Текст книги "Жрец Хаоса. Книга VII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Юмэ Кагеро неспешно прогуливалась в Саду Грёз. Здесь в конце августа царила зима. С горных вершин ветер доносил серебристые иголочки снежинок, а озеро, по берегу которого шла Юмэ, сплошь было укрыто ледяными торосами, в которых причудливая фантазия давным-давно погибшего архимага из рода Кагеро воссоздала человеческие фигуры. У этого места был собственный характер, как будто частичка души предка навсегда осталась в месте его гибели. И Юмэ никогда не знала, что ожидало её в Саду Грёз – какое время года либо какая погода, – как будто это место жило прошлым и воспоминаниями своего создателя.

Встречи здесь назначали только если дело касалось внутриклановых вопросов, и Юмэ в своём возрасте всего дважды была удостоена возможности посетить Сад Грёз. Впервые это произошло, когда жрецы уведомили, что забирают её в храм. Тогда архимаг, скрепя сердце, согласился, не став спорить. Она не представляла, чего это стоило матери, ведь дед с двенадцати лет начал на неё засматриваться. И именно тогда мать невероятным образом договорилась со жрецами, чтобы они забрали Юмэ на поруки прислужницей в храм, поскольку это была единственная возможность спасти девочку от приставаний деда. Об этом сама Юмэ узнала не так давно от сестёр храма, разговорившихся после смерти архимага.

Теперь же мать умудрилась договориться и о встрече с новым главой клана. Им стал Синдзи, троюродный дядя Юмэ, которому она проиграла во второй из четырёх схваток. Проиграла в классе. Странно было надеяться, что она сможет пройти выше. В качестве задания им выпали гладиаторские бои иллюзий. Юмэ со своей стороны выставила химер, отчасти похожих на тех, которые создавал Юрий Угаров, и искренне гордилась собой, ведь у неё получилось больше трёх десятков иллюзий, каждую из которых она контролировала, отдавая приказы действовать как по отдельности, так всем вместе. Удержание подобного контроля уже подводило её близко к магистерскому уровню, хоть она и имела всего лишь один хвост, как кицунэ. Но против неё вышел Синдзи – будущий глава клана – и он с лёгкостью одолел Юмэ как в классе, так и в умении оперировать собственными иллюзорными потоками. Синдзи создал несколько роёв пчёл, при этом умудряясь контролировать едва ли не каждое создание в отдельности, и, конечно же, они снесли защиту Юмэ и уничтожили её химер. Каменные горгульи ещё держались, но против пчёл ничего сделать не могли – здесь нужна была стихийная магия. Одно время Юмэ даже хитрила: при смерти горгулий, позволяя взрываться им огнём, но пчёл было много, очень много, и технически каждая из них, жаля, вырывала кусок плоти из её химер, не используя какую-либо иную стихийную или прочую магию. Юмэ проиграла тактически, но и не жалела – она и так привлекла к себе слишком много внимания. И матери пришлось очень постараться, прежде чем ей удалось договориться о неких условиях выхода Юмэ из рода.

Накануне встречи в Саду Грёз мать инструктировала кицунэ:

– Чего бы это ни стоило тебе – соглашайся.

– А ты-то пойдёшь со мной?

Хоть память из прошлой жизни восстанавливалась кусками, всё же в этом мире, в этой жизни и в этом теле она любила женщину, которая была её матерью. Та заботилась о ней, как умела, и никогда не спрашивала о цене благополучия дочери, приносив мыслимые и немыслимые жертвы ради неё.

Мать слишком долго медлила с ответом, и Юмэ пришлось повторить вопрос:

– Ты со мной пойдёшь?

– Нет, – с грустной улыбкой покачала головой вечно юная иллюзионистка, – свою цену я уже заплатила, и я останусь. Ты же знаешь, у меня слишком специфический дар для того, чтобы меня отпустили. А ты уже показала столь высокий класс, что, если не согласишься на это предложение, другого не будет – ты слишком ценный актив. Тебя не выпустят из клана.

Мать погладила Юмэ по скуле ладонью с такой нежностью, что у девушки защемило сердце.

