Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Андрей Алексеевич метался по дворцу, пытался заниматься делами и вот уже больше суток не спал. А всё потому, что он сильно сомневался, что дикие колдуны мольфары будут использовать официальную дипломатическую переписку для передачи послания. Они должны были придумать что-то этакое, сверхъестественное и очень простое, чтобы письмо дошло до адресата. И принц очень боялся пропустить их знак, поэтому пил и пил бодрящее зелье. Усталость, наложенная на предыдущие дни во время подготовки к отражению тройственного удара по империи, тоже давала о себе знать.

Андрей Алексеевич усилил охрану сестры, пытаясь провести какое-то время с ней. Но, глядя на Лизу, понимал: если с матерью что-то случится, ни он себя не простит, ни Лиза никогда его не простит за то, что он своими же руками отправил мать в ловушку.

Да, он не виноват, что императрица столь кардинально восприняла задание по отвлекающему манёвру, решив поиграть в разведчиков-шпионов. Но, с другой стороны, императрица, хоть и была достаточно умной женщиной, всё же была матерью. Его матерью. А ради него она готова была на очень многое: в том числе удерживать чужое государство от распада, чтобы передать ему в наследство, и даже после самой крупной ссоры, сидя в магических блокираторах, в казематах, рваться ему на помощь для борьбы с элементалем льда.

Вот и весь ответ. Ключиком к её спокойствию был сын. А ключом к спокойствию Андрея Алексеевича были двое самых близких и родных людей, оставшихся у него. Понятно, что Великий князь, как воспитатель, тоже входил в это число, но всё же находился на более дальней ступени.

Принц в очередной раз прижался лбом к стеклу окна, наблюдая, как капли дождя стекают по обратной его стороне. Погода как никогда вторила настроению Андрея Алексеевича. Оторвавшись и вновь стукнув лбом о стекло, будто пытаясь заставить себя дать обещание никогда больше не подставлять близких и родных ему женщин под удар, он не сразу заметил, как с обратной стороны окна кто-то стучит ему в ответ.

Сфокусировав взгляд, он увидел ворона, который сидел на карнизе и с любопытством рассматривал его. Сам не понимая, что делает, принц открыл оконную створку и позволил птице влететь. Та приземлилась прямиком к нему на стол, отряхнулась от капель воды, а после подёргала лапкой, будто бы пытаясь отцепить что-то. Спустя секунду на столе лежал свёрнутый лист пергамента. Птица тут же вылетела в окно, не дожидаясь ответа – видимо, не было у неё подобной задачи, – и исчезла во тьме ночи.

Принц поймал себя на том, что руки у него слегка подрагивают при разворачивании пергамента, скреплённого самым обычным сургучом. Развернув письмо, он принялся вчитываться в послание от мольфаров. И чем дальше он читал, тем сильнее переворачивался мир в его глазах.

Под конец чтения послание воспламенилась в его руках, а сам принц не смог сдержать яростного рыка. Воспламенились и прочие бумаги на столе. Но Андрею Алексеевичу было всё равно. Пылая праведным гневом в прямом и переносном смысле, он рванул в родовую сокровищницу за Яйцом Феникса для мгновенного переноса на запад.

* * *

Обратно в особняк я вернулся в смешанных чувствах. С одной стороны, на время проблема решилась. С другой стороны, вопрос Шанталь нужно было решать кардинально и как можно быстрее. Возможно, даже подкинув её собственной родне, но только после того, как она отработает собственное спасение. Но всё это потом. Прежде всего мне необходимо было попасть в Кремль и обсудить вопрос как о браке с Эсрай, так и в принципе ситуацию, в связи с которой вызвали бабушку срочным порядком в ставку.

Плюнув на соблюдение правил приличия, я отправился прямиком в Кремль без предварительного телефонного звонка. Через четверть часа под проливным дождём я уже снижался над площадью Кремля, когда среди многообразия цветных магических вспышек защиты императорской резиденции заметил одну предельно мощную, огненную.

