Текст книги "Беги, если сможешь (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 36

Давид

– Вы тут охренели?! Мало того, что двух бойцов потеряли, так ещё охраняемый объект просрали в неизвестном направление!

Савицкий орёт так, что стеклопакеты жалостливо дребезжат в проёме окна, а проходящие мимо палаты по коридору пригибаются к плинтусу, втягивая шеи в плечи. Вроде военный госпиталь и находящиеся в нём должны быть привычны к командному смазыванию шестерёнок, но даже меня придавливает к матрасу и хочется вскочить и дать дёру.

– Совсем нюх проебал, капитан?! Не мог привязать эту неугомонную девчонку к себе, чтобы она даже в туалет не могла отойти самостоятельно?! Как собираешься командовать отрядом с такой расхлябанной дисциплиной, если с одной бабой справиться не можешь?!

Прав старик. Надо было привязать Блошку, чтобы лишить её возможности скакать. Что бы не говорил, вернее не кричал, генерал, в каждом его слове тяжёлая правда, увесисто бьющая по самооценке. Да что там самооценка. Плевать на неё. У мня из-под носа украли Ренату, и страшно представить, что сейчас с ней делают.

– Докладывай, – наоравшись, сипит Савицкий, двигая к моей кровати стул и плюхаясь на него.

– Канарейка с ножевым ранением. Прооперировали. Пришёл в себя, но ничего не видел. Подкрались со спины, воспользовавшись грохотом каталки, перемещаемой медсестрой, – ровно отчитываюсь. – Женщину поверили. Она каждую ночь пополняет израсходованный материал в боксах.

Саня нашёл Митяя без сознания, сидящего в луже крови. Со стороны можно было подумать, что Канарейка заснул. Медведь так и подумал, бросившись туда после полученного сообщения от Борова. Влетев к нам в палату, Саня сразу всё понял, не застав Ренату, и, крикнув о похищение малыша, бросился к выходу.

– Боров получил огнестрел в грудь, – продолжаю доклад о произошедшем. – Операцию провели, но в сознание ещё не приходил. Хирург пока пожимает плечами. Говорит ждать. На выстрел выбежали местные охранники, и похитителям пришлось бежать, бросив ребёнка. Малыш помещён в инкубатор, и его здоровью ничего не угрожает.

Нам повезло, что Саня выстрелил в нападавшего и успел отбить Андрюшу. Со всеми улучшениями в последнее время без специализированного ухода кроха не прожил бы и суток. Боров не смог спасти Ренату, но её сыну дал шанс.

И пока моих парней косили, а любимую женщину забрали хрен знает куда, я немощно ползал по полу, пытаясь влезть в кресло. Боевой офицер, удачно проведший сотни операций, потерявший за восемь лет всего одного бойца, сейчас просрал самое важное.

– Какие предпринимаются следственные действия? – из-под кустистых бровей дырявит во мне дыры генерал.

– Муха изучает видеоматериалы с больницы и прилегающей территории, но нам нужен допуск к городским камерам и помощь спецов аналитического отдела.

– Будет, – кивнул Савицкий, вытаскивая из кармана телефон и ища нужный контакт. Надев очки и сверив правильность найденного, подносит его к уху и шумно выдыхает. – Карл Аристархович, приветствую. Пришлю к тебе паренька. Дай ему доступ в систему. Очень нужно. Вопрос жизни и смерти. Сочтёмся. Приезжай в выходные. В баньке посидим. Мне коньяк семидесятилетней выдержки подарили. Всё. Жду. Жена будет рада.

Старик сбрасывает вызов и ещё пару минут клацает пальцами по экрану, печатая, наверное, как минимум поэму, а я закипаю внутри, нервничая, что мы теряем время. Баньку с коньяком можно обсудить потом, а не когда каждая минута на счету.

Сколько её собираются держать в плену, если не сбросили уже в канаву бездыханное тело. Запрещаю себе думать в этом направление, но жуткие картинки проносятся в воспалённом мозгу.

Я до последнего мог только догадываться что творили с Ренатой утырки Бахрута, да и то лишь по зафиксированным врачом повреждениям и травмам. Обо всём Блошка неохотно рассказала совсем недавно, после полученных угроз в адрес сына.

