ну как «психологии», это больше похоже было на народные примеры или на отдельные тезисы, типа по Фрейду если человек обрывает с бутылок этикетку, то он сексуально неудовлетворен… А как быть с той же Ирой, что хлещет вино из горла и пытается уснуть методом соблазнения росгвардейца?..

В общем, Слава был не психолог, он больше походил на деревенского парня, который особо ни к чему не стремится, вот только он был городским. Из примечательного у него была одна особенность, которую я уже успел частично распробовать, в это времени это называется харизма, женщины и девушки видели в нём того, с кем было бы отлично, как они тут говорят, замутить отношения.

Листок ксерокопии был мне отдан, и на нём был поставлен синий штамп, в котором умещалась рукописная роспись дежурного по РОВД, и дата.

– Спасибо за службу! – похвалил меня дежурный.

И я, взяв под козырёк, проговорил: «Служу России!» – и вернулся в экипаж с ксерокопией.

– В отдел? – спросил Дима.

– А сколько у нас мушкетов? – вдруг начал Саша, видимо, вспоминая шутку Мельникова про мушкетёров.

– С-сука, – выдохнул Дима, – У тебя еще силы есть на шутки.

– Два пистолета, один автомат, две переносные рации, остального всего по три, – улыбнулся я краешками губ.

– Вам наливают что ли на адресах? – спросил водитель и повёз нас в отдел ОВО.

– Смотри, что есть? – широко улыбнулся Лаечка, показывая телефон, на котором у него откуда-то была фотка сидящих на кровати еврея и загримированной японки. Видимо, как-то снял их незаметно.

– Вчерашних не снял, рыцарей? – спросил я у него.

– Вчерашних не успел, размыто получились, – разочарованно сообщил на весь экипаж старший.

Отдел оживал, приходили водители, занимались машинами, которым еще предстоит работать целые сутки. А мы стояли, с тыла. В какой-то момент заступающая смена построилась, и дежурный новой смены скомандовал: «Заступить по постам и маршрутам! На охрану общественного порядка и имущества собственников по договорам!» С этого момента мы могли идти разоружаться. И все втроём пошли «сдаваться», отдавая уже новому дежурному броню, каски и спецсредства.

– Жалко, 305-й после нас не работает, – выдохнул Дима, – можно было бы броню и каску просто переписать на следующую смену.

– А не всё равно? Оружие так и так сдавать. Рации те же, – произнёс Лаечко.

Мы «сдались» быстро, Дима сразу же пошёл отгонять машину в гараж, а я и старший пошли в помещение роты, где уже сидел Мухаматдиев, и ротный Потапов, в углу стоял стажёр Бахматский уже без спецсредств, и сидела Елена, секретарь роты.

– В целом показатели за сутки у вас хорошие, только я что-то не понял, что Гусев написал в журнале, про какую-то картонку? – выдал Потапов, смотря на Мухаматиева.

– Это же Гусев… Николай Палыч, ему же надо что-то выявить, – проговорил Мухаматдиев, – а разрешите просьбу одну?..

Глава 18
В рабство к ротному?

– Разрешаю, – кивнул Потапов, смотря в документы.

– Можно, я сам буду выбирать личный состав? А то мне не аттестованных стажёров направляют, а мне нянчиться.

– У тебя что, людей много? Воспитывай, кого дают.

– Николай Палыч, я же не в садике детском, чтобы простые истины им объяснять, – настаивал Мухаматдиев.

– Ты о ком-то конкретном или в общем? – спросил ротный.

И Мухаматдиев, посмотрев на Бахматского, произнёс: – В общем.

– Ну, раз в общем, тогда воспитывай.

Потихонечку в роту стал прибывать весь взвод, все старшие и те, кто служил третьими. Сегодня никто не спешил домой, сегодня еще занятия в 10 утра, а чем еще заниматься до занятий, как не подводить итоги. Наша 158-я УК РФ, кстати, прошла по сводке, «маг» во всём сознался под давлением аргументов и экспертизы украденного им черепа. Мало того, добровольно выдал и другие экспонаты и деятельно сотрудничал со следствием. Административного материала по взводу сегодня не хватило, но старшие стали рассказывать то, что я и так знал, что всю «дорогу» стояли на адресах, какая тут будет работа, даже вон меня не смогли с адреса забрать, и «Кузе» пришлось на такси добираться. Кузей, видимо, окрестили меня.