– Соглашайся. Чтобы ты, моя лисичка, получила свободу, мне придётся остаться в этой золотой клетке, – мать вложила в ладонь дочери маленькую фигурку лисы из обработанного граната. Работа была столь искусна, что у Юмэ захватило дух от восторга. А ещё у лисички было девять хвостов.

– Помни, что я в тебя верю. И надеюсь, ты знаешь, ради чего рискуешь всем. Храм был твоим спасением и свободой.

Хотелось бы Юмэ сказать, что она знает, но кицунэ, словно слепой котёнок, шла в темноте, натыкаясь на подсказки из прошлой жизни и пытаясь им следовать. Но она же и твёрдо пообещала себе однажды, что, возвысившись до уровня хотя бы архимага, заберёт мать по праву силы, ведь никто не посмеет ей перечить.

Юмэ прогуливалась по саду, кутаясь в тёплую шубу, доставшуюся ей ещё в России в подарок от княгини Угаровой. Лисья доха грела прекрасно по сравнению с местными накидками, лишь по недоразумению считавшимися верхней одеждой. Все же русские знали толк в тепле и комфорте зимой: если в Японии учили хладоустойчивости и умению мириться с невзгодами, то русские были в этом вопросе гораздо практичнее. Если природа придумала пушнину, то нужно быть идиотом, чтобы не пользоваться её дарами.

Застыв возле одинокого заснеженного дерева, Юмэ любовалась серебристой гладью и переливами света на ледяных фигурах на озере, когда услышала со спины вкрадчивый мужской голос:

– Я планировал выкупить тебя у храма и сделать собственной женой. Ты слишком перспективна в плане магии и генетики, чтобы отпускать тебя. Но твоя мать пообещала мне ребёнка взамен тебя. Без прав на него. Поэтому слушай моё слово: ты должна выполнить задание, которое тебе по силам, в далёкой северной стране, откуда ты всего лишь недавно прибыла.

* * *

Пообщаться с Костомаровым пришла идея не только мне. Как я догадался? Ещё на подлёте к лагерю я заметил, что в одной из палаток бурлит магия смерти зеленовато-болотными клубами. Сделав кружочек над эпицентром бури, услышал ещё и тихие стоны, предположительно принадлежавшие историку.

Приземлившись у палатки, я убрал Гора в собственное ничто и тихо позвал:

– Керимов! Ты только меня не грохни случайно, а то самому же и оживлять придётся. Я бы тоже хотел в процессе поучаствовать, тем более что меня соответствующими полномочиями ещё и Ясенев наделил.

Сила смерти сперва взбунтовалась, а после в сплошном куполе борлотной жижи появился зазор прямо напротив входа в палатку.

– Входи.

Я вошёл внутрь. Зрению пришлось пару секунд адаптироваться к полутьме палатки после яркого солнечного дня. Уж не знаю, как это вышло с помощью дара у Керимова, но ощущение, будто мы разговаривали в глубоком ущелье. Куда лучи солнца не попадали вовсе. Костомаров сидел на раскладном походном стуле и был белее смерти, выделяясь кругляшом лица не хуже луны в тёмном небе. Взгляд историка метался из стороны в сторону, и моё прибытие не улучшило его ситуацию. Напротив, упоминание Ясенева заставила археолога покрыться липкой испариной. От него буквально расходились в разные стороны клубы страха. Страшился он смерти.

– Новости есть? – спросил я.

– Да где там… Молчит, зараза идейная, – устало выдохнул Мурат. – Будто смерти и не боится.

– Боится, ещё как боится! Только он знает, что ты произволом заниматься не будешь, за вами особый пригляд. Потому и держится. А вот хозяева его, вероятно, с него клятву взяли о молчании. Если он что-то разболтает, то просто-напросто умрёт. А эти неизвестные человеколюбием явно не страдают.

– Слушай, – размышлял вслух Мурад, постукивая указательным пальцем себе по подбородку, – если он умрёт, то я его и там допрошу.

– Н-не н-надо! – заикаясь ответил Костомаров. – Там и на семью перейдёт. Н-не губите!

– О, разговорился! – обрадовался Керимов, глядя на меня как на спасителя. – Николай Максимович, в крайнем случае, я вас могу убить на время, допросить после смерти, чтоб на вас клятва не действовала, а затем оживить. Как вам такой вариант?