Меня тошнило. Долго, муторно, с выкрутом кишок. Не от брезгливости, как кто-то может подумать. Выворачивало от боли за неё, и от ненависти к себе, что не уберёг её от этого. Я же понимал, что с кабинетов затягивают нашу отправку на спасательную операцию, хотя координаты нахождения банды мы получили на четвёртый день.

– Олег Евгеньевич, чью подпись ждали, когда Андрей с Ренатой попали в плен? – отвлекаю его от переписки, возвращая внимание себе.

– Дахеева. Он давно пытается меня подсидеть. Не лезь туда, – недовольно кряхтит генерал, убирая телефон и поднимаясь. – Скину тебе адрес. Отправь туда Муху, а я договорюсь с аналитиками. Посты выставил, так что вся твоя команда вместе с ребёнком под присмотром. Звони, если опять что-нибудь случится.

Савицкий уходит, а я тянусь к своему аппарату и торопливо ищу номер Аршинина, знающего все сплетни в министерстве. Под языком сосёт, чешутся ладони, как будто я нащупал конец верёвки. Мы разделили подкопы под генерала и покушение на Блошку. А что, если это один спутанный клубок?

– Ник, подскажи, с кем гуляет Дахеев и кто ходит под ним? – набрасываюсь без приветствия, не обращая внимания на обиженный бубнёж товарища.

– Ты бы хоть на пиво позвал. Никому Аршинин не нужен. Вспоминают только для получения информации, – жалуется он, но мой зуд не даёт вести светские беседы.

– Отпустят из госпиталя, и сразу позову, – обещаю ему, хоть я не любитель устраивать посиделки. – Что по моему вопросу?

– Забыл. Тебя же подстрелили. Может, давай яблок принесу?

– Ко мне не пускают. Карантин, – отмахиваюсь, в нетерпение сжимая трубку. – Ник. Дахеев.

И тут я получаю информацию, от которой шевелится шерсть на хребте. Операцией по уничтожению организации, промышляющей ворованным оружием и поставляющей сюда наркоту, занимается подразделение Дахеева. Переговоры с Бахрутом ведёт его отдел так же, как и диктует условия и требования. А самое главное, что связывает все пазлы в единую картину – курирование отрядов, подчиняющихся Гурееву, тоже ведёт Дахеев. Осталось только выяснить, чем Рената насолила ему, что он так старается её уничтожить.

– Ким, – кричу в динамик, услышав его голос. – Срочно установи местонахождение Гуреева и его бойцов. В первую очередь пробей знакомую троицу. Как запеленгуешь телефоны, сразу звони. Сам не суйся. Я организую группу по борьбе с терроризмом.

Глава 37

Давид

Двухдневная тишина убивает, режет заживо, сдирает кожу и сжигает внутренности. Ким просматривает запись за записью, но автомобиль, выехавший за шлагбаум и пронёсшийся пару кварталов, испарился, будто провалился под землю. Телефоны Гуреева и его бойцов либо молчат, либо показывают местонахождение в военной части и на полигоне.

– Время уходит, а у нас нет ни одной зацепки, – сокрушается Медведь, нервно расхаживая по палате. – Иногда ловлю себя на мысли, что мы опоздаем и не сможем вызволить Блошку живой.

– Заткнись и не смей озвучивать свои дерьмовые мысли, – резко обрываю его.

Эта грубость больше направлена на меня самого, потому что я так же периодически думаю о том же. Если учитывать ситуацию с пленом у Бахрута, Рената зачем-то нужна живой, а стоит вспомнить покушения у торгового центра – ей, скорее всего, подписан смертный приговор. Как будут действовать преступники? Есть ли шанс, что Блошка жива?

Не думать. Несмотря на чушь, лезущую в голову, сердцем чувствую, что успеем. Кто-то обязательно проколется, совершит оплошность и даст нам поймать себя. И тут же грызёт червь сомнений. А вдруг я ошибаюсь? Если не так сложил пазлы и упустил другие нити, ведущие к разгадке? Может нет никакой связи между попытками убить Ренату и подчинёнными Дахеева?

