Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Жрец Хаоса. Книга ХI

Глава 1

* * *

Мир вокруг с оглушительным треском и звоном разлетелся на осколки, словно тщательно выстроенная картина рассыпалась в прах. Не было ни войны, ни Таджа, ничего и никого вокруг. Пепелище вместо столицы тоже исчезло, уступив место неестественной белизне. И даже вездесущие запахи крови и гари, прежде забивавшие ноздри, тоже исчезли в неизвестном направлении.

Вместо этого дыхание спёрло от ледяного воздуха, а морозная свежесть обожгла губы и лицо. Рядом послышался хруст сминаемого снега. Молочно-белый туман, до того ослепивший меня, слегка рассеялся, и я рассмотрел рядом с собой существо, менявшееся ежесекундно, как спасённая пустотница с чужеродным магическим средоточием.

Существо будто бы не могло удержать единую форму или же даже не заморачивалось над необходимостью этого. Ребёнок или взрослый, мужчина или женщина, птица, насекомое, хищник, травоядное, медуза, рыба, гриб – форм было множество, некоторые я и вовсе не мог классифицировать. Фантазия пасовала, видя не только мифологических созданий, но и непонятные смеси, словно с них Тадж списал некоторых из своих химер. Выглядело это жутко, особенно когда некая тварь вдруг приобретала голову младенца, и вместо оскалившейся пасти оттуда доносился детский плач.

Я ждал, всё ещё пытаясь осмыслить происходившее со мной совсем недавно. То ли это была проверка, то ли мне показали будущее, то ли… что это, демоны побери, вообще было?

– Ты почти прав, – ответил на мои невысказанные вопросы изменчивый спутник. – Как к этому относиться, решать только тебе. Хочешь – считай проверкой, хочешь – предсказанием. Так или иначе, ты свой выбор сделал.

Чтобы не морщиться каждый раз от мельтешения разных форм, я перешёл на магическое зрение, где рядом со мной кружился вихрь Хаоса, вполне знакомый по гербу Угаровых и привычный.

– Искренне надеюсь, что это было испытание, – произнёс я, лишь бы нарушить тишину. – Но тогда возникает вопрос: прошёл ли я его?

Магическое средоточие ныло в груди, напоминая, что всё ещё находится внутри меня. После наведённой иллюзии, боль была даже приятной.

– А сам как думаешь? Ты жив. Беседуешь со мной. Так что да, испытание ты прошёл.

– И что дальше?

– Ты подтвердил право зваться ярлом Утгардом. А дальше всё зависит от тебя. Всегда всё зависит только от человека и его выбора, – почему-то ударился в философские размышления Первородный Хаос.

– Выбор зачастую – это иллюзия, которая нас обманывает, подводя к нужному итогу.

– Говоришь прям как твой отец, – хмыкнул покровитель Угаровых. – Яблочко от яблоньки…

– Если говорим одинаково, то значит и обстоятельства были похожие. Ну или нашей семейке «повезло» выиграть подряд на решение божественных проблем.

– Похоже на то, – не стал отпираться Хаос. – Уж больно перспективные вы заготовки для осуществления некоторых божественных комбинаций.

– Комбинаций… Называй уж вещи своими именами. Игр! Только ваши игры для одного отдельно взятого мира вылились в смерть, тотальное разрушение и череду бесчеловечных экспериментов.

– Сказал химеролог-хаосит, – Первородный рассмеялся. – Но дело даже не в этом. Выбор у тебя и правда будет, и очень даже простой. С одной стороны, я могу восстановить тебе то, что уничтожила в своё время Пустота. Я воссоздам дар основной ветви Утгардов.

– Щедрое предложение, – хмыкнул я. – Подтвердить права на княжение, возможность создавать всевозможных существ, подчинить рой и, вполне возможно, когда-то достигнуть высот в магии, а бонусом ещё и легендарный резонанс с возможностью замены кусков реальности по желанию. Сладко. Какая же альтернатива?