Предчувствие тут же взвыло от опасности. Гор ещё не успел окончательно приземлиться, как я уже соскочил с него и рванул через охрану, предъявляя шифр камер-юнкера, с требованием освободить дорогу:

– Срочное донесение для Его Императорского Высочества. В коридорах от меня шарахались, пока я не натолкнулся на измученного и побледневшего Железина.

– Никита Сергеевич, где принц? Какого демона здесь происходит?

– А? Что? – посмотрел тот на меня ошарашенным взглядом, с какой-то мутной поволокой в глазах то ли от усталости, то ли от недосыпа. – Был у себя, сейчас к нему возвращаюсь.

– У него кто-то назначен?

– Нет, велел никого не пускать, – так же заторможенно отвечал камер-юнкер.

– Отлично, тогда я попробую без записи, – сказал я и рванул по коридорам дворца.

Когда я уже был на подходе, я почувствовал запахи дыма и гари, тянувшейся из приёмной принца. Дворцовая охрана была тут как тут и самыми примитивными способами тушила небольшое возгорание. Принца в кабинете не было.

– Где Его Императорское Высочество? – задал я вопрос гвардейцам из рода Пожарских, но те лишь пожали плечами, указав на дорогу из прожженного паркета, ведущую в сторону личных покоев императорской семьи.

А туда мне доступа не было, поэтому я задал следующий вопрос:

– А где Её Императорское Величество или Великий Князь?

– Императрица отбыли… а Великий князь у себя, – неуверенно ответил один из гвардейцев.

– Проведите меня к нему срочно, без записи. Дело государственной важности. Я князь Угаров, камер-юнкер Его Императорского Высочества.

Как раз к этому моменту подоспел Железин и, увидев царящий вокруг разгром, только схватился за голову, практически вырывая клочьями волосы. Один из гвардейцев тихо прошептал что-то ему на ухо, и тот лишь рассеянно кивнул:

– Да, проводите. Попусту беспокоить не будет, – дал мне рекомендацию мой бывший коллега.

И один из гвардейцев бодрым строевым шагом повёл меня коридорами дворца к Великому князю. Ещё на подходе я услышал ругань из кабинета, откуда доносились голоса. Михаил Дмитриевич и, если мне не изменяла память, Лисицын Авдей Никанорович, ответственный за коронацию принца, ругались настолько самозабвенно, что отголоски этой свары доносились даже через толстую дубовую дверь, наверняка ещё и с навешенным поверх куполом тишины.

Не особо разбираясь, я влетел внутрь и обрадовался, что там было всего лишь два собеседника, угаданных мною по крикам.

– Михаил Дмитриевич, Авдей Никанорович, доброй ночи и простите за вторжение! А где Его Императорское Высочество? На подлёте к Кремлю я видел вспышку магии огня небывалой силы.

– Возможно, принц полыхнул на нервах, с кем не бывает, – пожал плечами Великий князь. – Но это не даёт вам права столь бесцеремонно врываться ко мне в кабинет…

– Так полыхнул, что у него кабинет сейчас тушат, и на паркете осталась чёрная дорожка после пламени?

– И такое бывало в ранней юности у нашего высочества, – ухмыльнулся Великий князь, но после улыбка начала сползать с его лица, будто меловые рисунки детей на стене под дождём. – Давненько у него, правда, таких срывов не было. А вы, князь, вообще по какому поводу?

– Да всё по тому же. Вернулся, выполнив поручение Его Императорского Высочества и Григория Павловича Савельева, и обнаружил, что бабушку вызвали в ставку со срочным донесением. Вот явился отчитаться о выполнении и уточнить, нужна ли помощь.

– Видишь, Авдей, какая у нас нынче молодёжь пошла? Сама на задание напрашивается. Прям честь хвала таким энтузиастам.

Я, признаться, не очень понимал: то ли сарказм сейчас был в голосе Великого князя, то ли искреннее воодушевление. Между тем в кабинет Михаила Дмитриевича робко постучали.

В чуть приоткрытые двери заглянул Железин Никита Сергеевич.

– В-в-в… – начал было заикаться камер-юнкер принца.

– Говори ты толком, что случилось, – тут же нахмурился двоюродный дед наследника престола.

