Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Волна наслаждения отступала, когда он услышал эхо шёпота Амрапали:

– Я не боюсь боли и крови, я получаю от них удовольствие так же, как и ты. Но далеко не все разделяют наши пристрастия, потому если князь спросит, что я тебе продемонстрировала, скажи что-нибудь нейтральное.

Глава 20

Карагёз-хатун постепенно начала осваиваться в своих покоях. Насколько это вообще было возможно в помещении без окон, где единственными источниками света служили артефактные шары под потолком да свечи в медных подсвечниках, расставленных по низким столикам. Но она научилась различать время по смене служанок, по доносящимся из коридоров звукам, по тому, как затихал дворец, когда его обитатели отходили ко сну. Сейчас, после всех процедур в хамаме, она лежала на низкой тахте, застеленной прохладным шёлком, и перелистывала страницы книги, которую ей принесла Фатьма-калфа.

Книги она попросила ещё утром, чтобы занять себя чем-то, кроме бесконечных размышлений о собственном прошлом, ускользавшем, точно вода сквозь пальцы. Фатьма расстаралась на славу: несколько томиков османской поэзии, трактат по истории Дома Баязедов, сборник сказок – и даже одна книга на арабском, которую Карагёз, к собственному удивлению, могла читать. Языки всплывали из глубин памяти сами собой, будто всегда были там, просто ждали своего часа. Тело понемногу приходило в норму: она делала самую обычную гимнастику – растяжки, наклоны, простые упражнения, чтобы вернуть мышцам тонус. После трёх дней беспамятства и магического истощения каждое движение давалось с трудом, но Карагёз упрямо повторяла одно и то же, пока тело не начинало слушаться.

Фатьма-калфа, ставшая после покушения её тенью и единственным источником относительно достоверной информации, смогла выяснить, что нападавший на Карагёз в хамаме евнух относился к охране Махидевран-султан – младшей сестры султана Баязеда. Однако же по всем документам он был разжалован со своего поста за воровство ещё месяц назад. А потому использовать его в качестве наёмника напоследок, перед тем как навсегда покинуть дворец, могли как сама Махидевран, так и кто-либо из наложниц.

Гипотетически желающих смерти Карагёз было чуть более полутора десятков женщин. В их число входили три сестры султана, три его официальные супруги. Их статус, естественно, был незыблем и закреплён, в том числе рождением совместных детей, но по гаремным порядкам большее содержание в финансовом эквиваленте могла получать та женщина, кто чаще навещает покои султана. А потому жёнам могли выделять финансирование по минимальной планке, в то время как наложницы купались в роскоши. Кроме трёх официальных жён, наложниц, имеющих от султана детей – неважно, мальчиков или девочек, – был ещё десяток. И каждая из этих женщин видела в Карагёз конкурентку всего лишь из-за того, что та после инициации обитала в покоях, подготовленных для султанш.

Клинок, с которым на неё напали, Карагёз так и не вернула. Она предпочитала с этого момента самостоятельно заплетать косу и прятать в неё оружие, благо ятаган был достаточно узок, чтобы не выпирать. Фатьма, заметив это, лишь одобрительно кивнула. Лишние вопросы она не задавала, за что Карагёз была ей благодарна.

К вечеру второго дня Карагёз вновь отправилась в хамам уже знакомым путём, через полутёмные коридоры, облицованные чёрным мрамором с золотыми прожилками. На сей раз она знала, чего ожидать: массаж, обёртывания, масла, благовония. Но главное – тишина и покой, которые стали для неё в этом дворце единственной отдушиной. Она лежала на мраморном постаменте, наслаждаясь теплом, когда дверь отворилась и в купальню вошла гостья.