– Альтернатива, я бы сказал, не хуже. Ты уже знаешь, что у тебя была прошлая жизнь, весьма насыщенная. И в этой прошлой жизни за тобой имеется такой пласт знаний, который, возможно – я не буду утверждать, – но возможно, смог бы помочь тебе в твоей нынешней борьбе. Правда, вместе с памятью вернутся и все эмоции, связанные с настоящей твоей семьёй. Поверь, тебе было кого терять и было кого любить.

Мы шагали с Хаосом по морозной заснеженной пустыне. Всюду торчали ледяные торосы, при должной доле фантазии похожие на скульптуры животных и людей. Хаос предлагал интересную альтернативу: силу или знания. Сила восстановит настоящие возможности этого тела; знания, возможно, помогли бы мне, а возможно, оказались бы бесполезны в исходных стартовых условиях. К тому же возможности магии Рассвета брат успел мне обозначить, считая их наиболее ценными. Не факт, что прочие знания окажутся так же ценны. А магии хаоса меня смогут обучить предки Угаровых.

– Выбираю силу, – ответил я уверенно. – Какой бы она ни была, но она родная для этого тела, предки помогут с обучением. Уж если удалось средоточие магии Рассвета применить в качестве оружия, то что мне мешает сделать то же самое с силой Хаоса?

– То есть ты хочешь получить магию хаоса для того, чтобы в дальнейшем использовать её собственное магическое средоточие как оружие против Таджа? – переспросил Первородный.

– Попробовать же никто не мешает. Возможно, я со временем найду более изящное решение, но сейчас как-то так. Нет, конечно, если твоя магия поможет перенести логово Таджа в полную задницу мира… Хотя… судя по обстановке он как раз там. А кстати, а почему сама Пустота так не сделала? Можно же было просто утопить его где-нибудь в вулкане к демоновой матери и забыть.

Хаос рассмеялся. Детским смехом, заливистым, переходящим в лающий, собачий или волчий.

– Если бы всё было так просто… Само существование Таджа нарушает некоторые законы равновесия Вселенной. А если его убить, то вскроется нарушение ещё более серьёзных законов равновесия, за что по головке не погладят далеко не самых слабых сущностей. Вот и выходит, что кому-то приходится терпеть его, как занозу в заднице. И поверь, убить его тебе тоже не дадут.

Я рассмеялся, причём хохотал так громко и долго, что даже слёзы на глазах выступили.

– Ну вот, а я о чём говорил? Весь ваш выбор – это фикция, абсолютная фикция, выбор без выбора. Чтобы я ни сделал, я всё равно оказываюсь в заднице, из которой так или иначе надо выгребать.

– А я давал тебе возможность уйти. Действительно давал. Ведь ты пожертвовал собой ради всех, ради этого мира. Я давал тебе возможность вернуться к своим родным. Здесь ты ушёл бы героем. Совесть твоя была бы чиста! – прагматично размышлял покровитель Угаровых. – Идеальная комбинация! Даже Пустоте не к чему было бы придраться.

Я взирал на Хаос и думал о том, что только недавно восстановил отношения с одной первородной сущностью, чтобы вновь начинать портить их с другой, но всё же не сдержался:

– Ваши божественные комбинации не включают один маленький, но немаловажный элемент – порядочность. Сперва закрыть мир в одной камере с неубиваемым психопатом, а потом по одному убирать на свободу души, которые могут накапливать опыт неудачных попыток борьбы с ним. Отличный план! Устроили здесь голодные игры местечкового разлива и каждому следующему условному победителю заявляете, дескать, ты был героем, тебе почти удалось убить это чудовище, поэтому вот твой билет на свободу, а это место забудь, как страшный сон.

Кажется, как и в случае с Пустотой, у меня несколько сорвало тормоза, хоть в целом я пытался сдерживаться.

– Я до сих пор не особо разбираюсь в вашей местной божественной иерархии, но теперь начинаю подозревать, для чего мою душу выдернула в этот мир Пустота. Очень вероятно, что лишить этот мир магии она хотела лишь по одной причине, и имя ей Тадж. Поэтому я не собираюсь трусливо бежать, оставив своих родных и близких разбираться с этой поехавшей мозгами тварью. В этом нет чести. Тем более чем удобна петля времени: не вышло в тот раз, получится в следующий. А упорства мне всегда хватало.

