Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Императрица взяла её, но помедлила, дождавшись, как опустошат свои чарки другие мастерицы. Теперь все уставились на неё выжидающе. Не сводя с них взгляда, Мария Федоровна поднесла резную посуду к губам и сделала глоток.

Тёплая жидкость обожгла горло горьковатым послевкусием. И почти сразу мир поплыл. Она попыталась встать, опереться на руку, но ноги стали ватными. Тело отказало, безвольно оседая на лавку. Паника ледяной иглой вонзилась в сердце, но разум… разум остался кристально ясным, запертым в клетке собственной плоти. Обманули.

Над ней склонилась одна из старейшин, та, что встречала её у порога. Медленно, глядя императрице прямо в глаза, она сдёрнула с её головы подаренный днём расшитый платок. Тот упал на пол. Вместо него на плечи Марии Федоровны легла тяжёлая чёрная ткань, искусно вышитая алыми, как кровь, цветами.

– Мужчины правят миром, – голос старухи был тих, но в тишине горницы слышал его каждый. – Мужчины правят нами. Нам – рожать, им – убивать. Такова наша женская доля. Ты… ты тоже как мы.

Она провела сухой, морщинистой ладонью по щеке императрицы, стирая слезу.

– От тебя самой ничего не зависит. Ты приехала с миром, и мы могли бы убить тебя здесь и сейчас. Но ты не побоялась разделить с нами свою боль. Твои слёзы были искренними.

Старуха выпрямилась, и в её голосе сочился яд:

– Ты – не феникс, ты – ворона в огненном гнезде. Мы не тронем тебя. Но, как и наши праматери, ты увидишь смерть своих детей.

Она коснулась пальцами чёрной ткани на плече императрицы, а затем – алой вышивки.

– Видишь эти цвета? Красное – это любовь, чёрное – это траур. Траур по безвинно загубленным душам. Мольфары всё помнят. Мольфары не забывают. Мольфары отомстят.

Глава 7

Два дня назад, Кремль

Осенний парк за окнами кабинета уже потерял свою позолоту. Мокрые ветки черными кружевами стелились по бледному небу, и редкие капли дождя разбивались о стекло с тихим звоном. В камине потрескивали дрова, бросая теплые отблески на полированное дерево стен, на старые портреты в тяжелых рамах, на лица двоих, застывших друг напротив друга.

Императрица Мария Федоровна стояла у окна, спиной к свету, и пламя камина выхватывало лишь край ее плеча да напряженные пальцы, сжимающие край стола. Сын сидел в кресле у камина, подавшись вперед, локти на коленях, взгляд исподлобья – упрямый, колючий, но с той тревогой в глубине, которую невозможно скрыть от материнского сердца.

Тишина висела в комнате плотная, как дым.

– Ты мне настолько не доверяешь, – голос императрицы дрогнул, но она совладала с ним, заставив звучать ровно, – что готов отослать меня на задворки империи?

Принц поправил кочергой поленья в камине, а после встал и застыл, глядя в огонь. Руки сцепил за спиной, жест, который она знала с его детства, когда сын пытался казаться старше и спокойнее, чем был на самом деле.

– Дело не в этом, – глухо ответил он. – Мам, я тебя обезопасить хочу. Не уверен, что у наших врагов нет во дворце шпионов.

Она медленно повернулась к нему. В полумраке лицо её казалось соответствовало её реальному возрасту, а не результату работы лекарей.

– И для этого я должна ехать в Закарпатье? К мольфарам?

– Пусть считают, что ты у меня в опале, – Андрей Алексеевич резко обернулся, и в глазах его полыхнул огонь Пожарских, отражая пламя в камине. – Если я тобой бреши в обороне закрываю, это выглядит правдоподобно. Ссора, недоверие, ссылка под благовидным предлогом. А на границу к дяде отправляю, потому что…

Он запнулся, подбирая слова, и Мария Федоровна шагнула ближе, в круг света от камина.

– Потому что?