– Вы же шутите? Да⁈ Магам смерти запрещено использовать свои силы вне военных конфликтов и официально задокументированных поводов!

– А ведь идея дельная! – поддержал я предложение Керимова, заглушая сбивчивое бормотание историка. – Надо бы запомнить вариант обхода клятв подобным образом.

До этого мне казалось, что невозможно побелеть ещё сильнее, чем до того был Костомаров. Но сейчас, кажется, он стал и вовсе почти прозрачным.

– Не-не-не, не надо меня убивать, – заикаясь, произнёс он. – Я не виноват, я старался, чтобы все выжили, пожалуйста, не надо. Я же всё оплатил вашему брату. Хотите, и вам заплачу?

– Удивительное дело, – Керимов разглядывал историка со смесью удивления и брезгливости, – как людей на смерть посылать, так это запросто, а как самому умереть, отвечая за свои поступки, так это сразу «хотите и вам заплачу».

– Пытаешься выяснить, кто заказчик? – как можно более безразлично поинтересовался я, при этом не сводя глаз с археолога.

– А как же! Хочется посмотреть на этих добрых людей, ратующих за развитие науки в стране.

– Так я тебе и сам могу сказать, кто заказчик, – пожал я плечами, отмечая, как Костомаров дёрнулся и подался ко мне всем телом. – В этом секрета-то особого нет. Если сопоставить некоторые факты, то вскрытие древних могильников заказывает Орден Святой Длани.

– Как Орден? – обернулся в шоке ко мне Мурад.

Надо было видеть выражение лица Костомарова, тот был не менее шокирован, чем Керимов, что секрет, едва не стоивший ему жизни, вдруг оказался не секретом.

– А вы откуда знаете? – едва ли не хором ответили мои собеседники.

– Хотел бы сказать, что проследил за вами, когда вы отвозили лекарей, но увы и ах. Информация о могильниках и о желании их вскрыть Орденом просачивается не в первый раз, даже на собрании Гильдии Магов обсуждался этот вопрос. Но у магов хватило мозгов задушить на корню подобные инициативы, поэтому Орден ушёл к частным лицам, как наш господин Костомаров, которого даже убивать теперь смысла нет. Почти. Меня вот, например, во всей этой схеме интересует совершенно иной вопрос.

– Какой? – теперь пришла пора удивляться одновременно и Керимову, и Костомарову.

– Самый что ни на есть простой. Вы же у нас, Николай Максимович, стали светилом археологии и истории не просто так, – тот кивнул. – Все последние ваши открытия были профинансированы Орденом. Но в послушники вас не взяли по какой-то причине, неизвестной мне, но это и не суть. Важно другое. Что они разыскивают в могильниках? Вы делаете описи коллекций, найденных при археологических раскопках. Что-то переходит в музеи, что-то в Академию, скорее всего в закрытые фонды, что-то распродаётся с молотка в частные фонды, что-то уходит в имперские запасники. Что же вы передаёте Ордену на хранение? Что он ищет?

– Я не имею права об этом рассказывать. Я под клятвой, – снова упрямо замотал головой Костомаров, не хуже болванчика.

– Ну что же, Мурад, тогда остаётся только ваш вариант. Работайте. Если не ошибаюсь, за четыре минуты мозг не умрёт, успеете вынуть из него душу, допросить, и если ответит на вопросы, то и обратно вернуть. Возможно, наше светило истории даже не потеряет своих кондиций.

Кажется, Костомаров до последнего не верил, что мы решимся. Как и Керимов, к слову. А я не шутил.

– Последствия беру на себя.

Керимову меньше всего хотелось, чтобы его семья участвовала в чём-то, связанном с деятельностью Ордена, при том, что ссориться с ним, конечно же, они не хотели. Но здесь Мурад был не как представитель рода Керимовых, а как старший брат, которому не понравилось использование его младшего братишки в столь грязных делишках.