Не обошлось и без того, что взводный доложил ротному о моих успехах за сутки, видимо, чтобы добавить очков на будущем экзамене. В его словах фигурировали фразы: «Три задержания», «здоровая инициатива», «самопожертвование». Это наверное про мои 200 ₽, снятые за поездку в такси.

Удобно, кстати, ты платишь картой, а у тебя приложение присылает, сколько у тебя денег осталось. А оставалось у меня не шибко-то много, меньше двадцатки, на которую нужно было жить до двадцатого. Плюс 15-го нужно было скинуть хозяину квартиры 6500, что вскладчину с Лёхиными деньгами получилось 13000 ₽, и за коммуналку 2500. А сегодня уже четверг, 7-е августа, получается на 14 дней 11000 ₽ Как бы на лечебное голодание не перейти с таким режимом.

А на занятиях было всё как в прошлом: взяв в роте тетради, мы поднялись в актовый зал, и замкомроты младший лейтенант Приматов Игорь Анатольевич зачитывал скучные тексты приказов под запись – пережиток советского прошлого. Как еще проконтролировать, что личный состав получил информацию, и избежать формализма в исполнении указаний? Только наличием тетрадей, где разными почерками люди записывают надиктованное. Хотя формализм тут, конечно же, был: человек тупо пишет, отключая мозг, входя в медитативное состояние, сокращая длинные слова, которые потом скорее всего сам же и не сможет прочитать. Кроме того, я не знаю, как свежие парни, которых в их выходной выдернули на часовое занятие, но у Мухаматдиевского взвода после смены головы были точно невосприимчивые.

– И наконец, наш район в этом месяце подпадает под плановую проверку Управления, поэтому у кого каких лекций нет – восполните, у кого в вещмешке чего не хватает – доложите, не исключены тревоги…

На слове «тревога» по залу пронёсся недовольный вздох. Неприятная штука, наверное, особенно если учебная, которая, как известно, ничему не учит, а просто мобилизует личный состав с вещмешками, а после «отбоя» превращается в повзводную попойку.

– И негласные проверки… Работайте так, будто за вами всегда наблюдает проверяющий. Так, банковская рота уже получила первые нагоняи за то, что пропустила на охраняемый объект человека, который оставил пакет с коробкой, и на следующее утро родился рапорт об условном взрыве на охраняемом объекте. Парням всё посрезали и поставили на более сложные места работы, – доводил замком.

Вот это тоже непонятно: ну пропустили они условного террориста, да опростоволосились, их условно взорвали и приказом перевели на другой объект. Зачем, спрашивается? Вы дали людям травмирующий опыт, чтобы что? Чтобы они служили на незнакомом объекте, заново его изучая и привыкая к его особенностям, вместо того чтобы в три раза бдительнее охранять тот объект, где этот опыт был получен?

Час пролетел незаметно – такое бывает, особенно когда устал и не особо вникаешь. В моём случае я был головой на экзамене на оружие. И вот рота пошла вниз, сдавала тетради, Лаечко предлагал людям накатить по чуть-чуть, Дима снова отказался, говоря, что без электрошокера он его с ним пить не заставит, а я остался в кабинете. Пока Потапов не обратил на меня внимание.

– А ты чего домой не идёшь?

– Так Ратмир Минисович сказал, что у меня сегодня экзамен на пистолет.

– О, точно. Ну что я тебе могу сказать, из комиссии только я остался, дежурный сменился, взводный твой в РОВД материал с прошлой смены еще «догоняет», чтоб его в сводку включили. Так что считай, только я тебя буду аттестовывать.

– Я готов, – устало кивнул я.

