Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Готланд я покидал, когда ночь уже не просто вступила в свои права, а стала полноценной хозяйкой. Стылый ветер, пахнущий йодом и замёрзшей солью, пробирался под церемониальные одежды, будто желая навечно поселиться в душе.

– Что ж так холодно-то? – стенал себе под нос Гор, набирая высоту.

– Ты же любишь мороженое, – не удержался я от подколки химеры.

– Люблю, но не тогда, когда в мороженое пытаются превратить меня.

Разговор как-то сам собой затих, пока Гор стремился пересечь линию облаков, чтобы мы смогли уйти в портал незамеченными. В какой-то мере нам повезло, что над Балтикой закручивался снежный фронт, опуская облака, готовые вот-вот прорваться метелью.

«Сказочная погода в сказочную ночь, чтоб ни у кого из людей не было возможности выйти на улицу и нос к носу встретиться с кем-то из духов».

В Скандинавии ночь Йоля издавня считалась временем, когда стирается грань между миром человеческим и миром духов. Луны не было видно за плотной стеной облаков, но воздух вокруг казался серебряным от потоков силы. Казалось, что весь мир: землю, воздух и даже море с его ледяным панцирем пронизывали тонкие линии силы.

Я вспомнил, где однажды уже видел подобные силовые линии: на карьерах в Карелии, где издавна добычу старались вести исключительно вдоль силовых меридианов во избежание аварийных ситуаций и травм.

Сейчас же эти энергетические нити пульсировали слабым, голубоватым светом, будто кто-то приоткрыл завесу и продемонстрировал мне истинную ткань мира с её кровеносными сосудами, энергетическими меридианами, по которым тончайшими импульсами проходила сила, дающая жизнь всему живому. Всё было обыденным и в то же время несколько другим.

Открывая портал в небе, ведущий прямиком к башне Утгарда, я впервые рассмотрел, как портал работает на энергетическом уровне в виде разрыва ткани мира. Кажется, брат когда-то предупреждал, что сперва порталы могли быть похожи на пространственные кишки или тоннели, соединяющие одно место с другим. Но у меня портал выглядел как осторожный хирургический надрез, где каждая энергетическая линия, рассечённая моей волей, не просто кровила энергией, а осторожно переплеталась в некую арку. Я, словно пряха, своим желанием сплетал энергетические линии в общий узор, не давая миру потратить и капли собственной силы из-за небрежности и грубого обращения. На выходе портал выглядел как такая же вязь энергетических каналов, рассечённая, но переплетённая между собой ради избегания энергопотерь.

Как ни странно, выглядело это аккуратно, по-мужски красиво, без излишней витиеватости. Закрытие же портала выглядело, как если бы временные узелки и петли, связанные моей волей, вдруг распустились и соединились со своими первоначальными концами, сращивая ткань мира по новой, но при этом не оставляя рубцов

Увлечённый разглядыванием изнанки собственной магии, я не сразу понял одну простую вещь: Эсрай на мысе не было. Но и донжона Утгарда – того оскалившегося последнего свидетеля седой старины и величия древнего скандинавского рода – в том виде, в котором я его помнил, тоже не было. Сейчас мы с Гором зависли в воздухе над мысом Нордкин, который вместе со всей прилегающей территорией в свете луны занимал огромный по своим меркам средневековый город с замком владетеля, крепостными стенами, несколькими районами, выделенными явно по назначению – вроде торговой, мануфактурной, ремесленной стороны.

Город лежал передо мной, словно застывшая музыка: башни, увенчанные шпилями с флюгерами, стены из тёмного, почти чёрного камня, серебрившегося изморозью в лунном свете, и бесчисленные окна, в которых мерцали тёплые, янтарные огоньки. Серебряной паутиной спускались к воде высеченные в скальном массиве ступени.

– Красиво! – только произнёс Гор. – Ты это видишь тоже или одного меня иллюзией накрыло?

– Вижу.

