Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Пока мы отсиживались в Океании, мир не стоял на месте. Он будто превратился в подобие карточного домика, шатко удерживающего равновесие в штиль, но с первым порывом ветра рассыпающегося на глазах. Этим порывом ветра стала интрига мольфаров, спровоцировавшая лавину всех последующих событий.

Из Океании мы перенеслись в полевой лагерь оборотней, разбитый в окрестностях подгорного города мольфаров. Учитывая разницу во времени, оказались мы в Карпатах около десяти часов вечера текущего дня, и нас ждало просто неимоверное количество донесений.

Во-первых, Эраго с Алхасовым и Волошиными всё-таки добрались до мольфарской столицы и умудрились при помощи Хильмерика Трихёвдата усыпить всех местных жителей в ожидании, пока мы решим, что делать с ними дальше. Кроме того, Эраго успел разослать с Волошиными вестников по всем Карпатам с приказом уничтожать решившихся на суицид мольфаров и отнимать у них ритуальные кинжалы. В полевой штаб то и дело прилетали донесения с информацией: сколько было уничтожено и каковы последствия наступали в случае неудачи (вроде потерь, опустошения резервов в радиусе нескольких десятков метров и невозможности его восстановления длительное время).

Сюда же пришла копия донесения из Унгвара. Русские шпионы сообщили территориальному командованию о выступлении из Перемышля в сторону Российской империи наследника Франца Леопольда – Франца-Фердинанда – вместе с корпусом, отправленным якобы на учения. Шли они маршем по равнинной части и уже к рассвету должны были схлестнуться с нашими войсками, окапывающимися на берегах рек Золотой и Гнилой липы.

Конечно, никто австрийцев с караваями на русских землях не встречал, летучие отряды пограничников и стянутых на запад империи оборотней щипали колонну войск на марше болезненными уколами с минимальными для себя потерями, выбирая тактику задерживания, а не затяжных сражений.

Между тем принц метался и жаждал сам возглавить сражение против эрцгерцога Франца-Фердинанда. Единственное, что его останавливало, – отсутствие родового артефакта. Оказывается, Яйцо Феникса он оставил опустошенным где-то в долине реки Саны, прикопав под камешком.

И пока принц вчитывался в донесения и отправлял с Волошиными срочные депеши, я успел тихо и без шума уйти в долину реки Саны и выпустить на свободу рой. Пришлось создать иллюзию Яйца Феникса, чтобы объяснить, что мы ищем. Из ориентиров имелся лишь крупный валун, под которым принц закопал своё сокровище, и которыми долина была засыпана с избытком. Однако большего рою и не понадобилось.

Я удостоился весьма скептического взгляда от Королевы, но оспаривать приказ она не стала. Артефакт с помощью пары тысяч поисковиков обнаружили буквально за пять минут. И лишь после его находки Королева непрозрачно намекнула мне, что созданы они были для совсем иных целей.

Мне же пришлось даже её успокаивать:

– Будет тебе битва, – не стал я разочаровывать Королеву. – На русские земли двинулась сорокатысячная армия Франца-Фердинанда, так что у вас будет возможность порезвиться.

Удовлетворённая моим ответом, Королева вместе с роем ушла обратно в моё собственное Ничто, я же вернулся в полевой лагерь и передал артефакт принцу. Понятное дело, что восстановить моментально заряд пирамиды Андрей Алексеевич не мог, но очень оценил то, что я вернул ему родовую реликвию, не оставив её в проклятой долине.

У меня же тем временем состоялся непростой разговор с Каюмовой. Рассказав ей собственную идею о наказании мольфаров, я не ожидал услышать столь резкой отповеди.

– Юрий, ты вообще бессмертный, что ли? Ты как себе это представляешь? Ты вообще в курсе, что тот ритуал, который ты хочешь провести – призыв к суду именем Великой Матери, – вообще-то может обернуться уничтожением нашего императорского рода? Пожарские просто смогут сгореть – и мать, и сын, – если Кровь признает их претензии неправомерными. А она может признать.

