Текст книги "Беги, если сможешь (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 40

Давид

Рената рассказывает историю о якобы настоящих родителях, и только после этого выдаёт информацию о не представившемся ублюдке, организовавшем всё, что постигло Блошку с последнего задания. Плен, насилие, издевательство, покушение на убийство, похищение – всё это тянет на мучительную смерть для твари, посмевшей поднять руку на мою женщину.

Она уже принимает меня, хоть и не рассматривает в роли своего мужчины. Ничего, я терпелив. Столько лет держался, насыщаясь лишь рабочими встречами и тренировками. Если я ещё думал отступить, не зная, смогу ходить или нет, то, сделав первый шаг, отбросил все сомнения к чёрту.

– Ты уверена, что твой отец жив? – уточняю для более обзорной картины. – Сколько ему должно быть сейчас? За семьдесят?

– Тот урод с мёртвыми глазами чётко сказал, что собирается выманить Безрукова на меня, – слабо кивает Рената и тут же сжимает губы от боли.

Вот ещё одна причина найти тварь и пытать его изощрённо. Так изуродовать её, воспользовавшись беспомощным состоянием. Мужчина, ударивший женщину, перестаёт им быть, а связавший и измордовавший её до полусмерти, автоматом опускается на низшую ступень моей пищевой цепочки, не имеющий право жить.

– Не слышал о Безрукове Романе Алексеевиче, – задумчиво тянет Медведь, наливая в стакан воды и залпом его выхлёбывая, будто заправляется водкой. – Если он занимал высокий пост, то слухи должны ходить о нём по сей день.

– Я тогда был сопливым мальчишкой, а ты вообще в виде сперматозоида кувыркался, – отвечаю и замечаю, что Блошка вяло моргает, борясь со сном. – Всё, парни, на выход. Продолжим за ужином.

Митяй, кряхтя, ковыляет к двери, за ним следует Ким, показывая знаками, что пойдёт к Андрюше. Миха придвигает ходунки видя, что я тоже собираюсь дать Ренате поспать. Он с укором кивает на кровать, намекая и на мой отдых, но в ответ получает упрямый отказ, не терпящий возражений.

Прикрыв за собой дверь, сажусь на скамью возле палаты и набираю Савицкого. Если всё, что сказал ублюдок, правда, то старик как раз тогда с усердием рыл дорогу в министерство. В то время служить в армии было не престижно. Сплошное воровство, мизерные зарплаты, полный крах производства. Военная машина не то что встала. Она стремительно падала в пропасть.

– Забрали в полицию? Застрелили ещё одного бойца? Кончились памперсы у мелкого засранца? – раздражённо приветствует меня Савицкий, шумно дыша в динамик.

– Олег Евгеньевич, вам известен генерал Безруков Роман Алексеевич? – сразу спрашиваю и слушаю тишину, наполненную хриплым дыханием.

Пауза длится не меньше минуты, и я делаю вывод, что старик хорошо знает про гонимого генерала и вопрос о нём поставил Савицкого в тупик. Означает ли такая реакция, что вся информация о Безрукове стёрта принудительным путём?

– Это не телефонный разговор, – приходит в себя Олег Евгеньевич, и связь прерывается.

Вибрация дёргает аппарат через тридцать минут после звонка. На экране сообщение от Савицкого.

«Выходи. Жду в машине».

То ли генерал летел с мигалками, то ли на чёрте верхом. Картинка вокруг Безрукова становится всё интереснее и красочнее. Прошу Медведя принести мне куртку, накидываю её и спускаюсь на лифте, оставив Миху охранять сон Блошки.

Чёрный, натёртый до зеркального блеска автомобиль стоит напротив центрального входа. Водитель по стойке смирно вытянулся у задней пассажирской двери в ожидание меня. Подхожу, оставляю на его попечение временный заменитель ног и коряво лезу в салон, попадая под суровый прессинг встревоженных глаз.

– Докладывай, – коротко и лаконично командует старик, крепко сжав пальцы в замок.

Чётко выдаю информацию, полученную от Ренаты. С каждым словом вижу, как генерал становится напряжённее и серее. Он смотрит в невидимую точку на водительском подголовнике и нервно играет желваками.

– Один из устранённых охранников служил в подразделение Витязь, второй гуреевский снайпер, которого посылали за Болошовой. Остальные гуреевцы срочно отправлены на задание и вряд ли вернутся обратно, – высказываю свои подозрения и мысли, в которых совсем запутался. – Думал, что Дахеев причастен к похищению, но бойцы из других отрядов спутали все карты.