Можно было бы подумать, что это морок или же родовое гнездо с Источником таким образом показало мне, как новому хозяину, бывшее величие этого места. Но это было не так. Цитадель Утгардов, словно уснувший в стазисе зверь, лежал на краю утёса, выдавая свою жизнь и жизнеспособность мелькающими в окнах тут и там огоньками света. Замок же, расположенный в аккурат в том же месте, где оставалась башня-донжон, нынче сиял огнями, словно небо просыпало поверх его сонной тишины звёзды, щедро поделившись на одну ночь и не требуя ничего взамен. Каждое окно в нём светилось по-своему: где-то тёплым, охряным светом, где-то голубоватым, холодным, будто за стеклом горел не огонь, а северное сияние, заключённое в стекло. Над главной башней тихо трепыхалось знамя. На нём застыла в полёте знакомая горгулья рядом с вихрем Хаоса, и я невольно улыбнулся, увидев родовую символику.

– Да на фоне этой красоты Химерово, да и особняк в столице, выглядят как бедные родственники, – пробормотал Гор.

Сложно было с ним не согласиться. Но, даже находясь под впечатлением от подобной красоты, я продолжал выискивать взглядом жену. В окне на третьем этаже башни-донжона, здесь имевшем окна во все стороны света и небольшие балкончики, словно это был наблюдательный пункт, мелькнули огоньки, а после весь замок будто встрепенулся, как зверь, очнувшийся от спячки, потянувшийся всем телом.

Где-то внизу скрипнула дверь, затем другая, и по мощёным улочкам послышалось эхо торопливых шагов. Приглашённый свет начал сиять гораздо ярче. Зажглись артефактные гирлянды по всем улочкам, переулкам, на каждом здании появился трепещущий огонёк. Всё это походило на то, как если бы кто-то зажёг десятки тысяч свечей одновременно – воздух наполнился мягким, золотистым сиянием, которое стекало по стенам, словно расплавленный мёд, и таяло в снежных сугробах у подножия стен.

Город вмиг ожил, выпустив на улицу своих обитателей. Те стекались к центральной замковой площади, вырастая из-под земли, появляясь из-за углов, из низких дверей, из-под арочных проёмов. Сперва я даже подумал, что это дети в возрасте семи-восьми лет из-за их маленького роста. Но очень скоро понял, что оказался не прав. Обитателями оплота были существа в одинаковых серых курточках и укороченных штанишках, из-под которых алели ярко-красные чулки и столь же яркого цвета башмаки. Но лица «детишек» я смог разглядеть чуть позже.

Возглавляли эту необычную процессию два силуэта. Один я узнал сразу же. Эсрай выделялась среди всех окружающих ростом, будучи едва ли не в два раза выше, чем все остальные жители этого странного места. Она шла легко, словно танцуя, и даже на расстоянии я чувствовал, как от неё исходит тёплое, серебряное сияние, смешивающееся с лунным светом. Её распущенные волосы струились по плечам, перехваченные лишь тонкой нитью жемчуга, и каждый её шаг был исполнен той особенной грации, что свойственна лишь существам, не принадлежащим миру смертных. А рядом с ней степенно шёл такого же невысокого роста, как и все остальные, человечек. В левой руке он держал посох, украшенный серебряным вихрем, а в правой сжимал что-то маленькое, блестящее, что я пока не мог рассмотреть. Почему-то мне он напомнил мухомор. Важный до невозможности, но при этом неимоверно милый.

Мы с Гором приземлились у входа в широкую парадную лестницу, ведущую к замку. Ступени были выложены тёмным гранитом, отшлифованным до зеркального блеска, и в каждой из них плясал отсвет огней, зажжённых в городе. Где-то вдалеке играла тихая музыка – напевная, древняя, с переливами струнных и едва слышным боем барабанов. И пока моя супруга с сопровождающим спускались по ступеням вниз, я увидел, что кругом стояли не дети, а некий странный народ с лицами старичков. Кажется, в скандинавских сагах его называли ниссе – духи домашнего очага, которые содержали дома в чистоте, могли даже присматривать за младенцами, а в крайней нужде даже защищали усадьбы и их хозяев.

