Текст книги "Разведенка (СИ)"
Автор книги: М. Климова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 37
Ночь прошла в каком-то адовом кошмаре, и я была рада утреннему ору петухов. Они как будто выдернули меня из пекла, возвращая в зону спокойствия. Наверное, в мир Морфея перенеслось всё напряжение прошедшего дня, вылившееся в бредовые сновидения.
В них я бесконечное количество раз рожала, и с каждой попыткой отогнуть уголок пелёнки и взглянуть на кроху вместо скуксившегося личика новорождённого больная фантазия подставляла рожи обидчиков. А грудничковый писк трансформировался в демонический смех. Там даже засветились Димка с Фисой, наводя меня на неприятные мысли. Знали? Были заодно? Развлеклись за счёт непроходимой дуры?
Что ж, я могла только стиснуть зубы и переть вперёд, упрямо сокращая расстояние между мной и целью. Простая такая цель – послать всех нахер и спрятаться у мамы.
Завтрак решила пропустить, не мучая всех сонным ковырянием в каше. Напилила бутерброды, наполнила термос сладким чаем, прогрела машину. Ларчика одела и перенесла в салон не будя, а Ромку пришлось растормошить – тяжеловат стал для меня.
Прибыв на место, написала Эдику, что жду его через полтора часа в кофейне. С паспортами закончили впритык. Влетев в кафе, сразу нашла горе-мужа. Он занял стол у окна и сидел как в том фильме – в руке веник цветов, на столе пиалки с мороженым. Подойдя ближе, заметила на спинках стульев яркие пакеты из детского магазина. Всё же услышал. Не совсем конченный человек.
– Папа…
– Папа…
Радостный крик прокатился по стенам, и ребятня сорвалась к отцу. Правда, если Ларка со всей детской непосредственностью летела прямо ему в объятия, то Ромка затормозил и остаток пути чинно прошёл, в конце подав отцу руку. То ли вспомнил, что папка никогда не любил тискаться, то ли Рус оказал на него более сильное влияние, чем казалось со стороны.
– Подросли-то как, – неловко потрепал их Эдик по шапкам и сразу всучил подарки, чтобы занять. – Давай ускоримся. Перенёс лекции, но педсовет никто не отменял.
Не стала уточнять о каком педсовете идёт речь. С незапамятных времён педсоветы, командировки и конференции вызывали у меня стойкое отторжение.
Раздела дочку и потормошила сына, напомнив, что надо снять куртку, придвинула к ним креманки, заказала себе кофе и грушевый штрудель, с укором взглянув на Эдуарда. Мы, конечно, разводимся, но вежливость и благодарность за детей никто не отменял.
– Надеюсь, тебя не затруднит оплатить счёт? – всё же воткнула шпильку, отламывая и всовывая в рот кусок пирога.
– С твоим адвокатом, решившим ободрать меня как липу, не уверен, – пожал плечами Эд, вспомнил о венике в руке и ткнул мне его в грудь, несильно хлестнув длинными лепестками хризантем по щеке. – собираюсь влезть в кредит. Придётся экономить.
– Не придётся, если нам удастся договориться, – прищурилась, отхлебнула сладкую пенку и хитро подмигнула поверх чашки. – Готова отказаться от автомобиля, компенсаций и даже от алиментов, если ты сделаешь заверенную нотариально доверенность на вывоз мной детей заграницу. Хочу съездить в отпуск к маме. Давно не видела её. Соскучилась. Да и она сто лет просит привезти к ней внуков.
– А самим им не проще сюда прилететь? – недоверчиво поинтересовался Эд, что-то заподозрив.
– Дирк не может оставить ферму, а мама без него никуда не поедет, – уточнила с ленцой в голосе. – Да и работы у них там много. Запускают новый свинарник.
– Давай дождёмся новогодних каникул и съездим вместе, – упрямо гнул свою линию Корольков, цедя мелкими глотками чёрную горечь.
– Конечно давай. Мама как раз успеет нож для разделки свиных тушь наточить, – кивнула, опрокинула остатки капучино в рот и демонстративно полезла в кошелёк. – Я оплачу. Кредит тебе, скорее всего, понадобится.
– Люсь, – дёрнулся Эдуард, задевая пальцами чашку и опрокидывая её на скатерть. На белом полотне сразу расползлась заковыристая клякса, напоминая мне о разлетающейся на осколки кружке, врезавшейся в ту ночь в стену. По тому, как дёрнулся кадык бывшего, ему тоже вспомнился тот случай. – Чего ты сразу обижаешься, спешишь куда-то. Давай посидим немного. Закажи себе и детям мороженое.