Хаос молчал, а я думал, не будет ли мне стоить награды моя пламенная речь. Оставалось надеяться, что Хаос не имеет женских предрассудков.

– То есть выбор не меняешь, всё-таки сила? – переспросил зачем-то ещё раз Первородный.

– Сила! Чем шире инструментарий, тем больше вариантов можно придумать, как бороться с этим уродом! – подтвердил я.

– Трайодасан, Вселенная свидетель, я сделал всё что мог, чтобы выполнить обещание! Но твой сын такой же упрямый баран, как и ты, с завидным упорством лезущий в самую задницу!

Последние слова Первородного лишь фоном коснулись моего угасающего сознания, ведь мир схлопнулся в точку. А затем меня не стало.

Я растворялся. Не смерть – нет, это было страшнее и слаще смерти. Вихрь хаоса врывался в мою сущность, раздирая границы души, и сквозь образовавшиеся трещины хлынули чужие жизни.

Первая вспышка – мальчик, прижавшийся к замочной скважине. Юрий. Я слышал его сердцебиение, когда из-за дверей спальни Беловых донесся шёпот: «Он не мой нагулянный приёмыш, он княжеский бастард. Угаровы исправно платят за присмотр. Ты ешь, пьёшь и одеваешься на эти деньги». Мир мальчишки перевернулся. С этого момента в нем поселилась ледяная одержимость: «Я не сломаюсь! Я справлюсь! Я выживу». Я видел, как он корпел над букварем при тусклой свече, как драил полы в типографии, в надежде найти хоть строчку о роде Угаровых. Как однажды летом прихромал к городскому особняку, долбил в тяжёлую дверь, пока не сбил кулаки в кровь, но ему ответила лишь гулкая пустота нежилого дома. Болью отозвалась во мне его обратная дорога с опущенными плечами, под тяжестью угасшей надежды.

Второе воспоминание обожгло пустынным зноем. Глазами горга я увидел разорённую кладку ящеров. Убить ради пропитания приемлемо для натуры зверя. Это горг бы понял. Но люди, жалкие паразиты, не ели яйца. Они высосали из них жизненную силу в тёмном ритуале, оставив лишь сморщенные оболочки. Гнев ударил в голову, горячее, чем солнце пустыни. Я почувствовал, как чешуйчатая грудь наполнилась холодноой яростью. Горг настиг их в ту же ночь. И когда он выпивал из этих людей их гнилую сущность, я вместе с ним ощутил не жажду крови, а открывшееся призвание – чистка мира от паразитов, восстановление справедливости клыками и когтями.

Пустыню сменил третий, чужеродный слой. Чьи-то другие глаза, не горга и не Юрия, смотрели на белые шапки незнакомых гор и бескрайние изумрудные равнины, манящие дикой, первозданной магией. Я показывал друзьям древние алтари, учил пользоваться их силой разумно, с умом. Но сила пьянила… делая нас почти бессмертными. Мы стали подобны богам среди смертных. Мы сами уверовали, что стали богами. Легко сражались с чудовищами, двигали горы, меняли русла рек, основали ордена, постигали тайны местной магии и купались в обожании смертных.

Упоение от силы сменилось отчаянием от собственного бессилия. Сквозь слёзы я рассмотрел лицо старика-лекаря, склонившееся над постелью. Кожей ощутил прикосновение прохладных рук и странное, щекочущее вторжение в сознание. Старик лечил не только травами и мазями, он лечил разум. Он входил в сознание мальчика, вычищая оттуда кошмары, успокаивая боль, будто наводя порядок в заброшенной пустой библиотеке. После каждого такого прихода я чувствовал облегчение Юры: память светлела, сон становился глубоким, а знания больше не рассыпались в голове, а укладывались ровными пластами.

