Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

До местного портового скупщика мы добрались быстро, буквально за пять минут. В главном зале воздушного порта в отгороженном уголке с пенсне на носу, тощий как жердь алхимик растекался патокой ещё перед одним пассажиром нашего дирижабля, уверяя того, что работает себе в убыток и отдаёт ему едва ли не свои кровные сбережения в виде справедливой цены.

Я, нарочито удивляясь, старательно запоминал, шевеля губами, цифры, названные алхимиком. Сперва тот обрадовался, когда я спросил про цену на кровь ледяных виверн, но, увидев рядом с собой человека с фибулой Зислангов, тут же скривился, понимая, что нажиться на мне ему не светит. Пока я сверялся с остальными ценниками в лавке, он уже начал нас выпроваживать, шипя пусть и не откровенные ругательства, но что-то вроде:

– Не задерживайте мне очередь! Смотреть можете в другом месте. Здесь либо покупают, либо продают.

Мы не стали злить старого сквалыгу и вышли из лавки.

– Надеюсь, лавка представителей вашего рода находится не сильно далеко от воздушного порта? Мне бы ещё хотелось вернуться домой обратно дирижаблем, меня невеста ждёт.

Альфред отчего-то взглянул на один из собственных перстней, а потом покачал головой:

– Юлишь? Ну да, твои личные дела меня никоим образом не касаются.

– Да уж, юлю… – тут же отреагировал я сообразно обстоятельствам. – Она ещё не знает, что будет моей невестой. Официально предложение не делал, только ухаживаю.

Альфред вновь взглянул на кольцо и теперь улыбнулся:

– Ну, если так… Оно и понятно, что теперь-то, с деньгами, и посвататься можно будет.

– Вот именно, – кивнул я, представляя момент сватовства в Туманном Альбионе. Какая же русская свадьба без драки. Мы усугубим, сватовство тоже отметим, как следует. Губы сами собой растянулись в улыбке. Зисланг же принял мою счастливую улыбку на совершенно иной счёт.

– Пойдём уж, жених. Если тебя красавица-невеста ждёт, нужно соответствовать.

– А вам-то зачем к алхимику? – вроде бы тоже набрался я смелости задать ответный вопрос, раз уж сам разоткровенничался. Роли нужно было соответствовать. – Я, конечно, могу поверить, что дворянину захотелось сделать доброе дело, но не настолько же, чтобы меня провожать непосредственно в лавку.

– Да всё просто, парень, – открыто улыбнулся Альфред. – Я, считай, от имени своего рода скупкой крови занимался на месте последней битвы с ледяными вивернами. Сам иду сдавать ингредиенты. Ну и тебя заодно проведу: и мне компания, идти не скучно, и доброе дело сделаю.

Пока мы шли к алхимику, успели немного поболтать. В том числе и Зисланг аккуратно выведал у меня, где я добыл кровь виверн. Пришлось рассказать несколько переиначенную реальную историю с учётом наличия у него артефакта, определяющего правду.

– Да чудище, защитившее город, летало над крышами с отрубленной башкой ледяной твари. Вот с неё наверно и натекло немало повсюду. Я отыскал свои брызги в одном из переулков. А нескольким горожанам не повезло, их плевками заморозило, вот когда помогал им выбираться, там и нашёл.

– Так я и думал, – кивнул Альфред, поправляя капюшон плаща. Из-за меховой оторочки я даже цвета его волос угадать не мог. – Очень многие также по городу искали. Редчайшая алхимия буквально под ногами валялась. Кто посообразительнее, успел собрать. Так что молодец, что рассмотрел. Считай, что твоя наблюдательность сильно помогла тебе в жизни.

В Стокгольме, в отличие от нашей северной столицы, морской и воздушный порт находились рядом, видимо, для удобства перегрузки товаров. Алхимическая лавка Зислангов располагалась где-то в пятнадцати минутах ходьбы от воздушного порта в респектабельном районе, в трёхэтажном здании из красного кирпича с высокими стрельчатыми окнами.