– Нам ещё домой возвращаться, – отодвинула свою посуду от греха подальше. – Послушай, Эд. Ты можешь сколько угодно водить хоровод и предлагать, как всегда, удобоваримые для тебя варианты. И на ёлку влезть, и зад не ободрать. Сейчас не прокатит. Либо мы идём к нотариусу и делаем доверенность, либо Анфиса Фроловна продолжает накручивать счётчик. Поверь, с такими исходными данными тебе придётся ещё и компенсацию за потерянное жильё мне годами платить.
– Ты стала очень жестокой, Люся, – качнул головой Эдуард, как будто не верил в такое резкое преображение. – Раньше старалась скруглить углы, смягчить подачу, а сейчас сама нарываешься и грубишь.
– Раньше я, разве что, тебе жопу не подтирала. И чаще всего себе в ущерб, – ухмыльнулась, на мгновение проваливаясь в это «раньше». Бррр. – А сейчас я живу для себя и детей. Мне больше не надо круглить и мягчить.
– Всё не можешь меня простить, Людмила Андреевна, – растянул свою фирменную улыбочку Эдик, играя ямочками. Точно. Шесть лет назад именно на них я позарилась. – Любишь ещё.
– Кто ж прощает такие унижения, Эдуард Владимирович? – не менее широко улыбнулась, аж до пульсирующей боли в висках. – Ты умудрился за какую-то неделю меня в таком количестве грязи вывалять, что я её до сих пор палками её отбиваю. Всё, Эд. Времени у нас больше нет. Встретимся во вторник. Не уверена, правда, что смогу присутствовать на суде. Работа, знаешь ли.
– Хочешь забрать у меня детей? – перестал скалиться Корольков, навешивая на лицо маску серьёзности.
– Начнём с того, что они тебе не сильно нужны, – потёрла переносицу, с усилием зажмуриваясь. – Ты никогда не проявлял отцовских чувств. Удивительно, что Лара всё ещё лезет с тобой обниматься. Рома давно понял и больше не пытается. Но это всё лирика. Родительских прав тебя никто не лишает. Общайся по мере желаний и возможностей. От совместно нажитого и выплат на детей я сама отказываюсь. Решение за тобой, Эдик.
Глава 38
– Ты же собираешься остаться у матери? Я ж не дурак. Всё вижу, всё понимаю, – придавил проницательным взглядом меня Эдик. – Хотя… Не был бы дураком, не допустил этого развода. Может всё же вернёшься? Обещаю, что больше никогда не поставлю тебя в такое… неудобное положение.
– Эд, то, что ты будешь аккуратнее, я не сомневаюсь, – плюхнула на стол локти и опёрлась подбородком на сцепленные замком пальцы. – Но мы оба знаем, что измены не прекратятся. Педсоветы, конференции, чужие волосы на одежде, полосы от ногтей на спине. И постоянная ложь, выплёвываемая мне в глаза. Нет, Эдуард. Я никогда в жизни не соглашусь на отношения без доверия, а тебе доверять больше не смогу.
– А я не могу жить без тебя, – невесело вздохнул Эд, зарываясь обеими ладонями в волосы и оттягивая их в стороны. – Мать всё норовит перебраться ко мне. Приезжает со своей заботой без спроса. Наготовит бурду, которую жрать невозможно. Да ещё невъебенными порциями.
Где-то внутри остаточно кольнуло от его признания. Не буду скрывать, иногда тешила себя мыслями, что Эдик со временем очухается и поймёт, что любит меня без памяти, а тут лишь потребность в создание уюта, а нелюбовь. И локти кусать он не собирается. Пока я шесть лет млела и растекалась от чувств, Корольков относился ко мне как к рабочей силе в квартире. Смешно… или грустно.
– Уверена, ты очень быстро найдёшь себе новую претендентку в жёны, которая будет стирать, гладить, готовить. Родит, если ты захочешь. И не одного, – потянулась через стол и сжала его предплечье. Оказывается, мы ещё могли нормально общаться, не оскорбляя друг друга. – Только будь чистоплотнее, иначе в твоём паспорте быстро закончится место для штампов о разводе.
На последнем предложение я не сдержалась и закатила глаза к потолку. Бес толку. Приведёт беспринципную дуру типа Алисы, посадит её дома, заставит освоить готовку, а сам продолжит ходить налево. Потому что дура-Алиса не молодеет, а в университет каждый год приходит свежее мясо.