– К-кажется, у п-принца произошло что-то вроде с-срыва, и он исчез в н-неизвестном н-направлении с помощью родового артефакта, – с запинками попытался объяснить суть проблемы Железин. – П-последний раз его видели в с-сокровищнице. И оттуда он… не вышел.

В кабинете одновременно выругались все, но каждый на свой лад.

– Ищите, ищите, чтоб вас всех! В кабинете должно было остаться хоть что-то! Что-то должно было привести его в неописуемую ярость!

Дверь кабинета захлопнулась за бледным до синевы Железиным, а Великий князь перевёл взгляд на меня и совершенно иным голосом произнёс:

– Раз уж ты сам предложил помощь, то слушай оперативную обстановку…

Глава 13

Елизавета Ольгердовна лично пристёгивала Каюмову Динару Фаритовну к седлу крылогрива. От ставки к месту последнего выхода на связь императрицы им следовало лететь на химерах, в инвалидном кресле провести подобную переброску было немыслимо. Пристёгивая специальными ремешками изрядно ослабевшие, если не сказать одряхлевшие и иссохшие ноги магички крови, Елизавета Ольгердовна ловила на себе заинтересованный взгляд и чувствовала себя при этом словно одно из собственных творений на операционном столе. Её будто препарировали взглядом, причём с абсолютно отстранённым и безэмоциональным выражением. Во взгляде матриарха рода Каюмовых, не было ни зависти, ни ненависти – исключительно любопытство. А возможно, и того не было – просто внимательность и слежка за процессом.

И тогда Елизавета Ольгердовна, уже давно не считавшаяся молодой девицей, однако чувствовавшая себя примерно так на фоне Каюмовой, решилась задать вопрос:

– Завидуете?

Именно так, на «вы», с учётом того, что Каюмова была минимум в два, а то и в два с половиной раза старше Елизаветы Ольгердовны и непонятно какими способами умудрялась поддерживать жизнь в собственном теле. Об этом ещё давным-давно говорил дед Ингвар: Каюмова уже разменяла полсотни, когда дед Ингвар был совсем молодым. То есть нынешняя аристократка пережила большинство архимагов в этой империи, но так до этого статуса не добралась. А возможно, просто не захотела афишировать свой статус. При этом по просьбе активно вмешивалась и помогала на собственном поприще как империи, так и частным лицам.

– Да нет, – Каюмова покачала головой. – Думаю, что повезло тебе с внуком. Была бы я чуть помоложе, сделала бы всё мыслимое и немыслимое, лишь бы женить его на себе.

Подобная резкая смена темы на брачную плоскость несколько удивила княгиню Угарову. Она даже закашлялась, пытаясь скрыть замешательство.

– Да ладно тебе, уж ты-то должна знать мой приблизительный возраст. И что на своём веку я… – Каюмова вдруг хохотнула, – … мужиков повидала всяких. Даже дед твой, да упокоят боги его душу, был хорош, ничего не скажешь: с собственным кодексом чести и твёрдым мировоззрением. Но этот и деда твоего переплюнул. Уж не знаю, чем он будет расплачиваться, но провернуть то, что он сделал для тебя, не каждый мужчина для любимой женщины сделает. Так что цени.

– Да ценю я, ценю, – буркнула Елизавета Ольгердовна и тут же решила перевести тему: – А вы как, продержитесь? Нам что-то около часа в седле лететь.

– Продержусь, – хмыкнула Каюмова, застёгивая на себе чёрное пальто с крупными пуговицами и поднимая воротник. Седые волосы магичка упрятала под тёмный берет. – Я не настолько слаба, как кажется. Думаешь, мне самой большое удовольствие доставляет на кресле кататься? Однако же есть срок, отведённый телу человеческому, и приходится исхищряться, чтобы хоть чуть продлить его и послужить роду и стране. Как оказалось, я права. Ведь даже такая старая кошёлка и высушенный урюк, как я, империи пригодилась. Тут главное, чтобы для детишек моих уж больно холодно не было.

Елизавета Ольгердовна нахмурилась, не понимая, о чём идёт речь.

– Какие дети? Вы одна прилетели.