– Как Боров? – интересуюсь, так как Миха торчит под окном реанимации чаще всех.

– Один раз приходил в себя на несколько минут, но потом снова провалился в кому, – вздыхает Медведь, потирая ладонью грудную клетку. – Врачи наблюдают за ним, но прогнозы пока не дают.

Про Митяя не спрашиваю. Зашёл к нему вчера, думая, что он при смерти. Оказалось, Канарейка так резво тискал молоденькую медсестричку за задницу, что та практически оседлала его в кровати. Мне оставалось только развернуть ходунки, выданные Илюхой, и скрыться, пока не попал в неловкую ситуацию.

– Санёк сильный, – уверенно произношу. – Выкарабкается.

– К нему Любаня из столовой рвётся. Говорит, что невеста, – с нотками возмущения жалуется Медведь, не скрывая своё отношение к бабским выдумкам. – Её отказались пускать, так она устроила скандал и отлупила доктора сумкой. Генеральские парни её еле скрутили. Сейчас стоят на посту с пластырями на рожах.

– Так может надо пустить. Вдруг и правда невеста? – растерянно пожимаю плечами. – Боров последнее время часто зависал в телефоне и лыбился как последний придурок. И Блошка ему подмигивала, проходя мимо.

– Ну Саня. Вот очнётся, я из него всю правду вытрясу, – поднимает кверху согнутую руку Миха и сжимает кулак, грозя пустой двери. Хоть здесь никто не сомневается в совместном будущем с Боровом.

– Запеленговали! – врывается в палату Ким, стряхивая подтаявшие хлопья снега с волос и с куртки. Видно, бежал обгоняя лифт, раз тепло не превратило снежинки в воду. – В ста тридцати километрах на север. Там небольшой посёлок, окружённый лесом и болотами. Удобное место, если нужно залечь на дно или кого-нибудь спрятать.

– Медведь, помоги одеться, – рявкаю, стягивая себя с кровати. – Муха, скинь координаты и подгоняй машину.

– Куда собираешься, командир? – останавливает меня Ким, качая головой. – Илья и так ругается, что ты перенапрягаешь спину.

– У меня ходунки. До машины дойду самостоятельно, – огрызаюсь, застёгивая куртку, пока Медведь натягивает на меня брюки и ботинки.

– Ты на них висишь как говно, – зеркалит меня Ким, передразнивая походку. – Я ползаю быстрее.

– Субординация, лейтенант, – затыкаю его, поднимаясь и поправляя ширинку с ремнём. Знаю, что передвигаюсь с этим извращением словно черепаха, но гордость не даёт сесть обратно в кресло. – По коням.

Из салона звоню Савицкому и требую группу захвата. Передаю всю информацию, что получил от Мухи и параллельно вывожу на планшете спутниковую панораму. Плохо, что она заснята осенью, но вид сквозь голые деревья имеет свои плюсы.

– У нас нет точного адреса, – выжимает максимум лошадок Ким, вгрызаясь резным протектором в снежную массу. – Радиус поиска полтора километра. Придётся лезть наугад.

– Сориентируемся на месте, —увеличиваю масштаб, пытаясь угадать по крышам. – Не думаю, что весь посёлок жилой. Вычислим по факту.

Белая пелена мельтешит в прожекторах фар, бьётся крупными хлопьям в окно, собирается грязной массой на дворниках и размазывается ледяной паутиной по стеклу. Темнота на трассе отступает под потоком света и сразу пожирает окружающий мир, погружая его в мрачную тишину.

Тени корявыми лапами тянутся к крыше и к капоту, пытаясь затянуть единственный живой объект в пучину черноты, но промахиваются и падают, теряясь далеко позади. Напряжение звенит и в салоне, и за его пределами, будто вселенная готовится к апокалипсису, а усиливающийся ветер вторит взбунтовавшимся силам природы.

Через полтора часа мы сворачиваем вглубь леса, на едва проглядывающуюся только в навигаторе нитку дороги, занесённую сугробами и оцепленную плотной стеной вековыми соснами. Двигатель надрывается, рыча нетерпением, мощные колёса пропахивают колею, Медведь в предвкушение чешет кулаки, вглядываясь в пространство.

