Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Я сидел в гостиной городского особняка, разбирая утреннюю корреспонденцию, когда дворецкий принёс запечатанный конверт из плотной слоновой кости бумаги с вензелем османского султана. Сургучная печать с тугрой – каллиграфической подписью Баязеда IV – была цела, значит, письмо не вскрывали.

– Курьер от османской делегации, – доложил дворецкий. – Передал лично в руки, велел кланяться.

Я сломал печать и пробежал глазами по строкам. Написано было на османском – том самом архаичном варианте, на котором мы с Баязедом беседовали на охоте. Почерк изящный, с завитушками, но твёрдый – явно писал личный секретарь под диктовку.

«Его султанское величество Баязед IV, Повелитель Тьмы и Владыка Османской империи, свидетельствует своё почтение князю Угарову и приглашает его вместе со спутницей посетить Стамбул для изучения древних архивов султанской библиотеки. Его величество полагает, что учёные занятия могут быть полезны обеим сторонам и послужить укреплению взаимопонимания между двумя великими родами».

А ниже – приписка, выведенная явно другой рукой, более размашистой и властной:

«P. S. Возможно, там Вы отыщите древность, равнозначную дару для правящего монарха».

Я хмыкнул и откинулся в кресле. Уж более прозрачного приглашения к обмену сложно было представить. Баязед давал понять: он готов обсудить судьбу Амрапали, но хочет, чтобы я лично явился в его логово. Вежливо, дипломатично, с соблюдением всех приличий – и в то же время абсолютно недвусмысленно.

Там же, в приглашении, указывалось, что в случае согласия князя Угарова вместе со спутницей ожидают в полночь на столичном лётном поле, в особой зоне иностранных делегаций. Ни адреса для ответа, ни просьбы подтвердить визит заранее. Всё по-восточному: явился – согласен, не явился – значит, какие-то дела задержали, и тогда уж можно будет отписаться через посольство.

– Что ж, меня в принципе устраивает, – пробормотал я, откладывая письмо.

Однако же от такой ловли на живца, неожиданно обернувшейся для меня поездкой в османский дворец, следовало предупредить Андрея Алексеевича и Тенишева. По-хорошему – ещё и княгиню, но она сейчас была вне досягаемости.

Император сегодня должен был находиться на Дворцовой площади, на ярмарке чудес. Там я и предполагал поставить его в известность о предстоящем отъезде.

С Тенишевым вышло сложнее. Латиф Сафарович словно в воду канул. Когда я поинтересовался у младшего брата, Митрия Сафаровича, в чём дело и где можно поговорить с мурзой, тот удивился не меньше моего: глава рода Тенишевых отсутствовал на коронационных торжествах.

– С первого дня церемонии не виделись, – признался Митрий Сафарович, хмуря брови. – Я ушёл к вам в лазарет, а он вроде бы должен был остаться еще на охоту.

– Нет, – покачал я головой. – На охоте я его искал и не нашёл.

В контексте привязанности Латифа Сафаровича к внучке мне очень не хотелось бы, чтобы он наломал дров. Но тут уж ничего не поделать. Мурза мужчина взрослый, и следить за ним себе дороже. Оставалось надеяться на его здравомыслие. Хотя, положа руку на сердце, я сам, окажись на его месте, вёл бы себя куда более безрассудно.

Что же касается осады Имперской Службой Безопасности Ночиной в нашем лазарете, то она была снята. По информации от Эсрай, ближе к вечеру в госпиталь явился Григорий Павлович Савельев собственной персоной и отозвал всех своих специалистов, поблагодарив ОМЧС за помощь и межведомственное сотрудничество. Моя супруга, рассказывая об этом, не удержалась от комментария:

– Савельев был сама любезность. Поблагодарил Эльзу и попросил разрешения у Угаровых поучаствовать в судьбе девочки неофициально и непублично связями или финансами.

Меня услышанное не порадовало. С одной стороны, Савельев был патологически честным служащим империи. С другой, подобные предложение явно подтверждали, что он либо его служба как-то оказались причастны к произошедшему магическому чрезвычайному происшествию.