– Это я про помощников своих. Для того, чтобы покрытие было больше в горах, нужно в воздухе ритуал проводить. Так что в седле буду изгаляться. Надо бы попросить, чтоб наши температуру на пару градусов подняли, чтоб моим комарикам было где развернуться и сеть раскинуть.

– В горах температуру поднимать – дело опасное.

– Да знаю я. Только эти уже прикормленные и помогали мне не раз, а новых создавать в условиях дефицита здоровья, жизненных сил и собственной крови будет тяжеловато на месте. Ну да ладно, чего не сделаешь ради матери императора будущего? Глядишь, где-нибудь когда-нибудь зачтётся.

А дальше был полёт под низкими дождевыми облаками, когда химеры едва ли не цепляли лапами верхушки деревьев. Дождь добрался и сюда, выше в горах он явно уже перешёл на снег, но внизу всё ещё накрапывал моросью. Однако всё же в Закарпатье было гораздо теплее, чем в это же время в столице. А ещё под крыльями внизу мелькали не только зелёные хвойники в лесах, но и яркие пятна лиственных деревьев вроде буков, грабов, ольхи. Всё это напоминало разноцветный пёстрый ковёр, покрывавший Карпаты.

Елизавета Ольгердовна чётко шла по следу, оставленному ей чаушем рода Эраго. Часть химер шла низом, остальные – по небу, защищая создательницу и её компаньонку. Маленькая армия маршем шла в сторону места, где было принято последнее послание от императрицы.

Солнце уже скрылось за горами, погружая округу в сумерки, когда Елизавета Ольгердовна обратилась к своей спутнице:

– Площадь немаленькая. Дальность сигнала, по утверждениям Марии Фёдоровны, от пяти до десяти километров. А это значит, что в любую сторону от этой точки можно брать десять километров и смотреть. Хотя… лучше, конечно, с запасом брать все пятнадцать.

– Эк ты, милочка, возжелала пятнадцать километров, да в горах… Хотя тут уж скорее под ними, – не стала кривить душой Каюмова. – С одной стороны, должно быть проще: в горах людей поменьше будет, чем в столице, к примеру. А с другой стороны, в столице они все как на виду, для комариков моих проникнуть гораздо проще через сквозняки, трещины, не то что в горах. Ладно, будет жаловаться, пора работать.

Елизавета Ольгердовна наблюдала, как древняя магичка будто сбросила с себя груз лет. Расправила плечи, сняла перчатки, пустила себе кровь и принялась ею выводить вязь рун, которые застывали в воздухе, словно подвешенные на паутинках, в некий конструкт. После добавлялись руны, ещё менее знакомые. Если изначальные руны ещё чем-то напоминало драконник, столь нелюбимый княгиней Угаровой ещё со времён студенчества, то дальнейшие и вовсе было чем-то неизвестным.

«Да, – подумала Елизавета Ольгердовна, – а ведь я говорила в своё время, что Гильдия Магов хиреет и мельчает. А ведь даже я, глядя на Каюмову, не представляю, что она делает. А она старше моего деда. Выходит, что знания теряются даже без всевозможных катаклизмов и войн. Опять же преемственность и размытие способностей тоже, наверняка, внесли свой вклад в ослабление уровня магов».

К тому времени Каюмова завершила расчерчивать перед собой огромный конструкт, обозначенный свисающими алыми каплями и больше напоминающий некую спираль высотой примерно в метр. После чего магичка вынула платок принца, на котором виднелись капли засохшей крови, и взмахом руки изъяла образец с платка, сформировав единую каплю и поместив её в центр конструкта. А после вынула из-за пазухи как раз-таки небольшую стеклянную колбу, размером едва ли не с руку человека от локтя до запястья, кишмя кишащую комарами. Открыв колбу, она выпустила своих «деток» и дала им испробовать сперва крови принца, а после пройти сквозь воронку из горлышка вверх.

Комары или комарихи разлетелись в разные стороны, мгновенно исчезнув. Зато перед Дианой Фаритовной из смерча начала формироваться самая настоящая трёхмерная карта, на которой сиянием вспыхивали комарихи, словно обозначая своё присутствие. И точек этих становилось всё больше.