Девица была едва ли не младше Карагёз по возрасту. Хотя весьма вероятно, что просто выглядела в соответствии с собственным магическим потенциалом. Выглядела гостья так, будто не в хамам пришла, а на иностранный прием пожаловала: струящиеся многослойные одеяния, не скрывали прелестей фигуры, включая цепочку, закреплённую на сосках со спускающимся к пупку черным бриллиантом. Черные ногти гармонировали с браслетами на запястьях и на щиколотках из крупных гагатов, а голову и вовсе увенчивала корона из темных, как смоль волос, удерживающаяся множеством шпилек с чёрным жемчугом. Тьма, плескавшаяся в глазах, выдала в гостье представительницу правящей династии. Осталось только понять, кто из султанш пожаловал по душу Карагёз.

«Опасное совершенство», – не без доли восхищения отметила про себя хатун, однако первой в разговор не вступала. Ибо не по чину.

Служанки избавили султаншу от одежд и принялись за причёску. Спустя десять минут их госпожа погрузилась в мир блаженства и неги, нисколько не стесняясь соседства.

Вместе с султаншей они расслаблялись под руками массажистов, натирались маслами, окунались в воду с эфирными маслами и алхимическими добавками, над которой клубился пар. Гостья держалась спокойно, не выказывая ни враждебности, ни особого дружелюбия, лишь разглядывая Карагёз сквозь паровую взвесь с прямолинейным любопытством. Она не таилась и не притворялась, однако же и не навязывалась.

Вместо султанши на сближение пошла её собственная тень. Сперва Карагёз была уверена, что видит щупальце Тьмы, отправившееся на свободную прогулку, но вскоре изменила собственное мнение. Карагёз пришлось приложить усилие, чтобы не дёрнуться и не показать, что она не просто видит странные перемещения тени, но и чувствует голодный интерес в свой адрес.

Лишь под конец, когда все процедуры уже были завершены и обе женщины лежали на мраморных постаментах, накрытые сухими чистыми покрывалами, султанша заговорила:

– В тебе и правда есть живая Тьма, отличная от нашей. Даже интересно, чья кровь в тебе пробудилась?

– Не могу знать, госпожа, – осторожно ответила на вопрос Карагёз. – После инициации у меня провалы в памяти. Я, к сожалению, даже не помню вашего имени.

– Ещё бы им не быть, – хмыкнула султанша и едва заметным взмахом руки подала знак служанкам покинуть хамам. Фатьма-калфа также покорилась молчаливому приказу. – Меня зовут Михримах-султан. Молись, чтобы слияние твоей Тьмы с Тьмой династии Баязедов прошло успешно. Иначе я за твою жизнь и ломанного акче не дам.

Карагёз позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку и ответила, тщательно подбирая слова:

– Благодарю, Михримах-султан, за совет. Но, судя по вчерашним событиям, далеко не все в гареме разделяют ваши пожелания.

Смех Михримах серебряным колокольчиком разнёсся под сводами купальни, отражаясь от мраморных стен и заставляя пламя свечей трепетать.

– Глупая, а ты как хотела? Гарем – это серпентарий. Не иметь в нём врагов можно, только если забьёшься в угол и будешь всем прислуживать. Если уж вступаешь в игру, как ты это сделала с евнухом Махидевран, будь готова отбиваться от всех и вся.

– Даже от вас? – Карагёз чуть приподняла бровь, возвращая шпильку с той же лёгкой, едва уловимой иронией.

– Особенно от меня, – оскалилась Михримах, и в этом оскале было что-то волчье. – Если ты окажешься достаточно сильна, то станешь матерью наследника османского трона. А дальше нам с тобой вместе придётся очень сильно постараться, чтобы он дожил до совершеннолетия.

– Мой интерес понятен. А каков ваш?

Султанша помолчала, перебирая пальцами край покрывала, и заговорила – но уже иным тоном, без наигранной лёгкости, с той обнажённой прямотой, на которую решаются лишь те, кому нечего терять:

– Эти покои построили для меня. Где-то с полсотни лет назад у меня случилась настолько мощная инициация, которая могла сравниться с пробуждением магии у брата. Но, поскольку наши законы запрещают прямое кровосмешение, дважды султаншей я не стала. Хотя, видит Тьма, наш с Баязедом ребёнок был бы особенным.

Она перевела дыхание, и в её глазах – тёмных, как омут, – мелькнуло что-то похожее на давнюю, застарелую боль.

