Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Баязед слушал князя, но в какой-то момент перестал слышать слова. На долю секунды, на один удар сердца, он увидел перед собой не азиатку, с ног до головы укутанную в шёлк, а древнюю богиню – двумя клинками сносящую голову своему врагу, отчего кровь умыла ту, хохочущую, с ног до головы. Видение было мимолётным – вспышка, не более, – но оно пробудило в душе у султана одно простое и ясное желание:

«Хочу!»

Султан испытал тягучее предвкушение, как охотник, почуявший дичь, как коллекционер, увидевший недостающий экспонат.

Баязед давно хотел себе спутницу не из числа на всё готовых ради него наложниц, не из проданных по брачному контракту жен. Он хотел себе женщину, знающую себе цену, умеющую дарить наслаждение и разделяющую с ним не только ночи, но и прочие увлечение… Видение с кровавым ритуалом отозвалось эхом грядущего удовольствия от совместного погружения во тьму…

«Как она тебе?» – вопрос султан адресовал собственной тени, что уже абсолютно беззастенчиво скользила по изгибам азиатки.

«Необычная! В ней скрыта сила, отличная от привычной нам, но от того не менее притягательная!» – выдала свой вердикт тень.

Султан справился с собой мгновенно – ни один мускул не дрогнул на его лице, – и продолжил беседу, словно ничего не произошло:

– Что ж, князь, не печальтесь. Если перед вами сегодня закрылись одни двери, то завтра непременно откроются другие. Главное знать, что вы хотите увидеть за эти дверьми… золото… артефакты… или быть может древние рукописи… – перечисляя варианты для обмена, султан внимательно следил за выражением лица собеседника в надежде увидеть проблеск интереса. Его терпение было вознаграждено на «рукописях». – … полюбившиеся вам с юношества. В любом случае, как любят у вас говорить, утро вечера мудренее. Вселенная – дама переменчивая, возможно завтра ваш «подарок» обретёт достойного получателя.

Глава 17

– Как давно ты сотрудничаешь с «Ночным причалом»?

Алексей выбрался из-под бумаг, отхлебнул остывший кофе из чашки с выщербленным краем – чашки, ещё принадлежавшей его отцу, – и, не выказав ни единого признака удивления либо осторожности, задумался, будто подсчитывал что-то в уме:

– Что-то около пяти лет. На наш департамент работает осведомитель, который рассказывает нам, если где-то в теневом мире всплывает кто-нибудь из недавно инициировавшихся магов либо имеющих перспективу на инициацию. За каждую подтвердившуюся информацию осведомитель получал от десяти до восьмидесяти золотых в зависимости от ранга владения найденного мага: по десять золотых, начиная с третьего ранга и далее, в зависимости от перспективности направленности. А в чём дело? Деньги проходили официально через ведомственную кассу. Отчёты я также прилагал. И найденные маги уже за пять лет отучились в академиях и коллегиумах и начали приносить доход империи, отрабатывая средства на их поиск и обучение.

Григорий Павлович слушал племянника и не чувствовал ни единой капли лжи.

– В каком ещё направлении ты сотрудничал с владельцем «Ночного причала»? Кроме информирования.

Алексей скривился:

– Учуял всё-таки. С другой стороны, когда-то это должно было случиться. Так почему бы и не сейчас.

Рука его сама потянулась к сигарете, но он удержал себя и не стал закуривать.

– Пусть и не самым честным способом, но часть магов я вербовал от противного. Сперва их прессовали бандиты Большого Сига, а после Имперская Служба Безопасности, словно рыцарь на белом коне, являлась и забирала магов из лап криминалитета на сторону света, добра и законности. Так люди были гораздо более сговорчивы и с большим рвением и тщательностью служили империи.

Патологическая честность племянника вводила в ступор. Он не пытался врать, отпираться или говорить полуправду. Он будто наслаждался, отвечая на вопросы.

– Ночина… она была из таких?

Григорию Павловичу необходимо было с виртуозностью неодарённого хирурга, орудующего скальпелем, задавать правильные вопросы, чтобы получать всё более глубокие ответы, добираясь до самой сути сложившейся ситуации. Профессиональное чутье подсказывало, что впереди его ждёт нечто поразительное. Оставалось докопаться со знаком плюс или минус.

– Нет. Если хочешь знать, – отмахнулся племянник и всё-таки потянулся за сигаретой. Сделав затяжку и выпустив струю дыма, он продолжил говорить: – Её брат был из таких. Мальчишка умудрился задолжать Большому Сигу и попробовал выбраться из них самостоятельно, отклонив первое предложение ИСБ о сотрудничестве. Вот я попросил Сига надавить на парня. Вышло что вышло. Тот инициировался, успел выполнить парочку грязных дел для Сига, а потом сорвался, заодно уничтожив притон конкурентов Большого Сига.