Сама же Елизавета Ольгердовна про себя удивилась подобному конструкту.

«Это же насколько запредельное сильное мастерство было у Каюмовой! Даже интересно, обучила ли она кого-либо из наследников подобному?»

Когда карта наконец растянулась, представляя собой тот самый круг в десять километров, Динара Фаритовна обернулась к княгине Угаровой и хмыкнула:

– У тебя сейчас лицо, словно у юной нимфетки, впервые получившей удовольсвте от мужчины. Восторг неописуемый, зато взгляд уже женил мужика на себе и придумал имена всем пятерым вашим детям.

Две магички встретились взглядами и рассмеялись гулким смехом.

– Есть такое, – хмыкнула княгиня Угарова.

– Говори уж, о чём подумала, —подтолкнула к откровенности спутницу Каюмова.

– О том, что мельчаем мы как маги. Я даже не представляю, какой силы конструкт вы создали. Это же архимагический ранг, как минимум.

– Бери выше, – Каюмовой было приятно, что её мастерство оценили по достоинству. Потому она позволила себе толику откровенности: – Это конструкт не из этого мира, и вряд ли кто-то из местных смог бы его повторить без соответствующего обучения. ЗА исключением редких уникумов.

– Жаль, – не стала юлить Елизавета Ольгердовна, – я уж губу раскатала, думала, может, кто-то из ваших наследников что-то подобное выдать может. Заодно задумалась, нет ли у вас подходящих девиц на выданье…

Каюмова рассмеялась лёгким, слегка каркающим смехом:

– Да есть у нас такая, с именем, похожим на цветочек. Всё на твоего правнука заглядывается. Способная, но я в одиночку всё равно не обучу так, как меня в своё время учили. Но что могу, что помню – стараюсь ей передать. Магическую академию она закончила, как полагается, в соответствии со статусом и её силой, но дальше полностью находится на домашнем обучении. И, боюсь, единственная причина, по которой я всё ещё не тороплюсь на погост или на костёр, – это как раз-таки она. Чтобы было кому передать своё наследие и быть уверенной, что род не сметут какие-нибудь наглые выскочки вроде распрекрасного нашего Ордена Святой Длани.

Магички понимающе переглянулись. А между тем на схеме ярко вспыхнула одна точка.

– Есть! – обрадовалась Динара Фаритовна, прикинув расстояние и направление. – Где-то двенадцать километров на северо-запад. Обнаружена наша императрица.

Елизавета Ольгердовна уже хотела было ринуться вниз и передать информацию Резвану, когда краем взгляда заметила ещё одну вспышку. Но с другой стороны. Её же заметила и Каюмова.

– Да твою мать… – процедила та сквозь зубы. – Вот сучки старые подгорные! Змеюки подколодные!

– Что не так? – напряглась княгиня Угарова.

– Досмотри.

А следом вспышки начали срабатывать ещё в нескольких местах. Всего их насчиталось чуть больше дюжины и были они разбросаны по карте, словно горсть гороха на столе.

– Нет, я знала, конечно, что кого-то могло и туда занести, но чтоб так виртуозно обманки расставить… Молодцы, молодцы, – сплюнув от досады, Динара Фаритовна одним движением смахнула всю тщательно созданную трёхмерную карту из крови. – Переиграли меня дикие. Переиграли, а это неприятно. Обманок с её кровью наделали, и много. Сама видишь. На таком расстоянии их глазами я не увижу, чтобы понять, где просто капля, а где сам человек. Да и дети не поймут. У них задача была другая, и так на пределе дальности работают. Так что теперь твой черёд, княгиня. Создай что-нибудь, чтобы ты смогла глазами видеть пятнадцать-двадцать километров. Это вроде бы твой уровень. Ты только придумай кого-то такого, чтобы в самую глубь забрался.

Елизавета Ольгердовна хмыкнула и дала указание химере снижаться.

– На карте места обманок отметить сможете, откуда начинать поиски? – задала она вопрос. – А то смахнули уж очень быстро, я не все точки успела запомнить.