Вообще все строения здесь были будто кукольные: кирпичные, с черепичными крышами, аккуратные – так сильно отличающиеся от приземистых строений на крайнем севере. Но что действительно удивляло – это чистота. Несмотря на то, что, казалось бы, воздушный и морской порт не способствуют чистоте и порядку, однако, глядишь ты, немецкий ордунг дисциплинен и здесь навёл порядок, приведя всё к единоначалию. Во всяком случае, в столице. На крайнем севере, в небольших городках, всё ещё чувствовался старый скандинавский дух.

Над алхимической лавкой скрипела на ветру кованная вывеска с изображённым на ней морским змеем, свернувшимся кольцами. Зисланги не стеснялись указывать, под покровительством какого дворянского рода находилось сие заведение.

Охрана Альфреда осталась на улице, когда мы вошли внутрь. В лавке пахло травами, смесью химических реагентов и, как ни странно, лавандой.

– Альфред, друг мой! – улыбнулся сидящий за прилавком старичок, кругленький, словно шарик, в очках на носу и с блестящей в лучах артефакторных светильников лысиной. – Неужто ты почтил старого друга вниманием? И не только вниманием?

– Менэйр Кристоф, я вам здесь подарок от отца привёз.

– Ну-ка, ну-ка! – потёр руки алхимик, с жадностью вглядываясь в моего спутника.

Альфред вынул будто бы из ниоткуда коробочку. Похоже, не у одного меня имелся пространственный карман, а возможно, это было нечто дико дорогое, вроде артефакта. Раскрыв коробочку, Альфред повернул её к алхимику, отчего у того загорелись восторгом глаза.

– Да ладно! Неужто ледяные?

– Они самые. Высунули свои морды на севере. Городок в устье Таны. Вот всё, что смог добыть, всё вам.

– Да, приличные объёмы. Здесь так-то на бюджет небольшого городка хватит, – хмыкнул алхимик, в волнении протирая лысину платком. – Ты же понимаешь, что у меня сейчас таких денег нет в наличии. Могу выписать чек.

– Чек подойдёт, – кивнул Альфред и тут же добавил: – И вычтите сразу оттуда сумму за зелье для дочери. Вы нас очень выручили, предоставив его в долг.

– Пустое, у вас такая очаровательная дочурка. Очень хотелось ей облегчить и без того непростое испытание под водой. Зато теперь, надеюсь, у вашей горячей девочки не будет проблем с приданым.

Я стоял чуть в стороне и беззастенчиво грел уши, слушая болтовню между старыми знакомыми.

– И да, менэйр Кристоф, со мной здесь знакомый, Йорген Виггосон, у которого тоже имеется небольшой запас крови ледяных виверн. Дайте ему честную цену, а не те грабительские, по которым скупают напрямую в воздушном порту.

– Молодой человек, проходите, не стесняйтесь.

Мне пришлось несколько замешкаться и начать рыться по карманам, тем временем провалившись в собственное Ничто и вынимая оттуда кровь виверн. У той была весьма интересная особенность: вытекая из тела своих владельцев, она приобретала вид кристаллов, чем-то напоминающих по цвету насыщенные сапфиры и топазы. У кристаллов была высокая энергетическая ценность. Они могли работать как накопители, которые можно было подзарядить после растраты естественной магии виверн. Прикинув, сколько могло лежать камней в ящичке, предоставленном Альфредом, я решил не выделяться и вынул три друзы размером с мой указательный палец, выложив их перед алхимиком.

– Батюшки! Прекрасные образцы, ещё и форма… Не знаю, где вы смогли достать подобное, но это высшее качество из возможных. Почаще бы ты, Альфред, приводил таких друзей! – посчитав что-то на деревянных счётах, весьма напоминавших греческий абак, менэйр Кристоф объявил, поправив очки на носу: – За все три образца я дам вам шестьдесят тысяч золотых талеров. И да, признаю, что такой суммы у меня тоже нет, но я могу выписать вам чек на предъявителя. Вы сможете обналичить его в любом отделении Амстердамского или Роттердамского банков.