– Ну, давай, – Потапов откинулся на стуле, сложив руки на животе. – Нормативку ты и так знаешь, давай по вводным. Ситуация первая: приезжаешь на вызов в частный сектор, а там к тебе идёт гражданин, ведёт себя неадекватно, кричит, материт тебя, в руках держит камень. Твои действия?

– Команда «Стоять! Камень на пол!», – автоматически ответил я. – Контролирую дистанцию, три-четыре шага. Если не реагирует и продолжает угрожать – достаю газ, повторяю команду, заливаю газом, далее – боевые приёмы борьбы, наручники, доставление, рапорт. Оружие применял бы только если бы у меня всего этого не было, и нападение с камнями было бы групповым.

– Камень, палка, обрезок трубы – это всё опаснее, чем боевые приёмы борьбы. В твоём случае газ – правильная мера. Следователь ОСБ первым делом спросит, если допустим применил, а была ли возможность воспользоваться спецсредствами. Если же силы явно не равны, то, конечно… Их несколько и они с подручными средствами, бутылками и камнями, как в Беларусии было. Ты обозначаешь для них дистанцию: «Ни шагу больше!», далее озвучиваешь намерение применить оружие: «Стой, буду стрелять!», потом выстрел в воздух, потом только на поражение, и то с минимизацией урона, к примеру, в руку с камнем или в ногу. Ну, а дальше что делаешь?

– Вызываю подкрепление, остальных заковываю в наручники и оказываю доврачебную помощь. – произнёс я, хотя ротный и так всё за меня рассказал.

Может учит меня, а может показывает свою эрудицию? Если мне, то не за чем, я верю, что он опытный, кого попало ротным не поставят.

– Ситуация вторая. Тот же гражданин, но уже без камня. Просто орёт, машет руками, пытается тебя ударить, но он большой и сильный. Можно стрелять? – спросил он снова.

– Нет. Угроза не смертельная. Применение оружия несоразмерно. – ответил я.

– Алгоритм твоего действия какой?

– Газ, боевые приёмы борьбы, наручники. – снова отчеканил я.

– В ходе борьбы он хватается за твою кобуру и пытается её расстегнуть. Твои действия?

– Пинком в корпус, или голову разрываю дистанцию, извлекаю оружие и привожу его в состояние боевой готовности, далее командую: «Стоять!», «Ещё шаг – и буду стрелять!», выстрел в воздух и на поражение, если он продолжает идти на меня. Применяю доврачебную помощь, как и в прошлой ситуации.

– А если он после того, как ты достал оружие, вдруг разворачивается и убегает? – задал каверзный вопрос ротный.

– У нас разрешено стрелять только по лицам, которые пытаются скрыться, подозреваемых в тяжких преступлениях. – ответил я.

– Попытка завладения твоим оружием через «тридцатую» для тебя не достаточно тяжко?

– Я догоню его без применения. – пожал я плечами.

– Перворазрядника по бегу? – удивился ротный, а секретарь Елена еле слышно хохотнула, но сделала вид, что увидела что-то весёлое в компьютере.

И в этот момент я заметил, как ротный отреагировал на её улыбку, едва видимым взглядом. Понятно всё, либо у них отношения, либо всё только начинаются.

– Тяжкие – это те, по которым относятся умышленные деяния, за совершение которых максимальное наказание не превышает 10 лет лишения свободы, и неосторожные деяния, за которые наказание не превышает 15 лет. Тут навскидку 226-я УК РФ – хищение оружия, 318-я – применение насилия в отношении представителя власти и 213-ая – хулиганство ему на погоны. Он пытался завладеть оружием, но отказался от намерения, и даже через «тридцатую», то есть попытку деяния, статьи не массовые, и совершены не общественно опасным способом, я не пострадал, а значит парень пока не наработал на пулю в спину. – ответил я.

– Давай другую ситуацию, допустим, я ушёл на повышение и стал работать дежурным, никакого личного состава, не дрючат за чужие косяки, и вот ты на смене подходишь к РОВД, а оттуда выбегает уже известный нам перворазрядник, а за ним я весь в крови. И я такой тебе кричу: «Кузнецов, стреляй, он сейчас помощника дежурного убил». Твои действия?