– А потому, я надеюсь, ты станешь той женщиной, которая родит моему брату сына, подходящего для того, чтобы занять трон и стать моим мужем. Ибо по всем проверкам ни один из сыновей Баязеда на данный момент не имеет со мной совместимости для получения сильного наследника. Поэтому если ты родишь мальчишку, выжить, воспитать его и дорастить до нужного возраста будет нашей обоюдной задачей. Родишь сильного с первого раза, и я обещаю, что будешь жить как султанша и тебе не придется участвовать в забавах братца. А такой привилегии не имеет никто, даже я.

* * *

Несмотря на все договорённости с Инари, я всё же опасался той иллюзии, в которую она погрузила Баязеда. Кицунэ есть кицунэ – даже самая преданная лисица остаётся хитрой, и полагаться на её слово, не проверив, было бы верхом легкомыслия. А потому, воспользовавшись состоянием султана, близким к оргазму: его зрачки расширились, дыхание стало частым и неглубоким, а пальцы, сжимавшие ладонь Инари, побелели от напряжения, я оставил свою иллюзорную копию сидеть на месте и вкушать яства для отвлечения соглядатаев султана, сам же бесшумно подсел поближе к Баязеду и коснулся его руки.

То, что я увидел, меня не удивило. Особенно в контексте сдвигов психики, которые получает тенемант из-за близости к собственной Первостихии. Инари развернула перед султаном батальное полотно такой мощи и достоверности, что любой маг иллюзий удавился бы от зависти. Кровь битвы, поклонение, безудержные предания страсти, всё это кружилось в вихре, точно листья в осеннем урагане. И в центре всего этого находилась женщина. Она была соткана из грёз, из тайных желаний, из того образа, который Баязед, сам того не осознавая, носил в сердце долгие десятилетия. Женщина, слепо восхищающаяся им, верящая в него и готовая во всём поддержать. Не рабыня, не наложница – соратница, равная по духу, но готовая признать его первенство.

По сути, наличие такой спутницы уже есть для мужчины великое счастье, благо и наслаждение. А уж когда она разделяет с мужчиной его увлечения, какими бы тёмными они ни были, – это окрыляет.

Глядя на иллюзию, созданную Инари, я не мог не восхищаться её изощрённостью, а ещё женской мудростью, которую далеко не всегда я замечал, попеременно путая древнюю богиню Инари с юной Юмэ Кагеро, чьё тело она занимала. Но сегодняшнее представление для султана едва ли не носом ткнуло меня в осознание: та Инари, которую я знал и видел рядом с собой, та, что предлагала себя в качестве младшей жены, не травоядная сущность и не добрая богиня. Это хищник. Хитрый, опытный и способный во многом подстраиваться под любую ситуацию.

Отчего-то я был более чем уверен, что когда-то в другом мире, основывая свой человеческий род как основу благосостояния и подпитки благодатью, Инари провернула нечто подобное для избранного человека и действительно заставила того боготворить её, получив в замен силу, магию и поддержку.

Баязед тонул в восхищении, через кровь, пот и смерти, сквозь иллюзорные битвы двигаясь навстречу своему идеалу женщины. Его аура вибрировала, пульсировала, отдавая Инари колоссальные объёмы энергии. Более того, я заметил ещё один момент. С учётом того, что Инари питалась несколько иной силой – силой человеческой благодати и веры, – прямо сейчас, во время иллюзорного соития на грудах тел поверженных врагов, между Инари и султаном устанавливалась плотная связь, по которой иллюзионистке шли невероятные порции нужной ей энергии. Золотистые нити тянулись от ауры Баязеда к ауре Инари, и с каждым ударом сердца султана нити эти становились всё толще и всё ярче.

Я только диву давался. Вот же хитрая лиса. Выполняя мою просьбу, она и о себе не забыла.

Покинув наведённую иллюзию, я вернулся за стол, дабы не привлекать излишнего внимания. Моя копия, идеальная вплоть до дыхания и пульса, растаяла, едва я занял её место, и никто из соглядатаев султана, прятавшихся за драпировками, не заметил подмены. Я же отпил из кубка холодный щербет с мятой для промокания горла и задумался.

