Текст книги "Беги, если сможешь (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 48

Рената

– Нет, Дав, я не приму твоё предложение, – как ошпаренная выскакиваю из-за стола, с ужасом смотря на раскрытую коробочку, где блестит кольцо с небольшим прозрачным камнем. Красивое, очень, но ужаснее него в данный момент нет ничего на свете.

Давид весь вечер нервничал, и я думала, что из-за нас. Всё-таки Анжиев привык жить один, а тут плачущий ребёнок и истеричная женщина, по крышечку переполненная гормонами. Добавь ещё каплю, и прорывает то на слёзы, то на панику, то на злость и обиды.

Оказывается, Дав сканировал моё настроение и собирался сделать предложение, перед этим выдвинув весомые аргументы. Конечно, он хочет пойти более простым путём – законная супруга, законный сын. С нашей профессией, вернее теперь с его, это единственная подстраховка для дальнейшего получения нами повышенной пенсии, если не дай бог с ним что случится.

– Объясни, – подавленность слышится в каждой букве, протиснутой сквозь зубы Давидом. – Возможный инвалид не годится в мужья? Если ты со мной из жалости, то не стоит. Отвезу вас завтра домой.

– Совсем идиот? Вроде не голову прострелили, – замираю и сбиваюсь с дыхания. Видимо вчерашний конфуз понизил самооценку, а отказ опустил её ниже плинтуса. – Я переехала к тебе, дала нам шанс, потому что меня тянет к тебе, но то, что ты предлагаешь, сейчас невозможно. Мне нужно время, чтобы не чувствовать потом себя брошенной в огонь, а Андрюша имеет право знать своего погибшего отца, отдавшего жизнь за родину.

– Но я хочу растить его как своего сына. Хочу, чтобы все вокруг считали Андрюшу моим сыном. Меня могут убить на задание, и Андрей останется незащищённым по закону.

– И расти. Дети родителей не по бумажке любят. Потом ты сможешь усыновить его, если он сам захочет, – примирительно беру Дава за руку, вкладывая как можно больше тепла в голос. – А зарегистрировать наши отношения мы всегда успеем. Я надеюсь на долгую и счастливую жизнь с тобой.

После моих слов Давид немного расслабляется. Не скажу, что выглядит радостным, но первый острый угол мы смогли мягко и без потерь в посуде сгладить. Разве умение слышать и спокойно искать компромиссы не главное в семье? Сколько браков распадается каждый день из-за выборочной глухоты и бесполезного упрямства?

– Пойдём, проведём вечер с пользой, – поднимается Дав и тянет меня вглубь квартиры. Толкает дверь в комнату рядом со спальней и щёлкает клавишей выключателя. – Грушу и штангу я перенесу на лоджию, поклеим весёленькие обои, сюда поставим кроватку, там разместим столик и стеллаж, на этой стене потом соорудим спортивную горку. Я неплохой детский интернет-магазин нашёл. Доставка уже завтра, так что предлагаю заняться покупками.

Анжиев продумал всё, пока мы спали. И как сделать комфортную детскую, и где быстро заказать необходимое, чтобы не рисковать и не кататься по торговым центрам. Честно говоря, меня подтапливает страх, стоит подумать о скопление народа и открытой местности.

К чёрту супермаркеты и красочные магазины. Сейчас мне хочется броситься к Давиду на шею, прижаться к нему и вновь почувствовать себя подростком, целующимся где придётся. Я так и делаю. Прижимаюсь, обнимаю, глажу по затылку и касаюсь губами его губ.

Дав вкладывает всего себя в поцелуй. Чувствую его дрожь, которую он пытается сдерживать, но она всё равно пробивается, просачивается в меня, пузырьками несётся по венам и лопается, приятно вибрируя в нервных окончаниях.

Давид страстно впечатывает меня в себя, с жадностью скользит руками по изгибам, в естественном порыве поддаёт вперёд бёдрами и с рыком трётся о живот твёрдостью. От желания меня потряхивает не меньше него. В голове крутят лопастями вертолёты, в ногах пьяная слабость, низ живота пульсирует от прилива крови, а спина неестественно выгибается.

Судорожно тяну вверх его футболку, касаюсь ладонями крепкого, бронированного тела, шарю по горячей коже, натянутой на стальных мышцах и сильнее льну, готовая на большее. Моя кофта уже болтается где-то на спинке стула, бюстгальтер повис на штанге, грудь простреливает от грубого касания, между ног ноет от неудовлетворения…

– Кажется, Андрейка проснулся, – хрипит Дав мне в рот, отстраняясь и упираясь лбом в мой лоб. – Проголодался, наверное.