Улыбающееся лицо лекаря сменилось другим. Душа вздрогнула от тихой мелодичной песни, полной нежности и боли. Это пола женщина в кимоно, с идеальной осанкой, во время тренировки с парными мечами. Каждое движение её было выверено и экономно, при этом плавно, словно дуновение ветра, стремительно и смертельно, как вспышка молнии. Она – Первый меч Империи. Я смотрел на азиатку глазами ребёнка, сидящего в углу до-дзё. А потом меня тёплой волной нежности накрыло осознание: это мама. Моя мама. Это она учила меня бою на мечах, которым так восхищалась Инари. На наших совместных тренировках она поправляла мой хват, учила и приводила примеры наших предков… передавая всё самое лучшее мне.

Свет нежности погас, сменившись тревожной тьмой богато обставленного кабинета. Сводки, анализ, подтверждение теории. Я ощутил страх мага: магия уходила из орденов, детей-магов рождалось всё меньше. «Нужно что-то делать». И тут же омерзительная вспышка. Оргия. Тела паладинов сливались с молодыми девицами в коллективном животном совокуплении в общем зале и в узких кельях, куда кто-то спускался по одиночке. Росли приюты, полные «благословенных» детей. Я шагал по руинам одного из таких приютов, растерзанного прорывом тварей, и услышал стон окровавленного мальчика, смотрящего на меня с мольбой о помощи. Но вместо помощи, моя рука потянулась к оружию. Моя рука готова убить это дитя, потому что оно – плод измены любимой женщины. Чья это ненависть? Моя? Его? Уже не разобрать.

Вихрь ускорился. Горг и Угаров мелькали, как опознавательные маяки в этом шторме, но два других «я» – маг и тот, с японскими мечами – сплетались в немыслимый клубок. Я перестал понимать, где мои воспоминания, а где чужие.

И вдруг – прозрачный воздух и чувство полёта.

Маг. Тот самый, из мира гор. Он шагнул с балкона высоченной башни в пустоту. Сердце оборвалось, но в следующее мгновение за спиной с хлопком развернулись белоснежные крылья. Я взмыл над толпой, чувствуя упругость воздуха и невероятный прилив силы. Я опадал вниз, к людям, застывшим в религиозном экстазе, и ощущал, как от моих крыльев расходится благословение, осязаемое, как тёплый рассветный дождь.

Толпа выла. Тысячи глоток слились в единый, сводящий с ума ритм:

– АН-ГЕЛ! АН-ГЕЛ! АН-ГЕЛ!

Этот крик врезался в меня, смешиваясь с воем пустынного ветра горга, с плачем японской песни и скрипом пера Юрия Угарова, выводящего буквы на дешёвой бумаге. Всё это был я. И кажется сегодня я опознал ещё одну личность, давно поселившуюся во мне, но известную доселе под другим именем. Права была Каюмова, ой права. Кое-что от Ордена во мне всё же было. Скорее даже кое-кто.

«Войд, нам нужно с тобой поговорить… Или теперь к тебе лучше обращаться Альб Ирликийский Ангел?»

Глава 2

– Потом наговоритесь, – оборвал мои мысли Хаос грубо. – У нас не так много времени осталось.

– Времени для чего? – уточнил я, не понимая, но чувствуя при этом, что сила, дарованная мне почему-то, не очень хотела уживаться с моим кристаллизированным магическим средоточием.

– Времени для того, чтобы удалить эту дрянь из твоей груди и снова сделать средоточие пластичным.

Видимо, не я один чувствал некоторую неправильность. Внутри меня сошлись две равнозначные стихии, каждая из них пыталась взять верх над другой. И если магия рассвета спокойной тёплой глыбой ощущалась в душе, то хаос чувствовался словно хищный зверь, бросающийся раз за разом на средоточие в надежде сломить его, раскрошить, разрушить и занять главенствующее место в этой паре, по возможности и вовсе уничтожив соперника.

– Чтобы полностью принять мою силу, тебе придётся принять жреческий сан. Станешь первожрецом Хаоса. Сила твоя кратно возрастёт, но от этого камня в груди придётся избавиться.