– Это твой браслет был на Большом Сиге, когда тот пытал девочку?

Общий вид артефакта племянника намекал, будто тот пережил катаклизм или маленькую войну. Но Григорий Павлович должен был услышать подтверждение или опровержение от Алексея.

– Стареешь, дядь. Теряешь хватку и размыто формулируешь вопросы, – без тени улыбки заметил Алексей, выпустив очередную струю дыма.

Казалось бы, простое замечание, но Савельев и сам понимал, что происходящий разговор маятником колебался между допросом и попытками разобраться, где он ошибся при воспитании и обучении племянника. О беспристрастности здесь не было и речи. Что бы не натворил Алексей, тень его деяний всё равно накроет и Григория Павловича, как его патрона и дядю. Пришлось собраться с мыслями и взять себя в руки, уточнив формулировку.

– Я повторяю вопрос, Лёша. Это твой браслет был у Большого Сига, когда он пытал Ульяну Ночину?

– Отвечаю по пунктам, дядя. Да, я давал свой браслет Большому Сигу для защиты его при запугивании брата Ночиной. И нет, я не знаю, был ли этот браслет на Большом Сиге, когда тот доводил до срыва Ночину. Вполне может быть, что браслет находился где-то в тайнике. Когда разворотили все его частные апартаменты, то артефакт обнаружился валяющимся в груде хлама. Не удивлюсь, если Большой Сиг решил сыграть в собственную игру. Повесив долг Ночина на его сестру, этот ушлый делец решил инициировать ещё одного тенеманта, пока у него был защитный браслет, и продать мне её подороже. Зная любовь Сига к деньгам, уверен, в шлюху он бы её превращать не стал. Как магичка она была гораздо более ценным товаром. О чем, кстати, есть показания лекарей. Девочка не подвергалась сексуальному насилию, лишь пыткам.

И снова в словах племянника не было ни слова лжи, но седые волосы Савельева буквально вставали дыбом от скрытых подробностей службы племянника.

– С Ночиной более-менее понятно, – подвёл для себя черту Григорий Павлович. – Грязные методы порождают грязные результаты. Если три года схема работала прекрасно, это не значит, что она должна была работать прекрасно и впредь. А теперь расскажи-ка мне, дорогой, что произошло на самом деле с Пылаевым и Темниковой. Почему по твоим архивным ведомостям они живы, здоровы, хоть и перегорели, а их семьи абсолютно уверены, что они погибли? Почему в это же время были списаны тобою два защитных артефакта от магии огня и от магии смерти, и не какие-нибудь, а артефакты магистерского уровня и чуть выше? То есть рассказывать мне о том, что Пылаев и Темникова выгорели, не раскрыв свой дар и не инициировавшись, не выйдет. Списанные тобой артефакты – прекрасное подтверждение твоей задокументированной лжи. Схема «один артефакт и один маг – один раз в год» – прекрасная, спору нет. В общем числе реальных пустышек одну единицу отыскать очень сложно. Ты не наглел, но проворачивал собственную схему. Какую?

Лицо племянника было чересчур спокойным, будто он мыслями находился далеко за пределами собственного кабинета. Затушив окурок в пепельнице, он с закрытыми глазами откинулся на истертую спинку кресла, опустив ладони поверх кипы бумаг. Поза никак не выдавала в нём бури эмоций, кроме одинокой жилки на виске, бьющейся в бешеном такте.

– Чтобы я ни сделал, это было во благо империи, – наконец выдохнул Алексей и открыв глаза посмотрел прямо на Григория Павловича.

– Лёша, не заставляй меня тащить тебя в наши же казематы и узнавать подробности другими методами. Обычно самую откровенную грязь скрывают за патриотическими речами, и слышать их от тебя после нашей внутренней кухни тем страшнее. Ведь ты разумен, продуман и тщательно подходишь к выполнению любого задания. На психа и фанатика ты не похож, тем страшнее мне будет услышать твою версию событий. И если уж на то пошло, то, прикрываясь пользой для государства, ты о своей пользе не забыл, отстроив особняк.

Савельев чувствовал себя старым слепым охотничьи псом, который уже не видит дичь, но всё ещё полагаясь на свой острый нюх гонит её к смерти. Он выуживал разрозненные факты, сопоставленные за последние сутки, сужая кольцо преследования вокруг собственного племянника и подчинённого.