– Ты не лезь в это, Давид. И про Безрукова забудь. Столько лет прошло, а все упоминания о нём в строгой секретности. Говорили, что он собирался устроить переворот, смести законно избранную власть и установить в стране военную диктатуру. Чушь, конечно. Романа Алексеевича всегда больше интересовали войны и торговля оружия. Но обвинение в измене стало отличным оправданием для приказа уничтожения. Правда, генерал всех переиграл и перебрался в другую страну по поддельным документам. Некоторое время по кабинетам гуляла сплетня что, когда ворвались в его дом, обнаружили пустой сейф, сожжённые документы и огромный член со всеми анатомическими подробностями, нарисованный на стене.

– Юморист, – не могу сдержать смешок и виновато опускаю глаза.

– Роман всегда высказывал свою точку зрения всего одной фразой. Жёстко, коротко и доходчиво, – завершает рассказ Савицкий. – За Дахеевым и Гуреевым я установлю наблюдение, в Витязе организую проверку, пробью на счёт Газали и операции, а ты больше не вспоминай Безрукова. Опасная это тема. И не забывай про уши, имеющиеся даже у стен.

Олег Евгеньевич уезжает, включив проблесковые маячки, а я остаюсь под падающими хлопьями снега и сортирую по ящикам бардак в голове. Совет или приказ Савицкий донёс доходчиво, но чутьё подсказывает, что нам нужна помощь на стороне. Забыть про Берукова? Это вряд ли. У меня есть его дочь, а значит я могу вытащить волка из норы.

Глава 41

Давид

Найти человека, которого удалили из системы, который больше двадцати лет живёт под неизвестной личиной, который отточил мастерство прятаться, всё равно, что искать иглу в стоге сена. Вроде, невозможно, но тот мудак, что издевался над Блошкой, как-то напал на его след? Кому-то же он посылал съёмку и снимки, если верить его словам?

Муха перевернул весь интернет, чтобы получить хоть какую-нибудь информацию о Безрукове, но те несколько тысяч однофамильцев, наследившие в мировой паутине, никакого отношения к генералу не имели. Как же сильно насолил правительству мужик, что его просто стёрли с лица Земли.

Нащупать ниточки через умершую жену тоже потерпели крах. Ким нашёл больницу, где родилась Рената, но тогда ещё не переносили данные на электронные носители, а архив сгорел двадцать шесть лет назад. Удобно…

Расспросы персонала ничего не принесли. Работающих в то время в этом роддоме не нашлось. Кто уволился и уехал из города, кто уже простился с этой реальностью. Ни в мёртвых, ни в живых Безрукова Алина, подходящая по возрасту, не числилась.

– Ощущение, что мы ходим по выгоревшему дотла острову, – со злостью отбрасывает планшет Муха и опирается локтями на колени, зарываясь пятернёй в волосы. – Куда не поворачиваешь, везде обрыв и пустой горизонт.

– Нужно было старика колоть, – хрустит суставами на кулаках Медведь, недовольно смотря на меня. – Припёр бы его стене, пока он находился в замешательстве.

– Его припрёшь, – лениво гудит Боров, развалившись на трёх подушках. На Любкиных харчах морда стала шире. Глядя на него не скажешь, что ещё неделю назад он чуть не откинул конечности. – Будешь потом на гауптвахте унитазы драить.

– Жаль, что по ту сторону барьера у нас нет связей, – потирает переносицу Скрипач, исподтишка поглядывая на большой термос, оставленный Любой. – Кинули бы весточку по господам бандитам и контрабандистам.

– Да открой ты его и пожри, – раздражённо бросает Митяй, кивая Лерику подбородком на заманчивый контейнер с едой. – Скоро палату слюнями затопишь.

– Я виноват, что Любка так вкусно готовит, – ворчит Скрипач, но всё же тянет руку к термосу. – Повезло тебе, Саня. И баба сочная, и на кухне богиня.

– Лер, ты гений, когда голоден, – оживает Ким, потирая ладони. – Мы должны послать весточку и ждать.

– Кому? – отрываюсь от счастливой морды Лерика, вдыхающего ароматные пары из открытого контейнера. Ноздри щекочет что-то мясное и пряное, и желудок жалобно издаёт просящий звук.