Я припомнил, что отделения этих банков имелись даже у нас в столице. Местные купцы предпочитали рассчитываться через собственные банки. По нынешнему курсу, если я не ошибался, сумма была эквивалентна сорока пяти тысячам русских золотых рублей.

Я изобразил неподдельную радость, у меня даже руки подрагивали, когда я брал в руки чек. Признаться, сорок пять тысяч раньше были для меня немыслимой суммой, с учётом того, что что-то в районе семидесяти тысяч стоил годовой бюджет больницы в столице, которую мы получили под покровительство.

Сейчас же я радостно прикинул, в какую сумму обойдутся мне две туши виверн, всё ещё хранящихся в моём собственном Ничто. Выходит, не зря я тогда закинул в пространственный карман тела. И теперь задумался, что стоимость восстановления источника пустотницы обошлась нереально дорого. Нет, конечно, никакой ценой невозможно было измерить восстановление относительно адекватных отношений со Первородной Пустотой, однако же надо бы примерно оценить стоимость восстановления её источника. Если уж она относится к некому богатому роду, то можно было выставить сумму за потраченные ресурсы. И нет, я не жадный, просто домовитый. На эти деньги можно было набрать редких ингредиентов для собственной лаборатории.

Что ж, убрав чек, завизированный магической печатью и, что удивительно, кровью, я ещё раз поблагодарил Альфреда Зисланга за его участие и доброе человеческое отношение и пообещал, что если узнаю, что у кого-то из знакомых ещё сохранились соответствующие эликсиры, буду направлять для продажи только сюда.

На этом я распрощался с морскими змеями и отправился обратно в сторону портов. На самом же деле я искал какую-нибудь затерянную улочку, на которой не было бы посторонних глаз, для того чтобы вынуть из собственного Ничто Гора, накинуть на себя отвод глаз и отправиться в сторону Готланда.

Уже спустя четверть часа прогулки мне встретились жадные личности, желающие меня ограбить. Рановато я пел дифирамбы стокгольмской власти. Некоторые вещи в этом мире вечны.

Четверо неудачливых грабителей аккуратно упокоились в той же подворотне. И, не став дожидаться новых желающих, я оседлал Гора, и мы отправились в сторону бывшей резиденции Исдракенов.

Я рассчитывал на тихий морской перелёт верхом на Горе. Но не тут-то было. Стоило нам вынырнуть из портала в паре десятков километров от цели, как я понял, что ошибся. Балтика напоминала проходной двор.

Из-за погоды и внезапного ледостава здесь был самый настоящий аншлаг. Внизу, куда ни глянь, копошились люди. Альбионцы с тяжёлыми дробящими механизмами пытались расколоть льды, чтобы вызволить зажатые в плену торговые суда. Чуть поодаль дымили кораблями османы, те действовали тоньше, пробовали растапливать лёд паром, но получалось у них не лучше соседей. Ещё дальше виднелись флаги каких-то делегаций, что сбились в кучу и, судя по активной жестикуляции, никак не могли поделить полынью. В воздухе, прямо над ледовым пленом, тоже было не протолкнуться. Небесные причалы близлежащих островов были забиты дирижаблями под завязку, мачты торчали как частокол.

Я хмыкнул, поправил воротник и похлопал Гора по холодной шее. Тот, кажется, тоже был недоволен суетой, но покорно нёс меня дальше, рассекая студёный воздух мощными крыльями. И тут я заметил кое-что поинтереснее.

По льду, прямо в сторону русских берегов, ползла целая процессия морских змеев. Крупных, вошедших в зрелую пору, чешуя которых тускло поблёскивала на утреннем солнце. Они двигались быстро и целеустремлённо, будто по зову. Я проводил их взглядом, задумавшись, есть ли среди них мой новый знакомец Альфред. Ауры змеев были очень похожи, потому наверняка определить с такого расстояния я не мог.

Готланд приближался. Я сделал круг на Горе, чтобы осмотреться, и картина открылась ещё та. Остров казался абсолютно безлюдным, мёртвым. Я разглядел внизу остовы нескольких разрушенных и покинутых городков – причалы, крыши домов, улочки, – но всё это было засыпано снегом. Причём снег лежал первозданный, без единого следа, без дымка из труб. Будто люди отсюда ушли или вымерли разом, и природа уже стянула их белым саваном. Жутковатое зрелище.