На краю посёлка нас встречает торчащий вверх шлагбаум, покорёженная сторожевая будка, тусклые огни редких окон. Вырубаем фары и на пониженной передаче крадёмся вдоль штакетника и погнувшейся рабицы. В основной массе одноэтажные строения, используемые в летний сезон, пустые дворы с остовами сараев и теплиц.

Из жилых лишь пять домов, уютно устроившихся за добротными заборами. Выбор невелик, но ошибка может стоить жизни Блошки.

– Ким, Мих, пройдитесь, оцените ситуацию пока не подъехали бойцы, – отправляю парней, а сам с прагматичным спокойствием сканирую территорию.

От меня сейчас толку нет, а мешаться, значит подвергнуть операцию риску. Сую наушник в ухо и с жадностью жду информацию от ребят. Время тянется бесконечными секундами, не спеша перетекающими в минуты.

– Я нашёл, – выходит на связь Медведь, сдавленно дыша в динамик. – Сруб на краю села. Задней стороной примыкает к лесному массиву. По периметру рабочие камеры, на крыльце топчется вооружённый мужик. Судя по выправке – наш.

– Муха, можешь тихо снять?

– Без проблем, – слышу ответ и эфир погружается в тишину.

Ким умеет бесшумно двигаться, просачиваться через тень, избегать глаза камер, но я всё равно задерживаю дыхание в ожидание контакта с ним. Дёргаюсь, когда вибрация телефона врезается в грудь. Незнакомый номер. Принимаю вызов.

– Капитан, помощь заказывал? Мои черти на подъезде.

– Дьявол, ты что ли? – сжимаю трубку, выдыхая с облегчением. Старик отрядил лучших, имеющих огромный опыт в антитеррористических операциях.

– Я, Топор, – довольно урчит оппонент, издавая смешок. – Кидай свою геолокацию, а то здесь чернее, чем… Суки! Хоть бы фонари повесили, уроды!

– Лови, – отправляю метку. – Фары вырубите. Не привлекайте внимание.

– Снял, – оживает динамик в ухе. – Зарыл в сугроб.

– Возвращайся. Медведь наблюдает, – командую. – Помощь на подходе.

Глава 38

Давид

Команда Дьявола подкатывает на двух внедорожниках и сразу высыпается из них в полном обмундирование. Парни с хорошим, здоровым чувством юмора. На шлемах у всех изогнутые рожки, а на балаклавах прорисованы клыки. В темноте плохо видно, но не удивлюсь, если сзади к штанам пришиты хвосты.

Я выбираюсь из салона и стою́, опёршись о дверь. Ходунки валяются в багажнике, но у меня не возникает мысли попросить достать их и показать свою слабость. Да и сорокасантиметровые барханы не подразумевают передвижение с бракованной лестницей.

– Зелимхан, – протягивает руку Дьявол, стягивая намордник и демонстрируя ровные зубы. Мы знаем друг друга издалека, не сталкиваясь лично.

– Давид, – жму в приветствие его ладонь, сталкиваясь с чересчур крепким сжатием. Только поэтому можно сказать, что передо мной стоит целеустремлённый, твёрдый и знающий себе цену мужчина.

– Давай к делу, – взмахом подзывает своих бойцов, и те обступают нас полукругом. – Кого вытаскиваем? В каком состояние объект? Сколько мишеней? Есть ли планировка дома?

– Там моя… мой бывшей снайпер, – вовремя поправляю себя, отделяя личное от работы. – Состояние неизвестно, как и всё остальное. Одного мы сняли. Сколько осталось внутри и где держат девушку неизвестно.

– В окне маячат две тени, – отчитывается Медведь, скрипя в динамик. – Скорее всего, мужские. Если не ошибаюсь, то находятся на кухне слева от входа.

Краем глаза вижу крадущегося вдоль забора Кима. Его никто не замечает, чем он в целях спортивного интереса пользуется. Муха делает резкий рывок вперёд, и два чёрта заваливаются, а третий пропахивает собой сугроб.

– Расслабились, парни, – с превосходством заявляет Ким, занимая их место. – Или я слишком хорош.