Они смотрели на меня с любопытством и без страха, но почему-то мне казалось, что столько духов в одном месте – это не совсем правильная ситуация, нарушающая естественную расстановку сил.

Часы на надвратной башне пробили полночь. С каждым ударом моя тень деформировалась, теряла собственные чёткие очертания. Ниссе, разглядывающие меня с любопытством, отступили на крохотный шажок назад. Первый, второй, третий удар – тень моя вытягивалась, расползалась, словно живая, и на глазах у маленьких духов начинала обретать очертания огромной крылатой твари. К шестому удару я увидел тень от раскрытых крыльев, что накрывала вокруг меня всё большее пространство. К девятому удару проявилась огромная голова рептилии на шипастой шее с полной пастью зубов. Одиннадцатый и двенадцатый удары утонули в рёве, от которого маленький народец едва ли не присел, втягивая голову в плечи.

Звук был низким, горловым. Он родился где-то в глубине моего существа и вырвался наружу, когда тень достигла своего пика, накрыв собой почти половину прилегающих кварталов. Эхо драконьего рёва ещё блуждало по улочкам городка, когда моя тень кратно уменьшилась в размерах и вновь приобрела человеческие очертания.

К этому моменту Эсрай как раз спустилась вместе со своим сопровождающим и с улыбкой произнесла:

– Как видите, Томте, ваш ярл тоже необычный человек, что не отменяет у него наличие понятий чести.

При этом ребёнок с лицом старичка, которого альбионка назвала Томте, разглядывал меня с некоторой опаской и сжимал в руках серебряный ключик небольшого размера. Раньше такие символические ключи главы магистратов вручали победителям, передавая право владения городом. Я же пришёл не по праву завоевателя, а по праву владения и крови. Потому дух-старичок степенно сделал шаг вперёд и преклонил передо мной колено, удерживая на раскрытых ладонях ключ.

– Добро пожаловать домой, господин.

Я взял ключ, чувствуя его тепло, и на мгновение мне показалось, что весь город выдохнул вместе со мной – словно какая-то давняя, томительная боль отпустила это место, освобождая его для новой жизни.

Я принял ключ и ответил так, как мне подсказала в этот момент интуиция:

– Я рад вернуться домой, Томте. И от лица всех ярлов Утгарда хочу поблагодарить духов рода за исправную службу и за то, что вы сберегли сердце, очаг рода Утгардов, несмотря ни на что.

Окружающие духи расплылись в улыбках, более уверенно взирая на меня – чужака, явившегося в полночь в Йоль и вступившего в права владения родовыми землями. Кто-то одобрительно закивал, кто-то хлопнул в ладоши, издав тихий, звенящий звук, похожий на перезвон хрусталя.

Маленький народец разом пришёл в движение.

На площади, вспыхнул большой костёр, вокруг которого в пляс пустились ниссе, кружась в хороводе и оставляя на снегу причудливые узоры следов. Всюду играла заводная музыка, слышался смех, разговоры. Город будто встрепенулся и ожил от спячки. Духи праздновали, заставив оцепенение, поглотившее это место, отступить.

Томте не отправился нас сопровождать, он лишь с поклоном произнёс, встав с колена и оправив и без того идеально чистую одежду:

– Если господину или госпоже будет что-то угодно, позовите Томте, и он тут же выполнит ваше пожелание.

После этого маленький старичок едва ли не вприпрыжку пересёк последнюю ступень лестницы и растворился в толпе духов, вступив тут же в пляску и всецело отдаваясь веселью.

Я проводил его взглядом и невольно улыбнулся, в его стремительной походке было столько жизни, что казалось, он не старше любого из нас. Я же предложил руку Эсрай и принялся медленно подниматься в замок, то и дело цепляя взглядом незначительные детали: реющий на ветру флаг с изображением горгульи и вихря Хаоса, ледяную фигурку застывшего фонтана, идеально подметённые чистые улицы, отсутствие скрипа несмазанных петель на уличных фонарях.