А в центре острова зияла она – огромная воронка. Настолько огромная, что с высоты казалось, будто кто-то гигантским совком вынул сердцевину Готланда, оставив после себя лишь неровный кратер. Края её обросли льдом, и ветер завывал над ней особенно тоскливо.

По указанию Савельева, сход скандинаских ярлов должен был пройти в катакомбах под столицей Исдракенов. Да только остались ли там ещё катакомбы?

Я покачал головой. Любовь к подземельям, конечно, дело хорошее, но не на острове посреди моря, который может в любой момент уйти под воду. А ведь сильный архимаг земли, если захочет, утопит к хренам весь этот остров вместе с воронкой, руинами и катакомбами. И тогда подземные ходы превратятся в ловушку. Но это, опять же, не мои проблемы. Меня сюда лицом поторговать пригласили, а не архитектурную экспертизу проводить.

Я сделал ещё один круг, снижаясь, но на этот раз сняв отвод глаз. И тут внизу, среди камней, что-то изменилось. Один из валунов, массивный, покрытый снегом, вдруг бесшумно отодвинулся в сторону. Меня явно заметили, ведь из образовавшегося проёма высунулась рука и помахала мне, чётко указывая направление для посадки.

Я направил Гора вниз, выбирая ровную площадку неподалёку от входа. Ветром сдувало снежную крошку, химера мягко коснулась лапами наста. Я спрыгнул, погладил друга по шее и без слов отправил в собственное Ничто отдыхать.

Я обернулся к встречающему, переходя на магическое зрение. Передо мной стоял очень сильный маг. Скорее всего, даже архимаг. И стихия его – земля. Та самая, о которой я только что думал в небе. Тот, кто способен одним усилием воли утопить этот остров в пучине, вместе с его скалами и тайными ходами. От него ощутимо веяло мощью, сдержанной, но готовой в любой момент обрушиться.

– Вы ярл Утгард? – спросил он на ломаном русском, с тяжёлым, непривычным акцентом, но вполне разборчиво.

– Я, – кивнул я, подтверждая.

Стоило мне качнуть головой, как камень под моими ногами стал жидким. Я буквально ухнул с головой не то в грязь, не то в жидкую породу. Земляная ловушка сработала мгновенно. Меня вмуровали в скалу заживо.

Глава 6

Я даже вскрикнуть не успел, как жидкая, серая масса сомкнулась над головой. Разом навалились тьма, тишина и чудовищное давление со всех сторон. ДА что ж мне в этой Скандинавии везёт как утопленнику, то в море прыгать приходится, то в скале тонуть.

При этом паники не было, мысли работали до безобразия быстро и чётко.

Я заставил себя не дышать, ведь имелся и запас воздуха, и запас времени. Секунд двадцать точно, пока лёгкие не потребуют своё.

Самым вероятным вариантом происшествия была проверка от местных магов. Надо же им было проверить, какого кота в мешке им подсунула Российская империя. Мне от этого было не легче, ведь надо было так извернуться, чтобы не продемонстрировать ничего лишнего и доказать право нахождения здесь по силе, а не только по крови.

Использовать Рассвет? Красиво, мощно, но нет. Если я сейчас выплесну Рассвет, я просто высосу магию из камня и из архимага. Скала без его влияния мигом затвердеет вокруг меня. Я стану идеальным слепком самого себя в граните на веки вечные. Пафосно, но глупо.

Химеризм? Вообще не в тему. Но надо будет потом поискать, может есть какие-то создания, что точат скалы, как бобры древесину. Мне бы такие сейчас пригодились.

Портал был бы идеальным решением, но нет. Не здесь и не сейчас. Афишировать такой козырь в первой же серьёзной стычке? Идиотизм чистой воды.

Были ещё иллюзии… пробить бы иллюзорный проход к берегу, но предки предупреждали, что нужно будет продемонстрировать силу основной ветви наследования Утгардов.