– Потому что у него рука не поднимется на племянницу, – сын говорил теперь быстро и жестко. – Как ни крути, свои же не поймут. Выкуп за тебя попросить могут, подержать пленницей в случае чего, если совсем худо пойдет. Но не убьют. Ты ему родная кровь. Это единственное, чему я могу верить до конца.

Она молчала, слушая треск поленьев в очаге, но потом всё же уточнила:

– Так вроде же не ждем вторжения? Или?..

– Ждем, не ждем, без разницы, – принц покачал головой и вдруг криво усмехнулся. – Север прикрыли, верно. И юг тоже. Но и против нас не дилетанты собрались. Три империи – это не шутки. Будут давить, прощупывать, где тонко. Я нутром чую провокации. У всех свои интересы, и так просто наши враги от них не отступятся. Боюсь, у нас на побережье скоро столько архимагов-водников соберется, что можно будет профессиональный симпозиум проводить. И все с соседних берегов. Я бы уже и сам не против разбудить ту тварь, что когда-то Капелькина инвалидом сделала, да натравить её на врагов наших. Да только Шивелуч от Черного моря слишком далёк.

Мария Федоровна опустилась на край кресла, откинувшись на спинку подальше от жара камина.

– Так может, к дяде с визитом съездить? Зачем к мольфарам соваться? – она подняла на него глаза, и в них впервые за вечер мелькнуло что-то от той прежней, живой женщины, которую он помнил в детстве. – Не вызывают они у меня доверия.

Сын вздохнул. Провел рукой по лицу, будто стирая усталость. Потом наклонился ближе, понизив голос, хотя в комнате не было никого, кроме них.

– Мам, буду говорить, как есть. Твой приезд туда… это провокация. Нам надо, чтобы они стали крайними. Для дяди твоего в том числе.

Она замерла.

– Что ты задумал?

– Если мы их сделаем виноватыми, тогда с Францем-Леопольдом мы их с двух сторон бить будем. Но если удастся как-то вызнать их планы… было бы вообще прекрасно.

– Ты хочешь, чтобы я поехала туда не просто ссыльной, а… разведчицей?

– Я хочу, чтобы ты была в безопасности, – жестко поправил мать принц. – В любом случае есть подтверждённая информация: мольфары давали клятву крови твоему роду. Тронуть тебя не могут. Это не пустые слова. В прошлом они под нож двенадцать сел отдали, лишь бы клятву не нарушить.

Он помолчал, давая ей осмыслить.

– А это, мама, что-то да значит.

Дождь за окном усилился. Капли барабанили по стеклу, и в их ритме чудилось что-то тревожное. Мария Федоровна смотрела на взрослого сына и будущего императора, который лавировал между сыновьим долгом и долгом стране, заодно пытаясь обезопасить родного человека. Он сейчас как никогда напомнил ей мужа перед поездкой на границы с пустошами.

Императрица протянула руку и коснулась щеки сына. Ладонь была холодной, а щека – горячей, как в детстве, когда он приходил к ней с ночными страхами.

– Ты вырос, – тихо сказала она, – и научился думать как государь. Отец гордился бы тобой, и я горжусь тобой.

Андрей Алексеевич перехватил её руку, прижался губами к пальцам на мгновение – и отпустил.

– Просто не лезь на рожон, мама. Пожалуйста.

* * *

Западные границы Российской империи

Осенняя ночь в горах наступала стремительно. Ещё минуту назад край неба над перевалом горел багрянцем заката, и вот уже синие тени выползли из ущелий, накрыли долину, вползли в опустевшую улицу. Где-то за последними избами ухал филин, и этому звуку вторило собственное, рвущееся наружу глухое раздражение.

Резван Эраго ходил кругами. Тридцать шагов вдоль плетня, резкий разворот, ещё тридцать обратно. Сапоги уже протоптали в подмёрзшей земле настоящую тропу, но остановиться он не мог. Остановиться значило признать, что ему нечем больше заняться, кроме как ждать.

А ждать он ненавидел.