– Проверь мои финансовые отчёты: я не вложил в реконструкцию ни копейки сверх того, что получил за десять лет службы. Так что не надо, дядя, обвинять меня в том, чего нет. Мздоимцем никто в нашей семье не был и не будет.

И снова честный ответ отрезал ещё одну ниточку из общей канвы информационной сети вокруг племянника.

– Я всё ещё жду объяснений: Пылаев и Темникова.

Порывшись в папках на столе, Алексей вынул ещё одну, несколько тоньше, чем папка, прежде оказавшаяся в руках у Григория Павловича. На этот раз в ней имелся лишь один листок с отпечатанными именами и фамилиями и две копии старых рапортов разведки. В списке на первой странице было всего десять фамилий. Семь фамилий были очерчены красной жирной линией. Остальные три были уже знакомыми: Пылаев, Темникова и Ночина.

– Когда я пришёл к тебе на службу и взялся за проблему обеспечения магическими ресурсами в разрезе человеческого фактора, я очень долго копался в архивах. И оказалось из разрозненной информации, что у выгорания и неполного раскрытия источника была ещё и обратная сторона медали, когда вспышка инициации была сверхмощной и сносила все стопоры и любой контроль у мага начисто, зачастую прихватив с собой моральные рамки и ограничения. Попросту говоря, инициация делала из людей форменных психов, неспособных к контролю и утонувших в собственной стихии, потерявших свою личность, воспоминания, моральные ориентиры и прочее. Семь фамилий, которые ты видишь – это срывы за три года моей работы на низовых должностях. Я никак не мог влиять на процесс. На моих глазах семерых перспективных магов, слетевших с катушек, сперва отправили на Соловки, а после, через ведомственные каналы я узнал, что они там же и упокоились в первый год после переезда. Империя устраняла свой собственный потенциальный ресурс, уменьшая риски внутреннего напряжения. Тогда же я и подсмотрел, что родителям инициировавшихся магов сообщали, что те погибли при инициации. Так что практика, как видишь, не нова и не мною введена. Как только я добрался до середины карьерной лестницы благодаря твоему обучению и твоей протекции, я смог некоторым образом влиять на проведение инициаций: где-то смягчая их условия, где-то проводя их в поле, тогда Большой Сиг занимался лишь запугиванием без рукоприкладства, а где-то создавая для этого искусственным образом полигоны и используя наработанные академические практики. И знаешь, к чему я пришёл? К тому, что сильных магов инициировалось всё меньше благодаря моей мягкости, а процент выгоревших стал расти. Оказалось, что вылившаяся из жалости попытка сохранить важный магический ресурс для империи привела к снижению общего потенциала от использования данного ресурса и его разработки. Тогда ко мне пришла закономерная мысль об ужесточённых инициациях с использованием противодействия и физического воздействия ради получения адреналиновых всплесков у магов. И ведь кому-то же поручить такое дело нельзя было. Я сам в этом участвовал. Сам провоцировал. Процент высокоранговых магов начал расти, и часть первокурсников столичной академии магии – это лично моя работа. Но Пылаев и Темникова – да, мой прокол.

– Почему я даже не надеюсь услышать, что ты отправил их на Соловки, где они тихо и сгинули.

Алексей криво ухмыльнулся:

– Вероятно, потому что до сих пор не особо веришь, что я не поимел с этого ни копейки.

– Не передёргивай. Мы отошли от финансовых вопросов к профессиональным. Рассказывай дальше.

– А что тут рассказывать? Читай после списка. Копии не просто так вложены.

Перелистнув страничку со списком из десяти имён, Григорий Павлович вчитался в копии скупых выписок из отчётов разведывательного управления. Первая из которых гласила, что на территории некоего учебного заведения в Османской империи произошёл пожар, в результате которого погибло полсотни учащихся. А в ещё одной выписке значилось об ещё одном несчастном случае в специализированном закрытом женском учебном заведении, в результате чего погибшими считалось полторы сотни девушек.

– Что это?

– Это съехавшие с катушек Пылаев и Темникова, поработавшие на благо Российской империи и при очередном срыве уничтожившие одну из ячеек янычарского корпуса и экспериментальную школу для телохранительниц, созданную для защиты султанш правящей крови Баязедов.

– Как они там оказались?

– В результате операции по внедрению.

Алексей встал с кресла и спокойной походкой подошёл к одному из стеллажей, в который был вмурован ведомственный сейф. Словно фокусник, он вынул из сейфа два листа, завизированных кровью и магическими печатями. Передав документы дяде, Алексей спокойно направился к столику и налил себе горячий кофе. Мелкими глотками отпивая бодрящий напиток, глава департамента наблюдал за выражением лица дяди.