– Ты знаешь, у меня ощущение, будто бы я провалился в сон. Всё это настолько необычно, но при этом зыбко и эфемерно, что, кажется, стоит себя ущипнуть – и иллюзия рассеется.

Эсрай мягко коснулась моей руки. Её пальцы были холодными, но это касание было успокаивающим, словно она удерживала меня в реальности, не давая уйти в грёзы.

– Но я абсолютно точно уверен, что это место, как и его жители, реально. Ведь я вижу, как через замок, через дома, сквозь улицы и даже под мостовыми проходят энергетические линии, подпитывающие сохранность этого места магией из Источника Хаоса. Пусть она проходит иногда пылью, иногда тоньше волоса, а иногда словно вспышкой, подобной толчку сердца, прогоняющему кровь по сосудам человека. Но это место реально, как и его жители.

Эсрай остановилась на верхней площадке лестницы, повернулась ко мне, и в её глазах, мерцающих как два лунных камня, я прочёл тихую радость.

– Ещё когда ты заметил дриаду на коронации, у меня была надежда, что ты сможешь увидеть это место во всей его красоте и великолепии. Я даже не представляю, скольких трудов стоило твоим предкам, чтобы создать всё это, до сих пор живущее как единый организм.

– Поправь меня, если я не прав, – осторожно высказал я то, что меня тревожило. – Такое количество духов ниссе… Кажется, я читал о них в сагах и в скандинавских преданиях. Их ведь не должно быть столько в одном месте.

– Всё так, – кивнула Эсрай. – Их здесь без малого что-то около десяти тысяч.

Я присвистнул.

– Это души тех людей, которые создавали это место и навсегда привязали своё сердце к источнику и к Утгардам, согласившись служить им не только при жизни, но и при смерти.

– Это какая-то некромантская практика? Как закладные покойники в замках? – нахмурился я.

– О нет. Твои предки были гораздо разумнее в этом вопросе. У закладного покойника никто не спрашивал согласия. А все эти люди принесли себя, по сути, в жертву добровольно. Они трудились ради будущих поколений не только Утгардов, но и своих семей. Одна душа была равна одному спасённому человеку из их рода. Этот равноценный обмен позволил очень многим выжить. Твои предки во время какого-то катаклизма спасли своих людей и при этом никого не обманули, будучи верными и духу клятвы, и букве. Именно поэтому души перерождённых ниссе до сих пор служат вам верой и правдой. И даже когда твоя семья покидала родную землю, они позаботились о своих духах, оставив им всё необходимое для поддержания жизни.

Что там говорил Варсус о наличии у нас собственного оплота? Он оказался абсолютно прав. Я намеревался только договариваться с Торвальдом для строительства цитадели и восстановления всей необходимой инфраструктуры. А род сам сделал мне соответствующий подарок, избавив от головной боли и многих месяцев хлопот.

– Куда мы идём? – спросил я, чувствуя, как ладонь Эсрай теплеет в моей руке, а её дыхание становится чуть чаще.

– В хозяйские покои, – улыбнулась теперь уже моя супруга. В её голосе скользнула лёгкая хрипотца, и в полумраке коридора я заметил, как её щеки слегка порозовели, выдавая волнение. – Ниссе всё подготовили к проведению первой брачной ночи Утгардов в оплоте за последние несколько тысяч лет. Нам накрыли стол с горячим мёдом, пряным вином и запечённым мясом, и даже прогреты термы, в которых можно согреться и расслабиться с дороги. Я надеюсь, ты больше не сорвёшься куда-нибудь до конца ночи решать важные государственные или мировые вопросы?

– О нет, – я прижал к себе супругу ближе и крепко поцеловал. Лишь оторвавшись от её мягких, податливых губ, произнёс: – Пусть первую половину брачной ночи я потратил бездарно с точки зрения начавшегося супружества, но во второй обещаю наверстать всё упущенное.