– Вряд ли она будет хоть вполовину такая как ты, – перехватил мою ладонь Эд и сжал в своей. Подержал несколько секунд и со вздохом отпустил, разворачиваясь к детям. – Ну что, Роман, маму слушаешься? Не обижаешь?
– Я помогаю ей, – гордо выпятил подбородок Ромка, вытирая салфеткой губы. – Снег чищу и с Ларкой сижу.
– И я снег чищу, – растянула в улыбке грязную моську дочка.
– Молодцы. Доедайте и пойдём на улицу, – скупо похвалил их Эдуард и склонился ко мне, переходя на шёпот: – Пообещай, что не будешь настраивать детей против меня. Знаю, что сделал тебе больно, но давай оставим обиды между нами. Не будем втягивать ребятню.
– Тут всё зависит только от тебя, Эд. Если отпустишь меня мирно, то они не узнают об инциденте. Будем придерживаться версии, что мы не сошлись характерами.
– И позволишь видеться с ними, – продолжал торговаться Корольков.
– Телефон, скайп, отпуск. С выездом у тебя проблем быть не должно. Как и с покупкой билетов. Четыре часа, и ты у нас. Мне сейчас и то придётся дольше потратить на дорогу.
– Хорошо, будет тебе доверенность, – растёр виски, прилизал волосы и поднял руку, щёлкая пальцами и подзывая официантку.
Рассчитавшись за сладкий стол, Эдик даже помог Ромке поправить шапку и застегнуть куртку. Наверное, со стороны мы выглядели как счастливая семья, а не как почти посторонние люди, торгующиеся перед финальной стадией развода.
– Нотариус в соседнем доме, – прижала к груди цветы, отыгрывая роль растроганной супруги. – Паспорт же у тебя с собой.
Эдуард то ли кивнул, то ли усмехнулся моей расторопности и поспешности. Знал бы он, что мне срочно надо валить и страны, пока токсикоз не поставил в известность о беременности всю деревню. Не дай бог до Анфисы дойдёт. Жить и ждать какого-нибудь сюрприза от родственников Руслана я не готова.
В нотариальной конторе нас промурыжили целый час. Удивляюсь, чего там так долго делать, когда «рыбы» всевозможных документов у них есть. Просто вбей данные, перепроверь, распечатай и шлёпни печать с подписью. Посмотрела на часы и про себя выругалась. Больше половины пути придётся рулить в темноте.
– Может переночуете дома, а утром поедете? Чего нестись на ночь глядя? – предложил Эд, по-детски ковыряя мыском ботинка укатанный снег.
Заманчивое предложение. Скорее всего, даже разумное, с учётом не самого большого у меня опыта вождения. Да и устала я, если честно. Поясница ныла, меж лопатками пекло, голову стискивал невидимый обруч и глаза от напряжения жгло. Да и это «дома» лизнуло теплом.
– Спасибо, но мне надо вернуться сегодня. На завтра работу никто не отменял.
Со всеми плюсами и минусами я не смогла переступить через себя. Вернуться туда, откуда бежала сломя голову? Туда, где поучила самое подлое унижение? Туда, куда Эдик, наверняка, продолжает водить девиц? Нет-нет-нет. Лучше потихоньку, с остановками, с передышками, с заездом на заправки с кафешками.
– Никак не привыкну, что ты стала такой самостоятельной, – грустно улыбнулся Корольков, открывая багажник моей пятёры и убирая туда пакеты с подарками. – Пожалуйста, не засовывай меня больше в чёрный список.
– Не буду, – пристегнула детей и захлопнула двери, отсекая их от нашего разговора. – Спасибо за доверенность. Мне очень нужна передышка и мамкино крыло, иначе я сломаюсь.
– Прости меня, Люся, – дёрнул на себя Эдуард и смял в объятиях. – Я идиот. Из-за легкомысленности и чувства вседозволенности умудрился просрать семью.
Не знаю, но почему-то в тот момент у меня возникло стойкое ощущение, что мы прощаемся. Возможно на год, на пять, на десять лет… Навсегда…
– У нас всё ещё будет хорошо, – обняла его в ответ, всхлипнув в ворот дорогого пальто. – Просто по-отдельности. Мы ещё будем встречаться на днях рождениях детей новыми семьями.
Оторвавшись друг от друга и рассмеявшись от души, мы разъехались в разные стороны. Моей выдержки хватило пересечь МКАД и свернуть в первый же отстойный карман на заправке.