Кулаки сжимались и разжимались сами собой. Костяшки побелели, потом вновь наливались кровью, и в этом ритмичном движении чудилось что-то звериное, словно хищник перебирал лапами перед прыжком. Только прыгать было некуда. Дверь в большую избу, куда два часа назад вошла императрица, оставалась закрытой.

– Ваше Императорское Величество, это слишком опасно и самонадеянно, – вспоминал он разговор с Марией Фёдоровной накануне.

Её голос звучал ровно, почти ласково. Так мать объясняет упрямому ребенку, почему нельзя совать пальцы в огонь, хотя ребенок уже сто раз обжигался и знает, что огонь жжётся.

– Их связывает кровная клятва. Не убьют они меня и не покалечат даже. Не забывай, кто мой дядя.

Резван помнил. Чёрный орёл Орциусов, двуглавая тень, нависающая над Австро-Венгерской империей. Род, который за глаза называли воронами за цвет герба, за цепкость, за умение ждать у падали. Императрица имела в венах их кровь, и это должно было защитить её лучше любой брони. Должно было.

– Это всё понятно, – помнил он свой ответ, слишком резкий и дерзкий для разговора с вдовствующей императрицей. – Но вас же и убивать не нужно. Достаточно усыпить или парализовать. И приманить этим принца.

Она тогда не обиделась. Только усмехнулась уголками губ.

– Вот и найди мне алхимию, чтобы я от этой дряни иммунитет имела. А лучше, чтобы её быстро вывело или нейтрализовало.

Эраго остановился на миг, прикрыл глаза. Алхимию он нашел. Тройную протраву, связывающую любые растительные алкалоиды, включая редкие горные коренья. Она выпила микстуру перед тем, как войти. Знала, что будут травить. Знала – и всё равно пошла.

Потому что ей нужно было помочь сыну.

– Мне их планы надо подслушать и вам передать, – сказала она тогда. – А вы уж сына известите.

– Для этого разведка есть.

– Из первых уст информация надежней.

Резван дернул щекой, вспоминая собственное бессилие в том споре. Разведка. У него были лучшие следопыты империи, оборотни, обученные красться бесшумнее теней. Но императрица запретила. Сказала, что любой наблюдатель спугнет заговорщиков, что они должны поверить в её беззащитность, раскрыться, проговориться. Она пошла в логово не просто живцом, она пошла разведчицей, приманкой и ловушкой в одном лице.

– И как вы собираетесь её передавать? – спросил оборотень тогда, цепляясь за последний аргумент.

– Даже моих невеликих сил хватит, чтобы тебе записки в зеркале писать.

Резван не понял сначала. Пришлось императрице объяснять про мужа, про тайную связь, про то, как императрица оставляла покойному императору послания изморозью на зеркальной поверхности. Магия холода в виртуозном исполнении, что со стороны смотрелось как детская шалость.

– Нужно конкретное зеркало или любое подойдет?

– Любое… в горах не многие его с собой носят. Если меня вдруг украсть попытаются, то не мешай.

Эраго вскинулся, но был остановлен взмахом руки императрицы:

– Дослушай, потом рычи уже. Расставь своих и Алхасовских с зеркалами во всех направлениях через каждые пять километров, чтобы понять куда унесут, изморозь направление укажет. Заодно гнездо их отыщем.

Мария Фёдоровна вручила Резвану маленькое зеркальце в двойной оправе, похожее на пудреницу.

– Дальность какая? – спросил он, все ещё пытаясь найти подвох.

– Летом – пять километров. Зимой – до пятнадцати. Осенью, весной – от семи до десяти при плюсовой температуре. Фразы будут рубленые, короткие. Но смысл, думаю, поймешь. Мудрить не буду.

Он спрятал зеркальце в нагрудный карман, ближе к сердцу.

– А если на вас магоподавители нацепят? Привел последний контраргумент Резван, не желая уступать и подвергать императрицу риску.