Каюмова сверлила меня взглядом и не собиралась ни в коей мере смягчать собственные слова.

– Если уж смотреть непредвзято и не с точки зрения имперских интересов, мольфары здесь попали как кур в ощип. Между молотом и наковальней. Все их имели в хвост и в гриву, а они должны были это всё терпеть, и там, и тут получая не просто затрещины, а наказание за невыполнение вассальных клятв. Ими постоянно помыкали и водили перед носом обетами, как у осла морковкой. Ты какой реакции в таком случае хотел? И сейчас ты хочешь призвать к наказанию старейшин всех родов, которые в ответочку вообще-то могут выкатить претензии не меньшего размера, чем у вас к ним. Тем более что они-то, судя по тому, что я узнала, как раз-таки ничего не сделали. По сути, Пожарские с Орциусами сами себя резали и рвали.

– Язык-то императрице они отрезали! – напомнил я.

– При этом живой её оставили! – тут же отреагировал магичка крови. – Из лучших побуждений и более страшные вещи делали. К тому же это не так просто: свистнул – и Великая Мать на огонёк явилась. Она и раньше-то не больно часто отвечала на наши призывы и появлялась лишь тогда, когда ей было что-то нужно. А тут ты думаешь, вот так она взяла и прибежала чужие проблемы решать? Вселенная огромная, и жаждущих воззвать к справедливости в ней миллионы, а то и миллиарды существ. Если бы она везде и в один момент времени появлялась, грош цена была бы ей как высшему существу. Ручное управление в любой организации возможно только на краткий период. Всё остальное время в любой структуре работает исключительно делегирование полномочий. Именно для этого и были созданы клятвы.

– Динара Фаритовна… – Каюмова разбушевалась не на шутку, не слыша моих попыток вставить хотя бы пару слов в её монолог.

– Если ты думаешь, что кому-то удалось обойти клятву Великой Матери и остаться при этом целым и невредимым, ты очень ошибаешься. Скорее всего, в этом случае кара их не настигла именно потому, что очень уж двоякая ситуация у мольфаров. Да и не откликнется она на претензии императрицы и принца: они не её последователи.

Каюмова, наконец, выдохнула и вся будто сдулась после выплеснутых эмоций и аргументов.

– Зато на ваш призыв откликнется, ведь вы же не просто Динара Фаритовна Каюмова, вы – Аста, Восьмая, удостоенная возвышения магичка из Обители Великой Матери Крови.

Каюмова расхохоталась. Причём так, что даже слёзы в уголках глаз выступили, и их пришлось промокать кружевным платком. Только смех этот был горьким.

– Ты, кажется, кое-что попутал, князь. Она отринула меня ещё тогда, когда я была Астой в той моей жизни. Я предала её заветы, насаждала её культ кровью, огнём и мечом, топила миры в крови, надеясь привлечь её внимание. А сейчас ты думаешь, что она откликнется на призыв той, которую сама же отринула многие тысячелетия назад? Сомневаюсь. Я раскаивалась, я томилась в тюрьме богов за свои преступления, но она так и не отозвалась на мой зов. Так с чего бы ей делать это сейчас?

– Потому что мы с вами, Динара Фаритовна, будем применять так горячо любимые Великой Матерью принципы рациональности и малой крови. Мы и выступим не обвинителями мольфаров, а их адвокатами. Мы будем просить за народ, чтобы Мать Великая Кровь сама определила степень вины всех участников этой вассальной коллизии. Признаюсь, я бы и сам попросил, и сам бы обратился, но после путешествия в Скандинавию и встречи с одной первостихией, покровительствующей Угаровым, я понял одну простую истину: к сожалению, далеко не всякий может удостаиваться ответа от подобных сущностей. И в случае с Великой Матерью Кровью у вас гораздо больше шансов, чем у меня. Хотя я тоже выступлю гарантом. На кон поставлю и свою кровь тоже.

Как ни странно, но после этого аргумента Каюмова согласилась.