Если я хотел получить через несколько лет сильную богиню-союзницу, то необходимо было где-то организовать ей культ поклонения. Не здесь, не в Османской Империи – здесь её культ был бы задушен в зародыше теневыми магами султана. Но где-то, где люди готовы поверить в новую богиню и где она сможет питаться их благодатью, не привлекая излишнего внимания.

«М-да, делателем императоров я уже был. Теперь, похоже, выхожу на новый уровень. Взялся за создание богов. Расту!»

* * *

Андрей Алексеевич сидел в глубокой задумчивости над документами, которые ему принёс и передал лично в руки Савельев. Глава Имперской Службы Безопасности, явившийся в шатёр императора с просьбой о срочной аудиенции. Андрей Алексеевич перепоручил представительские функции двум императрицам, вдовствующей и новоявленной, и отправился на беседу с одним из ключевых лиц своего аппарата управления. Тот стоял мрачнее тучи, пока Андрей Алексеевич перелистывал страницы. Сухие строки отчётов, колонки цифр, графики результативности – всё это складывалось в картину, которая вызывала у молодого императора противоречивые чувства. Выслушав все пояснения главы Имперской Службы Безопасности, новоявленный император отпустил Савельева коротким кивком и взял себе время на размышления.

Взгляд бездумно скользил по обстановке кабинета: стены, обитые тёмным дубом, книжные шкафы, уходящие под потолок, массивный стол с бронзовыми чернильницами и портрет отца на противоположной стене. Император Алексей смотрел с холста строго, испытующе, и Андрею Алексеевичу казалось, что отец следит за каждым его движением.

Первой мыслью было призвать на совет Великого князя. Михаил Дмитриевич, старый вояка и воспитатель, прошёл с его отцом не одну войну. Он наверняка знал бы, что делать. Но Андрей Алексеевич первой слабости не поддался.

Если с момента коронации он так и будет продолжать совещаться со всеми и перекладывать ответственность с себя на кого-то – настоящим императором ему не стать. Отец этого не одобрил бы. Отец всегда говорил: «Корона – это не право, это бремя. И нести его должен ты сам».

Как ни странно, но мелькнула у Андрея Алексеевича мысль и о том, чтобы обсудить эту тему с князем Угаровым. Вот уж кто точно знал толк в непопулярных решениях, да и советы его обычно были весьма практичны. Юрий Викторович имел привычку разглядывать проблему под совершенно иным углом, под которым её не видел никто. Но Угарова пока рядом не было, он отбыл в Стамбул по приглашению Баязеда, ради освобождения Алисы Тенишевой. Зная тягу князя к неприятностям, Андрей Алексеевич мог только надеяться, что эта поездка не обернётся очередным катаклизмом. А если и обернётся, то хотя бы в Стамбуле, а не в границах Российской империи. Но проблема уже существовала, и проблема эта сидела в каземате под именем Алексея Савельева.

Тёзка отца был начальником департамента обеспечения магическими ресурсами при Имперской Службе Безопасности последние пять лет и при этом лично курировал год за годом эксперименты над магами, проверяя глубину давления, которое способен выдержать тот или иной носитель дара.

Андрей Алексеевич позволил себе сперва сугубо человеческие эмоции, в рамках которых очень хотелось тёзку своего отца упечь куда-нибудь далеко и надолго. Или, скажем, отдать его Ульяне Ночиной. Та бы ему быстро и популярно объяснила, чего стоят обычным людям его эксперименты. Правда, скорее всего, после этого империя не досчиталась бы одного начальника департамента.

Где-то рядом с возмущением злостью бабочкой порхала и простая человеческая мысль: «Над людьми опыты проводить нельзя».