Оставался хаос, буйная, непокорная, недавно обретённая стихия из которой я умел делать лишь один единственный щит.

Давление нарастало. Скала сжималась, пытаясь раздавить меня, как ореховую скорлупу. Что ж, комбинаторика наше всё!

Первым делом накинул на себя Радужный щит, но не развернул его куполом, а растянул тончайшей плёнкой прямо по коже.

Плёнка вспыхнула на миг радужным блеском перед глазами и тут же стала прозрачной, невесомой. Но я почувствовал: давление исчезло. Каменная жижа больше не давила на меня. Она давила в пустоту, обтекая мой защитный кокон. Следующим этапом я отодвинул купол на пару сантиметров от тела, чтобы освободить себе чуть-чуть места для создания воздушного пузыря. Дышать можно было смело, а толща жидкой породы, упирающаяся в щит по контуру тела, передавала архимагу, что я всё ещё заперт в ловушке, как муха в янтаре.

И будто в ответ на мои мысли, архимаг начал экспериментировать: сжимал камень сильнее, разогревал его до уровня лавы, отращивал в жиже шипы… будто провоцируя меня. Каждый эксперимент стоил ему части резерва, ведь Радужный щит пожирал магию из архимага через сопротивление его конструктам.

Но сидеть как мышь под веником, ожидая пока архимаг выдохнется, было изначально плохой затеей, потому я решил посвоевольничать исходя из имеющегося инструментария. Я накинул поверх радужной плёнки щит хаоса.

Если Радужный щит блокировал магию, не пропуская её к моему телу, то щит хаоса заставлял любой конструкт, проходящий через его поле, сходить с ума, менять свои параметры случайным образом.

Поверх радужного сияния легла мутная, переливчатая пелена, искрящаяся тёмными и светлыми вспышками. Ну а поскольку с дозированием у меня были проблемы… Мир вокруг сошёл с ума.

Сначала я ничего не понял. Просто каменная муть вокруг стала мутнее. А потом…

Справа от меня кусок породы вдруг стал лёгким, как пух, и рванул вверх, увлекая за собой поток жидкого камня, создавая водоворот. Слева, в трёх сантиметрах от моего плеча, материя уплотнилась настолько, что я увидел, как пространство вокруг неё искривляется, словно пытаясь схлопнуться в микро-точку. Она тут же взорвалась, но взрыв не разбросал осколки, а схлопнулся сам в себя, оставив после себя идеально гладкую сферу вакуума.

Архимаг явно охренел. Я кожей чувствовал, как его воля, его структурированное, мощное заклинание натыкается на мою прослойку хаоса и начинает барахлить. Архимаг пытался удержать камень твёрдым, а тот рядом со мной становился газом. Он пытался сделать его жидким и подвижным, а порода кристаллизовалась в немыслимые фигуры, которые тут же рассыпались в пыль.

Я же понял, что хаос своими изменениями показал мне дорогу.

Туда, где камень становился рыхлым – я делал шаг. Туда, где образовывалась пустота – я протискивался. Щит хаоса работал как таран, как живое существо, прогрызающее для меня туннель в теле скалы. А Радужный щит защищал меня от физического и магического урона.

В какой-то момент сквозь толщу породы я увидел яркие точки аур. Видимо, где-то здесь заседали скандинавские маги, жаждущие обрести былую независимость.

Аура архимага земли была здесь же, хоть уже и не сияла как раньше. В последнем рывке я прошёл сквозь стену, которая под воздействием хаоса стала похожа на водопад расплавленного стекла.

И прежде, чем в меня полетели уже заготовленные магические конструкты, громко произнёс:

– Всем, кто сейчас по мне ударит, я глаз на заднице отращу и сделаю блуждающим. Как химеролог и хаосит гарантирую, сводить эту красоту будете долго.

Подкрепил я свои слова вихрем хаоса на ладони, видимым для всех участников благородного собрания.

Ударов не последовало, я же оказался посреди монументальной пещеры с исполинским круглым столом посредине.

«Ну просто-таки рыцари круглого стола без короля Артура», – мелькнула у меня ассоциация.