* * *

С Каюмовой я переговорил вовремя. Иначе мог вполне не успеть и упустить принца с императрицей: когда я вернулся, они уже собирались покинуть временный полевой штаб оборотней. Императрица при этом морщила носик, пытаясь не показать виду, что её ноздри забивал терпкий мускусный звериный запах. Ведь раненые оборотни вынуждены были постоянно находиться в животной ипостаси для ускорения регенерации.

И хоть двуипостасные старались как-то забить этот запах лежанками из сосновой хвои и легким дымком от костра, но даже они понимали, что это напрасный труд.

Я перехватил их на выходе из главного шатра. Вокруг него в охранении сидели несколько раненных в недавних стычках оборотней. Их раны уже затягивались, но на лицах читалась усталость. Рассмотреть я их смог только благодаря зрению горга.

Принц уже сидел верхом на одном из призванных Волошиными орлов, я уже летал на таких.Орел нетерпеливо перебирал лапами, погружаясь в подстилку из прелых листьев и пожелтевшей хвои. Мощные крылья его были полурасправлены, готовые в любой момент взлететь в воздух. Рядом с ним находилась императрица под охраной оставшихся двух десятков оборотней. Мать с сыном о чем-то тихо спорили, пока еще ен переходя на повышенные тона.

– Ваше Императорское Высочество! – только и успел я крикнуть, выходя из тени и сразу попадая под порыв ветра от орлиных крыльев.

– Юрий Викторович, всё понимаю, но не могу, – в голосе принца слышалась непривычная хрипотца, выдававшая крайнее напряжение. Скулы заострились, глаза лихорадочно блестели то ли от недавнего магического истощения, то ли от всей ситуации в целом. – У меня австро-венгры на подходе ко Львову. Вы представляете моральный дух войск, если в бой вместо меня их генералы поведут? – отчеканил принц, даже не думая останавливаться. Он уже взялся за поводья, готовясь отдать приказ орлу взлетать.

– Прекрасно представляю, Ваше Императорское Высочество. Ибо времена, когда императоры лично водили войска в бой, давно прошли. Я сделал шаг вперед, оказавшись почти под самым крылом птицы. Ветер от него трепал мои волосы, бросал в лицо колючую пыль, но я не отступал. Голос мой звучал спокойно и твердо. Я себя чувствовал лекарем, обнаружившем готовый вскрыться гнойник, который следовало удалить, пока сепсис и отравление не распространились на весь организм. – И поверьте, если мы сейчас не разберёмся с вопросом мольфаров, позже мы это сделать не сможем. Упустив время, вы можете получить неуправляемый и неподконтрольный анклав на краю империи. И да: если вы уж так переживаете о времени, то как минимум до Унгвара я вас доставлю гораздо быстрее, чем вы доберётесь на питомце. – Я выразительно посмотрел на исполинскую птицу. – А уже оттуда вас дирижаблем доставят во Львов. Но я повторюсь: имеющимися силами удержать подгорную столицу мольфаров до вашего возвращения мы не сможем, а второго такого шанса бескровно решить вопрос с минимальными потерями у нас может не быть.

– А вы сами не сможете это сделать? – императрица шагнула вперед, и свет костра выхватил из полумрака её бледное, осунувшееся лицо. В лагере императрицу наскоро переодели в один из костюмов бабушки, потому выглядела Мария Фёдоровна не менее воинственно, чем сын, и жаждала потоптаться по мозолям бывшей родни даже больше Андрея Алексеевича, после того как Орциусы списали её в утиль. – В конце концов, это ваша идея, – попыталась пойти на попятную она, – всяких сущностей призывать…

– Боюсь, что нет, Ваше Императорское Величество, – я перевел взгляд на неё и покачал головой. – И более того: вам придётся непосредственно поучаствовать не только в качестве свидетеля, но и в качестве активного игрока. Вам нужно будет от лица Орциусов освободить мольфаров от вассальной клятвы вашему роду. Иначе есть шанс, что кровное наказание может не состояться.

Императрица смутилась. На мгновение в её глазах мелькнул страх, но она тут же взяла себя в руки, гордо вскинула подбородок, хотя пальцы её нервно теребили край дорожного плаща.