Так или иначе, одна проблема решилась сама собой. Эльза по-прежнему лежала в лазарете, и её тандем с Ночиной оставался стабильным. Стабилизировав Эльзу, я убил двух зайцев сразу: спас сестру и успокоил шторм на одном из концов связи, что привело к общему уравновешиванию. Во всяком случае, Резван передал, что жизненные показатели обеих девушек медленно, но верно приходили в норму. Тьма больше не выплёскивалась, и Ульяна начала понемногу приходить в сознание.

Я свернул письмо султана и убрал его во внутренний карман камзола. Теперь оставалось только подготовить Инари к её роли, дождаться полуночи и отправиться прямиком в пасть ко льву. Или, если быть точнее, – в пасть к тенеманту, что было гораздо опаснее.

* * *

Я вышел из особняка и направился на Ярмарку Чудес – туда, где третий, заключительный день коронационных торжеств разворачивался во всю свою пышную, щедрую на чудеса ширь. Это был день, когда император показывался народу и торговал чудесами, но не за деньги, а за саму суть монаршей милости.

«Монарх не берёт – монарх дарует» – гласил девиз этого дня, и вот уже несколько часов Дворцовая площадь за стенами Кремля, обычно служившее плацем для парадов, превратилось в магическую ярмарку.

Третий день коронационных торжеств был открыт для всех подданных без разбора – от родовитых дворян до последнего мастерового. На огромном, утоптанном тысячами ног снегу выросли шатры и палатки всех цветов и фасонов: от скромных полотняных навесов до роскошных, расшитых гербами павильонов древних родов. Над каждым реял родовой штандарт, и каждый предлагал не товар или услугу. Дар – вот что получали подданные в этот день. Маги-лекари принимали больных, алхимики раздавали слабенькие зелья и настои не больше одного в одни руки, боевые маги собирали заявки от желающих пройти отбор в родовые гвардии, семьи артефакторов чинили старые амулеты, маги-природники напитывали маломощные артефакты плодородия, а на дальнем конце площади императорская семья, восседая на походном троне, даровала амнистии и готовилась исполнить одно «разумное желание», вытянутое жребием из тысяч прошений.

Я пробирался сквозь весёлую, гудящую толпу и вспоминал, что у Угаровых в палатке должна была принимать страждущих Эльза вместе с Алексеем Мясниковым. Но из-за ситуации с инициацией Ночиной и магическим коллапсом сестры палатка, скорее всего, пустует. Я уже представлял себе пустой шатёр с гербом Угаровых над входом, к которому будут подходить люди, спрашивать, где княжна, и уходить разочарованными. Может быть, мне самому занять место? Но чем я могу поделиться с народом? Химерологией? Боевыми конструктами? Магией Кошмаров? Всё это вряд ли походило на «дар», который можно безболезненно вручить простолюдину. Я размышлял об этом, уже предвкушая необходимость как-то выкручиваться и, возможно, заняться демонстрацией безобидных иллюзий или овеществлением, когда до моего слуха донеслись обрывки разговоров.

– … а Угаровых-то на площади сегодня артефакты бытовые раздают, а говорили, что княжна лечить собиралась…

– … дык княжна ихняя, Эльза которая, в лазарете Пантелеймона Целителя который уж день лечит!

– … бесплатно! Я сам видел: пришёл с больной спиной – вышел, как молодой. И ни копейки не взяли!

– … там уже, почитай, полтора суток страждущие собираются. Со всей столицы народ идёт. И со всех пригородов!

Я невольно замедлил шаг, прислушиваясь. Толпа гудела, перекатывая новость от одного к другому, точно волну.

– … а другие роды что? У них там по десятку-другому исцелённых, а у Угаровых – сотни!

– … так у них там и оборотни, и лекари, и эти, как их, теневики помогают…

– … говорят, сама княжна на новый ранг пробивается!