Григорий Павлович бегло пробежал по содержанию этих листов и даже не знал: то ли ужасаться, то ли радоваться предусмотрительности племянника. На двух листах были расписаны согласия Пылаева и Темниковой об участии в операции разведывательного управления с целью проведения диверсий в рядах противника. Там же оба мага давали разрешение на использование в отношении себя алхимии, стирающей им память, а также подписывали согласие с легендой их внедрения в качестве рабов для янычарского корпуса и женского аналога оного.

– Да-да, и приписку читай: куда пошли деньги от продаживнедрения агентов. У Пылаева ежегодно в равных долях передаются родителям. А Темникова так и вовсе сестре обучение оплатила.

– Ты продал русских людей османам в рабство, – Григорий Павлович сам не мог поверить в то, что услышал.

– Я создал рабочую легенду для внедрения, рационально использовав ресурс, который у нас считался опасным. За рубежом он сработал в качестве диверсионной операции, – пожал плечами Алексей. – Агенты были предупреждены о своей дальнейшей судьбе и предпочли погибнуть, заодно прихватив с собой врагов Родины, а не быть по-тихому удавленными в кельях на Соловках, как кутята от бешеной суки.

– Почему Ночина стоит здесь третьей? – не удержался от вопроса Григорий Павлович, уже примерно представляя ответ.

– Да потому что её стабильность зиждется исключительно на связке с княжной Угаровой. Без неё она точно так же пойдёт в разнос, слетев с катушек. Тем более что Тьма, как мы знаем, гораздо более отзывчива к женщинам, или же, напротив, женщины более восприимчивы к Тьме. И если у братца её хватило самоконтроля дойти до ИСБ и сдаться, то Ночина при инициации тебе пять тысяч человек под удар поставила. А когда слетит с катушек – может повторить подвиг Сахибы-ханум в столице.

В рациональном подходе племянника слышалась уверенность в собственной правоте. Где-то за рациональностью заканчивалась человечность и начиналась результативность, от которых Савельеву было попросту не по себе. Но он всё ещё пытался достучаться до племянника:

– Лёша, её пытали и чуть не изнасиловали. Любой другой маг на её месте слетел бы с катушек. Не только тенемантка. Угарова ранг в магии проклятий взяла, когда на арене билась против собственного иллюзорного отца. Все маги разные, а уж женщины и подавно. Ко всем нужен подход. Ломать одарённых женщин с помощью боли и принуждения – пусть к созданию монстров вроде той же Сахибы-ханум.

– Прокол с Ночиной – лишь издержка в целом работающей схемы. Если бы не Большой Сиг, успели бы себе забрать её, а так… либо именем короны теперь её от Угаровых забирать, либо…

Последняя часть фразы утонула в тягостным мыслях Савельева.

Григорий Павлович молчал, в голове его роились мысли одна страшнее другой, при этом он со всем своим опытом работы терялся, не зная, какие действия предпринять.

– Дядь, я и сейчас вижу, как тебя разрывает между долгом перед империей, долгом перед погибшим братом и каким никаким долгом перед родной кровью. Давай я избавлю тебя от терзаний, будь на моём месте любой другой из глав департаментов, ты бы нацепил на него магоподавитель, взял под стражу и, собрав всю полноту информации по скрывшимся операциям, доложил императору. Ведь так? – Григорий Павлович кивнул. – Так не стоит отходить от протоколов, их не просто так придумали. В магоподавителе я не нуждаюсь, а уж служебное расследование в отношении себя как-нибудь переживу. Камеры у нас разного уровня комфортабельности имеются. Так что не вижу проблемы, а все необходимые документы я тебе так или иначе предоставил. Артефакты ведомственные все в сейфе. Код для вскрытия – дата рождения отца.

* * *

Латиф Сафарович, плюнув на коронационные торжества, слился с Тьмой и отправился не куда-нибудь, а в старое имение под Казанью – туда, где когда-то погибла Сахиба-ханум. Он покинул имперскую охоту незаметно, растворившись в собственной тени: ни прощаний, ни объяснений, только короткая записка с извинениями оставленная для императорской четы. Сейчас, когда его внучка томилась в плену у османского султана, соблюдать этикет и делать хорошую мину при плохой игре было выше его сил. В отличие от Франца-Фердинанда, в бессильной злобе готового перегрызть горло султану, мурза знал, к кому ещё можно обратиться за помощью, кроме людей.