– Боюсь, Юрий Викторович, не получится, – процедила она сквозь зубы.

– С чего бы это? У вас есть кровь Орциусов, иначе бы вы не вышли замуж за императора.

– Есть, – в её голосе послышалась горечь. – Но, боюсь, степень родства будет несколько неподходящей для проведения подобных ритуалов.

Мы с Каюмовой переглянулись. Похоже мы недооценили степень драмы разыгравшейся в долине Саны. Корни предательства Франца Леопольда имели более глубокие корни и основания, чем казалось на первый взгляд.

– Не вижу проблемы, – Каюмова с трудом подошла ближе, вступив в освещённый круг от костра. – Здесь не только степень родства имеет значение, но и признание родом. Вас Франц Леопольд в храме не просто так под венец вёл, а именно как представительницу Орциусов. Так что тут уж никаких вопросов: сам принял в род и дал соответствующие полномочия. Поэтому пусть теперь на том свете крутится как волчок. Хотел переиграть всех – переиграл сам себя.

– Юрий Викторович, с учётом нашего цейтнота, у нас час в лучшем случае. Иначе потом просто не успеем во Львов.

Принц резко развернул орла, и птица с шумом сложила крылья, поднимая тучу пыли и мелкого сора.

Глава 21

Мы вернулись в шатёр, и уже оттуда ушли в столицу мольфаров порталом. Благо один из игольников дожидался нас в лагере, чтобы показать по связи место для открытия портала. Сам-то я в подгорном граде не был.

На месте нас встречал нервничающий Кхимару. К нему то и дело подбегали оборотни, ссыпая чуть в стороне свою добычу. И если сначала казалось, что это форменное мародёрство, то чуть позже всё стало не так однозначно.

Площадь перед центральным очагом Подгорного представляла собой огромную пещеру, уходящую ввысь в толще горы на сотни метров. Освещение здесь было магическим, но свет давали не только аретфакторные светильники, но и руны, повсеместно вырезанные на стенах пещеры, сталактитах и сталагмитах, на дорожках и тротуарах. Резьба была поистине прекрасной, будто история целого народа, оживала в камне.

В центре площади возвышался ритуальный очаг, сложенный из валунов с древними символами. Судя по их примерному значению, здесь горел священный огонь, символизирующий жизнь мольфаров, но сейчас он был затушен, и от него веяло мертвенным холодом. Вокруг, на каменном полу, виднелись темные, въевшиеся в породу пятна – следы недавно пролитой крови. А в воздухе висел тяжелый, сладковато-металлический запах смерти и тлена, который не могли перебить даже терпкие ароматы горных трав, разложенных в нишах.

Оборотни, признаться, выглядели далеко не лучшим образом. Те, кто мог стоять, держались настороженно, окружив плотным кольцом горку ритуальных кинжалов, высившуюся неподалеку от очага. Тела их были покрыты потом и пылью, на лицах застыло выражение суровой решимости, смешанной с усталостью. Кое-кто перевязывал раны прямо на ходу, регенерация, замедленная проклятым местом, не справлялась.

Более того, принц вновь выругался и побледнел: резерв, и без того не успевший восстановиться, он вновь просел практически в ноль. Лицо его стало белее снега, на лбу выступила испарина, но даже в таком состоянии принц стоял с прямой спиной, осматриваясь в святая святых мольфаров.

– Я так понимаю, часть жертвоприношений успели предотвратить? – спросил я у Кхимару и Резвана, подходя ближе и с ужасом разглядывая гору кинжалов. Оружие было разным: от грубо обломленных кусков обсидиана до изящных, обточенных и украшенных гравировкой и самоцветами, кинжалов. Навскидку я насчитал не меньше полутысячи кинжалов, и сердце сжалось от размеров грядущей задницы.

