Текст книги "Жрец Хаоса. Книга VII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Почему сюда ещё не заявились агенты русской имперской безопасности? Она же ясно дала ориентиры, указав, организаторов, место нахождения и примерную численность сил. Кроме того, она заложила активатор на срабатывание иллюзии лишь перед оборотнем. И активатор подействовал. Она почувствовала. Но следующие два дня ничего не происходило. Рискнув всем, она так и не получила нужный результат. А ведь удавка кровной клятвы подбиралась всё ближе. Юмэ чувствовала её: как выворачивало всё её нутро, как кровь медленно вскипала в жилах, требуя ответа за содеянное. И как бы ни успокаивала себя иллюзионистка, времени у неё почти не оставалось. Даже антимагические браслеты, защёлкнутые на ней, не могли остановить действие клятвы. Ведь браслеты, по сути, не выпускали силу вовне из мага, запирая её внутри.

Губы растрескались. Очень хотелось пить. Но даже в таком состоянии Юмэ не хотела просить помощи. Только не у этих…

Сверху на неё обрушился ушат ледяной воды. А дальше она услышала серебристые колокольчики заливистого смеха архимагички льда.

– Освежилась, деточка? – расхохоталась она. – Слишком гордая, чтобы просить? У тебя такой вид, что даже мысли читать не нужно. Херово выглядишь. Отказ от служения храму не пошёл тебе на пользу.

Юмэ молчала. Вода, повинуясь приказу Юкионны, замерзала. Сидя в луже, которая постепенно превращала иллюзионистку в ледяную статую, Юмэ не шевелилась. Лёд так приятно холодил её внутренний жар.

– С чего бы это вдруг мико клана Кагеро решила отказаться от божественного участия в собственной жизни? Не расскажешь, лисичка?

– Не твоего ума дело, – огрызнулась Юмэ, старательно разлепляя практически смёрзшиеся губы.

– Ой, да ладно тебе, осталось совсем чуть-чуть. Если ты доживёшь до рассвета, ты получишь и свободу, и деньги, и новое имя. Мы договорились с твоим новым главой. А я всегда держу слово.

«Имя?», – про себя хмыкнула Юмэ. Да уж, зачем мертвецу новое имя? А свободу она так или иначе получит – мёртвые свободны от любых клятв и обязательств перед кем бы то ни было.

Рядом застонал Леонтьев, человек Юрия, оказавшийся не в то время и не на том месте. Его Юмэ вынуждена была изображать последнюю неделю. Его бы убили, если бы она не вмешалась. Не сказала, что для более качественной иллюзии ей необходим образец с его привычками, мимикой и прочим. Только ради этого его оставили жить. Хотя нужно признать – поломали его знатно: живого места на нём не было. Правда, после требования Юмэ и указания, что копию поломанного мяса она хоть сейчас может изобразить, в отличие от копии здорового человека, его всё же подлечили. И уже только за это Леонтьев смотрел на неё благодарным взглядом.

Поэтому, пока Юкионна отвернулась, дальше выстраивая некий конструкт вокруг ритуального жертвенника, Юмэ осторожно отломила один из кусков льда, замёрзших прямо у неё на теле, и протянула корку – прозрачную, тонкую – на ладонь сидящего в кандалах Леонтьева, чтобы тот хотя бы растопил лёд и попил. Уж сколько он находился в таком состоянии, Юмэ не знала, но вода, вода хотя бы могла поддерживать в нём жизнь. За всё время нахождения здесь она не припомнила, чтобы его кормили. А уж создавать иллюзию еды и кормить ею пленника было бесполезно. Во-первых, потому что на ней находились антимагические кандалы, а во-вторых, она бы всё равно исчезла из желудка, где должна была бы наполнять организм питательными веществами.