– Всему миру. Раз опальный генерал знает про дочь, то наверняка отслеживает информационное пространство, – с запалом делится идеей Муха. – Создадим фейковую страницу Безруковой Ренаты Романовны, разместим на ней фотографии с побоями и попросим отцовской помощи. Если Безруков почувствует безопасный канал общения, то обязательно даст о себе знать.

– Нет! – рявкаю, прожигая его негодованием, забыв про голод. – Это опасно, а я не позволю подвергать свою… – откашливаюсь, – своего бойца опасности. Хватит с неё.

– Можешь не маскироваться за командирской заботой, – растягивается в ехидной улыбке Боров. – Все мы знаем, что ты давно сохнешь по Блошке. Если моё мнение что-то значит, то я полностью одобряю. Нельзя её с пацаном отдавать из семьи непонятно какому хрену с горы.

Парни невпопад поддерживают меня, разве что не поздравляют со скорой свадьбой, а я пытаюсь проанализировать своё поведение в прошлом и понять, как мог так спалиться. Вроде всегда соблюдал дистанцию, не бросал слюнявые взгляды, старался не выделять девчонку из общей массы бойцов.

– И что меня выдало? – сдавленно произношу, впиваясь взглядом в Борова.

– Твоя любовь к боксёрской груши, – пожимает он плечами, придавливая бинты в месте ранения. – Так её лупят только от несчастной любви. А если учесть, что ты обматывал кулаки каждый раз после ухода Ренаты, то стрелки сошлись.

– Всё равно нет, – перевожу внимание на Муху. – И попробуй только провернуть это за моей спиной. Узнаю, поймаю и освежую.

– Я считаю, что мы должны, по крайней мере, обсудить мою идею с Блошкой, – не сдаётся паршивец, вынуждая меня подняться и применить к нему силу. Давно мне не попадалась замена боксёрской груши.

– Чего обсудить? – доносится от двери слабый голос Ренаты.

Она проходит, садится на край кровати Борова, а мне хочется дёрнуть её за руку и пересадить к себе на колени. Собственническое чувство, которое я затаптывал годами.

– Мы не можем найти того ублюдка, что стоит за похищениями и всем остальным, поэтому решили выйти на твоего отца. Он должен знать и, уверен, у него есть возможности порвать на куски тварь и всех его шакалов. Я предложил решение.

И Ким выкладывает ей свою дурную идею, воняющую опасностью. Риск слишком велик. Аккаунтом могут заинтересоваться, как враги Безрукова, так и секретные службы. И Савицким уже не прикроешься. Он чётко приказал, чтобы мы не смели рыть в том направление. Не угрожал, но в его взгляде я прочёл, что закопает самолично.

Во мне ещё зиждется надежда на благоразумие Блошки. У неё есть Андрюша, и с материнской любовью должно же было возрасти повышенное чувство самосохранения. Как оно появляется у любой самки, зарывающейся в безопасное место, пока детёныши не отрастят клыки и когти.

Рената внимательно слушает, местами кивает, иногда закусывает губу, на которой ещё не полностью зажили раны. Она вся не полностью зажила, но забеспокоилась и пришла к Борову за мной. Мы хотели спуститься в детское отделение вместе, а я завис на затянувшемся собрание.

Странно, Блошка ещё не дала ответ, а я почему-то точно его знаю. Я вижу согласие по загоревшимся глазам и по выпрямляющимся плечам. Она солдат, хоть и уволена из рядов вооружённых сил. Жажду справедливости, адреналиновую зависимость, клятву отомстить любым способом невозможно вытравить, сложив погоны и сдав оружие.

– Отличная идея, – поворачивает голову в мою сторону и с упрямством смотрит на меня. – Я согласна.

Глава 42

Рената

– Откажись. Ты просто до конца не можешь оценить риски.

Давид стоит за моей спиной, пока я практически прилипла к окну бокса. Сегодня первый день, когда мне позволили встать и посетить Андрюшу. Внутрь пока не разрешили заходить, но детская медсестра, ухаживающая за малышами, вытащила мою кроху и поднесла к стеклу, с улыбкой показывая, как он вырос.

– Я согласна с Кимом, – не отрываясь от сына, выдвигаю свои аргументы. Не знаю, кажется мне или нет, но взгляд у Андрейки стал более осмысленным. По крайней мере, он узнаёт меня. – Мы действительно не можем отловить ту скотину. Более того, мы не знаем, насколько глубоко он и его сторонники проникли в армейские ряды и в министерство. Предлагаешь сидеть на попе ровно и ждать, когда они нанесут следующий удар? А ты можешь дать гарантии, что он не станет последним для меня и Андрюши? Уверен, что помимо нас не заденет парней? Готов хоронить весь отряд из-за своей излишней подстраховки?