Глава 8

Первый день коронационных торжеств подходил к концу. И если большинство русских гостей веселилось, с восторгом обсуждая прошедшую не по плану коронацию и воцарение сразу же императора и императрицы, то Елизавета Ольгердовна намётанным, опытным глазом старого полководца видела, как тут и там с едва слышным звоном обрывались струны мнимого спокойствия, столь хрупкого, что оно едва удерживалось стараниями Имперской службы безопасности.

В процессе коронации часть возмущений породил её собственный правнук: стычка с африканскими старейшинами, бросание вызова альбионским правителям и вмешательство в династические распри Баязедов. Но, словно посыпавшиеся от одного толчка костяшки домино, остановить разрушение спокойствия было уже невозможно.

Она двинулась сквозь толпу, лавируя между группками гостей, и каждый её шаг был выверен, как движение опытного фехтовальщика. Взгляд то и дело выискивал и отмечал в толпе разрозненные детали: нахмуренное, сосредоточенное лицо Григория Павловича Савельева, испуганный взгляд эрцгерцогини Австро-Венгрии, злого, словно демон, со сжатыми до побеления губами австро-венгерского императора, неприязненные взгляды новоявленной императрицы, бросаемые в сторону султана, и чуть ярче пылающий венец на голове императора после того, как тот отлучался для приватной беседы с султаном. А уж когда в Алексеевском зале появился Латиф Сафарович Тенишев с лицом чернее ночи, игнорировать все эти мелкие несостыковки стало выше её сил.

Елизавета Ольгердовна, с неизменной улыбкой прохаживаясь по залу, подошла к мурзе Тенишевых и, зацепив его под локоток, направила в один из ближайших переговорных залов. Её пальцы сжались на рукаве его камзола с такой силой, что он невольно замедлил шаг, словно удивлённый такой твёрдой хваткой.

– Какого демона у вас происходит и какого размера та куча дерьма, которую старательно пытаются подмести под ковёр Имперская служба безопасности и вы все вместе взятые? – произнесла княгиня, стоило тяжёлой дубовой двери с глухим стуком закрыться за их спинами, отсекая гул празднества.

Тенишев разом окаменел, превращаясь в статую. Его плечи напряглись, а на скулах заиграли желваки. Глаза мурзы налились тьмой, а зубы скрипнули, будто он пытался удержать себя и не сорваться. Памятуя о специфическом отношении Тенишевых к женщинам, но тем не менее имея в виду заключённый между родами союзнический договор, Елизавета Ольгердовна поднажала:

– Напомню, что интерес непраздный. Между нашими родами заключён союзный договор о взаимопомощи. Если я могу хоть чем-то помочь, говори сейчас. Не время и не место для предрассудков. Потом можешь меня хоть на порог вашей резиденции не пускать, предпочитая общаться исключительно с моим правнуком. Но если тебя загнали в угол, то помощь одной старой и уже не столь больной крысы в моём лице, в своё время просидевшей в таком углу, вполне может пригодиться.

Латиф Сафарович сдался. Он выдохнул, и в этом выдохе послышалось нечто похожее на молчаливую капитуляцию. Комната показалась ему душной, и он расстегнул верхнюю пуговицу воротника, словно пытаясь впустить в лёгкие больше воздуха.

– Баязед украл Алису. Но предъявить мы ему ничего не можем.

– Вот это сейчас была лирика. Рассказывай быстро, чётко и по фактам. Но сперва поднимай ваш щит живой. На всякий случай.

Удивительно, но Латиф Сафарович послушался, призвав стихию в который раз за этот долгий день.

Разговор двух глав родов уместился буквально в пару минут, после чего Елизавета Ольгердовна криво ухмыльнулась:

– Пока вы решаете, что делать, могу предложить внедрить шпионов кому-нибудь из его охраны, а лучше всем сразу. Они наверняка будут сопровождать султана, а этот кобель шелудивый не удержится и после коронации наверняка отправиться навестить новоприобретённую игрушку.

– Как ты внедришь шпионов в охрану? – нахмурился Тенишев. – Они же верные псы султана. Никто не пойдёт на предательство.