– Да уж часть, – ответил Резван. В его голосе слышалась глухая злость, смешанная с усталостью. Он выглядел измотанным до предела: под глазами залегли тени, скулы заострились, на одежде запеклась кровь не то своя, не то чужая. – Поверь, мы здесь несколько часов и за это время даже не успели до конца обшарить всю территорию. – Он махнул рукой в сторону тёмных проемов, уходящих в глубь скалы. – Там, в жилых кварталах, ещё много таких же. А гора ритуальных кинжалов продолжает расти. Это те, где мы успели, а это… – оборотни расступились, и я увидел: рядом с практически затухшим очагом, где, видимо, до этого происходили собрания старейшин, возвышалась ещё одна приличного размера горка оружия. Эти клинки были обагрены кровью.

– Сколько здесь? – спросил я.

– Уже больше полутора тысяч, – тихо ответил Резван. – Они, похоже, решили провести децимацию: каждый десятый из взрослого населения должен был принести себя в жертву. судя по общему количеству кинжалов. Тела мы не собирали, а нужно бы. Чтобы здесь зараза не разошлась. Я тут взял на себя смелость самых возрастных представителей мольфаров собрать в одном месте. С кем-то же нужно будет вести переговоры.

С другой стороны очага, на шкурах, были сложены порядка полусотни человек со связанными за спиной руками. Старики и старухи, убелённые сединами. Вид их вызывал противоречивые чувства. Они словно сомнамбулы раскачивались, слепыми взглядами просматривая сны, наведённые стараниями Кхимару.

– Мужчин можете сразу убирать, – махнула рукой императрица. – У них здесь всем женщины заправляют. – Мария Фёдоровна подошла ближе, вглядываясь в лица пленниц. Её взгляд был тяжёлым, полным ненависти и гнева, но одновременно в нём читалось что-то похожее на сострадание.

– Узнаете кого-то? – уточнил я.

– Я была немного не в том состоянии, – поморщилась она. – По голосам ещё, может быть, кого-то и узнала бы. Но со мной в основном взаимодействовала одна стерва… та, которую я сама и… – она не стала завершать предложение, только сильнее сжала руку на рукояти кинжала.

Тем временем меня чуть в сторону отвёл Кхимару:

– Вас пока не было, я немного у них по страхам прошёлся, – демон выглядел не лучше остальных: под глазами залегли тени, на лице застыло выражение человека, заглянувшего в слишком мрачные тайны. – Фактически главами семей из этих являются лишь семеро. Остальные либо уже погибли, либо находятся где-то в других местах. От имени своего рода гипотетически могут отговорить ещё чуть больше десятка женщин. Их, считай, как заместительниц старейшин готовили на смену. И да, надеюсь, что вы пришли сюда не для мести. По уму, их самих защищать надо было.

– Всё я понимаю, потому и хочу воззвать к справедливому суду.

– Люди весьма далеки от справедливости, – скептически хмыкнул демон, указав взглядом на императрицу, так и пышущую злобой.

– А судить их будут не люди, – покачал я головой и отправился отдавать распоряжения оборотням для сортировки мольфаров.

Я указал на женщин, выбранных Кхимару, и сказал:

– Сейчас их приведут в чувство для проведения ритуала. Обеспечьте, чтобы не дергались.

Оборотни церемониться не стали: они сменили ипостаси на животные и сомкнули пасти на шеях женщин. Одного неосторожного движения хватило бы, чтобы отгрызть вражескую голову. А далее Кхимару прошёлся, снимая с пленниц оцепенение, чем разбудил их окончательно. Мольфарки распахнули глаза, попытались было дёрнуться, но глухой рык оборотней подействовал на старейшин отрезвляюще. Взгляды, обращённые на нас, разнились: кто-то взирал с ужасом, кто с ненавистью, кто с обреченным спокойствием. Но ни одна из пленниц не вскрикнула, только стиснули зубы до скрежета, да на висках вздулись жилы.

Некоторые из них, самые старые, смотрели не на нас, а на гору кинжалов, и в их глазах стояли слёзы, которые они не позволяли себе пролить.

Однако время стремительно утекало сквозь пальцы, я физически ощущал, как песчинки падают в бездну, унося с собой последние крохи надежды на благополучный исход, и нужно было решить вопрос в Карпатах если не раз и навсегда, то хотя бы на ближайшее время.