– Всё те же, я должен был видеть преступление лично. А дежурный по РОВД не является моим непосредственным командиром. Кроме того, у него тоже есть ПМ и даже АК под столом. Короче, есть основания, что бывший командир роты «втирает мне какую-то дичь» (всплыл мем из памяти Кузнецова).

– Ладно. Мухаматдиев сказал, ты сегодня отличился на смене? – перевёл тему ротный, кивнув.

– Просто под командованием хорошего «старшего» службу нёс. – пожал я плечами.

– Ну, бывает и так, а бывает, что хороший третий – потенциальный старший. А у тебя и по учебке показатели отличные и не пьёшь ты много, как мне говорят…

– Так вроде же все старшие на месте? – спросил я вразрез.

– Планируется запустить пятый экипаж, как в Советском, как в Ленинском районе, это усиление взводов, чтобы такой дурости, как сегодня, меньше было. У меня не хватает аттестованных, не стажёров же невооружённых на старших ставить. К примеру, сутки третьим, сутки отсыпной выходной, а на следующие сутки старшим в другой взвод, как приданные силы от Мухаматдиева. Как тебе?

– Звучит многообещающе, но жить-то когда? – уточнил я.

– А смысл жить без денег? А тут реальные доплаты. Можно до 100 000 рублей зарабатывать за месяц. От занятий по служебной подготовке и тревог таких ребят я освобожу. Опять же, полгодика поработаешь с такой ЗП – сможешь ипотеку взять, будешь жить в своей квартире.

«Да, товарищ ротный, сто тысяч – это хорошо, особенно когда последняя десятка до ЗП осталось.»

– Кроме того, для приданных экипажей обед по талонам будет, в столовой Управления. – С обедом это ротный, конечно, заходил с козырей.

Вот только память Славы говорила мне, что ипотека, она всегда с первоначальным взносом, а это тоже кредит. Итого: зарабатываю я, такой, допустим, 100 000 и отдаю 30 000 на ипотеку и 20 000 на кредит… И всё равно получается лучше, чем у меня сейчас условия…

– Попробовать можно, но ведь я на автомат еще не сдал. – выдал я, понимая, что для перевода в тот же ОМОН это тело еще слишком хлипкое и как раз надо полгода, чтобы его привести в тонус.

– А что, там нормативно-правовая база другая? – наигранно удивился ротный, – Главное, полную разборку на ужине не делай и всё, а то умник один, с сегодняшнего взвода, на прошлой смене, «Ксюху» разобрал и собрать не смог, так и принёс в дежурку, в пакете от ОЗОНа. Парни всё спороли, какую кличку ему дать, «Механик» или «Доставщик».

– И какую дали? – спросила Лена и тут же поправилась, – Простите.

– Дали ему кличку «Вечный». Потому что теперь он вечный третий группы задержания, и автомат ему больше никто не доверит. – улыбнулся интересу секретаря ротный.

– Николай Павлович, ну я потенциально за, только можно не сутки через сутки, а хотя бы чтобы было три выходных, как у белых людей.

– Ну это по возможности, вон Лена графики составляет. Подойди в кадры, у них камера хорошая, скажи, я сказал, что надо на оружие сфотаться. На пистолет и на автомат. В воскресенье еще третьим заступишь, карточки уже должны будут сделать, а в понедельник после смены поговорим по графику. Идёт?

– Идёт. – кивнул я.

– Ну тогда добрых выходных! – Ротный протянул мне руку, и это было вместе с пожеланием, чтобы я уже шёл домой.

Я выходил из отдела, махая рукой ребятам из банковского взвода, охраняющим КПП, попадая на оживлённую улицу, где и достал смартфон, чтобы посмотреть время, а время было половина двенадцатого. Половина двенадцатого и три выходных впереди, а далее… А далее, я, походу, подписался на рабские условия службы за пару лишних тысяч.