А за столом действительно сидели маги самой разной силы. Архимагов среди них затесалось семеро, парочка имела пограничные показатели силы, остальные были слабее, но не факт, что имели меньший политический вес. Пара юных дев также присутствовала. В общем, тот еще аристократический серпентарий.

– Ярл Утгард, – первым заговорил архимаг земли, встретивший меня, – просим простить за подобную встречу, но мы обязаны были проверить, не соврали ли нам русы.

– А артефакты, определяющие правду, у вас нынче уже не в моде? – издеваясь, уточнил я, разглядывая гербы за спинами собравшихся.

Кстати, места далеко не все были заняты, но наш герб с горгульями и вихрями хаоса я отыскал безошибочно, направившись прямиком к нему.

– По всем признакам считалось, что правомерная для наших целей ветвь наследования ярлов Утгардов прервалась около века назад. Сменилось четыре поколения…

– Оставим сожаления. Я здесь, и мои права подтверждены не только кровью, но и силой. У меня и других дел хватает, но раз уж малая родина планирует вернуть себе независимость, а мой сюзерен не против, то почему бы и не помочь, заодно заявив права на исконные земли.

– Речь шла лишь о боевой поддержке… – просипел один из архимагов, судя по ауре как раз водник. А водником по справке Савельева был герцог Таны, имевший обширные земли вокруг одноименной реки.

– О боевой поддержке речь шла бы, если бы меня не признал родовой замок Утгардов, – нагло возразил я, разглядывая представителя ещё одного аристократического семейства, что несколько веков скалило зубы на наши земли. Зисланги были не одиноки в своих желаниях. – А раз он признал, то никого другого теперь и близко к моим землям не подпустит. Нет, вы уважаемый герцог, можете попытаться прирезать себе землицы по соседству, но результат вам не понравится. Глаз на заднице вам покажется детским лепетом по сравнению с активным противодействием родового гнезда Утгардов. Это ранее он был законсервирован, ожидая истинного владельца. Теперь всё изменилось. Что бывает, если без спросу явиться к нам в гости, можете спросить у герцога Зисланга.

Дождавшись, пока присутствующие переварят мои слова, я продолжил:

– В любом случае, речь идёт исключительно о родовых землях. Чужого нам и даром не нужно. К тому же эти земли – прекрасный гарант нашей лояльности. Итак, господа и дамы, что требуется от меня? Своё принципиальное согласие и поддержку курса независимости Скандинавии я огласил. В качестве военного ресурса можете рассчитывать на одного архимага. Мой статус уже подтверждён в Российской империи, но не оглашён в иностранном магическом сообществе.

– Если вы удовлетворитесь собственными землями, то нет смысла… – начал было вновь говорить герцог Таны, но был прерван древней старухой в белых мехах и с посохом, словно у шамана:

– Сколько вам лет, ярл?

Старуха смотрела в мою сторону пустыми глазницами. Вместо этого два камня сверкали на его посохе с черепом хищной птицы.

– Восемнадцать, – не стал я отпираться. Своего возраста я не стыдился.

– Совсем юнец, – пренебрежительно вставил свои пять копеек герцог Таны, – которому даровали статус архимага за помощь в спасении наследного принца, я прав, ярл?

– Молодость – это недостаток, которой быстро проходит, чего не могу сказать о глупости и самонадеянности. Тут некоторым нужно прилагать усилия, – я тут же отреагировал.

Герцог побагровел от завуалированного оскорбления, а шаманка расхохоталась. Смех её был похож на карканье птицы.

– Смелый, и это хорошо. Слушайте же маги и воины, старики и юнцы, слушайте знамение вёльв… Северные ветры напели, что пришёл час нового испытания… Кто из вас покорится, а кто будет править нашими землями решать не вам. В ночь Йоля духи сами сделают выбор.

От голоса старухи у меня заструились морозные узоры по коже, но в районе магического средоточия они отступили, принюхиваясь, словно голодные, но испуганные псы. Тела остальных участников совета сковало ледяными сетями.