Я усмехнулся про себя. Значит, Эльза, сама того не планируя, устроила самую грандиозную демонстрацию родовой щедрости за всю историю Ярмарки Чудес. Без шатра, без очередей, без показной мишуры – просто лежала в палате и исцеляла всех в радиусе поражения, пока перерабатывала Тьму Ночиной в лекарскую магию.

Резван был прав: лазарет Пантелеймона Целителя выдавал такие показатели, что остальным родам и не снились. И это была лучшая реклама для рода Угаровых, какую только можно было представить.

Успокоившись насчёт семейного представительства на ярмарке, я решил отыскать императора и сообщить ему о приглашении султана. В конце концов, отправляться в логово к Баязеду, не предупредив Андрея Алексеевича лично, было бы не просто невежливо, а попросту глупо. Я двинулся к огромному ало-золотому императорскому шатру с фениксом на шпиле, но на троне восседала не императорская чета в полном составе, а две женщины.

Шанталь, новоявленная императрица, и вдовствующая императрица Мария Фёдоровна сидели бок о бок. Шанталь в алом платье, расшитом огненными птицами, с малым венцом на голове, который она то и дело поправляла, выглядела уставшей, но довольной. Мария Фёдоровна, напротив, была образцом царственной невозмутимости: прямая спина, спокойный взгляд и лишь лёгкая тень улыбки на губах. Андрея Алексеевича нигде не было видно.

Охрана пропустила меня в шатёр беспрепятственно.

– Ваши императорские величества, – я поклонился императрицам, как того требовал этикет. – Мне бы переговорить с Его Императорским Величеством.

– К сожалению, император вынужден был отбыть на срочное совещание, – с достоинством ответила моя ученица. – Могу ли я что-то передать ему?

– Благодарю вас за подобную любезность, Ваше Императорское Величество. Я прошу вас передать ему, что отлучусь из страны на несколько дней в связи с получением приглашения от османского султана посетить его в Стамбуле. Приглашение я принял. Отбываю в полночь.

Шанталь не стала глупить и задавать уточняющие вопросы. О пропаже Алисы она знала и прекрасно понимала, что означает это приглашение, и почему я не могу отказаться. Её глаза на мгновение встретились с моими, и в них мелькнуло понимание.

– Я передам супругу, – произнесла она спокойно. – Счастливого путешествия, князь. И да пребудет с вами удача.

Мария Фёдоровна, сидевшая рядом, чуть склонила голову в молчаливом благословении, которое стоило иных слов. Вдовствующая императрица тоже всё понимала.

Я поклонился ещё раз и отступил, растворяясь в толпе. Теперь оставалось только подготовить Инари, дождаться полуночи и отправиться в гости к человеку, который похитил Алису Тенишеву и теперь, сам того не зная, приглашал в свой дом ещё и ту, кто будет искать эту самую Алису у него под носом.

* * *

Прежде чем соваться на дирижабль к тенеманту, я всё же решил проконсультироваться у Тенишевых по поводу самой действенной защиты против магии Тьмы. Поскольку Латифа Сафаровича не было, а Али Шах вряд ли имел полномочия раскрывать семейные тайны, пришлось пообщаться с Митрием Сафаровичем. Тот отыскался в нашем лазарете и сперва смотрел на меня как на наивного юнца, отреагировав вполне ожидаемо:

– Юрий Викторович, я, конечно, понимаю, что у нас с вами союзный договор на несколько поколений, но те, кто выдают собственную слабость, долго не живут.

Пришлось объяснить, куда я отправляюсь со спутницей и чем мне может это грозить. Однако и это возымело весьма посредственный эффект:

– Князь, не вам с вашим резонансом спрашивать у нас совета. Чисто гипотетически: ваш предок мог вмешаться едва ли не в любой магический конструкт, тем и был страшен.

– Митрий Сафарович, – пришлось сделать над собой усилие, чтобы не съязвить, – собственный арсенал я и так знаю. Но бывают моменты, когда резерв исчерпал себя, и маги становятся едва ли не слабее простецов. В таком случае мне пригодится любая информация. Что-то простое и действенное из разряда армейской присказки: против лома нет приёма.