– Отставить позёрство, – рыкаю в его сторону, извиняюще пожимая плечами. – Докладывай.

– А чего докладывать? – трёт замёрзшие уши Муха. – Там мальчишка совсем. Ходить строевым шагом научили, оружие выдали, по полосе препятствий прогнали, а пороха сосунок не нюхал.

– Ты его… того? – повожу большим пальцем возле шеи.

– Оглушил. Рано ему ещё к праотцам, – отрицательно мотает головой Ким. – Я там по задкам прошвырнулся. К лесу есть дополнительный выезд, и под навесом у ворот стоят два снегоката.

– Объём работы не ясен, но расклад понятен, – заключает Зелимхан, с толикой веселья наблюдая за отряхивающимися бойцами. – Аскара, готовь свои игрушки. Закладываем на оба выхода. Мара, после отмашки вырубаешь электричество. Используем слезоточивый газ и входим с двух сторон в полной амуниции. Работаем.

– Я иду с ними, – бросается к багажнику Ким, натягивает на себя броник, противогаз и оптику ночного видения. – Медведю захвачу, – суёт в сумку второй комплект. – И Блошке.

– Вытащите её живой, – киваю в ответ. – И держи меня в курсе.

Парни недолго копошатся, готовясь к операции, и по цепочке движутся вдоль штакетника, рассыпаясь на занесённом перекрёстке. Дальше я могу только слушать комментарии и ждать, надеясь на быстрый и чистый финал. Меня корёжит от того, что не могу возглавить или хотя бы участвовать в операции. Ожидание и неизвестность как раковая опухоль разъедают изнутри.

С хлопком взрывается тишина, слышатся короткие автоматные очереди, динамик скрипит: «вошли», «я проверю подвал». В ухо бьёт одиночный выстрел, за ним следует стон, а потом мгновение замирает и безмолвие заползает в эфир.

Секунда, две, три, ощущающиеся часами, сутками. Кажется, что жизнь тупо проползает мимо, приближаясь к пустому концу. Не выдерживаю напряжения, обхожу автомобиль, забираюсь в водительское кресло и поворачиваю ключ. Ноги не слушаются, и я приказываю им жать на педали, выворачивая руль и направляя транспорт в сторону дома.

– Нашёл, – безжизненно звучит голос Мухи. – В больницу надо срочно, командир.

Жму сильнее на газ и пробиваю ворота. На белоснежном снегу разбросаны обугленные ошмётки стены и крыши, из подорванной дыры, бывшей когда-то дверью, сочится дым, и единственное освещение – луна да фары, шарящие по разрушенному двору.

Когда Ким выносит бездыханное тело Блошки, у меня рвёт в груди. Ощущение, что я попал в то страшное прошлое и снова забираю её из плена Бахрута. Тогда я считал про себя и боялся остановиться, будто биение её сердца остановится вместе со мной. Сейчас у меня такая же потребность нащупать пульс и мысленно подгонять его счётом.

– Давай, Дав, с ней назад, – опережает Кима Миха, выдёргивает меня из-за руля и практически бросает на заднее сидение. – Времени нет. Боюсь не довезём.

Зелимхан понимающе машет и отворачивается, отдавая приказы своим бойцам, а я получаю на руки Ренату, замотанную в клетчатый плед. Отогнув угол, давлюсь злостью и ужасом. На лице нет живого места. Сплошное месиво из гематом, отёчности и засохшей крови. Дальнейший осмотр показывает туже картину на груди и животе.

Блошка пытается вдохнуть, но вместо этого хрипит и дёргается в конвульсиях удушливого кашля. Осторожно касаюсь ладонью её лба и прикусываю внутреннюю часть щеки от зашкаливающего плохого предчувствия.

– Ким, надо везти в областную больницу, – поднимаю глаза, ища его взгляд в зеркале заднего вида. – До госпиталя не дотянет. Пусть стабилизируют состояние. Потом заберём к нашим врачам.

Спустя где-то час мы прорываемся на больничную территорию как террористы. Медведь машет в окно револьвером, навесив на морду хищный оскал. Вкупе с сажей на небритых щеках и ошмётках утеплителя на бронежилете наш Миша вызывает единственную потребность организма у нормальных людей – обосраться.