– Охрана мне нужна как перевозчики. Шпионы у меня свои. Маленькие, живые и регулярно выходящие на связь. Уж чему-чему, а вариативности использования дара Юра меня научил, – она усмехнулась, и в её усмешке скользнула гордость за своего правнука.

– Почему не султану?

– Да потому что султан – априори наиболее защищённая боевая единица. К тому же его тьма должна быть с сюрпризами, раз уж вашу силу учуяла, значит, и чужое вмешательство определит. Султана как раз трогать нельзя.

– И кого же ты предлагаешь подселить так, чтобы их не уничтожили какие-нибудь амулеты? – Тенишев всё ещё плохо понимал смысл предложенной помощи.

– Клещей. Очень маленьких. Они заберутся под кожу, где будут до поры до времени спать и жрать, а после выберутся наружу и подскажут нам, где находится Алиса.

Лицо у Латифа Сафаровича просветлело, он задумался. Брови сошлись над переносицей, будто он выискивал в памяти некий давно забытый факт.

– У тебя же предельная дальность общения с химерами не так чтобы очень велика, верно?

– Километров двадцать-двадцать пять будет. – Она пожала плечами, словно говорила о чём-то обыденном. – Этого вполне достаточно, чтобы накрыть весь Стамбул. Поэтому придётся мне сократить моё участие в коронационных торжествах и отправиться в гости к старому другу, погреть кости на южном побережье.

Тенишев взирал на Елизавету Ольгердовну со смесью недоверия и надежды, но всё же лояльность вынуждала его предупредить союзницу о последствиях:

– Сперва князь с женой покинули коронацию до заката, теперь ты… Это воспримут как плевок в лицо Пожарским. Вас же все сплетники и дворянство будут медленно поджаривать на вертеле огня из слухов.

– Плевать. Я на этом вертеле главный экспонат лет семьдесят, и ничего, жива-здорова. Император же у нас сама адекватность. Юра и вовсе по его поручению отбыл, я тоже предупрежу о причине внезапного отъезда. Не кисни, Латиф Сафарович. Отобьём сообща Алису. Неплохо бы определить точку сбора для встречи и обмена оперативной информацией, прежде чем мы отправимся наводить шорох в султанском гареме.

– Есть такая, – ответил Латиф Сафарович. – Не исчезай до полуночи, я выясню и сообщу тебе адрес. Туда уже поодиночке стекаются кавказские егеря.

– Отлично, – задорно улыбнулась Елизавета Ольгердовна. – Нам давно уже следовало нанести ответный визит вежливости османам, особенно после землетрясения в Крыму. Причём визит не тихий, а с фейерверками. Да такой, чтобы им запомнилось надолго. – Она чуть прищурилась, и в этом прищуре мелькнул опасный блеск. – И знаешь что? Привлеку-ка я старую знакомую, чтобы наш визит запомнился надолго.

– Кого? – насупился Латиф Сафарович.

– Человека, у которого на османского султана не меньший зуб, чем у тебя сейчас. Грозу Кавказа. Нам всё равно пригодится отвлекающий манёвр. А уж Ашхен устроит такой манёвр, что султану резко станет не до нас.

Лицо Латифа Сафаровича отражало скорбное осознание уязвлённого мужского самолюбия. До чего он докатился, если проблемы его семьи будут решать женщины?

Словно прочитав его мысли, княгиня Угарова ухмыльнулась и похлопала того по руке:

– Неправильно расставляешь приоритеты, Латиф Сафарович. Это не мы едем прикрывать твою задницу в Стамбул. Это разъярённые женщины с очень хорошей памятью, пользуясь случаем, заодно хотят свести счёты с турецким султаном. Алиса – лишь благонравный предлог. На порку Баязед напрашивался давно. – Она подмигнула, и в этом жесте было столько озорства, что даже суровый мурза невольно смягчился. – Чувствуешь разницу?

На этом их разговор с мурзой завершился. В Алексеевский зал они возвращались уже поодиночке. При этом в крови у Елизаветы Ольгердовны бурлил азарт. Давненько она не участвовала в боевых операциях на чужой территории.