– Обычно в качестве лома выступают Угаровы, – не удержался от шпильки Тенишев, но всё же пошел на попятную: – Если мы говорим о полном бессилии, то здесь всё просто, князь. Свет – лучшая защита от тьмы. Ненадолго задержать тьму может даже обычная яркая вспышка без магии. Касаемо магии, артефакты Светловых и Солнцевых могут сгодиться помощнее. Пока он, как факел, светит в ночи, он может вам обеспечить безопасный пятачок. Но учтите, что свет всегда создаёт тень, а из тени приходим мы.

Здесь было над чем подумать.

– Благодарю, Митрий Сафарович.

К Светловым идти за артефактом смысла не было. У тех с нами был вооружённый нейтралитет, установленный стараниями имперской службы безопасности и императором после смерти главы рода. Солнцевы, вероятно, помогли бы. Но круг света вокруг себя, в крайнем случае, я смог бы создать исключительно с помощью иллюзорной магии.

– Правда, пришлось бы факел зажигать у себя где-нибудь на макушке. Когда солнце светит в зените, человек практически не отбрасывает тени, тот же принцип и здесь. Можно ещё факелом себе поджечь, – прокомментировал мои размышления Войд. – Но это уж совсем на крайний случай. В живом огне тени не спрятаться.

– Спасибо за гуманный совет, – рассмеялся я.

– Так про гуманизм речи не было. Ты искал действенный способ – я предложил, – не повёлся на мою шутку Войд. – А вообще, не знаю, в курсе ли ваши Тенишевы, но в старину у нас имелась специфическая пытка для магов тьмы и ходящих во тьме.

– Какая? – заинтересовался я.

– Их запирали в зеркальном саркофаге, где не было ни капли тьмы. Вокруг саркофага также помещали источники света. Мало того, что уйти в тень они не могли, так свет со временем ещё и физически доставлял им дискомфорт, медленно поджаривая до золотистой корочки. Так что, если хочешь, покажу тебе конструкцию. Вряд ли, конечно, у тебя на коленке получится создать нечто подобное с путём овеществления, но я бы во что-нибудь подобное вашего султана упаковал, уж больно личность охамевшая. Так, исключительно в воспитательных целях.

– За что я вас, ваше святейшество, уважаю, так это за бездонный кладезь информации, поступающей к месту, – похвалил я бывшего Альба Ирликийского.

– Всё, что не особо касается моей жизни, – ответил он мне в том же ключе, – к вашим услугам, сударь.

Между тем полночь наступила хоть и вполне ожидаемо, но чрезмерно быстро. Попрощавшись с супругой и посоветовав ей при желании войти в состав стамбульской делегации обратиться к Митрию Сафаровичу, мы с Инари отправились в гости к османскому султану.

Глава 19

Дирижабль выглядел роскошно. Султан не стеснялся собственных богатств, с удовольствием выставляя их на показ. Огромный, веретенообразный корпус, покрытый золотистыми пластинами, светился изнутри пассажирской палубы артефактными огнями, точно гигантский фонарь, парящий в ночном небе. По бортам переливались гербы Османской Империи, а из гондолы доносилась приглушённая музыка, заглушаемая ровным гулом магических двигателей.

Мы прибыли чуть заранее, предполагая, что могут быть некоторые сложности с прохождением на борт: всё же иностранцы на личном судне султана – это не рядовая прогулка. Однако же всё прошло как по маслу. Нас уже ждали. У трапа, выстланного алым ковром прямо на утоптанный снег лётного поля, стоял некто из младших чинов или секретарей султана, в расшитом серебром кафтане и высоком тюрбане с павлиньим пером. Он отвесил глубокий поклон, коснувшись кончиками пальцев сперва груди, затем лба, и, не выпрямляясь до конца, жестом пригласил следовать за ним. Его слабая аура выдавала в нём мага второго-третьего ранга, не более, но выправка и манеры были безупречны.

Увидев, что каюты раздельные, Инари опередила меня и на ломаном османском высказала недовольство. В голосе её прорезались те самые капризные, требовательные нотки, которые так хорошо умеют изображать восточные женщины:

– Прошу простить, но я не ночевать отдельно от свой господин. Закон запретить. Если господин нет рядом, кто защищать бедная женщина в чужой страна?