– Мелкий террорист, – смеюсь я, пытаясь собрать хмельные мысли и оторваться от Давида. – Намешаю смесь.

– Хорошо, – улыбается Дав. – Пойду потискаю пацана. Продолжим ночью.

Продолжить нам не суждено. В спокойного и спящего круглые сутки Андрюшу, как будто вселился маленький чертёнок. То ли почувствовал нашу слабость и проверяет рамки дозволенного, то ли переживает смену обстановки, но всю ночь мы по очереди качаем его на руках, а спать кладём между нами.

Так продолжается и на следующий день, и на следующий, и на следующий… На третий мне кажется, что руки вытянулись до колен. Анжиев готовит, собирает мебель, моет полы и протирает пыль, а в свободное от домашних дел время забирает капризулю и заставляет меня поесть и отдохнуть.

С содроганием думаю о том, как бы я оказалась с ребёнком одна. Вероятнее всего, справилась бы, не я первая, не я последняя, но физическое и душевное состояние хорошенько поистрепалось бы. С благодарностью смотрю на Давида, наматывая спагетти в сливочном соусе на вилку.

С плясками вокруг малыша забываем о проблемах и об отце, не выходящем на связь. Парни звонят, просятся в гости, но Дав отшивает их с резкостью Топора. Не до них и не до обмывания пяточек. И пока мы погрязли в быту, не спим ночами, бросаем друг на друга голодные взгляды, с вмешательством Безрукова в министерстве начались перемены.

Глава 49

Давид

Не знаю, как себя чувствует нормальный ребёнок, у которого отобрали конфету, так как у меня вся жизнь с самого детства была сплошной борьбой за право отбирать, а не отдавать, но сейчас, кажется, я переживаю именно эти эмоции. Получить Ренату, почти снять с неё шуршащую обёртку, лизнуть, попробовать на вкус и лишиться по воле маленького дьяволёнка.

Конечно, я на него не в обиде. Скорее всего, пацана беспокоят мировые проблемы, скачки валюты на бирже, инфляция, подорожание гречки или колики в животе, а сказать в чём дело не может. Не просто же так он круглыми сутками пищит, требуя нашего внимания. Во всей этой ситуации есть большой минус – мне совсем не достаётся конфет, но и много плюсов – мы с Блошкой становимся ближе, мелкий привыкает ко мне и перестаёт плакать, стоит взять его на руки, а забота о них делает меня сильнее.

Уже забыл, когда последний раз опирался на костыли при передвижении. Как поставил в угол у входной двери, так они там и пылятся несколько дней. Иногда приходится придерживаться за стену или мебель, но по сравнению с беспомощностью в кресле-каталке или с неполноценностью в ходунках, тут я сам управляю ногами и контролирую свои силы.

Правда, силу дара убеждения я не рассчитал. Когда Рената подскочила как ужаленная, увидев в бархатной коробочке кольцо, у меня, кажется, булыжником свалились все органы в живот. Печень, желудок, почки, кишечник, а сверху на этой куче требухи еле бьющийся шмоток сердца, истекающий кровью.

Рената объяснила, а я перевёл тему, сделав вид, что согласился. Не обязательно писа́ть в свидетельстве о рождение настоящего отца, чтобы усложнить весь процесс с документами. Кто мешает показать потом парнишке фотографию Дрона и рассказать, как героически он погиб. Андрюша будет знать, официально числясь моим сыном.

Я всегда знал, что Болошова упрямая и упёртая. Другая не смогла бы хладнокровно смотреть в прицел и делать точный выстрел после многочасового подчас бездвижного лежания. Но, наверное, я ждал больше мягкости и сговорчивости в этом вопросе. Оказывается, Рената сомневается во мне, не смотря на её заверения о долгой, счастливой жизни со мной.

И это открытие даёт мне мощный толчок – встать нормально на ноги, вернуться в своё подразделение и доказать, что я могу быть лучшим отцом и мужем, чем другие кандидаты. Непроизвольно сжимаю кулаки, стоит подумать о мудаках, способных положить взгляд на Блошку. Переломаю все конечности любому суициднику, который решится на такое.

Если понадобится, парни с удовольствием помогут. Они полностью за меня, лишь бы Рената с сыном остались в семье. Команда непримирима к чужакам мужского рода, и Андрюша исключение из правил. Он уже стал своим и по умолчанию всеми считается родным.

Канарейка скучает по пацану сильнее всех, постоянно звонит и ноет, что мы его бросили и не даём видеться с ребёнком. Всеми правдами и неправдами он пытается попасть к нам домой, но Блошка нервничает и устаёт, так что я не решаюсь привнести в наш быт ещё больший хаос.