– Стоп, – остановил я размечтавшегося Первородного. – На это я согласия не давал.

От вихря ощутимо пахнуло недоумением, возмущением и злостью.

– Ты сам просил дать тебе силу, силу для сопротивления. Я даровал её тебе, а сейчас ты начинаешь ставить некие условия? Мне? Своему покровителю?

– Условия начал ставить не я. Вы сейчас идёте по тому же пути, что и Пустота. Та тоже пыталась навязать мне жреческие обязанности, от которых я отказался. То же самое и с вами. Силы я просил для того, чтобы расширить собственный инструментарий, но не путём уничтожения ещё одной первостихии во мне.

– Это ненормально. Одно существо является проводником одной первостихии. Даже в классических триадах местного мира, имеющих несколько способностей, одна стихия – основная, остальные – пассивные способности. Две различные первостихии всегда будут конфликтовать между собой и кратно ослаблять друг друга. Это путь в никуда, не делай глупостей. Тем более ты сам видел, Рассвету не под силу справиться с Таджем. Используй хаос!

Кажется, Хаос разъярился, пытаясь донести до меня некие простые истины. Я же вспомнил то, о чем мне рассказывал иномирный брат, и задал встречный вопрос:

– Кровь – это первостихия?

Хаос, кажется, даже опешил от резкой перемены темы.

– И да, и нет. В мирах, где жизнь в привычном вам понимании отсутствует, кровь не является первостихией, но там, где есть биологическое разнообразие, – да, она таковой является. Однако же, скажем так, по рангу она несколько младше остальных Первородных. Она пока в ранге Высшей.

– Отлично. Значит, если кровь и рассвет смогли ужиться в одном существе, что мешает ужиться рассвету и хаосу? Пока я не вижу для этого препятствий. Поэтому жреческие обязанности не приму.

– Но почему? Со временем мы могли бы слиться с тобой. Ты бы стал аватаром Первородного. Твоими руками я смог бы…

– Вот именно что моими руками вы попробовали бы загрести жар, – уже я прервал Первородного не совсем вежливо, – а я бы имел последствия за действия, совершенные не мной. Нет уж, спасибо. За каждое своё решение я хочу нести ответственность самостоятельно, а не быть просто оболочкой, которая сгорит в пламени божественных игр и за ненадобностью будет отброшена, образовав ещё один стихийный магический источник.

Пока мы пререкались, наш путь по ледяной пустоши завершился. Мы остановились возле ледяных торосов, воздвигнутых посреди снежного безмолвия безликим полукругом.

– Ты сам не знаешь, чего хочешь, – огрызнулся Хаос. – Сперва просишь помощи и силы, а после отвергаешь её. А знаешь что? Разбирайся-ка ты сам. Сдохнешь раз двадцать в бесполезной борьбе и сам придёшь просить жреческий сан, но тогда получишь его уже на совершенно иных условиях.

Кажется, я всё-таки разозлил Первородного. При этом я почувствовал, что незримое давление на мои разум и тело спало, ознаменовав переключение внимания божественной сущности с меня на кого-то другого. Но рядом всё так же виднелся едва заметный вихрь Хаоса, уже, правда, не сравнимый по масштабам, мощи и насыщенности с тем, что был, когда со мной разговаривала первостихия. Сейчас же это была скорее тень былого могущества.

Удивившись подобным переменам, я перешёл с магического зрения на человеческое, чтобы с удивлением увидеть, как ледяной великан ростом под два метра в доспехах и с ледяной секирой на плече вошёл в полукруг торосов, внутри которого виднелась не то каменная насыпь, не то древняя могила в виде кургана.

Каждое движение великана сопровождалось разрушением. Он не таял на солнце, он рассыпался, обращаясь в снег и лёд. Перед тем как окончательно раствориться в белоснежном безмолвии, великан обернулся ко мне. Его взгляд замораживал не хуже магии льда, но изучал не тело, а мою душу.