Дети спали, раскидавшись по креслам, а я скулила в кулак, размазывая по лицу горсти снега. Наверное, я в первый раз по-настоящему оплакивала себя прошлую, свой брак с Эдиком, свои несбывшиеся мечты и не реализованные планы. Скорее всего, я, наконец, отпускала его и пыталась простить за предательство. Пыталась, но получилось всего лишь оплакать и отпустить. На прощение моё сердце пока оказалось неспособно.
Глава 39
Как обычно, до дома добрались совсем затемно. Дети, выспавшиеся по дороге, смели весь ужин и уселись перед телевизором распаковывать подарки от отца, а я отпила горячий чай с лимоном и набрала номер Анфисы, чтобы не оттягивать неприятный разговор.
– Привет, Люд, – хлопнула на заднем фоне дверь и сторонние голоса пропали из эфира. – По делу или просто так?
– Привет, Фис. Можно сказать, по делу, – собралась с мыслями, зная точно, что услышу в ответ. – Я договорилась с Эдуардом разойтись мирно. Мы отзываем требования на совместно нажитое имущество и компенсацию, а также не подаём на выплату алиментов.
– У тебя всё в порядке? – после звенящей паузы произнесла Анфиса.
– Всё замечательно, Анфис, – поспешила заверить Фиксову. – Просто поняла, что ничего не хочу от прошлого брака.
– С ума сошла? – рявкнула она так резко, что динамик противно завибрировал и подхватил эхо. – Он все эти годы эксплуатировал твой труд, унижал тебя своими изменами, подбил на продажу единственного жилья и нажился в одну морду, а ты решила поиграть в альтруистку? Чем Эдуард пригрозил тебе, что ты отказываешься от всего за несколько дней до суда? Детьми? Так они останутся у тебя.
– Ничем, Фис. Я сама встретилась сегодня с ним и предложила разойтись на таких условиях.
– Не понимаю, – простонала Анфиса и разочарованно запыхтела в трубку. – Почему?
– Я не собираюсь мстить Королькову и лишать его любимой машины. Мне есть где жить, а всё остальное пусть будет на его совести. Ему ответ не передо мной держать.
– Ты с Русланом обсудила? – резануло остриём по вскрытому сердцу. – Мне кажется, тебе не стоит принимать такое решение одной.
– Тебе кажется, Анфиса, – вцепилась в ещё тёплую кружку, придавив её к столу. Лишь бы не сорваться и не запустить посудину в стену. – Это мой муж, мой брак, мой развод и моё решение. Если ты не согласна, то вправе взять самоотвод.
– Извини, Люд, – спохватилась Фиса, поняв, что зря втянула в спор брата. – Я всего лишь переживаю за тебя и не хочу, чтобы потом ты сожалела о своей щедрости. Эдуард не оценит твой шаг.
– Мне не нужны его оценки. Пусть просто подпишет бумаги и исчезнет из поля зрения, чтобы мне ничего не мешало начать новую жизнь.
– Что ж, ты права Люда, – сдалась Фиксова, заметно сникнув. – Будешь присутствовать на суде?
– Нет, – моментально отмела возможность ещё раз увидеться с Корольковым. Я уже простилась с ним и оплакала. – Не хочу пересекаться с почти бывшими родственничками.
– Русик уже вернулся? – сменила тему Анфиса, вбив меня кувалдой в мёрзлую почву.
– Нет. Плавает, – пространно ответила, не вдаваясь в подробности. Плавает в семейном кругу, плавно качаясь на волнах супружеской любви. Скотина!
– Когда ж его морская болезнь свалит, и он подаст в отставку? – театрально вздохнула Анфиса. Я даже представила, как она в полёте взмахивает руками.
– Ладно, Фис, прощаюсь. Ларчика пора купать и укладывать спать.
– После суда выберусь, – напоследок пообещала Анфиса. – Отметим твою свободу.
Положила аппарат на столешницу, надеясь, что у Фиксовой не получится сразу выбраться, а потом мне не придётся либо врать, либо ругаться. С кем с кем, а с Анфисой не хотелось бы переходить приятельскую черту, даже несмотря на то, что она из вражеского лагеря.
Почему-то после разговора с ней снова взбаламутилось со дна в груди. Вроде приехала выпотрошенная, наревевшаяся, опустошённая. Готовая упасть на кровать и сразу отключиться до утра, а в результате проработала до петушиных песнопений, стараясь заполнением карточек выдавить упрямые мысли. Лучше бы вообще не ложилась спать, потому что два часа сна размазали меня ещё больше.