Я шёл на остановку общественного транспорта, засунув кепку под левый погон, держа руки в карманах, но прошёл свою остановку в задумчивой медитации, этим августовским утром ехать в душном ПАЗике жуть как не хотелось. Память Славы трубила, что я сейчас совершаю нарушение правил ношения форменной одежды и вообще попираю Кодекс профессиональной этики сотрудника органов внутренних дел Российской Федерации, но я пропускал эти мысли. Стоит совсем немного умереть так они напридумывают за это время с три короба…

Больше меня заботило то, что хотелось снова есть, и чего-нибудь выпить сладкого, мозг требовал глюкозы. И я, пройдя наверное с полкилометра, миновав УМВД, миновав вокзал, увидел вдали то, на чём я хотел бы ехать в пустую комнатку в общаге гражданского типа.

Рыженький трамвай мчал по примыкающей улице, а точнее проспекту Кирова, и норовил свернуть на Елизаровых и как раз в мою сторону. Цифра была не важна, так как впереди через полтора километра кольцевая, но ехала четвёрка.

И, дождавшись её, я зашёл в пустой салон, повернулся налево, повернулся направо, кассира или кондуктора не наблюдалось. Ну, делать нечего, и, подойдя к водителю, я проговорил: – Мне до конечной, оплата картой.

– Молодой человек, не отвлекайте водителя во время движения! – осадила меня водитель стоящего на остановке трамвая и добавила: – терминала для оплаты картой на поручнях.

Не став препираться, я пошёл назад, обратив внимание на поручни у входов. На каждом из них было прикреплено устройство с маленьким экраном и надписью для таких, как я, попаданцев во времени: «для безналичной оплаты приложите карту к экрану терминала».

А кто будет ломать мне руки, если я не приложу, или, например, кто-нибудь не приложит? Ответом была молчаливая камера, смотрящая на меня из под потолка. Записывает или передаёт картинку на пульт? Где бдительная оператор будет кричать диким воплем: «Галя, у нас заяц! Вызывай полицию на конечную остановку!»

Подмигнув в камеру, я достал свою карточку и приложил её к терминалу. Тот пискнул, а телефон у меня провибрировал в знак того, что деньги списались. Притом при всём, что сам трамвай не был чем-то футуристическим, а, наоборот, походил на обычный трамвай моей эпохи.

Он грохотал, когда проходил очередной стык на рельсах, тяжело замирал на остановках и пах пылью и машинными маслами. Я опустился на жесткое сиденье, обитое потрепанным коричневым пластиком. Пол был железным, и сквозь щели в нём я видел, как бегут назад шпалы. Вдоль всего салона по потолку тянулись стальные поручни в белом пластике. И если включить внутреннее освещение, то оно всенепременно будет жёлтым. И если закрыть ладонью терминалы, я будто бы снова попадал в свои 90-тые, хотя Славина память говорила мне, что из Москвы завезли новую партию трамваев и они уже ходят по маршруту. Видимо, мы с ними пока не встречались.

Я вышел на почти пустую площадку, потягиваясь и чувствуя, как затекшие мышцы спины и шеи напоминали о себе, о том что постоянное ношение бронежилета может отразиться на здоровье. Тем более, не готово это тело к ОМОНу, надо его потренировать. Вдруг в кармане завибрировал телефон. И я достал его, чтобы посмотреть, что там: тусклый экран стал ярче, перебивая свет августовского солнца, и моим глазам предстал текст с незнакомого номера:

– Привет, с твоей стороны было так галантно убрать посуду и уложить меня спать. Другой бы на твоём месте воспользовался ситуацией. Я в тебе не ошиблась и прекрасно выспалась, спасибо!

Ира… – пришло ко мне понимание, и я тут же начал набирать сообщение обратно:

– Не за что, это моя работа – блюсти покой всех граждан, даже тех, кто нападает на меня в душе.

В ответ прилетела картинка с тремя подряд смеющимися до слёз смайликами и текст вдогонку:

– Как на счёт поесть? Суши я уже заказала, возьмешь еще вина?