– Такими предложениями не разбрасываются. Но не у всех хватило бы смелости отказать Первостихии. Аватары богов живут ярко, но недолго. Сила их велика, но конец у них всегда один. Упиваясь заёмной силой, они сгорают. Напрочь лишаются собственной воли не только при жизни, но и после смерти. Поверь, я знаю, о чем говорю. До сих пор мне нет покоя.

– Оно хоть того стоило? – почему-то спросил я у тени души, которую всё так же по первому желанию использовал Первородный. – Для чего ты принял силу?

Великан медленно распадался у меня на глазах, ветер уносил снег в пустоши, и я уж думал, что не дождусь ответа, но ошибся.

– Для защиты близких. Но умер до того, как узнал стоило оно того или нет.

Ледяной великан рассыпался, и последней исчезла огромная двуручная секира, восстановившись мемориальной ледяной плитой, выросшей на вершине кургана. Руны на этой плите в ответ на моё пристальное внимание преобразовались в понятные слова: «Здесь покоится Торвальд, Ледяной великан, владыка Утгарда и носитель Первозданного Хаоса».

– Не знаю, слышишь ли ты меня, – решил я произнести вслух то, что было важно для давным-давно почившего предка, – но я, Юрий Утгард, твой потомок. Я существую, ведь ты смог защитить своих близких, и они продолжили твой род.

Последние слова ещё слетали с моих губ, когда меня, словно котёнка, схватили за шиворот и выдернули из ледяной пустоши, вернув обратно в пещеру. Кажется, мне непрозрачно намекнули, что аудиенция у Первородной сущности завершилась. А ещё, оказывается, основателем рода Утгард был аватар Первородного Хаоса, могила которого, судя по всему, хранится в пространственном кармане и заодно, видимо, защищая родовую башню Утгардов от посягательств других родов. Вот вам и чудо-защита. Такую хрен взломаешь.

А если присоединить сюда теорию о том, что магические стихийные источники возникают на местах смерти аватаров богов, то выходило, что сейчас я посетил первоисточник Хаоса на могиле собственного предка. Я теперь знаю, где находятся сразу два магических источника, но если к одному имеют доступ все, кому не лень, то ко второму пропуск имеют лишь отдельные личности по праву крови.

Где-то на фоне смутно промелькнула некая мысль или догадка, но не успела оформиться во что-то понятное. Я попытался запомнить её, чтобы вернуться к этой мысли позднее, ведь меня отвлекли собственные ощущения. Как бы я ни хорохорился перед Хаосом, конфликт двух первостихий невозможно было не заметить. Если раньше я чувствовал разогрев средоточия, окаменевшего от магии Рассвета, лишь в критических ситуациях, то сейчас меня раздирали на части два совершенно отличных друг от друга ощущения: жар в груди от того самого средоточия и хищные нападки магии хаоса, что скручивался вокруг вихрями, пытаясь проникнуть, раздробить и усилить натиск. Хаос воспринимал Рассвет как некую чужеродную силу, от которой всеми необходимыми способами нужно было избавиться.

Как примирить внутри себя две первостихии, я пока не знал. Задачка была не из тривиальных, но, поскольку я абсолютно точно знал, что это возможно, нужно было искать соответствующую информацию. И это не говоря уже о сумасшедших подробностях прошлого четырёх сущностей, кусками вскрывшихся из-за влияния Хаоса. Самое печальное, что чётко отсортировать я сумел лишь эпизоды из прошлого Юрия Угарова и горга, а вот моё прошлое и прошлое Войда местами были похожи. И это я сейчас не брал во внимание моральный аспект увиденного. Там был мрак и тьма, кровь и помешательство.

Причем кто-то из нас настолько двинулся крышей в своей гениальности, что воистину творил страшно талантливые и не менее ужасные деяния. А если называть вещи своими именами, то кто-то из нас был тем ещё больным ублюдком. Ну… или оба сразу.

Тогда отпадали вопросы, за что нас сюда засунули на исправительное перевоспитание. И как бы не хотелось верить, что я весь такой белый и пушистый, почему-то казалось, что невиновных сюда не ссылали после смерти.