И для полного комплекта наутро срубил токсикоз, гоня в туалет, кажется, от всех запахов в доме. Обнимая фаянсового друга, я не раз пожалела и о принятом в клинике решение, и о встрече с Русланом, и о слабости своего передка, и о крепости женского здоровья, исправно выкатывающего яйцеклетки на оплодотворение.
Так сильно меня не полоскало ещё ни с кем. С Ромкой я почувствовала свою беременность лишь когда качественно округлился живот. С Ларчиком немного пострадала изжогой во втором триместре. А сейчас у меня было чувство, что я сожрала чего-то не то или не того. И это не о продуктовом содержание в холодильнике.
Ближе к обеду позвонил Димон и напросился в гости. Если позавчера я сама указала ему на дверь, наметав матерный горох в рыжую спину, то сегодня провалилась в радостную эйфорию, ожидая его. Он, как знаменитые Чип и Дейл, спешил на помощь.
Войдя в дом, Дима всё понял без слов. Отправив меня досыпать, а Ромашку выгуливать Лару, Сытников распахнул на кухне окно и занялся готовкой. Обед, ужин… Плита ломилась от кастрюлек и сковородок, когда я выползла из спальни, почувствовав себя выспавшейся.
Как-то так время и потянулось, перевернув суточный режим с ног на голову. Ночью я работала, вырубаясь с просыпающимися петухами, днём досыпала вместе с ребятнёй в тихий час, а отношения с плитой и с продуктами выяснял Димка, приходя либо после обеда, либо к ужину в зависимости от подработок.
Так прошло ещё две недели моей разводной жизни. Анфиска выбраться не смогла – после суда её свалил вирус, потом накрыли предпраздничные дела, а следом обрушилось пополнение центра желающими вырваться из брака. От Руслана и его супружницы тоже вестей не было. Никто не звонил, не писал, не стремился обвешать лапшой мои уши.
А на Новый год, вместе с звенящими бубенцами саней Деда Мороза на пороге нарисовался разряженный гость с большим мешком и с неприлично огромным букетом.
Глава 40
Мы, конечно, собирались с Димкой встретить Новый год, но увидеть на пороге хозяина зимы с синтетической, куцей бородой и с рыжими бровями я не ожидала. Почему-то, глядя на Сытникова, сжимающего в рукавице тёмно-красные розы и подпихивающего ногой синий мешок, расшитый снежинками и ёлками, в мозгу складывалась вся абсурдность ситуации. Возникло ощущение, что Димон решил сэкономить и отметить сразу и восьмое марта.
– Ё-хо-хо, – трясонул кудрявой мочалкой Дедушка, заглядывая мне за плечо и отыгрывая спектакль для выбежавших спиногрызов. – Здравствуйте, детишки.
– Пливет, дядя Дима, – потянулась к нему Лара, с лёгкостью вскрывая его конспирацию. – Ты зачем заблал костюм у Молоза?
– Я не забирал. Мне его сам дедушка дал, когда принимал на работу, – шустро сориентировался Сытников, стирая рукавом выступивший пот на лице. – Сегодня я его заместитель. Развожу подарки и раздаю их послушным детишкам.
– Я очень послушная, – закивала Лара, оттягивая бороду и со шлепком отпуская её. – Мне надо много подалков.
– Если хочешь много подарков, то придётся рассказать стишок или спеть песенку, – озвучил условие Димон, отрывая от пола мешок, а я вдруг вспомнила, что со своими проблемами ничего не выучила с малышнёй.
– А мы станцуем для тебя, Дедушка, – подхватилась, увидев, как в дочкиных глазках проскальзывает растерянность. – Ларочка хорошо танцует.
– Оооо, я очень люблю танцы, – поддержал меня Дима, откладывая в сторону букет и выуживая из кармана телефон. – Предлагаю поводить хоровод вокруг…
– Вокруг мешка с подарками, – поспешила закончить фразу, пока не возникло ещё одной спорной ситуации.
Димка включил новогоднюю песенку, мы дружно обошли несколько кругов вокруг подарков, потом Ларчик исполнила что-то похожее на тверкинг, Ромка в припадке подёргал ногами, я, кружась, изобразила руками фонарики, а Дима с трудом удерживал серьёзное выражение, нещадно обливаясь потом.
– Какие молодцы, – выдавил из себя Сытников, пытаясь не заржать от увиденного. – Порадовали Дедушку. Заслужили много подарков.