– Ты не подумала, что Безруков может никак не отреагировать на страницу, а недоброжелатели воспользуются его именем? – в порыве негодования Дав обхватывает меня за талию и сминает кофту пальцами.

– Мы вычислим врагов, – облокачиваюсь спиной на его грудь и успокаивающе провожу по ладони. – У нас есть ещё несколько дней до выписки. Здесь я в безопасности.

Давид мимолётно проводит щекой по моим волосам, делает глубокий вдох и расслабляется, выпуская из жёсткой хватки ткань. Мы всё чаще позволяем себе касаться друг друга. За разговором, за просмотром фоток малыша, сделанных в огромном количестве Канарейкой, за обсуждением планов на лето.

Странно, после смерти Дрона я не думала, что смогу вот так близко и доверительно стоять в объятиях другого мужчины. Конечно, разряды не простреливают моё тело, искры не электризуют пространство вокруг, бабочки страсти не сходят с ума внизу живота, но тепло и нежность обволакивают покрывалом стабильности и спокойствия.

Наверное, я готова дать шанс этому ровному огню, не боясь сгореть в непонимание и в боли. Дав никогда не навредит мне и Андрюше. Более того, он сделает всё возможное, чтобы не позволить это другим. Стена. Монументальная, крепкая, мощная, способная постоять за свою семью. Уверена, лучшего мужа и отца в данных обстоятельствах быть не может.

– Хорошо, – наконец соглашается он, упёршись подбородком в макушку. – Но ты должна пообещать, что больше никогда не побежишь в ловушку в гордом одиночестве. Мы одна команда, и во всём должны быть вместе.

– Андрюша очень похож на Дрона, – меняю тему, отслеживая реакцию Анжиева.

– И на тебя, – улыбается Дав, продолжая ровно дышать. Дурная привычка морщиться полностью искоренилась, стоило малышу появиться на свет. В его тоне даже прослеживается какая-то мягкость, не присущая бывшему Топору.

К вечеру Ким демонстрирует созданные страницы в нескольких социальных сетях. От фотографии в профиле нормального человека проберёт дрожь. Изуродованное побоями лицо, заплывший глаз, опухшие и почерневшие от засохшей крови губы, и безнадёжная тоска в пустом взгляде. Когда только успели зафиксировать меня в таком состояние? И надпись, берущая за душу: «Папа, я боюсь. Мне нужна твоя помощь».

– Это моё лучшее творение, – откидывается на спинку стула Ким, любуясь картинкой на экране. – Всем нутром чую, что генерал клюнет на него.

Остальные молча набивают щёки пловом и салатом, приготовленными Любаней, выказывая восхищение женщиной дружным чавканьем. Мы привыкли есть молча, быстро и до чистого дна, чтобы не находилось в тарелке или в банке. А Люба балует нас и толкает к зависти, нося большими лотками вкусности. Я, наверное, не смогу сделать и десятую часть еды съедобной, умудряясь испоганить даже купленные пельмени.

– Я тоже хорошо готовлю, – шепчет Дав, склонившись ко мне, будто читает мои мысли. – Плов и запечённое мясо мои коронные блюда. Как выпишут, устрою нам романтический ужин.

– Членов семьи позовёте? – влезает между нами Митяй, подмигивая мне и корча рожу Давиду. – Я девушку приведу с батей знакомить.

– Какую девушку, – с прищуром смотрю на этого бабника, скачущего от стойла к стойлу. Последний раз он обжимался с рыжеволосой сестричкой из реанимации.

– С Леськой, которая тебя к Топору пускала, – лезет за телефоном и показывает их общее селфи на заставке экрана. – Она тоже детдомовская, так что от родственников со стороны невесты я избавлен.

– И как долго у тебя задержится Леська? – раздражённо отталкивает плечом Митяя Дав и сокращает между нами и так маленькое расстояние.

– Эй, командир, – возмущённо вскрикивает Канарейка, то ли из-за сомнений в словах Давида, то ли из-за грубого обращения. – Это любовь. Вот нарожаем маленьких рыжиков и будем тебе на воспитание подкидывать.

– Мне есть кого воспитывать, – ворчит Дав, беря меня за руку. – Нам твоих кукушат не надо. У нас свои.