Потому я впервые наблюдал, как некроманты беседуют с душами. Весьма занимательный опыт. Руки Мурада превратились в нечто, напомнившее щупальца либо отростки лианы. Они прошили насквозь тело Костомарова, а после принялись оплетать нечто у него в груди, недалеко от сердца. У магов там обычно находилось магическое средоточие, у простецов же, видимо, душа. Одним рывком щупальца смерти выдрали наружу беснующуюся субстанцию, лишь отчасти напоминающую сильно уменьшенную человеческую оболочку.

– Николай Максимович, сейчас вы не под клятвой. Формально вы умерли, – холодным спокойным голосом пояснял бьющейся в истерике душе историка Керимов.

Я приложил пальцы к шее Костомарова, действительно, пульса там не было.

– У вас есть четыре минуты, чтобы ответить на интересующие нас вопросы. Если справитесь быстрее – быстрее оживёте. Формально клятву вы не нарушите, – на всякий случай пояснил тонкости процедуры Мурад. – Более того, ваши наниматели даже смогут проверить вязь клятвы. Она не пострадает.

– Это произвол! Да как вы смеете! И вообще, я буду жаловаться!

– Кому? Можете пожаловаться на том свете, если найдёте, кому. А мы скажем, что у вас сердце не выдержало после всех перипетий, – пока Мурад удерживал трепыхающуюся душу, я взял на себя ведение допроса.

Костомаров с ужасом смотрел на собственное тело, обмякшее на самом простом раскладном стуле.

– Николай Максимович, напомню, ваше время ограничено. Полминуты вы уже потеряли. Итак, что ищет Орден в могильниках?

– Я не знаю, что это, – взвизгнул историк спустя ещё четверть минуты метаний.

– А вы попробуйте описать, – вкрадчиво обратился я к историку, поглощая ауру его страха и давая возможность тому фигурально дышать свободней. – Подозреваю, что это ни разу не предметы быта или драгоценности, не всевозможные скипетры, короны, державы и прочая правящая атрибутика из золота и драгоценных камней, которые укладывают рядом с богатыми военачальниками и прочими вельможами, ведь так?

– Так! – огрызнулся Костомаров, с ужасом увидев в моих руках карманные часы на цепочке. Я продолжал демонстративно отсчитывать секунды его смерти.

– Тогда что? Что вам сказано искать?

– Не знаю… минерал какой-то розовато-дымчатого оттенка. Похож на кварц, самый обычный розовый осколок, меньше перепелиного яйца. Обычно что-то вроде друзы. Если нахожу нечто подобное, то экспроприирую, помещаю в кейс, передаю в Орден.

Я вспомнил, как выглядел осколок магии рассвета, который принесла наш мир Эола, и визуализировал магией иллюзий перед Костомаровым.

– Подобный такому?

– О-о… них… Простите! Ничего себе размеры! – тут же отреагировал с восторгом Костомаров, кажется, даже забыв, что формально мёртв. – Единственный раз, когда мне удалось отыскать нечто подобное, тот осколок был меньше фаланги указательного пальца. Но за такое меня наградили очень и очень щедро. Так что я слабо представляю, где вы могли видеть такого размера кусок. Неужто пробрались в пирамиду? Смогли обойти защитное заклинание? Но как? Может, подскажете? Одна эта находка и мне больше не придётся копать эти долбаные могилы!

– А как же ваш энтузиазм? А как же открытие века и все остальное? – неприкрыто издевался я над Костомаровым.

– Да идите к чёрту! Возвращайте меня обратно в тело, я же умру так! – вдруг переполошился тот, рассмотрев положение стрелок на часах.

Я посмотрел на часы и прикинул, что времени оставалось ещё около минуты.

– Не так быстро, Николай Максимович. Где отыскали прошлый осколок?

– На Алтае! В горах! – тараторил историк. – Было захоронение, обвалилась часть скалы, и обнаружили саркофаг! Там внутри, то ли маг был великий, то ли бывший военачальник, не пойми кто… на мумию больше похоже… артефактов всяких тьма… и вот этот маленький камешек… Всё! Больше ничего не знаю! Клянусь! Возвращайте меня в тело! – истерично кричал он. – Это всё, что я знаю! Верните меня, я хочу жить!