Она для убедительности прижала ладони к груди и опустила глаза, изображая смирение, но я-то видел, как в глубине её зрачков пляшут золотые искры, Инари откровенно забавлялась.

Похоже, нечто подобное и предполагал османский служащий, потому, ничуть не удивившись, с поклоном приказал слугам нести вещи в мою каюту. Двое дюжих молодцев в шароварах и коротких куртках подхватили багаж и бесшумно исчезли в полумраке коридора. Судя по всему, нас проверяли по принципу «получится – не получится». Не получилось. Османы не особо расстроились, напротив, секретарь понимающе улыбнулся в усы.

– Располагайтесь. Через час Его Султанское Величество ожидает вас на ужин.

Мы с Инари демонстративно взглянули на часы, висящие на стене каюты напротив массивной постели, показывающие полночь.

– Ничего необычного, – произнёс служащий с лёгкой, понимающей улыбкой. – Просто тенеманты живут несколько в ином графике, и то, что для обычных магов – поздний ужин, для тенемантов – обед. Его Султанское Величество предпочитает ночные трапезы.

Что ж, отказ от предложения разделить трапезу с султаном, по сути задержавшимся исключительно ради нас на лишние сутки в столице, ведь его не было на Ярмарке Чудес, было бы верхом неблагодарности. Поэтому мы согласились. Прежде чем отпустить секретаря, я уточнил дресс-код.

«Парадное, но дорожное», – был ответ.

На сборы ушло не больше получаса. Инари сменила дорожное кимоно на более изысканное из тёмно-вишнёвого шёлка с вышитыми серебром хризантемами, а я ограничился тем, что сменил дорожный сюртук на церемониальный камзол с гербом Угаровых. И ровно через час, минута в минуту, нас проводили в огромную каюту, просто кричащую от роскоши.

Каюта эта больше напоминала тронный зал, по какому-то недоразумению оказавшийся на борту дирижабля. Высокий потолок, с которого свисали хрустальные светильники на золотых цепях. Стены, обитые алым шёлком с золотым тиснением. Пол, устланный коврами ручной работы – персидскими, судя по орнаменту, – такой плотности, что нога утопала в ворсе по щиколотку. В центре зала, прямо под самым большим светильником, располагался невысокий столик на резных ножках, окружённый грудой подушек.

Султан не отказывал себе в удовольствиях: будь то женщины, вино, благовония или алхимические изменители сознания.

Столы ломились от блюд, будто Баязед пытался перещеголять коронационный банкет Пожарских. Чего здесь только не было: запечённый целиком барашек, фаршированный рисом и гранатовыми зёрнами; серебряные блюда с пловом, истекающим маслом; пирамиды фруктов, источающих сладкий аромат; крошечные пирожные с фисташками и мёдом, уложенные замысловатым узором. Вдоль стен выстроились пузатые вазы с медными кальянами, источавшими аромат яблочного табака, и молчаливые слуги с опахалами, создававшими лёгкое движение воздуха.

Инари сдержанно хмыкнула, обнаружив на столе некие блюда, присущие её азиатской родине. Она чуть склонилась ко мне, делая вид, что поправляет складку на моём камзоле, и прошептала едва слышно:

– Из традиционных блюд Японской империи: суши и сашими, нарезанные с ювелирной точностью. Из Конфедерации Раджпутана: тандури и бирьяни, приправленные шафраном. Русские здесь тоже есть: пироги с рыбой и икрой.

Я молча кивнул, пробегая взглядом по столу. Впечатляло. Не только разнообразие, но и сам факт: Баязед потратил время и ресурсы на то, чтобы изучить наши вкусы. Или сделать вид, что изучил.