– Уснул, – шепчет Рената, протискиваясь на кухню. – Может вызвать врача? Чего он всё время плачет?

– Не всё время, – обнимаю её и дышу странной смесью молока, присыпки и цитруса. – Когда ест и на руках качается, его не слышно.

– У меня ощущение, что я всё делаю не так, – жалуется она, прижимаясь щекой к груди и устало выдыхая.

– Всё так, – успокаиваю Блошку, гладя по спине и слегка покачиваясь. – Просто у нас очень впечатлительный и эмоциональный малыш. Ему нравится внимание. По-другому он не может об этом сказать.

– Думаешь? – поднимает голову и с надеждой смотрит на меня.

– Уверен, – тыкаю пальцем в кончик носа. – Садись есть. Я борщ сварил и картошку с мясом пожарил.

Блошка чмокает меня в губы, отстраняется и опускается на стул. Вот сейчас стои́т долгожданная тишина, Андрюша занят сладкими сновидениями, бери Ренату и тащи в кровать, но она такая измотанная, вяло ковыряется ложкой в тарелке, замирает от малейшего шороха и прислушивается к звукам из спальни, что лезть на неё будет, как минимум, кощунственно.

– Отдохни, пока сын спит, – перехватываю Ренату, когда она ставит в раковину посуду и включает воду. – Я сам.

– Спасибо, Дав, – на мгновение склоняется виском к моему плечу и улыбается. – Чтобы я без тебя делала.

Блошка уходит, а я лыблюсь как дурак от похвалы. Быстро перемываю тарелки и собираюсь загрузить стиральную машинку, но планы нарушает вибрация телефона. Смотрю на номер и не хочу принимать звонок Савицкого, но надо.

– Слушаю, Олег Евгеньевич, – присаживаюсь на край ванны и облокачиваюсь локтем на раковину.

– Спускайся. Жду в машине, – вместо приветствия раздаётся в динамике и сразу наступает глухая тишина. Совсем старик потерял коммуникативные навыки. Ни здравствуй, ни до свидания.

Всовываю ноги в кроссовки, накидываю куртку, прихватываю костыли, чтобы из-за своей прыткости не вернуться раньше времени на службу. Предупреждаю Яна, полирующего дверь со стороны лестницы, что вернусь через несколько минут, и охранника для сопровождения вызывать не надо. Ян кивает, но, уверен, предупреждает бойцов, в стоящем у подъезда автомобиле, о моём выходе. Солдаты опального генерала настолько дисциплинированны и отмуштрованны, что любое отклонение от инструкции карается мягким принуждением охраняемого объекта.

В салоне Савицкого дым стоит коромыслом, что удивительно. Старик бросил курить лет дцать назад, и подвигнуть на баловство с сигаретами могли только серьёзные проблемы. Задело? Затянуло в мясорубку? Горит кресло? Уволили и отправили на в утиль?

– Похоже, ты был прав, Давид, – щёлкает зажигалкой Савицкий и прикуривает, выпуская в потолок сизое облако. – Накрыли наше министерство с самых верхов. Полная проверка по всем кабинетам и подразделениям. Особенно жёстко взялись за всех, кто каким-либо боком причастен к неприятностям Болошовой. Досталось даже Тополеву, который приходил к Ренате с допросом. Он с ней грубо поговорил, додумался угрожать, теперь писается кипятком, сбежав на больничный. У Дахеева и всех его подчинённых прошли обыски. Запахло жаренным.

– А что у вас? – спрашиваю, пока старик с шипением втягивает никотин и выдувает струю дыма.

– Мне пришёл приказ, – задумчиво смотрит старик в окно, где крупные хлопья липнут на стекло.

У меня начинает долбить в груди от беспокойства, и я без спроса тянусь к помятой пачке и зажигалке генерала. Сую в рот фильтр и подношу огонь, следя как разгорается и тлеет красный ободок.

– На пенсию? – интересуюсь, надеясь на наименее худший конец.

– Почему на пенсию? – дёргается Савицкий и переводит ошалелый взгляд на меня. – На восстановление Болошовой на службе и присвоение ей звания капитан-лейтенант. Так что скажи своей пассии, чтобы несла справки и оформляла отпуск по уходу за ребёнком. Своих бойцов тоже обрадуй с повышением звания, майор. В понедельник жду всех в кабинете.

– А проверка? – торможу, пытаясь осмыслить услышанное.

– В моём подразделение нарушений не найдено. Наша команда в правильном лагере, – ухмыляется старик, открывая окно и выпуская дымовуху. – Свободен, майор.