Наконец Юкионна завершила расстановку чёрных базальтовых камней. Обернувшись к иллюзионистке, она погрозила ей пальчиком:

– Не вздумай выкинуть что-нибудь этакое. Мне доложили о твоих недоотношениях с князем. Мужчин много, а ты у себя одна. Ни один мужчина не стоит свободы. Ты ещё слишком юна, чтобы это понимать. Но женская солидарность… Не могу не предостеречь тебя от глупостей.

Юмэ благодарно улыбнулась, хотя улыбка её больше напоминала оскал. Она, может, и согласилась бы мысленно с последними словами Юкионны, но однажды данная кровная клятва была против. Единственная мысль, которая билась у иллюзионистки в голове, словно в клетке: «Где же эта чёртова имперская безопасность?»

Глава 18

Чертоги Высших

Выловить Первородный Хаос Трайодасану удалось лишь спустя некоторое время, и то для этого пришлось использовать Мать Великую Кровь. Та всё-таки поддалась на уговоры и устроила им встречу. Причём до этого даже Адамантию, Творцу магической фракции миров, не удалось организовать её.

Но все-таки личная приязнь и любовные отношения многое значат и бьют карту любых условно подчинённых связей.

Чертоги Высших, и именно Чертог Хаоса, был воплощением эклектики калейдоскопа миров, на разных этапах временного развития. Особо это было заметно по личной страже Первородного Хаоса, нёсшей свой дозор у трона повелителя и создателя. В стражу попали самые невообразимые существа. Отчасти Трайодасану не хватало фантазии для того, чтобы осознавать то, что он видел. По здравому размышлению, большинство из тварей, встреченных им на пути к Чертогу Хаоса, и вовсе не должны были существовать, однако же существовали. Скалились, рычали, шипели, визжали в его сторону, но не нападали. Ведь хозяин чертогов знал, кто и зачем к нему пожаловал.

Наверное, если бы Хаос захотел, он мог бы исчезнуть, он – Первородный. Им очень много позволено, гораздо больше, чем другим Высшим, но Хаос остался. А это значит, что был готов к разговору. Решил ли Первородный поделиться информацией либо просто не стал игнорировать Творца техно-магической фракции – об этом Трай узнает уже очень скоро.

Но не успел он дойти до пустующего трона, как серебристая воронка, обезличенная, не имеющая привычного для человека тела, вдруг возникла перед ним.

– Не стоит попусту сотрясать воздух, – произнёс голос из глубины серебристого вихря, от которого на затылке волосы зашевелились. – Я знаю причину, по которой ты пришёл. Ты мог бы требовать встречи по праву Творца. Но ты пришёл как отец, и я это уважаю. Высокое положение не испортило тебя. Однако же как отцу я отвечу лишь то, что душа твоего сына сама хотела выйти из твоей тени. Вселенная лишь дала ей такую возможность. И поверь, это желание у Юрдана не исчезло. Твой сын с завистью наблюдал за твоими метаниями в поисках цифровой копии его души. Я не буду давать тебе советов по воспитанию детей. Я и в воспитании собственных не особо преуспел. Но у вас, людей, есть такая поговорка, что в чужом глазу соринку замечаешь, а в собственном бревна не видно. Просто подумай над тем, что я тебе сказал.

Трай оценил искренность Первородного, как и его откровенность. Не многим Высшие признавались о наличии у себя детей. Это была не просто информация, это болевая точка, которую могли использовать против них. Трайодасану явно сейчас оказали доверие.

– Что же касается твоих вопросов как у Творца техно-магической фракции, я тоже отвечу. Душа твоего сына проросла и приросла в том мире и в том месте, где она сильнее всего нужна была. Как твоя душа возникла для восстановления равновесия и создания новой вселенской фракции, сменив одного Творца на другого и восстановив триаду направлений, так и его душа тоже имеет определённую задачу, какую – нам с тобой неведомо. Но на то, справится он с ней или нет, ты не сможешь повлиять. Все, что ты мог, ты уже сделал, ты воспитал достойного сына.

– Устрой мне встречу с ней, – это было единственное, о чём мог попросить Трай после всего услышанного, имея в виду Первородную Пустоту.