– У меня активный просмотр, – перебивает Ким, скорописью бегая по клавишам. – Провайдер в Арабских Эмиратах.

К Мухе подрываются все. Саня, охая, скатывается с кровати, Лерик, подавившись, бросает еду, Митяй оставляет в покое телефон, Миха, матерясь, пытается протолкнуться между стеной из тел, а Давид забывает про ходунки, стремительно сделав несколько шагов и расчистив плечами проход к Киму.

Самое смешное, что никто из них ничего не понимает в компьютерах и в программах, которыми пользуется для слежки Ким. Танчики, майнкрафт, порно – всё, что знают эти дикари. Но такие скудные познания не мешают им с умным видом пялиться в монитор, следить за бегающими цифрами и знаками, потирая подбородки.

– Думаю, наш клиент, – комментирует Муха, с силой шлёпая по вводу. – Он пишет сообщение.

Тишина накрывает палату, надрывается в ожидание, захлёбывается избытком воздуха, который все разом перестали вдыхать. До меня доносится далёкий звук покрышек, металлическое дребезжание лотков из процедурной, вопль «гол» из противоположного конца коридора, но тут как будто образовался вакуум, где временно замерла жизнь.

– Есть! – демонстрирует Ким согнутую в локте руку с поднятым вверх кулаком. И моментально со звоном лопается пузырь и пространство приходит в движение. – «Я знал Романа и Алину. Соболезную их потере».

Глава 43

Рената

«Я знал». Эта формулировка ставит в тупик и убивает то, что вспыхнуло в области груди, пока все пялились в экран. Неприятно осознавать, но я зачем-то понадеялась найти родного отца. Ну и что, что не знала и не видела его. Ну и что, что выросла, и сама стала матерью. Глубоко внутри мы, ненужные беспризорники, навсегда остаёмся детьми, ждущими своих родителей.

Я не исключение. Даже зная, что мама умерла, всё равно до конца надеялась обрести родных людей. Какую-нибудь тётю, являющуюся родственницей одного из родителей, согласна была и на дряхлого деда, прожившего долгие годы в глубинке и не знавшего о внучке.

Да что я? Дрон тоже мечтал, и Давид, не знавший никого кроме вечно пьяной матери, и Ким, находящийся с малолетства в рабстве у цыган. Ткни пальцем в любого из наших казематов и увидишь в его глазах тот самый огонёк, тускнеющий, но не гаснущий окончательно.

– Перестраховывается? – подаёт голос Дав, поднимая голову и впиваясь в меня. Уверена, он видит мои мысли и оттенки разочарования в натянутой улыбке.

– Вариантов не много, – вытирает ладони о брюки Ким и тоже смотрит на меня. – Или Безруков, или враг.

– Давай раскручивай, – тыкает пальцем в сторону ноутбука Давид, подмигивая мне. – Ты же у нас спец.

– Я сама, – сгоняю Муху со стула и занимаю его место. – Если это отец, то он почувствует, что с ним общается посторонний человек.

Мне нужно несколько секунд, чтобы собраться, угомонить волнение и продумать текст. Чтобы написал зверёк своему найденному папе? Наверное, правду, идущую от сердца. Не стоит казаться лучше и рассказывать о несуществующем.

«К сожалению, я их не знала. Малую часть своей жизни я прожила с матерью, оказавшейся приёмной. Основную же в стенах детского дома, где не должен расти ни один ребёнок. Если бы обо мне заботились настоящие родители, я бы не оказалась там, где стою́. Мне бы не пришлось убивать и рисковать собой и сыном».

Моя душевная боль поднимается в диалоговом окне, и я долго смотрю в белую пустоту. Несколько раз под ником «Стронг» начинают прыгать точки, замирают, и снова бегут чёрной полосой, а потом собеседник покидает чат и сеть, ничего не ответив.

Возможно, я написала что-то не то, допустила вмешательство обиды, пропитавшей слова излишним укором, вывалила на неизвестного наболевшее с самого детства. Нагрубила ни за что, отпугнула и всё испортила. Долбанные гормоны. Вроде родила, восстановилась, но они продолжают давить на неизвестную кнопку в сером веществе, вызывая систематические слёзы.

– Ты не виновата. Мы не знаем, что за мудак сидит на том конце.

Давид помогает мне встать, хотя и сам не особо уверенно держится без ходунков. Мужики с сожалением похлопывают меня по спине, по плечам, пожимают руки и с тоской во взгляде провожают к двери, пока Анжиев тащит нас туда, окончательно забыв о своей опоре.