– У меня на этот случай подарок от мужа есть, – она улыбнулась тогда впервые за весь разговор, но в улыбке этой была такая грусть, что Резван впервые задумался, что политический союз последнего императора оказался на редкость удачным браком. – Правда, ни разу не пользовалась ни при его жизни, ни после. Так что не дрейфь. Сделай, как я сказала.

Он сделал. Отозвал телохранительниц, расставил их дублирующими парами с оборотнями через каждые пять верст во всех направлениях. Алхасовские волки, лучшие следопыты, залегли в горах с зеркалами, готовые ловить любое движение магии. Сеть получилась редкая, но чуткая. Если императрицу попробуют умыкнуть, должны отследить.

Оставалось только ждать.

Резван вытащил зеркальце. Гладкая поверхность отражала лишь его собственное осунувшееся лицо с диковатым блеском в глазах. Он ненавидел ждать, особенно в ситуации, когда женщина шла в пасть к зверю, а они вынуждены были подчиниться приказу и ждать. И тогда на зеркале появилась надпись.

Сначала легкая рябь, словно по стеклу прошлось дыхание осени. Потом проступили буквы – корявые, торопливые, словно выцарапанные изнутри.

«Опоили. Убить феникса. Ворону не тронут».

Смысл послания был понятен, осталось только понять, как мольфары дальше собираются скрыться с императрицей на руках… Он сжал зеркальце так, что тонкая оправа жалобно хрустнула.

Эраго вдруг почувствовал, что деревня в один миг опустела напрочь. Раньше в деревне теплилась жизнь: где-то скрипела дверь, где-то брехала собака, где-то перекликались женщины, провожающие ночь. Теперь не было ничего. Даже филин замолк.

Резван резко обернулся. Дома стояли темные, слепые, мертвые. Ни огонька в окнах, ни дымка над трубами. Пустота.

И тогда земля под ногами дрогнула.

Маги земли вскинулись, сообщив о множественной волшбе с камнем. Где-то глубоко под горами, в недрах, скользили потоки чужой воли, переплавляя породу, открывая ходы, уводящие в темноту.

Мольфары ушли под землей под горы, в свои древние норы, в гнездо, о котором говорила императрица.

Маги земли уже взялись читать переходы, но из-за множественных вспышек, пока не могли определиться с точным направлением. А ещё Резвану нужно было составить такое донесение в столицу, чтобы принц не снес ему голову за своеволие родной матери.

* * *

Мне, по-хорошему, нужно было сперва домой отправиться да отчитаться о выполнении задания Савельева, но, во-первых, меня пара альбионских суицидников заждалась, а во-вторых, из Стокгольма до Альбиона было значительно ближе лететь дирижаблем, чем из столицы.

До Лондона на дирижабле лететь часов четырнадцать-пятнадцать. Достаточно, чтобы разработать план вызволения Эсрай совместно с демонами. Билеты я приобрёл сразу же, до отправления оставалось порядка трёх часов, решил не торчать в порту без дела.

Сняв в местной гостинице номер, я оттуда открыл портал в лабораторию бабушки. Из подвала я бегом поднялся к Алексею. Тот удивился моему неожиданному появлению, однако лишних вопросов задавать не стал. Напротив, обрадовался и сразу перешёл к делу:

– У меня для тебя послание с пометкой «срочно», – сообщил он. – Вот уж не знаю, то ли приглашение в западню, то ли весточка.

– От кого? – уточнил я, чувствуя подвох.

– От Келебдиля Олвеннариэля, – ответил Алексей. – Глава рода сообщил, что Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль оставила ему чёткие указания. В случае, если с ней что-то произойдёт, нужно уведомить князя Угарова. По информации имеющейся у Келебдиля, Эсрай стало плохо на совете Достойнейших. Оттуда её перенаправили в резиденцию ближайшего из Достойнейших, архимага Линтхаэля. Келебдиля к ней не пустили, о её текущем состоянии он не в курсе. Сообщение пришло вчера.

– Точное месторасположение её лазарета известно? – спросил я, уже прикидывая маршрут.

– Да, – кивнул Алексей, передавая записку. Адрес мне, естественно, ничего не сказал.