Душа Костомарова билась практически в истерике. Казалось бы, ему не было больно, но жить он хотел. Мы с Мурадом переглянулись, и я кивнул. После чего Керимов поместил душу обратно в тело подопытного.

Николай Максимович дёрнулся и с хрипом вдохнул воздух в лёгкие, свалившись со стула и свернувшись чуть ли не калачиком. Из глаз у него лились слёзы.

– Я… Я… Я буду жаловаться! Это произвол! У нас есть закон от произвола магов над простецами!

– Есть, – покладисто согласился я. – Но только тогда и мы кое-что расскажем о вашей деятельности, Николай Максимович. Поэтому вам лучше забыть происходящее как страшный сон.

Покидать палатку я не спешил, ибо ещё нужно было донести до этого чёрного копателя, что трогать пирамиду небезопасно.

– В этот раз вы наткнулись совершенно не на то, что жаждал отыскать Орден. Вам что-нибудь говорит имя Кхимару?

У Костомарова даже слёзы высохли. Он замер, а я мог бы поклясться, что слышал, как с треском и щелканьем встают на место шестерёнки в его мозгу.

– Не может быть… Неужто тот самый…

– Тот самый Николай Максимович… тот самый. И знаете, что самое страшное? – пытался я тщетно достучаться до разума руководителя раскопок.

– Это же находка даже не тысячелетия… – не слышал меня он. – Неужели мы сможем подтвердить существование богов?

– Скорее, они могут подтвердить наше несуществование.

– Не понял, – тряхнул головой Костомаров.

– В том-то и дело, что это божество живо. И очень хочет крови. Поэтому к вечеру здесь будет отряд ОМЧС, а нас здесь быть не должно. Если вы ещё раз попробуете хотя бы посмотреть косо в сторону пирамиды, то я использую по назначению полученные от Ясенева самые широкие полномочия, вплоть до того, что грохну вас на месте, и страна потеряет великого историка-археолога.

– В смысле… живой? – кажется, до Костомарова доходило очень медленно. – Как это… живой бог?

– Молча, Николай Максимович, молча. Поэтому сейчас вы никуда не выходите из палатки, если сильно хотите жить, и ни с кем не общаетесь. А нам, пожалуй, необходимо пообщаться с Мурадом Алиевичем наедине.

Я кивнул Керимову, но, прежде чем выйти за пределы палатки, призвал Гора:

– Посторожи этого психа! Попробует выйти из палатки, разрешаю применять силу.

Химера плотоядно облизнулась, а по мыслесвязи пришёл ответ:

«Не забудь про мороженку!»

Керимов решил не остаться в стороне и тоже внёс свою лепту в охрану Костомарова.

– Николай Максимович, настоятельно рекомендую не пытаться удрать. Я накрою палатку сферой смерти. Попытаетесь выйти за её пределы – умрёте. И любой маг смерти после моего предупреждения воспримет это как сознательное самоубийство.

– Радикально работают маги смерти, – хмыкнул я. – С другой стороны, таким энтузиастам, как господин Костомаров, объяснять нужно доходчиво. Примерно, как с выниманием души из тела.

Мы с Керимовым обменялись понимающими взглядами, но прежде чем вышли из палатки, туда ввалился запыхавшийся Селим с расширившимися от ужаса зрачками. Но не успел он ничего сказать, как мы услышали язвительный голос Кхимару:

– Угаров, от меня не скроешься! Тащи сюда свою девку и свой собственный зад, нам пора обедать.

Глава 5

Навстречу Кхимару я шёл с мыслями: «Если я-Магомед не дошёл до горы, то Кхимару-гора сама пришёл к Магомеду». Примерное значение этой фразы я понимал, но откуда она взялась в моей памяти представлялось смутно.

Напротив палатки Костомарова было огромное количество химер; казалось, будто целое море рябило от их крыльев, хвостов, голов и иных частей тела. При этом стояла удивительная тишина, ведь во главе своего войска стоял сам Кхимару. Сейчас, находясь с ним на одном уровне, я как никогда понимал верность присказки «у страха глаза велики», ведь на дне ямы в пирамиде мне казалось, что Кхимару просто огромен. Но нет, на самом деле он был ростом что-то около пяти метров, что в целом не было такой уж недостижимой высотой. Как минимум потому, что тот же Гор у меня был метра два с половиной, да и горг, собственно, в холке имел примерно такие же размеры. Поэтому не так страшен демон, как он казался из ямы. Но презентация была грамотная, этого у него не отнять.