Мыслей было слишком много, а времени для их обдумывания непозволительно мало. А ведь ещё нужно было засвидетельствовать свои права на княжение на пепелище бывшей столицы Скандинавов, а после нестись домой разбираться с пустотницей, Войдом и демоническим пополнением. Уж кто-кто, а творения Таджа лучше всех должны знать все его сильные и слабые стороны. Прежде чем идти воевать, врага нужно было досконально изучить. Благо какое-то время у меня для этого появилось благодаря жертве Кхимару. С наскока нейтрализовать эту тварь не вышло, как и у моего предка Ингвара Угарова когда-то, но у меня появился ещё один шанс, который я решительно не собирался тратить впустую.

* * *

Окрестности Херсонеса

Эльза совместно с Петром Ильичом Черниковым выводила шестой ритуальный конструкт. Совместная работа Каюмовых, Угаровых и Черниковых привела к логическому выводу: запереть всё Черноморское побережье империи будет попросту нереально, да и времени не хватало на такой титанический труд. А потому сосредоточились на основном – на месте, где предполагалось нанесение главного удара, а именно вокруг Крыма. Побережье от устья Днестра до Таманского полуострова примерно составляло тысячу двести – тысячу триста километров. Накрыть такую территорию одним-единственным конструктом было не просто невозможно, а с гарантией опасно: вреда от подобного конструкта было бы гораздо больше, чем пользы. А всё потому, что сосредоточение в одном месте огромных магических сил в качестве эгрегора могло при малейшей ошибке привести к фатальным последствиям.

В то время как создание цепи, уравновешивающей звенья друг друга и способной распределять нагрузку, было не в новинку для архимагов Российской империи. Именно по такому пути пошли, запирая Пустоши могильниками, то есть создали охранную цепь – аналог засечной черты, не пропускающий тварей на территорию родного государства. По тому же принципу решили пойти и сейчас. Более того, княгиня Угарова, обсудив совместно с архимагом проклятий Черниковым некоторые нюансы, сама же и предложила использовать подобную схему.

Другой вопрос, что замаскировать «пояс верности», как его со смешком окрестила княгиня Угарова, необходимо было под стихийно сработавшее проклятие. Именно поэтому последние сутки княжна вместе с Петром Ильичом на коленках ползали по камням в грязи, не просто расчерчивая магические конструкты и запитывая их на накопители в ожидании активации всей цепи, но и производя соответствующие маскирующие действия вроде неудавшихся жертвоприношений с использованием крови.

В соответствии с придуманной легендой, за одной из студенток Крымской магической академии, ухаживали сразу три жениха, по случайности являвшиеся смесками с османами и австро-венграми. Третий же всё бахвалился связями и роднёй на Туманном Альбионе. И в какой-то момент девица, всё это время пользовавшаяся популярностью и водившая их за нос, столкнулась с тем, что юным магам надоела неопределённость, и они повели себя бесчестно, попробовав принудить девицу к выбору. Всё переросло в несколько иные телодвижения, в результате чего девица чуть не стала недевицей и, разозлившись на всех троих участников несостоявшегося насилия, решила наложить на них проклятие. А поскольку девица о проклятиях знала лишь понаслышке, то, естественно, напортачила везде, где можно и нельзя. К тому же была на волне эмоционального срыва у несостоявшейся жертвы произошла стихийная активация дара проклятия, подкреплённая соответствующими эмоциями. Проклятие вышло из-под контроля, плюс ошибки при его наложении породили странный результат.

Легенда предложила сама Эльза, вспомнив, как княжна Алхасова вертела поклонниками в столичной академии магии. Черников и Каюмова признали идею жизнеспособной, и триада тёмных принялась за её воплощение. Пока Пётр Ильич с Эльзой ползали на коленках в грязи, расставляя накопители и создавая видимость кровавого жертвоприношения на побережье Чёрного моря, Каюмова готовила свою часть, работая с собранной кровью. Имелся ещё и невидимый боец этого боя. Григорий Павлович Савельев, услышав легенду тихо выругался, но за трое суток отыскал реальных студентов, подходящих под описание. Тех заменили на агентов безопасности под личинами и они старательно отыгрывали свои роли в драме, пока настоящие студенты отбыли за Урал на обучение по обмену.