– Покажу, куда я денусь, раз уж больше ни на что не способна оказалась, – с горечью ответила Каюмова.

– Не наговаривайте на себя. Опыт – великое дело, этого у вас не отнять. Но и с той стороны тоже не дураки сидят. Хотя порой я в их умственных способностях сомневаюсь. Умные императрицу не стали бы воровать. Но одно точно, выводы они сделали после прошлого визита моего деда. Зарылись глубоко.

Обе магички вернулись в полевой штаб оборотней, и пока Каюмову вызволяли из ремней седла, княгине Угаровой пришлось едва ли не на коленке организовывать полевую лабораторию. Какие-то образцы она успела закупить в столице для этих целей, кое-что подарил Савельев для пользы дела, часть ей пришлось ловить прямо здесь, в горах Карпат. Но по итогу, закрывшись в отдельной палатке и обложившись алхимией по самое не могу, а также прихватив с собой двух полковых целителей, княгиня села творить.

* * *

Ночь за окном стояла плотная и беззвездная. Самое время для той работы, которую другие считали грязной, тёмной и кровавой. Полковые лекари, после стычек повидавшие многое, и те кривили лица, ассистируя.

Но Елизавете Ольгердовне было плевать на их предпочтения. Была задача, и её нужно было выполнить. В палатке ярко горели артефакторные светильники. Грубо сколоченный дощатый стол был сплошь заполнен: распластанные тушки, вскрытые полости, отпрепарированные узлы нервных сплетений. То, что было предельно функционально для химеролога, для остальных смотрелось лавкой мясника.

Ласка, дикобраз, поползень, гремучая змея, летучая мышь. Пять существ, которые никогда не должны были встретиться в природе. Княгине же необходимо было заставить их не просто встретиться, а стать одним целым.

Сила, которую Юрий вернул ей, зудела на кончиках пальцев, распирала резерв до самого горла. Внук вернул ей её суть и даже больше, увеличив резерв на ранг. И сейчас княгине нужно было доказать самой себе, что она сможет!

Первая химера начала твориться ровно в девять.

Руки княгини двигались с той скупой, выверенной точностью, которая дается только почти сотней лет непрерывной практики. Она не сшивала и не вращивала. Она творила, изредка сверяясь с первоисточниками. Магия текла сквозь пальцы горячим, густым потоком, сплавляя чужеродные ткани в единое целое. Хребет ласки давал гибкость. Иглы дикобраза – защиту. Лапы поползня – цепкость, способную удержать на отвесной скале. Змеиные ямки на морде – специальное зрение, чтобы видеть тепло сердец сквозь камень.

Четыре часа понадобилось на то, чтобы первая химера, размером чуть крупнее домашней кошки, открыла глаза и дернулась, пытаясь осмыслить мир, в котором только что оказалась.

– Сидеть, – бросила княгиня, даже не взглянув. Некогда.

Вторая пошла быстрее. За ней третья и четвертая.

К трем ночи она вошла в тот особый ритм, который дед Ингвар называл «потоком». Руки работали быстрее мысли, магия лилась ровно, без всплесков и провалов, источник Жизни нарастил резервуар так щедро, что она могла не экономить. Впервые за долгие годы княгиня Угарова творила не на остатках сил, а на полную мощность.

И все же седьмая вышла бракованной.

Княгиня заметила ошибку, когда тварь попыталась встать и не смогла уцепиться за край стола, лапы поползня оказались с дефектом и чем-то похожи на кротовьи, рыть она умела, но висеть под потолком грота не смогла бы никогда.

– Брак, – констатировала Угарова ровно.

Миг, и сила ушла в обратном направлении, усыпляя химеру. Сил и эмоций на злость или сожаления не осталось. Брак есть брак. Но существо поедет в Химерово, и будет жить там, раз уж княгиня ошиблась.

На седьмую и восьмую она потратила ровно тридцать минут.

К пяти утра одиннадцать химер сидели напротив неё и бешено вращали глазами.

Княгине оставалось создать двенадцатую особь. Руки были в крови по локоть, по спине стекал ручейками пот, а резерв показал дно ещё на десятой химере. Но время поджимало. Рассвет близился неумолимо.