Зато сейчас я прекрасно осознавал, что миром мы точно не разойдёмся, а всё потому, что две головы из трёх этой чешуйчатой гадины явно были опьянены безумием и жестокостью, пылая жаждой крови. И я оказался прав.

– А вот и мой обед пожаловал. Князёк, иди сюда, мы будем тебя жрать.

– Я ядовитый, подавишься и сдохнешь в корчах, – абсолютно спокойно вышел я пред глаза древнего существа, но Мурад тут же отдёрнул меня от опасной черты и прошипел:

– К-куда⁈ Вступишь в сферу смерти и тебя убью я случайно, а не это трёхглавое чудовище! Хоть какая-то, а защита.

– Ой, подумаешь, не такую дрянь жрали, – тем временем ответил Кхимару или кто там сегодня за него? – Ты у меня вместо главного блюда для одного не менее дорогого мне существа. Где там твоя девчонка? Она должна достаться лично мне.

– А харя не треснет? Или все три? – совершенно не по-аристократически, как будто самый настоящий голодранец из трущоб, ответил я.

Мне, по сути, нужно было вывести из себя то существо, которое сейчас завладело телом Кхимару. Почему я решил, что это так? Да всё просто: безумие, кровь, жажда. Если в пирамиде я ещё не знал и не понимал того, что я вижу, то пояснение Малявана несколько упростили задачу. Ведь даже в пирамиде две головы воевали со мной, а одна прислушивалась и оценивала всё, что я говорил тогда. Мне тогда казалось, что третья голова обладает некими иными силами. Но, судя по тому, что рассказали мне демоны, скорее всего, третья, статичная и спокойная, как раз и была прибежищем для сознания настоящего Кхимару.

Здесь и сейчас я видел такую же ситуацию. А ярость как основная сила, хоть и даёт разгон и резкий всплеск адреналина, однако же очень сильно отупляет разум. А посему моя задача была – бесить, бесить и ещё раз бесить, причём как можно сильнее, для того чтобы эта тварь сама рванула на меня в атаку, отключив разум и осторожность.

– Устроил тут цирк с пафосным появлением! Ещё потребуй дань за пять тысяч лет девственницами!

– А почему только за пять тысяч и почему девственницами? – кажется заинтересовались все три головы моими словесными помоями.

– Если больший срок брать, то сотрёшь хвост себе к чертовой матери до основания, а девственницы… чтобы сравнить тебя было не с кем!

– Ах ты, гадёныш! Да я тебя… – побагровел трехглавый змей и тут же принялся шарить на поясе всеми четырьмя руками в поисках оружия. Кажется, я был близок к цели.

– От гадёныша слышу! – ухмыльнулся я. – Да, Кхимару? Или лучше называть тебя Атикая?

Две головы дёрнулось, а единственная спокойная чуть склонилась набок, разглядывая меня с любопытством.

– Откуда ты знаешь моё имя?

– Ну как же… Великий, могущественный, первородный… – перечислял я подходящие эпитеты, – ярость этого мира! Предатель, решивший утопить его в крови, которого предал родной брат, упрятав во вместилище души! Что же нужно было сделать, чтобы собственная семья от тебя отвернулась?

– Не лезь в наши дела, червь! Я всегда всё делал ради своей семьи! И то, что они сподобились спутаться с грязными человечками, не делало им чести! Нужно было вернуть их к первоначальной задаче!

– Да-да-да, это я уже слышал. Но при всём при этом именно от вас пошли многие магические человеческие семьи. Вероятно, существующие ветви берсеркеров, владеющих боевой яростью, – это и твои потомки, да, Атикая?

– Нет! Я всегда следил за тем, чтобы моё семя не укоренилось в недостойных существах!

– А кого же вы тогда защищали все эти сотни тысяч лет в битвах? Кого вам приказывал защищать Тадж, не скажешь? Если уж мы такие недостойные…

– Заткнись, малявка! Обед на ножках не должен разговаривать! Выйди и сдохни, как мужчина!