Пока же разум работал чётко и последовательно: сперва необходимо было создать и подсадить не больше двух десятков шпионов, практически незаметных человеческому глазу. Создавала она их на вырост. Под кожей у охраны они должны были напиться крови и подрасти, достигнув как раз к окончанию коронационных торжеств зрелости и определённой разумности для взаимодействия со своей создательницей.

Подсадка тоже произошла легко. Помогли химеры-браслеты, подаренные Юрием. Они с лёгкостью выполнили задание по доставке выводка малышей. Дождавшись сигнала, что клещи добрались до кожи охраны и успешно внедрились, княгиня вернулась в Алексеевский зал и подхватила пару бокалов с красным сладким вином, которое так уважала Ашхен. Выстукивая пальцами по ножками ритмы боевого марша, Елизавета Ольгердовна отправилась искать старую знакомую.

С учётом восстановленных магических сил и столь чудесной компании, как Гроза Кавказа, командировка в Стамбул грозила перерасти в грандиозный по своей боевой мощи девичник. Княгиня уже мысленно видела карту Стамбула, его узкие улочки, высокие стены дворца Топкапы, и на губах её заиграла предвкушающая улыбка.

Две архимагички – одна в магии воздуха, другая в химеризме – в своё время сполна ощутили на себе всю глубину пропасти мужского пренебрежения. На том и сошлись. Но если Гроза Кавказа могла с помощью активного дара хорошенечко поджечь задницу молнией любому, открывшему рот в её сторону, то Елизавете Ольгердовне приходилось несколько сложнее: стать архимагом, имея пассивный навык, было чем-то вроде зазорного достижения. Однако это давало надежду всем магам так называемого второго сорта на возвышение. Смогла одна применить свой дар таким образом – смогут и другие. Главное, чтобы хватало фантазии, усидчивости и смелости.

Позже магичек сблизила и проблематичная ситуация с наследованием.

Последняя глава Аршакидов с бывшей главой княжеского рода Угаровых при встрече обнялась по-дружески. В этом объятии не было ни капли притворства, только усталая радость двух женщин, знающих цену одиночеству и предательству. Вот уж кто не носил камня за пазухой, так это Ашхен. Оценив помолодевший вид Елизаветы Ольгердовны, та только поцокала языком:

– Я слышала о тебе самые невероятные слухи. Пару раз даже мысленно успела тебя оплакать: пережить покушение в Стамбуле, вырванный источник, становление простецом. И вот я вижу тебя воочию – помолодевшую, кратно усилившуюся и столь же опасную, сколь и раньше. Не только за счёт своих легионов, но и за счёт разума и полководческого опыта. Не поверишь – я рада.

Приняв бокал от Елизаветы Ольгердовны, они соприкоснулись хрусталём и воздали должное вину из погребов Пожарских.

– Ты всё-таки отыскала родную кровь, – с горькой улыбкой продолжила Гроза. В её голосе звучала зависть, но не злая, а скорее печальная. – И стала на ступень ближе к счастью, чем я.

– Пойдём побеседуем, дорогая названная сестра. – Елизавета Ольгердовна взяла её под руку, и обе женщины двинулись прочь от главного зала, их шаги были лёгкими, почти бесшумными на мраморном полу. – Возможно, после нашего разговора и ты поднимешься на ту же ступень, что и я.

Предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться. К тому же, зная княгиню Угарову не один год, Ашхен была абсолютно уверена, что русская архимагичка бросать слов на ветер не станет.

– Ну что ж, пойдём, коли не шутишь.

– Не шучу. Ещё как не шучу. – Елизавета Ольгердовна улыбнулась уголками губ. – Я тебе ещё и бонусом такой подарок предложу – пальчики оближешь.

Покидая вдвоём Алексеевский зал и удаляясь в неприметные отдалённые галереи для переговоров и личного общения, они не могли чувствовать в спину взгляд горящих глаз султана Баязеда.