– Даже у меня нет доступа в её мир, – признался Хаос, и, как показалось Траю, это было искренне.

– Но Кровь говорила, ты можешь помочь. Адамантию и вовсе удалось связаться с Юрданом каким-то образом. Неужели совсем нельзя что-либо сделать?

– Мы не можем.

– А кто может?

– Только он сам, – терпеливо втолковывал мне Хаос. – Я оставил ему подсказки. Если он ими воспользуется, то я в краткий миг единения, как с Адамантием, попробую ему помочь. Не вытянуть его оттуда, – тут же внёс Первородный ясность, – это мне неподвластно. Я попробую вернуть ему память, вернуть его собственное «я». А дальше либо оно сольётся с сущностью носителя тела, и он станет сильнее, выполнит собственное предназначение, либо пойдёт на новый круг перерождения.

Трай замер на мгновение. Одного такта сердца хватило, чтобы вихрь исчез.

Память… Много это или мало? В случае с Юрданом – много. Его первенца обучали на совесть все близкие соратники Трайодасана. Магия крови, иллюзии, пространственная магия аспидов… Что из этого прорежется? Чем он сможет пользоваться? Осознает ли он себя как дракона и каков будет путь его трансформации?

Память – это уже много. Память – это знания, а знания – это самое ценное, что может быть в закрытом мире без доступа к другим мирам.

Но и опускать руки Трай тоже не станет. Должно же существовать хоть что-то, что может заинтересовать Пустоту, что-то, на что можно выменять душу собственного сына.

* * *

Ну что сказать, переоценил я собственные возможности. Хоть Кхимару и считал меня неимоверно талантливым, ведь я со злости и бешенства умудрился выдать нечто неординарное в моменте. Но повторить успех наложения кровного проклятия на Солнцева у меня нихрена не получалось. И дело даже было не в теории – теорию я как раз осознавал прекрасно. К утру я уже прекрасно выдавал цепочку действий для наложения конструкта персонального кошмара, причём даже с учётом отсрочки активации, которая мне была нужна. Однако для наложения мне не хватало собственных ярких эмоций, каковы были в момент дичайшей злости на Солнцева-младшего. После нападения на Эльзу я реально был готов свернуть ему шею. Похожие эмоции вызывали у меня и Светлов, и Юкионна, однако же не столь яркие. То есть злость стала лично для меня активатором наложения столь неординарного конструкта, созданного спонтанно на эмоциях.

Попробовав и так, и этак, и даже вступив в спарринг с Кхимару, который пытался меня разозлить до нужного состояния, тот был вынужден признать собственное бессилие. Даже воспоминания о наглом поведении Атикаи не смогли вызвать тот же эффект – все-таки к Тенишевой я относился не таким же образом, как к Эльзе. Эльзу я действительно уже воспринимал как сестру, в то время как Тенишева была временной союзницей, хоть и достаточно симпатичной и проявляющей в отношении меня знаки внимания, однако же даже, заявив на неё свои права перед Атикаей, я всё-таки не рассматривал всерьёз её в качестве пары для себя.

Мы пили с Кхимару кофе на кухне у Алевтины и обсуждали собственную неудачу. Демон успокаивал меня, в то время как я понимал, что мне нужно кровь из носу освоить неординарный конструкт и его наложение.

– Вообще-то, подобная схема отрабатывается годами, как и оттачиваются нюансы её наложения. Ты же хочешь всё и сразу, причём за несколько часов. Это даже не самоуверенность студента, который, пропустив год занятий, вдруг решил за последнюю ночь подготовиться к экзамену по методичке, – нет, это нечто запредельное, – пытался успокоить меня демон.

Я же прокручивал в голове собственные ошибки и мысленно подыскивал объект, который бы вызывал у меня схожую по силе злость. Тасуя так и этак образы всех знакомых мне аристократов, я вдруг даже запнулся – чашка с кофе замерла на пути к моему рту, и я поднял взгляд на Кхимару, озарённый некоторой догадкой. При этом моё состояние не осталось незамеченным демоном.