– А адреса Эльтрандуила у тебя случайно в закромах не найдётся? – спросил я на удачу у нашего интуита.

– Найдётся, конечно! – улыбнулся Алексей и передал мне ещё одну записку. – Как знал, что пригодится.

– Очень вовремя, – поблагодарил я, уже собираясь на выход.

– Ты далеко?

– В оружейную, за алхимическими припасами и кое-что из семейных боевых артефактов одолжить на время.

– Группу быстрого реагирования собирать? – поинтересовался Алексей.

– Боюсь, что нет, – покачал я головой. – Пока что мы к альбионцам с частным визитом отправимся, инкогнито. А то им, значит, к нам можно в гости захаживать, а нам к ним нет, что ли?

– Тоже верно, – понятливо улыбнулся интуит. – Если будет время, почитай на досуге, – Алексей протянул мне несколько листов бумаги, исписанных убористым почерком.

Я взял листы и пробежался глазами по первым строчкам. Это была справка по иностранной аристократке.

– Это что? Мне невесту взялись искать?

– Шутишь? Это отчёт госпожи Инари о твоей гостье.

Я мысленно выругался, последние дни выдались настолько насыщенными, что про спасённую пустотницу удалось вспомнить далеко не сразу. Инари же оперативно сработала, нужно будет не забыть похвалить.

– Отлично, – обрадовался я. – На досуге прочитаю. И переведите гостью в экранированные покои, где в своё время прятали госпожу Инари.

– Сделаем. – кивнул Алексей. – Ещё что-то?

– Нет, – покачал я головой и уже собрался на выход, когда наш безопасник добавил:

– Думаю, тебе стоит знать, что наша Эльза вместе с Черниковым и Каюмовой накладывали проклятие на Черноморское побережье.

– Успешно?

– Судя по тому, что нас завалили нотами протеста соседи по Черноморскому бассейну, очень даже. Торговля встала. Там нечто невообразимое творится.

Выходило, что моря прикрыли. Оставалось одно направление для удара. Я очень надеялся, что без поддержки османов и альбионцев австро-венгры не посмеют сунуть свой нос вглубь империи накануне зимы, но и не обманывался. Под предлогом попыток борьбы со льдами к нашим берегам сейчас стянут немалые силы. А значит следовало очень быстро завершить свой визит на Туманный Альбион, да так, чтобы местным стало резко не до нас.

Пополнив запасы, я отправился обратно в гостиничный номер, а спустя час поднимался по трапу на дирижабль «Северное сияние». У меня было пятнадцать часов, чтобы подготовиться к штурму двух архимагических резиденций.

Глава 8

Пятнадцать часов. Много это или мало для подготовки полномасштабной экспедиции в Туманный Альбион? Как оказалось, вполне достаточно, чтобы понять одну простую вещь: заявиться к двум архимагам, вскрыть их защиту с ноги с помощью магии Рассвета и магии Хаоса и попросту уничтожить их, чтобы они знали, кто и за что их убивает, – было моим желанием. Однако же приходилось учитывать международную политическую и магическую конъюнктуру. А это значит, что раскрыть своё истинное лицо умирающим архимагам– это один вопрос, и совсем другой – обставить всё таким образом, чтобы после потери двух архимагов вся Британская империя со своим и Советом Достойнейших не объявилась у границ Российской империи. Понятно, что часть из них и так там ошивается по другим поводам, но давать им законный повод устроить с нами войну было не самым разумным решением. А это значит, что провернуть всё следовало так, чтобы все подозрения пали на кого-нибудь ещё.

Предложение Кхимару выступить представителями Раджпутана мне в этом случае весьма подходило, чтобы в случае чего все шишки посыпались не на нас. Внешность у меня была соответствующей моей дальней родне, однако же с помощью магии иллюзий я её чуть подправил, чтобы предстать типичным представителем раджпутанской знати. За основу для иллюзии я взял, естественно, вид раджпутанской делегации на именинах принца: те были обвешаны драгоценностями едва ли не с ног до головы и носили благородные белые одеяния. Поскольку лицо столь знатное не могло обойтись без свиты, моими спутниками выступили Кродхан и Маляван в человеческих обличиях.