В приёмном покое наша компания вызывает ещё больший шок. Муха заносит Ренату, закутанную в одеяло, крича, чтобы срочно вызвали врача, а Медведь тащит меня, обхватив за талию и подставив плечо, а свободной рукой сжимая оружие.

Блошку увозят, весь находящийся ещё секунду назад персонал шустро бежит за каталкой, даже тучная женщина в цветастом халате, а с улицы доносится приближающийся вой сирен.

– Быстро сработали, – сбрасывает меня на промятый диванчик Миха.

– Олег Евгеньевич, – набираю Савицкого и слышу его заспанный, недовольный голос. – У нас проблемы с полицией. Адрес отправлю в сообщение.

Глава 39

Рената

Первое, что я вижу, открыв глаза, это потрескавшийся, но вполне чистый потолок, отвратительные зелёные стены и врача в шапочке и в пижаме, сливающейся по цвету с зеленью краски. В руке игла с капельницей, ставшая такой привычной в последнее время, к лицу прижимается кислородная маска, на пальце прищепка, считывающая пульс и сердцебиение. Кажется, я уже сроднилась с беспомощным состоянием и с койкой, пропахшей хлоркой и лекарствами.

– Доктор, где я? – сдвигаю маску, чтобы сформировать внятную фразу. – Что со мной? И как сюда попала?

– Вы в областной больнице, милочка, – отвечает по порядку мужчина. – У вас ушибы внутренних органов и пневмония. А привезли вас сюда шутники, размахивающие оружием. Представляете, перепугали весь мой персонал. Захарыча даже пришлось отпаивать спиртом после встречи лоб в лоб с террористами.

И врач рассказывает со слов охранника, как тому чуть не прострелили ногу за то, что он доблестно защищал покой пациентов и отказался пускать на территорию отпетых уголовников с пистолетами. Если бы не посттравматический синдром, развившийся на фоне аварии пятнадцать лет назад, он бы им дал отпор и показал, что значит связываться с сотрудником ЧОПа «Гроза».

Мне бы оценить простоту Захарыча и общительность пожилого доктора, но вопросы только множатся, и главный из них про Андрюшу. Что за клоуны меня привезли? Как мне добраться до моего госпиталя?

– Давно я здесь? – прерываю его душевную беседу, наполненную комическими вздохами.

– Позавчера ночью поступила, – надевает мне маску обратно. – Кстати, те шутники сидят под дверью всё это время. Как выпустили их из полицейского участка, так и поселились здесь. А тот, что самый страшный, постоянно разбирает и собирает свою пуколку. Уборщица со шваброй обходит их по дуге и капает в чай валерьянку.

– Позовите. Мне нужно узнать о сыне, – шевелю губами, отчего пластик на наморднике потеет.

– Только недолго, – по-отечески похлопывает меня по руке врач и выходит, слегка ссутулившись.

Раздаётся грохот, словно что-то врезалось в дверь, а потом в проёме появляется странная конструкция, за которую держится Давид. Обеспокоенность на его лице сменяется облегчением, тёмные круги под глазами будто светлеют и рассеиваются под лучиками радости.

– Напугала ты нас, Блошка, – сипит Давид, довольно резво передвигаясь с помощью недоделанной лесенки. Садится на стул и сжимает мою ладонь своей, утыкаясь в неё лбом. – Я чуть с ума не сошёл. Какие только мысли в голову не лезли.

– Как Андрюша? – боюсь, но всё же задаю вопрос. Мне страшно услышать, что его не успели спасти, и похитители сотворили с ним худшее.

– Наш мальчишка молодец. Даже не простыл после прогулки, – с гордостью заявляет Дав, отрываясь от руки и с сожалением рассматривая меня. – Ждёт тебя. Я тоже жду. Старик порекомендовал привязать тебя к себе, и я собираюсь воспользоваться его советам.

– А с парнями что? С Митяем? С Саней? – в горле щемит и подступают слёзы. Это же я отправила Санька в ловушку, и он пострадал. Если не умер…

– Канарейка уже девок тискает, а от Борова Любаня не отходит. Потеряли бойца. Взяла его баба в оборот. Женит, скорее всего, как только поставит на ноги.