Глава 50

Рената

Красных дорожек и оркестра, конечно, нет, но торжественность происходящего чувствуется. Мы стоим в кабинете Савицкого и получаем поздравления о повышение. Мне отдельно предназначаются извинения и отеческие похлопывания по плечу.

– Ты извини, что не смог тебя отстоять, – отводит глаза генерал и лохматит седую голову. – Рад, что справедливость восторжествовала. Тебя восстановили, отменив приказ о увольнении, так что зайди после меня в строевую часть и оформи всё причитающее.

– Спасибо, Олег Евгеньевич, – пользуюсь Андрюшей на руках, чтобы не отдавать честь и не переходить на строевое общение.

Не уверена, что вернусь после отпуска обратно и займу своё место в отряде. Вряд ли я смогу оставить сына и снова рисковать своей жизнью. Никакие деньги не стоят того риска, который может оставить моего малыша сиротой.

– Будущий солдат? – заглядывает в конверт Савицкий, одобрительно кивая. – Сразу видно чей сын. Подрастёт и займёт место отца.

Не хотелось бы. Увидев своими глазами смерть Дрона, мои взгляды на службу претерпели изменения. Может, спустя годы страх пройдёт, но сейчас я похожа на мать-наседку, боящуюся оставить кроху без присмотра. Даже Дав стал называть меня курочкой, когда застаёт склонённой над спящим малышом.

Покинув генерала, королём вечеринки становится Андрюша. За право подержать его развернулись шуточные баталии, словно вокруг меня дети, а не взрослые, серьёзные мужики. Конечно побеждает Давид, отходив по ногам и рукам парней костылями. Теперь я знаю, зачем он взял их с собой.

В честь повышения мы всей гурьбой заваливаемся к нам. Там на таймере стоит в духовке расхваленное мясо, а в чугунке ждёт своего звёздного часа плов. Нам есть чего отпраздновать и обсудить. Никто не говорит, но все знают с чьей подачи развернулась деятельность в министерстве. Не представляю, чем она закончится, но хотелось бы, чтобы все твари получили по заслугам.

– Слышали что-нибудь о гуреевских снайперах? – с набитым ртом интересуется Митяй, обводя взглядом всех по кругу.

– Единственная информация, что их направили в Сомали. От Шамиля все быстро открестились, предоставив рапорт об увольнение задним числом, – отрывается от тарелки Давид, покручивая в напряжённых пальцах нож и вилку. – Самое смешное, что все причастные оказались с такими же рапортами. Даже из нашего подразделения. И все выжившие, как один, твердят о предложение заработать на охранном объекте. С заказчиком напрямую не общались, инструкции пришли сообщением, деньги капнули на карточку. Переводы осуществлялись с офшорного счёта и идентификации не подлежат.

– Гадёныши хорошо подготовились, – высказывает своё мнение Ким. – Куда не ткни, везде обрыв. Ощущение, что орудует целая организация, а не внебрачный сынок с неизвестным дядей.

– Не хотел говорить раньше, чем получу подтверждение, но уровень организации, похоже, посерьёзнее министерской, – понижает голос Дав, как будто боится прослушки. – Только правительственные мамонты в состояние вздрючить наших кабинетников.

На некоторое время виснет тишина. Все молча обдумывают сказанное Анжиевым. Мы с ним не обсуждали возможности моего отца даже после обещания со всем разобраться. Страшно подумать, что за власть у Безрукова и чем он за неё заплатил. Хотя, чем я знаю. На жертвенный алтарь была положена любимая женщина и моё детство.

– Намекаешь на всемогущего Романа Алексеевича и его такого же всесильного конкурента? – переходит на шёпот Саня, но его шипение больше похоже на простуженный гудок паровоза.

Из переносной люльки ему вторит Андрюша, тихо подвывая и прося долгожданную порцию смеси. Дав сразу подхватывает его на руки, кивает мне, что с памперсами справится сам, и под одобрительные взгляды уходит в детскую. Выверенными движениями грею воду, засыпаю порошок и, на ходу взбалтывая бутылочку, присоединяюсь к нему.

Я сожалею, что из-за чьих-то долбанных игр у меня пропало молоко и возможность кормить сына грудью. Да что там, я в бешенстве и хочу, чтобы отец взыскал с этих ублюдков по максимуму. Конечно, понесённые потери взыскание не возместит, но, возможно, спасёт в будущем ни одну жизнь.

– Андрейка, на удивление, сегодня хорошо себя ведёт, – замечает Давид, натягивая на него чистые ползунки и носочки. – Надо было давно парней позвать. Он у нас, оказывается, показушник.