Между тем заиграла лёгкая музыка. Невидимый оркестр, спрятанный где-то за драпировками, заиграл нечто среднее между османским маршем и европейским менуэтом, и вошёл сам султан. Он был облачён не в официальный кафтан, как на коронации, а в более свободное одеяние: тёмно-синий, почти чёрный халат, расшитый серебряными нитями, из-под которого виднелась белоснежная рубашка с высоким воротом. На ногах мягкие сафьяновые туфли без задников, ни короны, ни скипетра, ни прочих атрибутов власти. Только массивные перстни на пальцах оставались неизменным атрибутом султанского образа.

Выглядел Баязед расслабленно, будто действительно встречал нас в собственной опочивальне, и от этого у меня закралось некое предчувствие. Султан выглядел как хищник, в клетку к которому запустили двух ещё ничего не подозревающих кроликов. А Баязед приглядывался к нам, думая, с какой стороны начать потрошить. Свою ауру он сдерживал, но и не скрывал. Он явно не пытался притворяться безобидным, скорее, проявлял вежливость.

Дождавшись, пока он первым присядет как более старший по статусу, мы с Инари после присели с ним за невысокий столик. Множество расшитых золотом ковров и подушечек, набитых лебяжьим пухом, благовония, приятная мелодичная музыка: всё это делало вечер похожим на то, будто мы уже оказались во дворце османского султана. Даже воздух здесь был пряным, чуть сладковатым от дыма кальянов.

– Князь, госпожа Амрапали, – обратился к нам Баязед, и его голос прозвучал мягко, почти интимно. – С момента, как вы шагнули на борт дирижабля, вы стали моими гостями и находитесь под моей защитой. Любой, кто попытается причинить вам какой-либо вред, отвечать будет передо мной. Потому располагайтесь. Дорога предстоит пусть и недолгая, но хотелось бы, чтобы вы провели её с максимальным комфортом.

Мы расселись и принялись за еду, отдавая должное яствам и умению повара султана. Баязед ел мало, больше наблюдал за мной и Инари, за тем, как мы двигаемся, как держим приборы, как переглядываемся. Его тень, лежавшая у ног, едва заметно колыхалась, точно живая.

Утолив первый голод, султан щёлкнул пальцами, и в каюту явились полуголые девушки. Их наряды, если это можно было назвать нарядами, состояли из полупрозрачных шальвар и расшитых бисером лифов, едва прикрывавших грудь. На запястьях и щиколотках позвякивали золотые браслеты с бубенцами, и каждое движение рождало мелодичный перезвон. Девушки принялись танцевать весьма эротичные танцы, с плавными движениями бёдер и с долгими многообещающими взглядами в нашу сторону.

Глядя на это, меня не покидала уверенность, будто девушки стараются изо всех сил и от этого танца зависит их жизнь. Нет, с виду всё выглядело абсолютно безупречно: улыбки, грация, точёные движения. И любой другой мужчина, вероятно, уже был бы готов на всяческие мужские свершения. Но я-то видел ауру страха, исходящую от них. Она, словно дымка от горящих благовоний, заполняла собой всю каюту, и мне стоило немалых усилий сохранять на лице вежливую полуулыбку.

– Если какая-то из девушек вам приглянётся, укажите на неё пальцем, и она сделает всё, что вы пожелаете.

Я отпил из кубка холодный щербет с мятой и ответил, тщательно подбирая слова:

– Знаете, Ваше Султанское Величество, к сожалению, я вынужден какое-то время воздержаться от подобных шалостей. Ибо хороший тон в отношении той женщины, с которой я связал себя узами брака, требует от меня не пускаться во все тяжкие на первой же неделе с момента обряда. Всё же не крестьянку в жёны взял – архимагичку, женщину, равную мне по статусу, по силе и положению. Она заслуживает должного отношения.

Баязед выслушал меня с непроницаемым лицом, а затем усмехнулся одобрительно и понимающе:

– Что ж, князь, ваше решение имеет под собой соответствующие основания. Признаться, после своих официальных браков мне также приходилось некоторое время соблюдать вежливость.

Он взмахом руки дал знак танцовщицам, и те, закончив танец, одновременно поклонились, коснувшись лбами ковра, и осторожно, пятясь, покинули каюту. Слуги, стоявшие у стен, также бесшумно исчезли, и мы остались втроём. Султан подобрался и стал выглядеть собранным и деловым. Его тень перестала колыхаться и замерла, точно змея перед броском.