Именно эту мысль ему вкладывал отец, когда водил в Кунсткамеру, когда показывал, с кем приходилось в прошлом воевать русским войскам. А там хватало всяких сущностей: и удачно слепленных с живностью на базе человеческой оболочки, и неудачно. То, что Ночина осталась при руках, ногах и в своём разуме, сути дела не меняло. Савельев проводил эксперименты. Проверял, как глубоко можно надавить на мага, прежде чем тот сломается. Подойдя к людям как к ресурсу, он потерял в человечности, но выиграл в результативности.

Этого Андрей Алексеевич тоже не мог отнять.

Он не просто так выписал именную премию Савельеву-младшему ещё до коронации. На своём месте тот был исключительно полезен. До его прихода в департамент работа с магами из народа просела, если не сказать, что была почти остановлена. Системно за неё браться никто не хотел. Никто не хотел возиться с чернью.

Надо сказать, что получилось у Алексея качественно и методично. Записано всё: где, кого, каким испытаниям и воздействиям подвергали для получения результата. Системность у Савельева была на таком уровне, что бюрократическому аппарату Империи ещё бы поучиться. Результат тоже не заставил себя ждать: места, где не хватало магов из знатных родов, закрывались магами из народа, которые постепенно выслуживали себе дворянство, обновляя зажравшуюся и раздобревшую элиту на местах.

«Проработай Савельев на своём месте десятка два-три лет,. – сам себя одёрнул Андрей Алексеевич, – которых у нас нет… Да даже полтора десятка лет ему хватит для того, чтобы нынешний выпуск магов Академии заматерел и смог организовать на местах сопротивление. Закрыть те явные зияющие дыры, которые имелись в Империи на низовых уровнях, где всегда не хватало людей».

Вот и выходило, что, по-человечески мысля, Андрей Алексеевич должен был бросить Савельева-младшего в казематы. Мысля же как государственник – поощрять его дальнейшие изыскания.

Император мысленно выругался, глядя на портрет отца и выискивая на его лице печать поддержки. Как любил повторять император Алексей: «Лес рубят – щепки летят».

У Савельева количество щепок год от года уменьшалось, но и сам факт проведения подобных экспериментов в столице не радовал. Столица должна быть безопасной, и точка.

Взглянув ещё раз на портрет отца, Андрей Алексеевич вспомнил ещё одну его присказку: «Хороший государь далеко не всегда может считаться хорошим человеком. И крови на его руках всегда гораздо больше, чем на руках любого архимага, ведь от его решений зависят жизни всей Империи, от самой отдалённой таёжной заимки до столицы».

Посмотрев ещё раз на представленные ему документы, Андрей Алексеевич взял чистый лист гербовой бумаги и принялся писать. Артефактное перо скрипело в тишине, оставляя за собой строки убористого, твёрдого почерка. Резолюция* вышла не маленькой, заняла целую страницу, но, завершив её, император ощутил некоторое, если не моральное, то стратегическое удовлетворение. Он перечитал написанное, сделал пару поправок и отложил перо.

Решение было принято. Не самое приятное, не самое человечное, но государственное. И Андрей Алексеевич знал, что отец, глядящий на него с портрета, сейчас кивнул бы одобрительно.

*По советам читателей текст резолюции вынес в следующую микроглаву.

Резолюция Его Императорского Величества Андрея Алексеевича Пожарского

по делу начальника Департамента обеспечения магическими ресурсами Имперской Службы Безопасности, Алексея Павловича Савельева

Рассмотрев представленные Главой ИСБ, Г. П. Савельевым, материалы служебного расследования в отношении его подчинённого, я, Император Всероссийский, нахожу факты, изложенные в докладе, подтверждёнными и квалифицирую их как преступное превышение должностных полномочий, граничащее с государственным преступлением.

Мотивировочная часть

1) Установлено, что начальник Департамента А. П. Савельев, руководствуясь искажённым пониманием государственной пользы, разработал и внедрил систему ускоренной и жёсткой инициации магических даров среди одарённых из простолюдинов и обедневших дворянских семей.

2) Данная система подразумевала привлечение криминальных элементов для оказания на испытуемых физического и психологического давления, что противоречит законам Российской империи и моральным принципам, на которых она зиждется.