– Ты придумал нечто этакое, чтобы продвинуться в обучении, – констатировал он с улыбкой, отставляя пустую чашку и закидывая в рот свежайший горячий блинчик, истекающий каплями сгущенки. Уж не знаю почему, но из всех добавок сгущённое молоко демону больше всего пришлось по вкусу, как Гору мороженное.

– И да, и нет, – пояснил я. – Есть у меня человек, который вызывал схожие чувства, что и Солнцев. Причём сделал он это как раз-таки, попытавшись грубо воздействовать на мою сестру и на бабушку. Нам нужно срочно в академию.

Я отставил чашку.

– Переодевайтесь и готовьтесь. Вы будете сопровождать меня с сестрой на торжественное собрание в честь начала учебного года.

– А как же планы по захвату завода и спасению заложников? – лукаво вздёрнул бровь Кхимару, особо никуда не торопясь и вымакивая очередным блином блюдце из-под полюбившегося лакомства. – Вы же за половину ночи собирались архимагистрскую работу проделать.

– Стоял он там неделю и ещё простоит полдня, а потренироваться все же нужно. Без подготовки я не полезу в логово Махашуньяты, Юкионны и Светлова. Сперва я добьюсь активации нужного мне конструкта, и лишь после этого буду рассматривать вариант штурма.

– Что ж, похвально. Тогда, пожалуй, пойду приглашу ещё и княгиню, – без тени улыбки ответил Кхимару, совершенно неаристократично облизав змеиным раздвоенным языком пальцы. – В столь ответственный день, я думаю, она захочет вас поддержать на мероприятии.

– Пожалуй, – согласился я и отправился менять костюм.

Константин Платонович, мой камердинер, только руками всплеснул, когда увидел меня всклокоченного и помятого после ночи трудов праведных.

– Княже, вам бы отоспаться… – заикнулся было он.

– Некогда, Константин Платонович, – отмахнулся я. – Уж не знаю, в каком виде принято являться в академию на общий сбор в честь начала обучения, но приготовьте мне что-нибудь подходящее.

– Юрий Викторович, да у меня всё готово. Я на всякий случай предусмотрел такой вариант, вдруг вам захочется сопроводить сестру. Так что не переживайте, один момент. И уж простите, но вам бы в душ пока заглянуть. А я пока кофе принесу.

Камердинер был прав, в стаю хищников стоило отправляться во всеоружии. Потому я освежился, а когда вышел спустя пять минут, то застал Константина Платоновича со скоростью смерча носящегося по моим покоям. Из моей гардеробной он вынул несколько необычный костюм-тройку со стоячим воротником и с тремя повторяющимися символами, постепенно переплетающимися между собой. Этими символами были солнце, полумесяц и шестерёнки, что, по-видимому, обозначало светлую, тёмную фракцию и фракцию механикусов, недавно появившуюся в империи. Что же, подобный символизм хотя бы имел объяснение. Вышиты символы были исключительно серебром, нашим родовым цветом, и если на воротнике чередовались символы всех трёх фракций, то пуговицы на рукавах, жилете и на бортах пиджака имели гравировку полумесяца, символизирующего именно нашу тёмную фракцию.

Также полумесяц имелся и на заколке, скрепляющей шейный платок. Подозреваю, что у светлых точно такими же атрибутами было солнце, а у нейтралов – шестерёнки. Что же, сразу было понятно, кто с кем дружит и против кого.

Внезапно, облачаясь в костюм, мне пришла на ум ещё одна мысль: разделив нас подобным образом на фракции, кто-то отчаянно желал разделить в том числе и Чёрную Сотню императора, некогда служившую Пожарским верой и правдой.

Едва ли не бегом спустившись вниз, я направился в холл и чуть не столкнулся с бабушкой. Та выглядела достойно боевого архимага, в парадном мундире и с привычной тростью.