– Князь, позволите говорить откровенно?

– Конечно, Ваше Султанское Величество. Ваше право.

– Тогда, если позволите, я бы хотел посмотреть товар лицом.

Я отставил кубок и встретил его прямой тяжёлый взгляд без тени смущения.

– Прошу прощения, Ваше Султанское Величество, но Амрапали – не товар. Она жена богов. Это несколько разные вещи.

– Но всё же вещи, – обворожительно улыбнулся мне Баязед, и улыбка эта была отточена годами придворной жизни: вежливая, располагающая и в то же время не оставляющая сомнений в том, кто здесь хозяин. – Я должен понимать, ради чего пускаю иностранца в святая святых Топкапы. Должен признать, ваше описание прошлого Амрапали весьма занятно, но слова – это лишь слова.

Я про себя обрадовался, что мы обсудили с Инари подобный сценарий развития событий. А потому заготовили соответствующее представление. Кивнув иллюзионистке, я передал ей право говорить.

– Повелитель, – обратилась она, и её голос зазвучал мягко, обволакивающе, с той особой интонацией, какой, должно быть, говорили гейши древнего Киото. – Поскольку, находясь в связи с князем, я не имею права дарить собственное искусство кому бы то ни было, даже по его приказу, продемонстрировать собственные возможности я могу несколько иным способом.

– Каким? – нахмурился султан, и его пальцы едва заметно сжались на кубке с щербетом.

– Если позволите прикоснуться к вам – более вопросов у вас не возникнет.

– Госпожа Амрапали, князь, вы ведь понимаете, что, если вы причините мне какой-либо вред, живыми вам отсюда не уйти? – в голосе султана не было угрозы – лишь констатация факта.

– Прекрасно осознаём, Ваше Султанское Величество. И не стали бы обижать ваше гостеприимство подобным поведением. Гадить в чужом доме – ниже нашего достоинства.

Моя шпилька была весьма тонкая, однако же султан, увлечённый разглядыванием Амрапали, не обратил на неё внимания. Его взгляд был прикован к её лицу, шее, рукам – он изучал её с жадностью коллекционера, увидевшего редкий экземпляр.

– Что ж, госпожа, вот вам моя рука.

Инари со звериной грацией перетекла из положения сидя, вставая на ноги. Шёлк её кимоно заструился, зашелестел, и в этом звуке мне почудился шорох лисьих хвостов, крадущихся по осенней листве. Она сделала несколько шагов и вновь опустилась на колени рядом с султаном, накрыв своей изящной ладошкой грубую, привыкшую к рукояти сабли ладонь султана. Тонкие белые пальцы кицунэ с аккуратными ноготками, покрытыми перламутровым лаком, легли на смуглую, покрытую старыми шрамами руку Баязеда. Контраст был разителен: фарфор и дублёная кожа, хрупкость и сила.

В каюте повисла звенящая тишина. Даже музыка, казалось, стихла. Я же затаил дыхание, готовясь ловить лишь отголоски разыгрываемого для врага представления.

* * *

Всё потемнело. Запахи благовоний исчезли, уступив место горячему, солёному ветру пустыни. Султан стоял на холме. Его ноги утопали в горячем песке, но он не чувствовал жара, он чувствовал предвкушение. Внизу, в долине, кипела битва. Армии сошлись, как стаи голодных шакалов, но его взгляд различал каждого.

Правители соседних земель. Те, кто смеялись над ним на советах. Те, кто игнорировали его послов. Те, кто называли его «шакалом Азии». Сейчас они рвали друг друга в кровь.

– Смотри. Здесь они все. Твоя охота начинается, – раздался шёпот за спиной. Амрапали стояла рядом, её глаза горели кровавой жаждой.

Она щёлкнула пальцами, и битва внизу замерла на мгновение, а затем ожила вновь. Только теперь султан почувствовал, что он движет каждым воином, он решает, кто падёт, а кто нет.