Двенадцатую она сделала лучшей, но не потому что выделяла её среди прочих, сантименты давно были выжжены войной и годами. Просто последняя всегда выходит чище. Рука набита, глаз пристрелян, ни одного лишнего движения.

Самый гибкий хребет. Самые острые иглы. Змеиные ямки вживлены с особой тщательностью. Эта пойдет в самый глубокий лаз, где тепло мольфаров будет едва уловимым сквозь толщу породы.

Семь минут. Двенадцатая открыла глаза и уставилась на создательницу с тем особым, пещерным вниманием, которое бывает только у существ, рожденных для тьмы.

Десять часов работы. Двенадцать тварей.

Шесть утра. Самое тёмное время перед осенним рассветом.

Княгиня, пошатываясь, вышла в центр шатра и оглядела ряд своих детищ. Двенадцать пар глаз смотрели на неё. Ни одна химера не понимала человеческой речи. Ни одну нельзя было обучить и приучить к общепринятому у них поведению. Брата сейчас очень не хватало, но и он не справился бы за столь короткий срок. Времени у них не было. Химеры должны были начать выполнять задачу по поиску немедленно, сегодня, сейчас.

Елизавета Ольгердовна закрыла глаза и затылком оперлась в центральный столб, поддерживающий крышу шатра, не давая себе упасть от потери сил и магии. Не сейчас. У неё оставалось ещё то, что нельзя было убить, вырвать или уничтожить. Её воля.

Именно она вместо магии хлынула по связи через двенадцать тонких, как паутина, нитей, вонзаясь в дюжину крошечных, только что сотворенных сознаний. Голый контроль без права на самодеятельность. То, что сама княгиня не признавала, ведь предпочитала жить на равных со своими созданиями. Пришлось переступить через себя и собственные принципы, как когда-то дед Ингвар.

«Вы пойдете в горы – принялась княгиня ставить задачу, – и найдете крупное скопление тепла от живых существ. Людей. Больше, чем здесь. Запомните дорогу и вернитесь».

Ни одна из химер не шелохнулась. Приказ впечатался в инстинкты глубоко на подкорку.

Первая химера дёрнулась, словно принюхиваясь, а после стекла со стола и исчезла в щели между камнями, даже не оглянувшись. Она не должна была оглядываться. Она должна была искать.

Вторая. Третья. Четвертая.

К пятой в висках застучало. Резерв был пуст, княгиню уже давно мутило от выпитой алхимии, но удержать дюжину нитей одновременно – это не вопрос запаса магии. Это вопрос человеческой нервной системы, которая тоже была не безразмерной. Елизавета Ольгердовна стиснула зубы и продолжала.

Шестая. Седьмая. Восьмая.

Нити натягивались, некоторые провисали – твари на мгновение замирали на пороге, теряя направление. Угарова перехватывала каждую рывком, возвращая в строй. Это было похоже на удержание дюжины обезумевших лошадей одновременно.

Девятая. Десятая.

Перед глазами плыло. Архимаг, ветеран многих войн, создатель сотен тварей – она стояла посреди лаборатории, сжимая кулаки до хруста, и удерживала двенадцать жизней на нитке чистого контроля.

Одиннадцатая.

Двенадцатая вышла последней. Лучшая из всех. Семь минут работы, идеальные пропорции, острый ум, вживленный вместе со змеиными ямками. Она замерла у ног создательницы, подняла морду и посмотрела в глаза.

В этом взгляде не было привязанности. Был вопрос. Почти человеческий:

«Куда?»

– Туда же, – выдохнула княгиня. – Найди остальных. Присмотри за ними. Исполняй.

Двенадцатая исчезла в камнях.

В шесть утра княгиню Угарову едва успели подхватить под руки два полковых лекаря, помогая осесть на пол и прислониться спиной к столбу. Двенадцать нитей тянулись от неё в горы, уходя всё глубже под землю.

Она чувствовала холод пещер. Слышала эхо собственных шагов чужими ушами. Видела темноту, в которой не было ни единого проблеска света, только тепловые пятна спящих подземных тварей.