– Итак, все вы не погибли лишь по той причине, что Пожарские, в отличие от Орциусов, прекрасно осознают, в какой заднице вы оказались, – начал я свою ни разу не дипломатическую речь. Иногда говорить нужно было доступным и понятным языков, избегая витиеватостей. Ведь мы стояли не на аудиенции посреди дворца, а в подземном городе, грозящем стать могильником для целого народа, если мне сейчас не удастся моя задумка. – И потому, прежде чем призвать вас к ответу за нарушение клятвы крови и попытку разом уничтожить всех своих сюзеренов, ваши так называемые враги сделают добрый жест. Для того чтобы у ваших будущих поколений был шанс. Вы же ради этого спасали ваших детей. Поэтому слушайте и внимайте.

Пока я это говорил, я проходил с ножом и сцеживал кровь всех представительниц родов, собирая по несколько капель в единую деревянную чашу, найденную здесь же, неподалёку. Чаша была старой, потрескавшейся, но на её боках еще угадывались древние руны – видимо, когда-то она использовалась для подобных же ритуалов. Я подходил к каждой женщине, и они, кто со злобой, кто со страхом, кто с каменным спокойствием, ожидали своей участи. Холодная сталь касалась кожи, проступала алая капля – и я собирал её в общую чашу, чувствуя, как тяжелеет она от чужой боли и отчаяния.

Кровь в ней колыхалась, темная, густая, и от неё исходило странное, почти живое тепло, словно она уже начала реагировать на то, что мы задумали. И я вновь подошёл к императрице.

– Ваше Императорское Величество, повторяйте за мной, – хотел было я продиктовать слова освобождения от вассалитета, но Мария Фёдоровна резко дёрнула подбородком, отказываясь играть по моим правилам.

– Я сама, – прошипела она, больше напоминая змеиный.

– Если вы сейчас дадите свободу всем вашим справедливо бушующим в душе чувствам, – тихо прошептал я, склонившись к уху императрицы, – то заложите бомбу под трон своих внуков и правнуков, как когда-то это сделали предки Орциусов и Пожарских. Не наломайте дров, я вас прошу. И не повторяйте чужих ошибок. Вы – носитель воды… живительной и жизнь дарующей, а не пламени мести. Будьте водой…

Императрица сверлила меня полным боли и слёз взглядом… я же тонул в их водовороте и будто с ней вместе переживал её плен… пытки… страх за сына, беспомощность, боль и отчаяние. Я разделил с ней её боль, так и не отведя взгляд. И лишь едва заметный кивок дал мне понять, что она сможет.

– За то, что вы сделали с моим сыном, я хотела вас уничтожить, – заговорила Мария Теодора, обращаясь к мольфарам, – голос её всё ещё дрожал, но с каждым словом становился твёрже. Она стояла, выпрямившись во весь рост, и сейчас в ней не осталось ничего от той растерянной женщины, какой она была ещё минуту назад. Перед нами стояла императрица. – За то, что вы сделали со мной, я хотела вас подвергнуть тем же пыткам. Но вы же, когда пленили меня, сказали одну простую истину: «Мы – женщины, от нас ничего не зависит. Мужчины убивают, лгут, предают, воюют. Мы же можем лишь давать новую жизнь». Так вот, сейчас от нас зависит очень многое. Если не всё. Я могла бы вогнать каждой из вас клинок в грудь, оборвав ваше существование, и отомстить. Но вместо этого, как носительница крови Орциусов, я дарую вам свободу от вассальной клятвы.

Она перевела дух, и в тишине пещеры было слышно только её прерывистое дыхание и потрескивание магических светильников. Императрица перевела дух и продолжила уже торжественно:

– Я, Мария Теодора Пожарская, в девичестве Орциус, своим словом, своей кровью и своей волей освобождаю народ мольфаров от вассальной клятвы служения роду Орциусов. Да будет так.