С облегчением выдыхаю и закрываю глаза. Рот устал говорить, веки устали моргать, грудь с трудом пропускает воздух, всё тело болит. Знакомое состояние, которое тесно сплелось с моей жизнью. Дав что-то говорит, говорит, и меня накрывает спокойствием, которое материализуется только рядом с ним.

– Хочу к Андрюше, – кажется, говорю про себя, проваливаясь в сон.

– Договорюсь с реанимационной перевозкой. По-другому тебя сейчас не дадут забрать, – глухо доносится голос Анжиева, мелодично складываясь в колыбельную. – Правда, можно привлечь Медведя, но, боюсь, второго показательного выступления персонал не выдержит.

В следующий раз я просыпаюсь от тряски и гудения. В руке игла с капельницей, на пальце прищепка, а потолок с трещинами и зелёные стены, вгоняющие в депрессию, сменились на белый пластик машины скорой помощи.

– Через двадцать минут будем на месте, – ставит меня в известность неловко улыбающаяся девушка. – Я подрабатываю в центре помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия. Давайте оставлю вам контакты.

– На меня напали, – зачем-то оправдываюсь я.

– Простите. Вас сопровождают такие грозные мужчины. Я подумала…

– Не стоит, – растягиваю губы и морщусь от боли. – Мои мальчишки самые добрые и заботливые. Они никогда не обидят женщину.

Давид настаивает, чтобы меня определили на наш старый этаж в его палату. Пётр Ефимович орёт, что у него хирургия, а не пульмонология, но разве можно Анжиева переубедить. Стоит Петру увидеть моё разукрашенное лицо, как он сразу сдаётся, осуждающе качая головой.

– Допрыгалась, неугомонная, – его слова на фоне возмущённого дыхания. – А вы куда смотрели. Муж ещё называется.

В результате я лежу на той же кровати, где провела последние дни, а Ким на протяжение часа работает держателем своего телефона. Сначала я долго смотрю на бокс с Андрюшей, глупо кривя рот в подобие улыбки и обливаясь слезами, потом по видеозвонку долго извиняюсь перед Саней, хлюпая и вытирая рукавом сопли.

Он бледен, обескровлен, измучен болью и лечением, но в его взгляде появилась какая-то мерцающая теплота, особенно когда он смотрит поверх экрана. Знаю, что там Любаша, взявшая отпуск и отходящая от него только для готовки борщей и пирогов, перепадающих и Канарейке.

Митяй приходит ко мне сам, стойко держась прямо, но сжимая побелевшие губы от малейшего движения. Он чувствует себя виноватым за недосмотр и похищение Андрюши. В его глазах столько вины, будто он сам вынес и отдал малыша убийце.

– Блошь, ты же знаешь, я же жизнь за пацана готов отдать. Он же мне как сын, – с пылом заверяет Митяй, ища во мне проблески прощения.

– Ты не виноват, – шепчу, и эмоции со вкусом соли снова берут вверх. – Хорошо, что тебя не убили. Я бы не перенесла ещё одной потери.

Только после этого Канарейка позволяет себе сесть и расслабляется, но сразу подбирается под серьёзным взглядом Давида.

– Расскажете, кто стоит за всем этим дерьмом? – обращается Митяй к Даву, привычно нащупывая нож и проходя пальцами по лезвию.

– Там мутная история. Я сам не могу пока разобраться, – хмурит брови Анжиев, подтягивая ноги и облокачиваясь спиной на стену. – Группа захвата идентифицировала бойцов из различных подразделений. Трое совсем сырые, не знающие ничего. Им сказали охранять объект. Они и охраняли. Тех, что были в подвале, пришлось уничтожить. Один из знаменитой троицы. Шамиль. Именно он воспользовался своим телефоном и позволил его запеленговать. Второй из подразделения, подчиняющегося нашему старику, так что я окончательно запутался. Удобно было бы обвинить Дахеева и Гуреева, но кроме Шамиля другие не их.

– Всё из-за моего настоящего отца, – признаюсь, давая почву для размышлений. – Безруков Роман Алексеевич. Опальный генерал, насоливший и правительству, и бандитам.