До рассвета ещё три часа. Потом день. Потом ещё ночь.

Она будет сидеть здесь, пока они не вернутся. Потому что химеры без контроля разбегутся, забудут приказ, уйдут в дикую охоту, а от неё ждут результата.

Ей вернули силу. Она использовала её всю, без остатка. Двенадцать химер за ночь – личный рекорд, который она уже не побьет, потому что для тринадцатой просто не хватит нервов.

Но двенадцать – это ровно по числу точек. Ровно то, что нужно.

Задача выполнена. Цена не важна. Так их учили когда-то.

* * *

Была у меня мысль после всего услышанного рвануть порталом сразу же куда-нибудь в долину реки Саны. Но тот же Великий князь объяснил, что принц, если и исчез, то, скорее всего, отправился в ставку, которая находится в столице Закарпатья, Унгваре. А уж оттуда, вероятно, его должны были провести в оперативный штаб при Резване Эраго, расположившийся в месте, где императрица в последний раз выходила на связь.

– Принц в долине реки Саны был? – на всякий случай уточнил я.

– Да вроде бы как не был, – ответил неуверенно Великий князь, хоть и был воспитателем принца. – В любом случае Унгвар мы оповестим о твоём прибытии, они сопроводят тебя в оперштаб Эраго.

Ну что ж, теперь можно официально себя считать чрезвычайно важной магической шишкой, раз под меня выделили целый транспортный дирижабль, на котором я, единолично и отправился к западным границам империи. Лететь мне предстояло порядка семи-восьми часов. Конечно, не как до Мурманска, но тоже не ближний свет. Хуже всего было, что у меня где-то под сердцем встало на дыбы очень хреновое предчувствие, волнами накатывало тянущее, ноющее чувство, как будто я критически, катастрофически опаздываю.

И сон никак не прогнал эти ощущения, напротив, стало ещё хуже. К восьми утра я искренне готов был вцепиться кому-нибудь в глотку.

На лётном поле Унгвара, самого крупного западного города империи за Карпатскими хребтами, меня уже встречал один из молодых оборотней Эраго. Причём один из тех, кого я когда-то приводил в чувство после ритуала австрийских орденцев, вынимая из них личинок-паразитов. Оборотень обрадовался, увидев меня, но радость эта была с привкусом горечи.

– Князь, надеюсь, у вас есть с собой парочка летающих химер? Ибо по земле нам добираться часа два, а то и три, а нам бы неплохо сократить время, – обратился он ко мне.

– Что стряслось? – спросил я, хотя сердце уже дало ответ.

– Ваша бабушка… Кажется, она слегка переоценила собственные возможности.

Я тихо выругался. А ведь её воспитывали так, что, выполняя задачу, они не щадили не только врагов, но и себя. Поэтому вынув из собственного Ничто Гора и создав овеществлённую иллюзию крылогрива для оборотня, мы рванули из Унгвара в ставку оборотней. Треклятая пружина под сердцем всё сильнее и сильнее сжималась, подгоняя меня что есть мочи.

Уже на подлёте к небольшому оперативному штабу оборотней в одной из горных долин я перешёл на магическое зрение и увидел дюжину истончившихся нитей, ведущих в разные стороны из одного шатра на отшибе. В магическом спектре фигура напоминала медузу или осьминога, распятых колышками в разные стороны за щупальца.

Основная же проблема была ещё и в том, что вместо серебристого оттенка связи с помощью магии Угаровых и химеризма я видел сейчас алые всполохи, будто княгиня давно и прочно уже пыталась удерживать связь с собственными химерами не за счёт магии и даже не за счёт воли, а за счёт жизненных сил. А так быть не должно было. Химеры не могли убивать своего создателя.

Гор спикировал прямиком к шатру. Но тот даже не успел приземлиться, как я спрыгнул и рванул внутрь. Откинув полог, я заметил, как над княгиней склонились два полковых лекаря, обессиленных донельзя. Вид у них был краше на костёр кладут. Но бабушка и вовсе напоминала иссушенный скелет. Где была та цветущая женщина, которую я встречал у источника Жизни?