Отправился он на малую родину, движимый интуицией, и наверняка сам не смог бы сказать, что именно его сподвигло на столь безумный поступок. Почти пять сотен лет осторожного отстранения женщин от власти в роду Тенишевых – и вот результат: нынешний мурза сам едет на поклон к месту гибели последней слившейся с Тьмой.

А всё из-за Алисы. Девочка с его кровью, и так пострадавшая от превратностей своего происхождения, одаренная проклятьем и должная влачить жизнь в одиночестве, имела право не закончить жизнь вот так. Особенно когда впереди забрезжил луч надежды в лице Франца-Фердинанда.

Мурза верил, что русские своих не бросают, и верил, сборная делегация отправится вызволять его внучку. Но что успеет пережить девочка до того – одним богам известно. И к тому же, как показал пример Ночиной, измываться над женщиной можно, даже не прикоснувшись к ней.

Да, можно было лелеять надежду на то, что Алиса попросту убьёт султана проклятием. Но тогда ей самой не сдобровать – шёлковая удавка на шею завершит жизнь его внучки, к которой Латиф Сафарович, успел привязаться, хоть та и воспитывалась в немецком княжестве.

Потому, направляясь в растревоженных чувствах сквозь Тьму к месту бывшего дворца Сахибы-ханум, последней резиденции владетельных ханов Казани, Латиф Сафарович знал: если не достучится до ауры проклятого места, то сам вполне может стать ещё одной жертвой местных болот, кишащих кровью основного рода. Но отчего-то мурза был точно уверен, что так – правильно.

К тому, что осталось от бывшего родового поместья, он прибыл ближе к полуночи. Идеальное время для того, чтобы воззвать к Первородной Тьме. Луна, затянутая облаками, едва пробивалась сквозь пелену, и окрестности тонули в густом, вязком мраке, какой бывает только над гиблыми местами. Снега здесь не было и в помине. Впереди был искорёженный лес, источавший из себя кровавые миазмы. Мёртвые деревья со скрюченными ветвями-пальцами, тянувшимися к небу, стояли в неестественной тишине. Ни птиц, ни зверей, ни даже ветра. Только запах крови и гнили, поднимавшийся от болот, да аура места, что давила, отпугивая всех мужчин, и в то же время аппетитно облизывалась на мурзу, словно он был ещё одним недобитым предателем.

Скинув сапоги, мурза порезал себе ступни острым ритуальным ножом, который достал из-за пояса. Босым, словно входит в святилище рода, он вступил в тёмные воды болота, позволяя собственной крови смешаться с кровью предков, навеки бурлившей в ярости и злости. Холодная, вязкая жижа приняла жертву с тихим, довольным чавканьем.

Мурза заговорил, стоя босиком на этой пропитанной смертью земле, воздев руки к небу, туда, где когда-то высился дворец Сахибы-ханум, а теперь лишь гнилые сваи торчали из трясины:

– О великая Первородная! О слившаяся с Тьмой! О эхо души, некогда преданной и уничтоженной, той, кого постарались вычеркнуть из истории, но которую не смогли стереть из памяти рода и империи! Прошу тебя о помощи и справедливости – не для себя.

Он перевёл дыхание, чувствуя, как Тьма вокруг сгущается, прислушивается, пробует его слова на вкус.

– Знаю твоё отношение к мужчинам, кои предали тебя, убили твоих самых близких. Прошу о справедливости и о помощи для такой же, как ты: юной девы, побывавшей замужем, но так и не ставшей женой; проклятой по рождению и при этом используемой, словно инкубатор. Обрати внимание на плоть свою от плоти, кровь свою от крови – и помоги ей, когда придёт час.

Мурза чувствовал, как ноги стремительно засасывала вязкая трясина, даже болота, казалось, замерли, перестав пузыриться кровавыми газами в предвкушении новой жертвы. Когда кровь дошла до груди Латифа Сафаровича, сковав его по рукам и ногам, у енго над ухом раздался женский голос с хрипотцой, низкий, перекатывающийся, точно гром за горизонтом, и в то же время пронизывающий до самых костей:

– Чем ты готов оплатить просьбу?

Латиф Сафарович не колебался ни мгновения:

– Силой, жизнью, кровью – на выбор.

– Хороший выбор. Я хочу всё! – расхохотался женский голос, и смех этот эхом прокатился над болотами, вспугивая невидимых тварей, таившихся в трясине. – Но не всякий потомок достоин помощи. Посмотрим, как себя поведёт твоя внучка. Если окажется недостойной – поплатитесь оба.