Баязед шагнул вперёд, и реальность подчинилась ему. Он оказался в центре схватки. Броня врагов звенела, но для него она была как хрупкая глина.

– Этот, – прошептала богиня, указывая на высокого царя в короне из золотых перьев, – называл твоих предков рабами.

Султан даже не поднял меч. Он просто разорвал тело царя тьмой на части, как перезрелый гранат. Кровь брызнула на лицо султана, и он смаковал её, проведя пальцем по щеке и облизав. Солёная и горячая, она билась на языке ритмом смерти его врага.

– Сладко, – выдохнул он. – Слаще мёда и любой женщины.

– Не тех женщин ты вкушал, – донёсся до него серебристый смех Амрапали.

Баязед двигался через поле боя, как ветер сквозь осеннюю листву. Каждый его шаг был ударом, завершавшимся смертью. Персы, индусы, австрийцы, болгары, трансильванцы и валахи, итальянцы и русские. Перед его глазами мелькали лица всех его врагов. Их позвонки хрустели, головы отделялись одним ударом меча, Баязед слышал хор голосов павших, они пели ему хвалу, их души взлетали к ногам Амрапали, которая парила над полем.

– Ты видишь? – говорила она, и её голос эхом разносился по долине. – Каждая смерть приближает тебя ко мне. Каждый вопль – это нота в твоей симфонии возвышения.

Султан захохотал. Его одежда промокла от крови, но это была не его кровь – это была кровь побеждённых. Он чувствовал себя очищенным и всесильным.

Битва окончилась. Враги превратились в пирамиду из тел. Тридцать два правителя соседних стран лежали у его ног. Кто-то ещё дышал, кто-то хрипел, но все они смотрели на него с ужасом.

– Ты победил всех, – сказала Амрапали, спускаясь с небес. Её стопы не касались земли; она парила над грудой тел. – Но есть один последний враг, которого ты должен победить, чтобы стать истинным богом.

– Кто? – проревел султан.

Она подошла к нему. Её лицо было прекраснее, чем у любой из его наложниц. В её глазах горели битва и обещание.

– Ты сам, – прошептала она. – Ты должен переродиться в крови своих врагов, чтобы стать сильнее. Ты оживёшь во мне.

Она развела руки, и вся пирамида тел засветилась. Из ран павших воинов вырвались красные нити. Они потянулись к султану, обвили его руки, ноги, грудь. И в этих нитях он почувствовал всю мощь своих врагов. Каждую каплю крови, каждый вдох, который они сделали при жизни, всё перешло к нему.

– Это мой дар, – сказала она. – Ты соединишься с ними через меня. Ты заберёшь их силу, и она станет частью тебя. Не в бою – в любви.

Султан не сопротивлялся. Он упивался мгновением.

Тела врагов под ним были тёплыми, ещё хранящими последнее дыхание. Они были ложем. Их рёбра мягко прогибались под его спиной, их руки тянулись к нему, чтобы поддержать, а не убить. Кровь павших стала жидким атласом, в котором утопали его пальцы.

– Ты – мой повелитель, – сказала богиня, садясь на него. – Ты – мой бог. Через тебя я воскресну, а через меня – ты станешь вечным.

Она наклонилась, и её губы коснулись его губ. Он чувствовал, как из его губ вытекает жизнь, но вместо потери он ощутил прилив. Она пила смерть вокруг и возвращала её как силу.

Это был не просто акт, это было безумие смерти и жизни. Он рождал новый мир через насилие и тьму.

– Да, – шептала богиня, её спина выгибалась. – Ты идеален. Ты – мой бог войны!

Она прижалась к нему всем телом, и он почувствовал, как она становится для него всем безумием, разделяет с ним кровь, боль, жестокость и желание власти, забирая гнев, страх и слабость.

Когда кульминация настигла его, весь мир взорвался белым светом. Сотни голосов закричали в унисон, но это был крик наслаждения, а не боли. Он почувствовал, как его семя смешивается с их кровью, как Амрапали впитывает его в себя, как из этого хаоса рождается нечто новое.