– … Северу придётся объединиться и испить горячей крови, если он хочет выжить. Если выстоите, то наши земли ждёт новый расцвет, – закончила своё пророчество ведунья, и морозные путы тут же истаяли.

Маги сбрасывали оцепенение, передёргивая плечами и разгоняя кровь. Пророчество о грядущей войне никого не оставило равнодушным. Я же задумался, что под Севером можно было понимать не только Скандинавию. В Российской империи северных земель как бы не больше было. Вполне могло оказаться, что вёльвы предрекали союз севера и холода не в войне за независимость, а в войне против Таджа с его горячей кровью.

В любом случае, радовало, что испытания предполагались через месяц-полтора, а не прямо сейчас. Я и проверкой Первородного Хаоса был сыт по горло, чтобы тут же ещё раз ввязываться в нечто подобное.

– Куда прибыть на испытание? – я решил уточнить для себя главный момент, на что услышал насмешливое хмыканье от соседа с берегов реки Таны.

– А вас точно ещё можно считать северянином? Боги с ней, с внешностью, но забыть, где находится наше священное место…

– Есть разница между не знать и забыть. Кто-то, к примеру, забыл место нахождения учебника по этикету и военной стратегии, позволяя себе недостойное поведение в обществе равных и недооценивая конкурента. Я же попросту не знаю местонахождение полигона для прохождения испытания. И если второе легко исправить, уточнив информацию, то с первым увы, окружающим придётся жить до чьей-то смерти, которая очень быстро наступит от несдержанности на язык.

– Олаф, не перегибай палку, – спокойно заметил архимаг земли, встречавший меня на входе. – Мы и сами не знаем, где оно находится. А вам, ярл, стоит прочитать Сагу о долгой ночи. Будет полезно. По сути же, каждому из нас следует явиться в родовое гнездо до заката в Йоль и ждать, пока к берегу не пристанет ладья с одной из уважаемых вёльв. Они доставят нас на испытание.

Я благодарно кивнул, про себя признав архимага вполне адекватным по сравнению с остальными собравшимися. Интересно, и ведь его могли специально выставить против меня, чтобы махом испортить отношения с одним из нормальных магов. Очередные интриги, альянсы, козни и заговоры. Всё как и везде. Ничего нового.

– Если ко мне больше нет никаких вопросов, то я, пожалуй, покину ваше гостеприимное общество. До встречи на испытании.

* * *

Западные границы Российской империи

Ветреный день клонился к закату, когда императорский кортеж въехал в предгорья. Здесь, на Верховине, воздух был по-особенному чист и прозрачен, но Мария Федоровна, глядя на темные пихтовые леса, поднимающиеся к самым облакам, чувствовала, как в груди зарождается сосущая пустота. Места здесь были дикими, но не пугающими. Пугающим было то, что хранила память этих гор.

Она приехала почтить память жертв почти двухсотлетней давности – трагедии мольфаров. Деревни, вырезанные тварями Угаровых за одну жуткую ночь, оставили после себя не только пепелища, но и эту гнетущую тишину, которая, казалось, навсегда поселилась в глазах местных жителей.

Самой себе императрица могла признаться, что всецело поддерживала то давнее решение князя Угарова. Да, оно было спорное. Но если бы на кону стояла жизнь её мужа и сына, она бы сама этим мольфарам глотки перегрызла. Однако говорить о подобном не следовало, как и думать, ведь среди местной народности было много диких магов, необученных в привычном понимании этого слова, но получающих свой дар от отца к сыну, от матери к дочери. Такие с лёгкостью могли считать направленность мыслей императрицы, потому Мария Фёдоровна старательно вызывала в себе чувство скорби воспоминаниями о муже, дабы её настрой соответствовал местным реалиям.

День выдался долгим. Императрица посетила больницу, выстроенную на имперские деньги. Было чисто, светло, пахло лекарствами, но персонал избегал смотреть ей в глаза. Затем была торжественная часть: учреждение стипендии для одаренной молодежи, вручение подарков женщинам-ремесленницам. Мастерицы принимали расшитые золотом платки молча, с каменными лицами, лишь слегка кивая. Их благодарность была похожа на ледяную корку на утренней луже – хрупкую и холодную.