Тот стоял у колонны, полускрытый тенью, и его пальцы, унизанные кольцами, сжимали полупустой бокал. Султан машинально отметил встречу и уход двух старых уже почти выбывших из игры архимагичек, но думал при этом совсем об ином. А именно о том, что коронационные торжества неприятно удивили его по части наличия в России такого количества архимагов. Он мысленно пересчитывал их, как опытный шахматист просчитывает фигуры на доске, и с каждым подсчётом его лицо становилось всё мрачнее. Всё международное сообщество привыкло считать, что их осталось восемь, и они сидят в собственных норах, не показывая носа. Но здесь, во время коронации, русы продемонстрировали дюжину, каким-то образом за неполных полгода восполнив количество боевых единиц империи на четыре.

Отдельного внимания заслуживала княгиня Угарова, которая умудрилась непонятным способом и вовсе восстановить источник. Но в данном случае Баязед склонен был думать, что изначально княгине его не уничтожали. Русы лишь прибеднялись для красивого счёта и попытки представить себя слабыми, дабы посмотреть, кто на них тут же ринется. По сути, это, скорее всего, была провокация, на которую повёлся Тройственный союз. Он едва слышно хмыкнул, и в этом звуке была горечь проигравшего, который понял свою ошибку слишком поздно.

Правда, стоило отметить, что стариков Морозова и Волошина более не было в составе архимагов. Но те присутствовали в качестве почётных гостей на коронационных торжествах. В то время как их места заняли сын Волошина и альбионская девица, вдруг оказавшаяся супругой юного князя Угарова. Те, правда, отчего-то очень быстро покинули коронационные празднества, исчезнув в неизвестном направлении, что наводило на некие мысли.

С учётом того, что Угаровы отметились и в Крыму при устранении последствий землетрясения, отсутствие этой парочки могло означать, что они могли умчаться создавать ответные проблемы Баязеду, пока он находится на праздновании в столице Российской империи. В пользу этой версии добавлялся ещё и факт переговоров в темнице Кремля с Пожарскими по поводу взятого в Крыму мага воздуха.

«Сократить визит? – мысленно раздумывал он. – Нет. Это будет выглядеть как слабость».

Гораздо лучше отдать указания об усилении патрулей и бдительности на родине, дабы не оказалось так, что в момент его отсутствия империя получит удар.

Подумав, султан решил оповестить собственных людей по официальным каналам, не используя собственную тень.

«Пусть русы знают, что я знаю, что они что-то задумали. Пусть нервничают и думают, что я иду по их следу. Так они могут допустить больше ошибок и подарить мне возможность упредить их удар».

* * *

Фатьма-калфа появилась в покоях Карагёз ровно в назначенный час. Старшая служанка скользнула в комнату бесшумно, точно тень, и первым делом склонилась над ложем, проверяя состояние госпожи. Лекарка, посетившая Карагёз получасом ранее, сделала своё дело на совесть: восполнила жизненные силы госпожи собственными влиянием, подтвердила, что Карагёз всё ещё девица, и удалилась с бесстрастным лицом, не отреагировав ни на один из прочих вопросов. Но сил у Карагёз заметно прибавилось, и она уже могла сидеть без посторонней помощи.

– Госпожа, вам уже значительно лучше, – констатировала Фатьма с лёгкой, одобрительной улыбкой. – Позвольте помочь вам подняться. Хамам ждёт.

Карагёз оперлась на руку служанки и поднялась с постели. Ноги ещё слегка подрагивали – сказывались три дня беспамятства, – но голова была ясной, а тело послушным. За ними следовала вереница служанок рангом пониже, и в руках у них были лёгкие, красивые одеяния – мягкие газовые ткани нежно-кремовых и бледно-розовых оттенков, расшитые серебряной нитью. Одеяния сии больше открывали, чем скрывали, сделала про себя вывод Карагёз, разглядывая полупрозрачные шальвары и короткий, едва прикрывающий грудь жилет. Впрочем, для хамама – вполне уместно.