– О, меня уже повысили рангом до мужчины? Приятно слышать. А ведь ты даже собирался превратить меня в одну из химер и пополнить собственное войско. Что же, кишка тонка? Или я нечто большее, чем обычный человечек? Ведь ваша магия меня не берёт. А я и сам могу создать чудовище похлеще ваших.

– Довольно, хватит мне зубы заговаривать! Накануне ты был более смелым, а сейчас прячешься за смертью! Так имей в виду, мне нужен только ты и девчонка. Это было условие Кхимару. Но если ты сам не выйдешь, я уничтожу всех в этом лагере. Их смерть будет на твоей совести. Слышишь, братец? Я дал ему выбор. Всё, как мы договаривались.

Одна из голов сокрушённо покачивалась из стороны в сторону, опустив печальный взгляд в землю.

– Угаров, не ходи, – услышал я тихий шёпот сквозь зубы от Мурада. – Я сейчас попробую такими же сферами накрыть остальные палатки. Если получится, то какое-то время продержимся. Они не посмеют напасть, сами подохнут.

– Насколько хватит твоего резерва? Обитаемых палаток здесь сколько?

– Около двух десятков, – отозвался тихо Селим.

– И ты удержишь разом два десятка сфер? – я внимательно следил за выражением лица Керимова. – Раскиданы они на территории немаленькой, может, конечно, и не футбольное поле, но где-то метров двести квадратных точно есть. Я в курсе про существование площадных конструктов магии смерти, но только вы обычно ими бьёте, а не защищаете. Потому повторю вопрос: насколько тебя хватит при удержании двадцати защитных куполов?

Мурад со свистом выпустил воздух из лёгких и тихо ответил:

– Минут пятнадцать-двадцать. Максимум. Но это уже будет смертельный номер.

– Алисы здесь всё равно нет, так что в крайнем случае размен будет адекватный: один к тридцати. Выпусти меня.

– Угаров, это херовая идея. Давай думать что-то другое, – шипел Мурад не хуже змеи.

– Уже придумал, – отвернувшись от противника, я подмигнул Керимовым. – Атикая, если у тебя уговор с братом, то давай со мной уговорись. Как-никак, во мне есть хотя бы разбавленная капля его крови. Выходи на бой против меня. Если ты выигрываешь – вот он я, жри, не хочу.

– И даже скажешь мне, где девка?

Я вспомнил слова Кродхана про заявление прав… и ответил:

– Это моя женщина, и тебе она не достанется.

– Это мы ещё посмотрим, Угаров, это мы ещё посмотрим. Таких послушных коленопреклонённых самочек у меня не было давно, – упивался самодовольством Атикая.

– А если я выиграю, – продолжил я вести разговор к нужному мне итогу, – то вы убираетесь обратно в вашу гробницу и не показываете оттуда носа, пока не забьют ваши барабаны войны.

– А жирно не будет, мальчишка?

– Ой, да ты же абсолютно уверен в собственной победе! Чего ты боишься? Боишься меня, простого человечка, слабого несмышлёныша? Что он победит легенду? Да ну, Атикая, чего тебе бояться, если ты не хочешь соглашаться на такие условия? Ты же в любом случае выиграешь!

Атикая раздумывал недолго. И в момент, когда я всё-таки вышёл за пределы спасительного купола из магии смерти, я заметил, как мимо моего плеча просвистело нечто похожее на стрелу или копьё болотно-зелёной магии. Судя по всему, это кто-то из Керимовых запустил в Кхимару некий атакующий конструкт. Рассеять или остановить я его не успел, лишь заметив, как он кляксой распластался по доспеху существа и тут же впитался внутрь, не причинив тому ни единой капли вреда.

– Кхимару, помнишь, о чём мы с тобой договаривались? Я их не трогаю ровно до момента, пока они не трогают меня. Древний закон: «Око за око, зуб за зуб» никто не отменял.