– Елизавета Ольгердовна, – обратился я, – был ли какой-то отдельный символ у Чёрной Сотни?

При этом я заметил, как в глазах у бабушки проскользнула гордость при виде меня.

– Хорош, Юра, ой, хорош, – произнесла она. – Видел бы тебя Николай – все глупости бы у него из головы вышли, – произнесла она, а потом будто бы опомнилась, вспомнив мой вопрос. – Конечно, был символ, как не быть? «Мы – щит на защите империи, мы – меч, разящий её врагов», – с ухмылкой произнесла девиз Чёрной Сотни Елизавета Ольгердовна. – Символ выглядел как перекрестие мечей на фоне щита и гравировался на бронзовых медальонах и на перстнях из червонного золота. Без всяких завитушек и красивостей. Строго и лаконично.

– А у вас остался такой? – задал я вопрос и тут же понял, насколько он неуместен. Чуть подумав, я создал запонки и серебряный знак, продемонстрировав результат творения княгине: – Похоже?

– Да!

Реакция бабушки меня порадовала. Глаза у неё загорелись, щёки покрылись румянцем. Она с видимым удовольствием помогла мне надеть запонки и пристегнула знак к пиджаку слева у сердца.

Как раз к этому моменту спустилась и Эльза – в таком же чёрном приталенном пиджаке и длинной плиссированной юбке. Увидев значок со скрещёнными мечами на фоне щита, она перевела взгляд с меня на довольный взгляд бабушки и мягко попросила:

– Создай и мне такой же⁈

Я тут же выполнил желание сестры, и она, последовав моему примеру, надела запонки и соответствующий значок.

– Раз уж пошла такая пляска… – хмыкнула княгиня и отправилась к себе в кабинет.

Спустя несколько минут она появилась с бронзовым медальоном на шее, отдалённо похожим на наши значки. На правой руке, сжимающей навершие трости, красовался на указательном пальце перстень из червонного золота с символом Чёрной Сотни.

Выходит, я всё сделал правильно, представив соответствующий значок. Мы с Эльзой не были членами Чёрной Сотни, но относились к древнему роду, заслужившему подобную честь. Соответственно, на кольцо или медальон мы права ещё не имели, а вот выделить себя и обозначить верность клятве императорскому роду – было вполне приемлемой идеей.

На этом мы отправились в автомобиль и в сопровождении Кхимару и химер отправились в академию.

* * *

Столичная магическая академия встретила гулом таких же малолетних шалопаев, как и мы. Большинство из них было членами аристократических дворянских родов Российской империи, которые с лёгкостью могли бы посоперничать с Угаровыми как в плане финансовых капиталов, так и многочисленности. Однако, чего было у нас не отнять, так это древности рода, чистоты крови и боевой славы. Практически все Угаровы завершали свою жизнь на поле боя, так или иначе.

Нас не боялись, нет. Те, кто хорошо знали историю, относились к нам с уважением. Пусть род в последнее время захирел, однако три месяца лета и определённые шаги, предпринятые нами с бабушкой, благотворно сказались на нашей репутации. Наша маленькая группка в составе меня с Эльзой под ручку и бабушки с Кхимару двигалась к главной башне академии. Площадка перед ней была обрамлена вазонами с цветами, мраморными статуями всевозможных чудищ, фонтанами и беседками.

– Видимо, кто-то из преподавателей-магов земли постарался, – хмыкнула бабушка, – и природников напрягли заодно.

Перед тем, как отправиться на гостевые трибуны, возведённые здесь же, Елизавета Ольгердовна коротко нас проинструктировала:

– Не мне вас учить, как себя вести среди стаи голодных пираний, но на всякий случай напомню, что выяснение отношений проводится в соответствии с дуэльным кодексом, будь то хоть мордобой, хоть применение магии. Остальные незыблемые правила вам объявят. Постарайтесь никого не прибить в первую неделю, это признак дурного тона, – подмигнула бабушка и удалилась, посмеиваясь.