Арендовав самую пафосную и изукрашенную золотом карету, какая только была в столице Британской империи, я сперва отправился в сопровождении демонов в самую дорогую Лондонскую гостиницу, заняв там этаж для представителей правящих домов, а после в Альбионскую гильдию магов с частным визитом.

Как представитель раджпутанской правящей семьи, путешествующий инкогнито, я попросил секретаря Гильдии магов посодействовать в организации двух встреч по личным вопросам с архимагами Линтхаэлем и Эльтрандуилом. Поскольку время моего дипломатического визита на Туманный Альбион было крайне ограничено ближайшими сутками, в качестве приятного бонуса я обозначил, что если архимаги будут столь добры принять меня, то в качестве благодарственного подарка они получат алхимические ингредиенты с ледяных виверн. А чтобы секретарь Гильдии магов почувствовал себя более заинтересованным, я подкрепил свою просьбу с двумя записками мешочком с настоящим золотом. К тому же я пообещал, что если встреча состоится до полуночи этого же дня, ещё один такой мешочек перекочует к секретарю. Это придало небывалую расторопность представителю альбионского магического сообщества.

Пока же мы с демонами заняли самый дорогой этаж в гостинице «Империал». Туда же должны были сообщить, если удастся организовать срочные встречи с двумя архимагами. Оставив Малявана создавать видимость пребывания высоких гостей в гостинице, сам я под иной иллюзорной личиной отправился осмотреться поближе к резиденциям обоих архимагов.

Радовало, что тот же Эльтрандуил проживал недалеко от столицы. Вообще просторы Туманного Альбиона, по сравнению с просторами Российской империи показались мне детскими. Здесь лётом практически везде можно было быстро добраться: если у нас из столицы до Химерово предстояло лететь около полутора часов, и это считалось близко, то здесь за полтора-два часа лёту можно было добраться из столицы едва ли не в любую точку острова. Если учесть, что лететь мне нужно было всего в одну сторону, а обратно я возвращался порталом, это и вовсе упрощало задачу.

Резиденция Эльтрандуила называлась «Хладное озеро», в то время как Линтхаэль проживал в «Ядовитом плюще». Как говорится, каждый обзывал свои владения так, как считал нужным, в соответствии с собственными способностями. Резиденция «Ядовитого плюща», как и предполагалось, охранялась творениями Линтхаэля. Это очень хорошо было видно с воздуха, когда мы кружили над логовом архимага-друида.

Завихрения магии виднелись практически в любом растении, что произрастало вокруг резиденции, а особенно внутри массивной стеклянной оранжереи. Заметил я с воздуха и место, сияющее серебряной звездой и явно являющееся местом заточения Эсрай. И как бы мне ни хотелось сразу же оторвать альбионскому архимагу голову, я решил придерживаться плана.

Что же касается резиденции «Хладное озеро», то здесь обнаружились некие сюрпризы. Нет, с одной стороны, я предполагал, что лекарь, как маг-контактник, попытается обезопасить себя всеми возможными способами, опутав свою резиденцию сетью защитных конструктов и заклинаний самого разного толка. Однако после того, как я пообщался с Юматовым и мы совместно усовершенствовали систему защиты периметра наших резиденций – как в Химерово, так и в столице, – ничего сверхнового и необычного я там не увидел. Всё те же накопители, всё те же дублирующие друг друга контуры, защита от физического и магического урона, сигналки, оповестители и прочее.

Но один элемент несколько выбивался из общей картины: от резиденции, располагавшейся на острове посреди озера, к самому дну тянулись небольшие энергетические то ли жгуты, то ли перемычки с постоянной пульсацией магии. Часть охранных систем также была запитана на глубинный накопитель. Только его точное местоположение я не мог определить: то ли текучая вода смазывала координаты, то ли работала некая защитная система.