Пока Дима выуживал разномерные коробки, упакованные в красочную обёртку, незаметно подсунула ему купленные мной игрушки. Малышня, визжа, унеслась в гостиную распаковывать дары, а Димон смог, наконец, снять с себя наряд и похихикать в кулак, сгибаясь в пополам от рвущихся эмоций. Правда, стоило нам уединиться на кухне, вся весёлость с Димки сползла как вода.
– Люд, у меня к тебе серьёзный разговор, – потупил взор Димон, нервно теребя резинку смешного свитера с красными колпаками на чём-то вроде одутловатых снеговиков. – Я долго думал и… всё понимаю. Конечно, сейчас не девятнадцатый век и нравы уже не так суровы. А ещё женщин, рожающих без мужей… Но здесь деревня, и сплетни всё равно пойдут… В общем, Люда, выходи за меня замуж. Вот.
– Ты серьёзно, Дим? – закашлялась, подавившись слюной, попавшей не в то горло.
– Знаю, звучит шокирующе, но не спеши отказывать, – затараторил Дима, сдвигая несчастный букет и хватая меня за руки. – Не секрет, что ты мне очень нравишься. И Ромку с Ларкой я люблю. И малыша полюблю.
– Только я тебя не люблю, Дима, – выдернула ладони и стиснула их в кулаки. – И не факт, что полюблю. Зачем…
– Я ничего от тебя не требую, – перебил он, оттягивая горловину. – Дружеский брак без супружеских притязаний. На людях будем изображать семью, а за забором ничего не изменится. Разве что в свидетельстве о рождение в строке «отец» будет моя фамилия.
– Нет, Дим, я так не могу, – отошла в сторону и занялась протиркой чистых поверхностей. – По мне лучше сплетни и косые взгляды, чем по-дружески навешивать на кого-либо обязательства и чужого ребёнка.
– Давай ты не будешь рубить с плеча, а возьмёшь паузу на обдумывание, – схватил другую тряпку Димон и присоединился к уборке. – Неделю. Две. Месяц.
– Не думаю, что чего-нибудь изменится за месяц, – подвела к финалу разговор, глянув на время. – Пора накрывать на стол и провожать старый год. Какая у нас развлекательная программа?
Программа оказалась замечательная. Проводив старый и встретив новый год, вся деревня от велика до мала высыпалась на улицу. Музыка гремела, фейерверки громыхали, собаки завывали и заливались лаем, народ пел, плясал и обменивался маленькими безделушками. На центральной площади, прям напротив магазинчика Марты выставили столы с разносолами, сладостями и продуктами брожения от Иваныча.
Детвора каталась с горки, валялась в снегу, таскала конфеты и упивалась газировкой, пока раскрасневшиеся взрослые горлопанили под песни девяностых.
– Никогда, наверное, не встречала так Новый год? – подскочила Марта и затянула меня в хоровод, отплясывающий ламбаду. – Вы, городские, протухли уже в своих каменных джунглях. Пожрёте салаты, запьёте кислятиной, посмотрите огонёк и спать. И так из года в год. Никакого веселья. Поэтому и соседей не знаете. Живёте в одном подъезде, а соль попросить не у кого.
В чём-то Марта была права. Именно так проходили последнее время мои праздники. Либо в тесном семейном кругу Корольковых, либо в гостях у друзей Эдика, не отличающихся от него в своей чопорности. Сейчас же я не замечала течения часов, лёгкого мороза и позабыла о токсикозе. А как в меня залетали солёные огурчики и квашенный острый перчик… Димка даже подрезал по баночке соленей, пока никто не видел.
В общем, было здорово. Расходились под утро. Вернее, большинство расползалось, и не факт, что по своим хатам. Дети напоминали снеговиков, бабы и собаки охрипли от песнопений, мужики осипли от матерных частушек, петухи забились в углы на насестах.
– Отоспимся, отдохнём, а вечером по плану костры и хороводы вокруг них, – покачиваясь, вещал Димка, держа за руки вымотавшихся детей. Лариса, кажется, почти заснула на ходу, да и Ромик постоянно зевал и медленно моргал. – Мы всей деревней до Рождества гуляем.
Со смешными рассказами о прошлогодних гуляньях я не заметила, как мы добрались до дома. Собиралась проститься с Димой и скорее завалиться в кровать, но мой взгляд зацепился за свежие следы протектора, уходящие под ворота и за мерцание на стене от включённого света в кухне.