3) Особо тяжким составом преступления является использование таких методов в отношении несовершеннолетних, что подтверждается случаем с Ульяной Ночиной. Это привело к неконтролируемой магической инициации, массовым жертвам среди простого населения и угрозе магической катастрофы в столице.

4) При этом Короной признаётся, что методика, разработанная и применённая А. П. Савельевым, продемонстрировала беспрецедентно высокую практическую эффективность. Количество выявленных и успешно инициированных магов высоких рангов, впоследствии принесших пользу Империи, многократно возросло. Департамент под его руководством фактически спас систему магического образования на местах от коллапса, обеспечив приток свежей крови в ряды магического сословия.

5) Также установлена личная непричастность А. П. Савельева к получению финансовой выгоды от своей деятельности и его готовность нести персональную ответственность за последствия. Предоставленные им документы о внедрении агентов за рубежом подтверждают, что он рассматривал «сломанных» магов не как расходный материал, а как боевые единицы для диверсионных операций на благо Империи.

Резолютивная часть

Принимая во внимание крайнюю противоречивость дела, где с одной стороны – грубое нарушение закона и человечности, с другой – выдающиеся результаты на благо государства, я повелеваю:

1) Алексею Павловичу Савельеву – объявить официальный выговор с занесением в личное дело за превышение должностных полномочий. Назначить денежное взыскание в размере годового жалования.

2) Освободить А. П. Савельева от занимаемой должности начальника Департамента обеспечения магическими ресурсами ИСБ.

3) Учредить на базе Департамента Имперский Научно-исследовательский Центр «Инициация» (ИНИЦ «Инициация») с непосредственным подчинением Канцелярии Его Императорского Величества.

4) Назначить А. П. Савельева первым директором ИНИЦ «Инициация» с особыми полномочиями и без права передачи своих обязанностей. Считать его нахождение на посту директора формой условного наказания и искупления вины перед Империей.

5) Ввести в обязательный состав исследовательского совета Центра следующих специалистов для обеспечения этического контроля и безопасности:

Магов-лекарей – для наблюдения за физическим состоянием испытуемых.

Эмпатов – для психологического мониторинга и недопущения необратимых психических срывов.

Интуитов – для прогнозирования потенциальных рисков и нештатных ситуаций во время инициаций.

Артефакторов-защитников – для разработки и применения подавляющих и экранирующих артефактов, сводящих к минимуму ущерб от возможных выбросов.

6) Запретить А. П. Савельеву и всем сотрудникам Центра проведение любых стимулирующих или подавляющих магических воздействий на испытуемых в пределах границ и вблизи крупных городов и густонаселённых областей. Вся экспериментальная деятельность должна быть перенесена в специально отстроенный и экранированный комплекс в отдалённой, малонаселённой местности (предварительно согласовать строительство с Министерством обороны и ИСБ).

7) Использование осведомителей из криминальной среды (в т.ч. сети «Ночной причал») разрешить исключительно в разведывательных и информационных целях для поиска одарённых. Категорически воспрещается привлекать их к прямым действиям по принуждению и запугиванию потенциальных магов. Для создания стрессовой ситуации (в случае доказанной необходимости для высокоранговой инициации) использовать только штатных сотрудников Центра в контролируемой, безопасной среде, с полным набором фиксирующих и подавляющих магию артефактов и в присутствии членов исследовательского совета.

8) Поручить Министерству Финансов и ИСБ выделить единовременную дотацию из резервного фонда Империи на строительство и оснащение нового центра. Также обязать А. П. Савельева за свой счёт в течение пяти лет погасить стоимость лечения пострадавших при его экспериментах и выплатить компенсации семьям тех, кто понёс необратимый урон (включая семью Ночиных).

9) Главе ИСБ Г. П. Савельеву – провести тотальную проверку всех департаментов на предмет наличия иных «теневых» схем работы и доложить о результатах в течение двух недель. Империя должна знать, что грязь, выметенная из-под ковра, не являлась единственным тайником.

Подпись:

Андрей Алексеевич Пожарский

Император и Самодержец Всероссийский