– Когда? – уточнил я.

– Сейчас, – был мгновенный ответ.

– Я по форме, я не могу. Да и не спал всю ночь, есть желание восполнить. И плечи что-то хандрят от брони и каски, – попытался я отбиться, глядя на свое усталое отражение в темном стекле остановки.

– А хочешь массаж? – словно не заметив моих отговорок, спросила она.

Глава 19
Я не сломаюсь

А кто не хочет? Подумалось мне, и я направился на уже знакомое мне Лыткина, 2, и, раз уж идти надо не с пустыми руками, то шёл я и поглядывал на магазины, где бы достать вино. В памяти совершенно не отразилось то, которое пила Ира вчера и уже сегодня, и я, пройдя через рынок напротив её дома, пробираясь сквозь людей, торгующих всякой всячиной, – мелкие шмотки, тапочки, ягоды и какие-то травы, веники для бани, – вышел к большому двухэтажному магазину.

Купив две бутылки красного полусладкого и захватив фруктовых нарезок, я положил их в белый непрозрачный пакет, оплатив, как всегда, картой через обычную кассу с живым человеком.

– Фишки собираете? – спросила меня женщина на кассе.

– Это что-то ценное? – спросил я в ответ у неё.

– Так и скажите, что не собираете, – обиженно фыркнула продавщица, добавив, – Чек нужен?

– Нет, на телефон же приходит, – удивился я.

Со мной больше не разговаривали, а, отвернувшись, принялись сканировать товар у другого клиента.

Интересно, чем я их всех бешу? Я решил не заморачиваться этим вопросом, а, радуясь солнцу на небе, просто пошёл к ожидающей меня девушке, набрав девятку на домофоне и немного подождав, я попал в её подъезд. И, поднявшись, хотел было позвонить в дверь, но она мне открыла. На ней был вчерашний халат, а волосы уже не были только что помытыми и лоснящейся светлой волной уходили за её спину.

– Привет, заходи! Давай пакет! – начала она суетить, забирая из моих рук груз.

– Привет, – только и успел я сказать. Хотя эти лишние полкилометра прогулки стоили мне усилий, голову уже штормило, когда я снимал чёрную обувь, зациклив внимание на то, что у меня какие-то полуботинки. Не совсем уставные, зато удобная обувь, если честно, главное, что чёрные, ментам вообще положены только чёрные, если совмещать их с формой.

Снимая форменную одежду с корпуса, оставаясь только в тельняшке и штанах, я сделал шаг в комнату. Тут ничего не поменялось, на гражданке вообще всё медленнее, это за мои служебные сутки много чего приключилось, а тут словно, как говорит молодёжь, слоумо, все тянется будто мёд, ну или дёготь, в зависимости от жизненной полосы.

– Ты, кстати, голоден? – спросила она у меня, выглядывая с кухни.

Я был, кстати, голоден.

– Ну так, – выдавил я.

– Сполоснуться хочешь после смены? – предложила она.

– Было бы хорошо, но потом опять форму грязную надевать.

– Нижнее бельё мы можем в машинке постирать, у меня и сушка есть, за пару часов вымоется и будет сухой и даже горячей.

– А эти пару часов в чём быть? – улыбнулся я.

– Халат, в ванной я тебе повесила, – ответила она. – Снимай смело майку и трусы, закидывай в машинку, я состирну.

Это была очень странная встреча, я ощущал, что присутствует какая-то скованность. Встреча не встреча, свидание не свидание. И, отогнав мысли, пошёл в душ. Всё правильно, после смены надо меньше думать, а то голова большая вырастет, бронежилет перестанет налазить.

Тропический душ, кто тебя придумал – был гением! Я стоял под струями тёплой, ближе к горячей, воды и ощущал, как обжигающие ручьи скользят по мне, небольшой стресс для организма, когда я переключил на комнатную температуру, которая показалась холодной, и снова на горячий, и так проделав раз пять.