Мария Фёдоровна полоснула ладонь об острый край кинжала, который я ей подал, не моргнув глазом. Алая струйка потекла по её руке, падая в чашу, где уже была кровь всех представительниц мольфарских родов, тяжёлыми, горячими каплями. Кровь в чаше сперва покрылась алым льдом в форме герба Орциусов, а после вскипела, запузырилась и изошла алым паром, принимая отпущение от Марии Теодоры Орциус.

Над чашей на мгновение взметнулся алый столб света, и по гроту прокатился гул, словно сама гора отозвалась на происходящее. Мольфары переглядывались между собой, не понимая, что происходит, и в их взглядах впервые мелькнуло что-то кроме ненависти: удивление, смешанное с робкой надеждой. Но далеко не у всех. Кое-кто самодовольно улыбался, чувствуя себя победителями.

И в этот момент пришла пора выйти на сцену Динаре Фаритовне Каюмовой.

Она шагнула вперёд, и свет магических огней упал на неё так, что тени на её лице стали глубокими, как пропасти. Глаза её горели холодным, потусторонним огнём, и вся она словно излучала силу, древнюю, как мир.

– Я, Каюмова Динара Фаритовна и Аста, восьмой маг крови, удостоенный возвышения… – начала магичка крови древний ритуал суда, – … обвиняю народность мольфаров в лице старейшин их родов в предательстве клятвы Великой Матери Крови. Волей и силой, данной мне Великой Матерью, я прошу Кровь определить меру их вины и рассудить по справедливости! В свидетели призываю носителей крови Орциусов и Пожарских, пострадавших от нарушения клятвы по духу.

Слова клятвы, слова призыва к справедливости были произнесены. Я не вслушивался в них – они звучали на древнем, гортанном, но таком знакомом языке, от которого у меня самого кровь стыла в жилах. Но я чувствовал, как дрожит воздух вокруг нас, как напряглись оборотни, как побледнел принц. Вместе с тем Каюмова полоснула себя по вене, выпуская кровь, которая тут же, огненной змеёй воспламенившись, потянулась к мольфарам.

Змея была прекрасна и ужасна одновременно: она извивалась в воздухе, оставляя за собой шлейф искр, и от неё исходил жар, от которого у стоящих поблизости спирало дыхание.

Когда Динара Фаритовна призвала свидетелей, Мария Теодора Орциус и Андрей Алексеевич Пожарский повторили за Каюмовой движение и также добавили свои огненные змейки, сливающиеся в единый ручей. Змейка императрицы была почти чёрной с синеватыми всполохами, а змейка принца алой, с золотыми искрами. Они вплелись в общий поток, и он засиял ярче, освещая пещеру мерцающим, нереальным светом.

Я обещал Каюмовой помощь, потому тоже пустил себе кровь и произнёс:

– Я, Юрий Викторович Угаров, Юрдан Эсфес, своей кровью и честью выступаю гарантом исполнения справедливого наказания от Великов Матери Крови.

Я невольно словил себя на мысли, что говорю на том же языке, что и Каюмова, а все окружающие нас не понимают. Но отступать было некуда.

– Я понимаю, что мольфары находились в безвыходной ситуации. Потому они получили свободу от одной из клятв. И теперь прошу, Мать Великая Кровь, рассудить по справедливости: в душе кого из представителей этого народа затаилась змея предательства, а у кого просто не было выбора.

Моя кровь также пролилась в единый поток, но цвет она имела серебристо-розовый. Словно клей, она скрепила воедино кровь остальных участников ритуала, превращая её в единое существо. Я чувствовал, как в груди нагревался мой розовый осколок магии Рассвета, постепенно начиная жечься. Но слишком много сейчас было поставлено ан карту. Из четырёх образцов крови образовалась самая настоящая змея с розовыми чешуйками и багрово-чёрным отливом, которая принялся обнюхивать стоящих со связанными за спиной руками мольфаров.

Змея двигалась медленно, с леденящей душу грацией. Её раздвоенный язык касался лиц, рук, волос пленниц, и каждая из них замирала, когда тень змеи падала на неё. Слышалось только прерывистое дыхание да стук собственных сердец, отдававшийся в висках.