Места для первокурсников были обозначены иллюзорной сверкающей в воздухе единицей, точно так же, как и места второго, третьего и четвёртого курса. Подразделений на отдельные специальности здесь не было, ведь практически каждый студент занимался по индивидуальной программе с упором на личные возможности, в то время как общеобразовательные, полезные для управления навыки и знания, мы получали всем курсом разом. К тому же следовало признать, что, собирая в академии элиту из элит —будущих боевых магов, учёных, механикусов, – численность студентов всё же была не столь велика, как казалось.

Пока мы пробирались к месту, выделенному для первокурсников, Эльза успела поведать мне полезную информацию на тему нашего будущего обучения.

– Всего в этом году поступило порядка ста человек, для столицы это много, набор был рекордный. Говорят, что четверть из него составили выходцы из регионов и не знатных семей. Приказом Его Императорского Высочества Андрея Алексеевича была сформирована пробная группа магов, которые в перспективе за собственную службу могут получить личное дворянство и пополнят роды знати Российской империи.

Даже если бы Эльза меня не просветила, разделение первокурсников было бы сложно не заметить: в одной группе располагались дворяне, а в другой – пусть и чисто, опрятно одетые в одинаковую форму академии, но простолюдины. Их статус легко читался по взглядам, в которых сквозил сумасшедший коктейль эмоций: робость, зажатость, бешеный оптимизм и опаска. Последнее относилось к отпрыскам дворянских семей, которые смотрели на них свысока.

Я надеялся, что никто не посмеет открыто навредить простолюдину в академии, ведь это означало бы поставить под сомнение решение представителя императорской крови. Но мелких и обидных пакостей это никак не отменяло. Многое будет делаться исподтишка.

Продираясь сквозь толпу мимо второго курса, Эльза невзначай встретилась с Ириной Солнцевой и с Алисой Тенишевой. Те о чём-то беседовали и, завидев сестру, тут же помахали ей рукой, обнялись, расцеловались, поздоровались со мной и принялись что-то нашёптывать ей на ушко, хихикая. Я же решил не мешать девушкам секретничать и отправился к первокурсникам.

Визуально определить, кто чьим отпрыском являлся, было сложно, тем более, когда на тебя взирает порядка ста человек. Я предполагал, что открыто нарываться либо задирать меня не станут. Однако же на лице у меня не было написано, что я князь; здесь и сейчас мы были всего лишь группой молодых людей, вдруг оказавшихся в собранном искусственным образом коллективе. И так или иначе кто-то должен был начать выстраивать иерархию. Установление иерархии обычно происходит по двум началам – по уму и по силе.

Став на свободный пятачок между простолюдинами и аристократами, я планировал не высовываться и присмотреться к лидерам в обеих направлениях. Но они явно не планировали скрывать себя, надеясь нахрапом произвести первое впечатление, и уж не знаю почему, но для попытки самоутверждения выбрали именно меня.

Верзила с рыжими патлами, собранными в хвост, и такой же рыжей бородой, возвышался надо мной едва ли не на две головы. Фигура у него была даже на зависть Солнцеву-старшему, будто бы его в детстве какими-нибудь стимуляторами алхимическими перекормили. Рыжий вдруг вышел из толпы в мою сторону и пробасил, видимо, приняв меня за одного из простолюдинов:

– Эй ты, болезный! Я к тебе обращаюсь! Недосуг было ознакомиться с уставом академии? Любые знаки отличия – родовые, дворянские или какие-либо ещё – запрещены для ношения, для того форма и придумана!

И даже не договорив до конца, он рывком протянул свою лапищу и попытался сорвать у меня с пиджака значок Чёрной Сотни.

От автора:

Вы меня сердечками порадовали? Порадовали! Я вам бонус обещал? Обещал! Дописываю бонусную главу, будет через пару часиков после этой!