Кажется, вспыхнувшая яркость огонька потухла у всех нас с пустотой диалогового окна. Здесь и сейчас больно не только мне, и я изрезанной кожей спины чувствую эту боль, кислотными кругами исходящую от парней. Они настолько влились в мою волну, что повисшая тишина кричит ненавистью к обидевшему меня оппоненту.

– Блошь, – окликает Митяй, грустно задрав брови домиком. – Если это Безруков, то он обязательно объявится.

Давид доводит меня до нашей палаты, сажает на кровать, наливает кофе и устало плюхается рядом. Вижу, что он хочет пожалеть, возможно пошутить, лишь бы отвлечь, но не находит слов. Мне они не нужны. Я делаю глоток молочной горечи, отставляю кружку на тумбочку и приваливаюсь к боку Анжиева, ища покоя.

Дав обнимает меня, с дрожью прижимает к себе, и мы сидим прилипшие друг к другу, как облезлые коты, побитые жизнью. Я пла́чу, не таясь. Он про себя истекает слезами. Знаю. Уверена. По-другому не может быть.

– Я переверну планету, но найду его для тебя, – в конце концов произносит Давид, целуя в висок. – У тебя будет отец, а у нашего сына дед. Обещаю.

Не знаю, обещание или «наш сын» затапливают с головой теплом и чем-то искрящимся, нежно ластящимся к коже, приятно трущимся о позвоночник, щемяще пузырящимся по венам. Я готова расплавиться, растечься, превратиться в жидкую лужицу и просочиться в Давида сладким ядом. Только он может оказать поддержку скупой фразой и последующим молчанием, говорящим громче любых слов.

Я засыпаю в этой слипшейся позе, впервые не погружаясь в тяжёлые воспоминания. Солнце, небесная синева, сочная зелень травы и деревьев, бирюзовая лента реки, Дрон, до сих пор ловящий рыбу мечты. Где-то с прозрачной высоты срывается ликующий крик птицы, прорезающий заточенным лезвием безветренный простор.

Не подхожу к Андрею. Просто любуюсь его безразличием и пустой умиротворённостью. В какой-то момент всплывают вопросы. Как жизнерадостный, эмоциональный, до невозможности любящий жизнь человек стал блёклой тенью моего любимого мужчины? Почему увидев его таким, сердце больше не истекает кровью? Грусть наполняет мой сон, как будто я, наконец, прощаюсь с ним.

Утро я встречаю с настоящей улыбкой, с чашкой кофе и с тёплыми булочками, принесёнными Любаней к завтраку. В воздухе пахнет ванилью, корицей, кашей из коридора и ожиданиями. Мне не терпится услышать вопль Кима, что абонент из Арабских Эмиратов снова вышел на связь и печатает короткое сообщение.

Мы ждём. День, два, три. Муха ходит подавленный, и каждый раз, открывая крышку ноутбука, погружается в себя, больше не ощущая подъёма работающей идеи. Этот проект сдох, не успев расправить лёгкие и задышать полной грудью.

Накануне выписки я перестаю ждать и прошу удалить профили во всех сетях. Первый вариант не прокатил, но мы найдём способ выйти на след отца. Так говорит Давид, и я ему верю.

У парней очередной мозговой штурм, а я остаюсь в палате собирать вещи. Завтра наш отряд дружной толпой покидает госпиталь, и мы с Андрюшей переезжаем к Анжиеву. Так безопаснее и мальчишкам будет проще нас охранять, не разрываясь на две квартиры.

За спиной щёлкает замок, с осторожным скрипом открывается дверь, тяжелые, а главное чужие шаги отбивают чёткий такт по полу. Медленно тянусь за револьвером, опускаю предохранитель, касаюсь пальцем спускового крючка и разворачиваюсь, беря на мушку цель.

Посреди палаты стоит неизвестный мужчина и препарирует меня пронизывающим взглядом. Возраст? Наверное, старше нашего старика, но дедом назвать его не поворачивается язык. Крепкая, даже мощная стать, широкие плечи, идеально прямая спина, волевой подбородок и благородная соль в волосах. Шрамы пересекают лоб и щёку, уходя под тугой воротник белой рубашки, глубокие морщины окружают проницательные, синие глаза, расходясь лучиками к вискам.

– Ты так похожа на мать. Прости, что меня не было рядом.