В мою сторону полетела волна тьмы, судя по всему, этакая неразбавленная квинтэссенция магии кошмаров. И, прекрасно осознавая, что ждёт того, кто в неё окунётся, я тут же поставил перед нами пустотный щит, впитывая всю эту дрянь полностью. Керимовы за моей спиной только облегчённо выдохнули, ведь волну, на удивление, было видно – демон её визуализировал для эффекта устрашения.

– Интересно, – средняя голова уставилась на меня немигающим взглядом. У неё даже капюшон коброидный чуть сдулся. – Как ты это сделал?

– У каждого действия есть противодействие. Твой нагрудник поглотил их магию, я нейтрализовал твою. Обмен ударами состоялся. На этом всё.

– И на чём хочет драться мой глупый обед? – внезапно пошла на попятную средняя голова.

– Уж явно не на физике, – хмыкнул я. – Посмотри на себя и на меня. Нет, я, конечно, могу несколько раздаться в размерах, всё-таки не один ты ходячая матрёшка для личностей. Я тоже могу сменить ипостась, по-вашему, на более продвинутую. Но нет, я тебе предлагаю всё-таки сразиться магически, сила на силу. Ведь я же плоть от плоти вашей, очень сильно разбавленная, но ваша кровь. А потому, если уж ты с уважением относишься к своей семье, но презираешь человечков, то уж позволь глупому человечку, обладающему каплей вашей крови, сражаться на равных, как того требуют правила чести настоящего воина.

Атикая, захвативший власть над телом Кхимару, расхохотался:

– А ты хорош, хорош! Я же тебя раскатаю в блин и выпью! И ты ни черта не сможешь сделать, будешь корчиться! Но я оставлю тебя в живых для того, чтобы ты видел, что я сделаю с твоей девицей! «Моя женщина!» Ха, ещё никто и никогда не уводил самку из-под носа у Атикаи!

– Всё бывает впервые, – хмыкнул я. – Так что, согласен?

– Согласен! Химеры мне свидетели! И брат тоже!

В меня ударила концентрированная волна ярости, боли, ненависти, ужаса. Та самая квинтэссенция, которая прошивала насквозь иглами, заставляя кровоточить не только тело, но и душу. Боль была адская. Я видел всё самое страшное, что могло бы случиться с моими родными в этом мире: смерть бабушки, сестры и всех тех, кого я знал, пытки, увечья и многое, многое другое. Самый страшный кошмар – это то, что я не успевал их спасти, всегда оказываясь на шаг позади, на пепелище, и хоронил одного за другим близких мне людей. Это была не магия, я будто проживал варианты будущего, ожидающие меня, если всё так пойдёт дальше и ничего не изменится.

Я же шаг за шагом шёл вперёд, сцепив зубы. Проходил мимо всех тех ужасов, которые прошивали меня насквозь. Дело было не в сопротивлении, дело было в переживании всего того, что мне показывали. Понятно, что мой уровень силы и уровень силы Атикаи кратно разнились, но лучшей тактикой в его случае было несопротивление. Он с лёгкостью бы сломал любой мой конструкт на опыте и ранге, выпил и выжег мой резерв, разметав его в хлопья серого пепла.

Потому его магическому напору я противопоставил силу воли. Этот резерв у меня был суммарный от нескольких личностей и практически бездонный. Я шел по пепелищу этой жизни. А справа от меня шаг за шагом ступал по золе горг. Тот шёл навстречу силе и свободе, обретённым в моём теле. Слева же со мной шагал настоящий Юрий Угаров, калека, изувеченный взрывом при рождении, но не сдавшийся. Он, чуть прихрамывая, шёл и читал на ходу книгу, никак не обращая внимания на ужасы, творящиеся вокруг. В какой-то момент он даже подмигнул мне и шепнул одними губами:

«Это всё мелочи! Мы и не такое переживали!»

Чуть в стороне за горгом маячила ещё одна смутная тень без очертаний. Скорее всего, это были блики души Войда. Он тоже шёл с нами, поддерживая моё внутреннее я как мог. Идти в квартете было необычно, постепенно мы синхронизировали шаг и стали идти словно строй на параде. Взгляд прямой, безразличный, шаг чеканный. Мы шли с гордо поднятыми головами в последний путь, едва ли не подчиняясь окружающим ужасам и проживая их циклично.