В этот раз ко мне в душ никто полотенце не приносил, и я спокойно вытершись, взял тёмный халат с вешалки, на спине которого было написано: «Настоящий мужчина». Вряд ли Ира быстренько купила для меня халат на том рынке, что был возле её дома, скорее всего, это шкура предыдущего обитателя пещеры. А не всё ли равно, чей? И, закинув тельник с трусами в стирку, я вышел из ванной босой и в халате.

На стеклянный столик, за которым я вчера ел наггетсы, уже были выставлены бокалы под вино, нарезка из фруктов и какой-то колбасы.

Мы устроились на полу у стеклянного столика, подложив подушки от дивана. Ира протянула мне закупоренную бутылку и штопор.

– Открой, пожалуйста. У меня не получается, – она виновато улыбнулась.

Я молча взял штопор, вкрутил его в пробку, а после мягко вытащил её с тихим хлопком. Ира смотрела на мои руки с преувеличенным восхищением. Далее я разлил вино по бокалам и подал один ей.

– О, спасибо! А у тебя сильные руки… За что пьём?

– За начало выходного четверга, ведь на часах час. У меня сегодня день свободен, а у тебя?

– И у меня тоже, за руль я садиться не буду, – она чокнулась со мной и сделала глоток. – И вино отличное, и молодец, что нарезку купил. А то у меня, кроме этой колбасы, ничего и не было.

Я смотрел на неё, пока она говорила, и ловил себя на мысли, что она какая-то… неправильная. Слишком домашняя, слишком искренняя. Не вязался этот образ с профессией стриптизёрши. В её глазах не было привычной маски цинизма или усталой обречённости, скорее – усталость другая, чистая, без озлобленности.

Мы пили не торопясь. Первый бокал растянулся на разговоры ни о чём – о погоде, о том, как странно устроен её дом, о дурацком халате, который остался ей от предыдущего владельца квартиры и наконец-то пригодился. Второй пошёл быстрее. Вино мягко разливалось теплом по моему внутреннему миру, снимая напряжение смены, расслабляя мышцы и слегка затуманивая остроту мыслей. Третий бокал я налил уже почти на автомате. Подумалось вдруг, что обычно третий пьют за тех, кого с нами нет, но ведь я сам умер и могу выпить за что-то другое.

– За любовь? – предложила она.

– За дружбу лучше, – выдохнул я.

– Чем плоха любовь?

– Тем что дружба стабильнее, – ответил я, а сам подумал: «А любовь, что это за чувство такое, какие её параметры, базовые ценности? Даже в песнях поётся про дружбу – „друг в беде не бросит, лишнего не спросит, вот что значит настоящий верный друг“. А про любовь? За неё только пьют и всё. Парень с девушкой говорят друг другу „я тебя люблю“, а об одном и том же они чувстве говорят или есть нюанс?» И тут я понял, что меня расслабило окончательно.

Конечно, находясь в общении с девушкой, которая нравится, так и подбивает говорить ей приятности, почему-то девушки и выбирают таких вот болтунов. А правдорубов вообще никто не любит, вот зачем я начал говорить про дружбу, выпил бы за любовь, как Игорь Николаев завещал.

«Тебя же не жениться заставляют, а поддерживают с тобой романтическую беседу.» – обругал я себя мысленно.

Да и в свадьбе чего плохого, главное, чтобы человек был хороший. Каким и должен быть друг, женщина-друг – естественно, а потом уже из взаимного уважения родится сверхчувство, которое и можно будет назвать любовью.

– Тогда за дружбу! – улыбнулась она, приняв мой «словарь», и мы снова пригубили.

А после Ира поставила бокал и посмотрела на меня.

– Ладно, хватит ходить вокруг да около. Говори, где у тебя болит?

Я неуверенно мотнул головой:

– Да ты вряд ли поймёшь…

– Понимаю, – перебила она. – Тебе нужен не эротический массаж, а настоящий. Чтобы суставы хрустели и мышцы пробивались. У меня есть кое-что… – Она поднялась и через минуту вернулась с каким-то странным устройством, похожим на пистолет с большой круглой насадкой-шариком на конце.