Они не причитали, не выли. Но, что удивительно, треть из них дёрнулась и попыталась опуститься на одно колено. Оборотни взглянули на меня вопросительно, и я кивнул, разрешая мольфарам выполнить задуманное. В моём кивке не было милосердия – только понимание: эти женщины выбрали свой путь, и сейчас они готовы принять его последствия. Те опустились на колени и склонили головы.

– Признаём вину и открываем сердце, – произносили они по очереди хриплыми, срывающимися голосами, в которых, однако, не было мольбы о пощаде, только суровая решимость. – Мы пытались спасти своих детей. Мы знали, что в любом случае нас ждёт клинок и уничтожение. Орциусы не спасли нас в прошлый раз, как в этот раз не пожалели бы и Пожарские, проведи мы армию австро-венгров через Карпаты вглубь империи. Поэтому мы решились умереть сами и дать надежду детям.

Но, что удивительно, змея, обнюхав их и лизнув окровавленные руки, спокойно проследовала дальше, не тронув их. Алые искры, срывавшиеся с её языка, гасли, не коснувшись их кожи, и на лицах этих женщин, сквозь пелену слёз, проступило изумление, неверие, а потом – робкая, ещё не осознанная до конца надежда.

А вот остальные две трети… Те вращали глазами, фыркали, возмущались и кричали, что они здесь ни при чём, они не виноваты, это всё другие, их заставили. Их голоса срывались на визг, они выли в пастях оборотней, боясь пошевелиться дабы увернуться от приближающейся змеи, но та была неумолима. Змея впивалась в открытый участок кожи и впрыскивала огненный яд до тех пор, пока мольфары не начинали гореть. Сначала тихо, едва заметным тлением под кожей, а потом всё ярче, ярче, пока пламя не вырывалось наружу, пожирая плоть и кости. Причём начинала воспламеняться кровь в их жилах, превращаясь в огненный смерч. Крики их были ужасны – в них смешались боль, страх, ярость и предсмертное отчаяние. Оборотни отступили на шаг от своих пленниц, разомкнув пасти. Некоторые мольфарки пытались бежать, но огонь был их тенью, пока они не превращались в обугленные, дымящиеся головешки. В воздухе запахло горелой плотью и палёной шерстью, дым щипал глаза, но никто не шевелился, заворожённый страшным зрелищем.

А змея, закончив со старейшинами, вдруг рассыпалась на множество мелких змеек и разлетелась в разные стороны, исчезая в темноте проходов, чтобы продолжить свою страшную работу там, где её никто не видел.

По сонному городу разнеслись крики. Они доносились из глубины пещер, из жилых кварталов, из тайных убежищ. Крики ужаса и боли тех, кого настигала кара там, где они пытались укрыться от неё. Словно сотни маленьких костров зажглись во тьме, освещая пещеры зловещим, пляшущим светом. Кровь действительно сама определяла степень вины.

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня поднимается волна печали от свершившегося правосудия. И плевать, что это правосудие стоило мне зияющей в груди раны. У меня буквально тлела кожа, превращаясь не то в чешую горга, не то в ало-чёрный пышущий жаром шрам.

В тот момент, когда мы думали, что всё закончилось, воздух в пещере загустел, и время словно бы остановилось. Свет магических огней померк, и всё вокруг погрузилось в полумрак, в котором даже собственное тело казалось чужим и невесомым.

Уже готовясь открыть портал, чтобы вытолкнуть из него принца с императрицей, я вдруг перевёл взгляд на Динару Фаритовну, лицо которой неузнаваемо исказилось. Черты её поплыли, словно воск над пламенем свечи, глаза заволокло алой пеленой, и сквозь эту пелену проступило нечто иное, бездонное и пугающее. Магичка будто стала выше и потеряла всякие человеческие черты. Сквозь её немощное тело проявилось другое существо, очень уж похожее на виденное мною однажды в пустыне: такое же слепое, с вытянутым черепом, с лапами-педипальпами, шевелящимися в воздухе, словно ощупывая реальность, и с множественными лентами крови, словно шёлковыми, летающими в разные стороны и скрывающими истинный лик той, кого мы призвали.