Принимаю нашу радость, сажусь в удобное кресло и подношу бутылочку, наблюдая, как с звонким чмоканьем малыш присасывается к соске. Сегодня он, действительно, спокойнее. Не волнуется и не захлёбывается во время еды, глотает размеренно и не дерёт дёснами силикон. То ли его накрыло нашими положительными эмоциями, то ли Давид прав, и Андрюша позирует перед гостями.

Покормив сына, мы возвращаемся к ребятам. За столом уже воцарилась лёгкая атмосфера без тяжёлых тем и трепещущих разговоров. Каждый в красках рассказывает, чем занимался прошедшие дни после выписки, потом делится планами на будущее, а после вносит предложение для совместного отдыха летом.

Странно, но смех, шутки и споры совсем не беспокоят Андрюшу. К концу вечера он настолько вымотался от внимания, что проспал кормление и не просится на руки. Мы не трогаем его и, проводив парней, быстро убираем со стола, чтобы урвать часть ночи для себя.

Не нужно говорить о предстоящем. Достаточно взглядов и случайных касаний, чтобы воздух начал искрить и плавиться. Дав уступает мне ванную, пока сам расстилает постель. Когда я выхожу, обмотавшись полотенцем, мы сталкиваемся в коридоре, где вдруг стало очень мало места.

– Я быстро, – хрипит Давид, заправляя выбившуюся прядь мне за ухо и невзначай проводя по скуле.

– Я тебя жду, – вторю ему севшим голосом, напрягая от возбуждения ноги.

Надеваю свою самую сексуальную сорочку из тонкого кружева, распускаю волосы и придирчиво рассматриваю себя в зеркале. После родов грудь стала больше и сочнее, привлекая всё внимание на себя. Если где-то и остались несовершенства, то их скрывает полумрак.

Слышу, как перестаёт шуметь вода, как с щелчком закрывается дверь, как шуршат по ламинату шаги. Не поворачиваюсь. Жду, когда Дав подойдёт и затянет меня в общее пламя. Он так и делает. Прижимается со спины абсолютно голым телом. Бесстыдник. Кажется, я краснею от макушки до пят, хоть и никогда не была скромницей.

– Ты самая красивая женщина во вселенной, – шепчет в ухо, цепляя мочку зубами и слегка прикусывая. – Не представляешь, как давно я хочу тебя.

Разворачиваюсь в его объятиях, приподнимаюсь на мысках и тянусь к нему за поцелуем. Дав впивается в губы, проходит по ним языком и с рыком углубляется, сплетаясь с моим. Мы в каком-то хаотичном танце пересекаем спальню, сносим стул, натыкаемся на, непонятно откуда взявшийся, комод и падаем на кровать. Моя сорочка не выдерживает напора Давида и минуты, оставшись валяться где-то на полу.

Его мощь вдавливает меня в матрас, руки жадно блуждают по окружностям, тяжёлое дыхание шпарит кипятком, влажные губы разрисовывают чувствительную кожу. Провожу ладонями по крепкой спине, поглаживаю россыпь пулевых отверстий. Эти отметины появились ради меня, и от этого они бесценны.

– Прости, долгой прелюдии не будет, – несдержанно сминает Дав грудь, раздвигая коленями мои ноги. – Залюблю тебя потом, а сейчас просто трахну.

Тяну его на себя и приподнимаю навстречу бёдра. Мне долгие ласки тоже не нужны – завелась в процессе уборки посуды. Дав обхватывает ягодицы пятернёй, с благодарностью впивается в губы и одним махом насаживает на себя, прошивая, кажется, до бьющегося сердца.

Судорожно делаю вдох, выгибаюсь в спине, сдерживаю рвущийся стон, распадаясь от наполненности. Слишком много, слишком чувственно, слишком горячо. Давид приходит в движение, и становится слишком всего. Мощный удар выбивает душу, а вместе с ней и сдавленный крик.

Ощущение, что я пульсирую каждой клеточкой, готовой вот-вот взорваться, сгораю от огня, чтобы снова возродиться. Вцепляюсь зубами в его плечо и смыкаю челюсть, когда судорога пронизывает низ живота и поднимается по позвоночнику.

В рёбра лупит мотор, то ли мой, то ли его, в глазах яркие вспышки фейерверков, в крови неизвестная субстанция, похожая на лаву. Давид догоняет меня через пару толчков, с хрипом выплёскиваясь на бёдра.

Мы так и проваливаемся в сон. Липкие, потные, удовлетворённые и сплетённые в один узел. На границе царства Морфея закрадывается мысль. Я ведь согласна чуть позже выйти за него замуж и готова подумать о статусе Андрюши.