У меня даже мелькнула мысль, что архимаг каким-то образом умудрился заполучить себе в качестве резиденции территорию с источником магии воды и поставил его себе на службу. Каким бы прожорливым я ни был в части магии Рассвета, такую прорву энергии я попросту не смог бы поглотить. Это означало, что к Эльтрандуилу нужно было попадать внутрь как друг и уже там, непосредственно, разбираться с владельцем резиденции. Штурмовать замок, запитанный на магический источник, было самоубийством даже для моих новых разносторонних способностей. Посему я даже порадовался, что мы решили действовать хитростью через установление международных взаимоотношений.

А между тем близилось время послеобеденного чая, когда мы вернулись обратно в «Империал», проведя разведку на местности. Послеобеденный чай у альбионцев предполагался где-то в районе четырёх часов пополудни. За время нашего отсутствия, Маляван, оставленный в качестве представителя на месте, отчитался, принял гонца от гильдии магов с уведомлением о встрече с архимагом Линтхаэлем на шесть часов вечера в его оранжерее.

В принципе, меня устраивало, что хотя бы один из архимагов ответил согласием, тем более что ко второму я в любом случае собирался нагрянуть в гости сразу после окончания дел с первым. Более того, меня даже устраивало, что Эсрай находилась у Линтхаэля, и основную задачу по освобождению богини я выполнял в первую очередь. А уж отрывание ушей и голов некоторым чрезмерно обнаглевшим альбионским архимагам было приятным бонусом.

Что ж, раз уж рыбка клюнула, пора было подсекать.

* * *

В назначенное время я появился в резиденции «Ядовитого плюща». Занимала она обширную территорию и состояла из замка, стоящего чуть в стороне, с разбитым вокруг прекрасным парком и одиноко стоящей башней, к которой была пристроена просто-таки огромная оранжерея, светящаяся в лучах артефакторных светильников, разгоняющих тьму и туман ранних сумерек. Друид принимал меня непосредственно в своей резиденции. Альбионец как альбионец: длинные уши, узловатые пальцы, серая гладкая кожа, обтянувшая череп, балахон из зелёных дорогих тканей с уймой накопителей вместо украшений. Хотя нет, кое-что примечательное всё же было: длинная борода почему-то зеленоватого оттенка. Возможно, таким образом сила друида проявлялась вовне. Встречал Линтхаэль нас с посохом в руке на пороге собственной башни. Окинув взглядом моих сопровождающих, он покачал головой:

– Вы уж извините, но в святая святых их я не допущу. Собственно, и с вами мы встречаемся исключительно потому, что за вас просил глава Гильдии магов Туманного Альбиона.

Я взмахом руки отослал демонов, и те, отыгрывая роль, встали на одно колено и склонили головы в поклоне.

На альбионца подобная вышколенность произвела впечатление.

– Пройдёмте внутрь, у нас не принято обсуждать дела на пороге, – уже чуть мягче произнёс друид и последовал в башню. Спустя пару минут мы расположились в его кабинете, обставленном дорого и со вкусом с той лишь разницей, что вся мебель в нём была из живых растений, готовых атаковать любого, кто посмеет навредить их создателю.

– Я прочёл вашу записку, но там всё так завуалировано и пропитано лестью, что приходится уточнять, чего конкретно вы бы от меня хотели? – взял быка за рога друид.

– Понимаете ли, ваше магичество, мой отец – весьма влиятельный человек, имеющий несколько специфические вкусы и любящий разнообразие в наказаниях. У наших восточных соседей есть прекрасная пытка, когда преступника укладывают на растущий бамбук, и тот со временем пронзает тело насквозь, – принялся я издалека обрабатывать архимага.

– Да, мне известно подобное наказание.

– Так вот, отцу всегда казалось несправедливым, что подобная казнь слишком быстро убивает преступников, а потому я бы хотел сделать ему подарок и попросить вас создать для отца растение, которое бы могло использовать тела людей для выкачивания из них жизненной и магической энергии. Мне кажется, что чем дольше продлится мучение преступников, тем счастливее будет мой отец. Я навёл справки через Тамас Ашрам о лучшем специалисте в этой области, и мне порекомендовали обратиться к вам.