Сама же Эльза, несмотря на слякоть, грязь и непривычный для конца октября в этих местах холод, чувствовала в душе неподдельный кураж от происходящего. Ей нравилось быть причастной не просто к интересному, а к судьбоносному событию. В душе пылал азарт, и в голове роилось огромное количество мыслей.

Монотонная работа давала возможность разобраться заодно и с собственными внутренними демонами.

Если до этого Эльза видела себя как лекаря, старательно подавляющего в себе некую тёмную половину, то сейчас пригодилась как раз-таки её тёмная часть по части проклятий. Княжна спрашивала себя, почему же она столь рьяно налегала на лечение. Оттого ли, что в лекаре нуждалась более всего её семья: пожилая бабушка и её старший брат, которого она поклялась оберегать и содействовать ему во всём, и который, в свою очередь, точно так же держал своё слово и даже, кажется, отыскал возможность вернуть её мать к жизни? Или же за налеганием на лекарскую науку лежало нечто иное?

Под мелким моросящим дождём, прикусив губу от усердия, Эльза хотя бы самой себе могла признаться: когда в её семье разыгралась трагедия, внутри неё всколыхнулось нечто тёмное. Желание убить отца ослепляло, затапливало всё существо. От убийства её удержала лишь ничтожная надежда выучиться и самой вылечить мать. Если бы она сорвалась, то потеряла бы дар. Сила уходила, если с её помощью причинялся вред.

Но после разговора с княгиней Угаровой о том, что её тиран-отец, которого она ненавидела, не являлся таковым, у Эльзы отлегло от сердца. Оказалось, что её желания были справедливой местью за всё содеянное отчимом. А это значило, что отпала нужда тщательно подавлять эмоции в отношении неродного отца.

И если уж здраво смотреть на её собственную триаду, то Эльзе несказанно повезло, она была свободна в выборе инструментария, имея возможность черпать силу как из светлых, так и из тёмных энергий. И чем дальше, тем больше она понимала, что те же проклятия – отнюдь не тёмный дар. Сейчас за счёт проклятий они планировали защитить границы империи, при этом не нанеся никому фатального вреда. Ну не считать же вредом забор крови? Как лекарь, Эльза знала, что в некоторых случаях это даже полезная процедура. Если, конечно, проводить её нечасто и без фанатизма.

Исходя из этого, в душе княжны прорастала уверенность в правдивости некогда сказанных Юрием слов во время их первого совместного завтрака: что не бывает тёмной либо светлой магии. Магия не имеет полярности. Полярность имеет тот, кто её использует.

Поэтому сейчас Эльза с превеликим удовольствием использовала дар, который сознательно подавляла годами, выпуская на свободу тщательно скрытые желания и возможности.

Снятие блока с эмоций и чувств подействовало плодотворно, позволяя снять блок и с фантазии. Её разум предлагал нестандартные варианты, что весьма ценилось и Черниковым, и Каюмовой.

– Готово, – отозвался Пётр Ильич в темноте, слегка подсветив перед собой магическим артефакторным фонарём. – Нам тут передают, что в Херсонесе иллюзионисты уже отыграли соответствующую пьесу. И в случае чего найдутся свидетели, подтвердившие нашу легенду.

– Ты всё ещё можешь отказаться, деточка, – прокаркала старческим голосом Динара Фаритовна, восседавшая в своём кресле на колёсиках чуть выше, на пригорке. – Твоя кровь, пусть и несколько изменённая за счёт моих манипуляций, будет практически посписью. Конечно, мы с Петей немного поколдуем на эту тему, но совсем скрыть твой след не выйдет при всём желании. Когда эти шакалы догадаются, что их обвела вокруг носа восемнадцатилетняя девчонка, они с цепи сорвутся. Не боишься, Эльза?