– Это что ещё такое? – удивился я.

– Перкуссионный массажёр, – она нажала кнопку, и аппарат ожил, заурчав низким, мощным виброгулом. – Давай, снимай халат с плеч.

Я, подчиняясь, спустил халат до пояса. Ира села на диван у меня за спиной. Сначала она просто положила тёплую ладонь мне между лопаток, как бы определяя, где напряжение, может, и правда умеет, а затем поднесла вибрирующий шарик.

И началось невероятное. Мощные, быстрые, но не резкие удары-вибрации начали вбиваться в мышцы трапеций. Сначала было почти больно от непривычки, но через секунду эта боль превратилась в онемение – это кровь накатила в мышцы. Казалось, этот жужжащий шарик выбивает из них всю усталость. Я невольно закрыл глаза. Ира, словно понимая всё без слов, медленно вела массажёр вдоль позвоночника, прорабатывая каждую напряжённую точку на спине. Голова стала лёгкой и пустой, тело обмякло, а вино, смешиваясь с физическим кайфом… Мир поплыл, стал мягким и по-детски безопасным. В этот момент не было прошедших суток, ни принципов, ни сомнений. Было только расслабление и жужжание за моими плечами.

В какой-то момент к шее прикоснулось что-то тёплое и мягкое, а волосы Иры упали на моё правое плечо, пока её губы вкушали мою шею. «Благо – помыл», – мелькнуло у меня, но передо мной был стол, а девушка была сзади, нельзя было лишать её возможности себя любить, и я встал, повернувшись к ней лицом. Однако её пальцы уже развязывали мой халат, оставляя меня в костюме окончания вчерашней ночи. И её губы снова нашли моё тело, в этот раз ниже, чем в прошлый, а пальцы девушки обнимали меня за бёдра, словно я и в этот раз норовил уйти. Но тут в дверь позвонили.

– Пошли все в баню, – выдохнул я, касаясь пальцами её чудесных волос.

– Эти не пойдут, эти будут звонить и даже стучать, – ответила она, прерываясь.

– Может, по рогам им дать сходить? – уточнил я.

– Я сама схожу, это суши привезли. А ты подожди меня тут и смотри, чтобы настроение не падало, – кокетливо улыбнулась она, поправляя свой халат и направляясь в коридор.

И уже через минутку вернулась с пакетом, который оставила у входа в зал. Идя ко мне медленно и словно уверенно, словно по сцене, она позволила ткани её халата соскользнуть с её фигуристого тела, а, достигнув дивана, Ира шагнула на него коленями и лёгким прикосновением за плечи попросила меня лечь. Сама же девушка взобралась на меня сверху, наконец-то объединяя наши тела. Она была прекрасна, как и вчера на пилоне, так и сегодня на агрегате поскромнее. Словно танцуя, её пальцы прикасались к её телу, подчёркивая изящество её аккуратной груди, тонкой шеи, ухоженных волос. Её вздёрнутый носик поднялся вверх, словно ей не хватало воздуха, а голубые глаза закрылись, будто бы предвкушая сон. Однако её тело продолжало танцевать для одного-единственного зрителя, без наличных денег, без необходимости отрабатывать танцевальную смену. Усталость усталостью, но в этом танце я подключился к ней, стараясь попадать в её ритм, подталкивая бёдрами снизу. И она завалилась на меня, вставая на локти, тяжело дыша мне в левое ухо, касаясь своей грудью моих ключиц и плеч.

В какой-то момент она вздрогнула и обмякла, словно, как и вчера, выключилась из-за горячего душа, и тяжесть её тела прижала меня к ткани дивана, и тогда я перевернул её и завершил свой танец уже сверху. Она молчала, лёжа на спине и тяжело дыша с закрытыми глазами, её тело раскраснелось и казалось распаренным, а глаза словно и не хотели открываться. Сделав несколько шагов в спальню, я вернулся оттуда с одеялом и укрыл танцовщицу, а сам дошёл до душа и, сполоснувшись, вернулся обратно.