Но самым тяжелым было возложение цветов к монументу, увековечившему трагедию мольфаров. Императрица настояла на том, чтобы пройти к нему пешком. Её охрана, оборотни во главе с чаушом Резваном Эраго, сжималась вокруг неё стальным кольцом, но она чувствовала: здесь, в этом молчании, их сила бесполезна.

Люди расступались перед ней, как вода перед носом ладьи, без криков, приветствий или проклятий. Тишину нарушал только хруст гравия под её сапожками и тяжелый запах влажной земли и хвои. Она ступила на вытоптанную площадку перед грубым каменным знаком и опустила белые хризантемы к подножию.

И тут она почувствовала взгляды со всех сторон. Они таращились из-за плетней, из тёмных проёмов дверей, из-под низко повязанных платков. Чёрные, блестящие глаза изучали её без ненависти и злобы. Так хищники изучали свою добычу испокон веков.

Ей стало не по себе. Мурашки побежали по спине, несмотря на теплую меховую пелерину, но императрица стояла в центре молчаливой деревни с высокоподнятой головой.

«Я племянница императора, жена императора и мать будущего императора. Я вас не боюсь!» – отогнала от себя липкий страх Мария Фёдоровна, сцепив зубы.

– Ваше Императорское Величество, нам пора, – голос Резвана прозвучал резко, вырывая её из схватки с собственным страхом.

Она кивнула, позволяя увести себя. Оборотни бесшумно сменяли друг друга, часть из них тут же уходила в горы, обследовать тропы, сканируя воздух чуткими ноздрями.

А вечером пришло приглашение.

Делегация женщин, тех самых старейшин, что молча принимали подарки днём, стояла на пороге временной резиденции. Они просили императрицу пожаловать на вечерние посиделки – осенние супрядки, где женщины прядут, вышивают и поют.

– Это неправильно, – Резван Эраго был мрачнее тучи. Его звериная суть буквально вибрировала от напряжения. – Они весь день нас демонстративно игнорировали, словно мы пустое место. А теперь это приглашение? Здесь что-то не так. Я чувствую опасность.

Мария Федоровна смотрела на него устало, но твердо.

– Именно поэтому я должна идти, Резван. Сын отправил меня сюда не просто для галочки. Мне нужно наводить мосты и тянуть время, изображая искупление, если хотите. Я не могу отвергнуть их руку, какой бы холодной она ни была. Возможно, это единственный шанс выиграть время.

Переодевшись в простое, темно-синее шерстяное платье, убрав волосы в тугую косу и оставив лишь обручальное кольцо на пальце, она взяла с собой начатое шитьё.

Резван и его волки окружили большую избу в центре села. Но у порога их остановили.

– Дальше мужчинам нельзя. Таков обычай, – безапелляционно заявила дородная женщина, загораживая проход.

Резван оскалился, готовый рвать и метать, но императрица положила ладонь ему на руку.

– Ждите здесь.

Она шагнула в сени. Пахло сухими травами, деревом и теплом. Её провели дальше, в общую горницу. И картина, открывшаяся ей, была обманчиво идиллической. Вдоль стен, на лавках, сидели женщины всех возрастов. Вокруг прялок и пялец мерцали артефакторные светильники, заливая ровным, тёплым светом склонённые головы. На печи уютно попыхивал котелок, распространяя аромат терпкого травяного взвара. Женщины пели. Слова были незнакомы, гортанны и тягучи, как горный мёд.

Императрица села на предложенное место, развернула своё шитьё. Песня лилась, обволакивая. Мария Федоровна не понимала ни слова, но мелодия, полная такой щемящей, невыплаканной тоски, пробрала её до костей. Перед глазами встало лицо мужа – любимого и потерянного так рано. Комок подкатил к горлу, и она не заметила, как по щекам потекли слёзы. Она плакала не о себе, не о страхе, а о той боли, что чувствовала в каждой ноте этой песни. Женщина, разливающая взвар, поднесла ей резную деревянную чарку.