Архимаг Линтхаэль расплылся в довольной улыбке. Оказывается, на грубую лесть были падки все, даже архимаги.

– Что ж, вам совершенно верно подсказали, к кому нужно обратиться. У меня есть подобное изобретение, но использовал я его исключительно для собственных целей и ни разу никому не предоставлял – ни за деньги, ни просто так в подарок.

«Набивает цену», – подумалось мне. Однако сам факт того, что архимаг вступил в разговор и бросил кость для начала торгов, уже что-то да значил.

– Если позволите, я бы хотел увидеть, как работает сие чудо гениальной магической мысли. И тогда мы могли бы обсудить, в чём нуждается ваше магичество. Поверьте, богатство – далеко не единственная моя положительная черта, я могу быть весьма щедр, если ваше творение меня заинтересует.

– Ну что ж, пойдёмте, господин?.. – друид намерено запнулся, ожидая моего представления.

– Викрам. Называйте меня господин Викрам, за пределами страны я не имею права пользоваться собственным именем, ибо я есть лишь кровь от крови и плоть от плоти своего отца.

Шестерёнки в мозгу архимага усиленно завращались, пока он вспоминал полное имя раджи Раджпутана. А спустя пять минут мы уже прогуливались по святая святых резиденции Линтхаэля.

Внутри оранжереи было душно и влажно, как в утробе гигантского зверя. Стеклянный купол терялся где-то в темноте, а воздух был настолько тяжёлым от испарений, что, казалось, его можно было резать ножом. Где-то в глубине мерно капала вода – кап… кап… кап… – и каждый звук отдавался глухим эхом среди причудливо изогнутых стволов. Свет артефактов неестественно ярко высвечивал отдельные участки, оставляя остальное в зловещем полумраке, где угадывались шевелящиеся силуэты.

Пришлось пройти вглубь оранжереи, причём чем дальше мы шли, тем отчётливее я ощущал приближение к саркофагу Эсрай. Однако же мы остановились, не дойдя около метров десяти, возможно, пятнадцати, и то, что я увидел, поразило меня. Нет, первая мысль была весьма проста: Линтхаэль был старым больным ублюдком. То, что я видел сейчас, вызывало во мне одно простое желание – попросту снести ему голову прямо сейчас.

Деревья, если это можно было назвать деревьями, походили на искривлённые болью тела. Их кора имела неестественный синюшный оттенок, а ветви, лишённые листвы, заканчивались острыми шипами, которые глубоко входили в спины прикованных людей. В местах соприкосновения с человеческой плотью корни и шипы становилась почти прозрачными, и в них угадывалось медленное, ритмичное движение – дерево пило свою жертву, словно через невидимую трубочку.

На каждое древо приходилось пять или шесть человек. При взгляде на ближайшую связку мне очень пригодились медитации по сохранению спокойствия с Бьерном Утгардом.

Я невольно считывал мельчайшие подробности их пытки: у самого края лежала девушка с рыжими волосами, которые уже начали тускнеть и выпадать; за ней старик с неестественно вывернутой рукой, который уже не стонал, а только смотрел в одну точку; кто-то ещё слабо шевелил губами, пытаясь молиться и звать маму попеременно; у кого-то пальцы рук оказались в кровь стёрты о кандалы.

Судя по ауре, все они имели первый-второй уровень магии, некоторые даже не инициированы. Но даже наличие магии и инициации ника не могло им помочь в борьбе против деревьев-паразитов.

– Как видите, моё творение в состоянии использовать в качестве питательной среды как магов, так и обычных людей, – принялся расхваливать своё «детище» друид. – Более того, срок жизни одного питательного контейнера, – Линтхаэль указал на юную девицу, только, видимо, прикованную и ещё не понимавшую, с чем ей придётся столкнуться, – равняется от пяти до двенадцати лет, в зависимости от наличия либо отсутствия магического источника. Магически одарённые контейнеры держатся дольше.