Текст книги "Не свой (СИ)"
Автор книги: М. Климова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Несмотря на уродливую сущность Михаила Явинского, он дал мне важный совет и путёвку в будущее. Именно с его подачи я поступил на юридический факультет и выбрал профессию юриста, а не следователя, как Юрка Граблин.
И как я с такими вводными данными смог бы оставить своего ребёнка в детском доме и смотреть, как его усыновляют посторонние люди. Меня аж передёрнуло от этой мысли. Столько поломанных судеб детей после ублюдочных усыновителей. Конечно, нормальные и любящие среди них были, но где гарантия встретить таких?
– Да не обманывал я тебя, – поспешил признаться, пока Макаелян ещё стояла на своих двоих, а не валялась пластом на кафеле. – Это у меня так проявляется шоковое состояние. Сейчас наступила стадия отрицания, за ней гнев и ненависть, потом пожалею себя, а после чего-нибудь градусного вместе с головной болью придут осознание и принятие. Выпить есть чего?
– Предлагаешь отметить? – отодвинула Ануш стул и медленно опустилась на него. Растёрла лицо, подгоняя кровь к щекам и обретая более-менее нормальный цвет.
– Если твоя подруга будет не против, – кивнул, хотя на отмечание это вряд ли должно было быть похоже. Скорее поминки моей свободной жизни. Теперь не приведёшь на квартиру баб, не загуляешь на всю ночь в баре, не сорвёшься и не свалишь на выходные к морю.
– Люба уехала на неделю к бабушке, а из спиртного у нас только початая бутылка вина, – обняла ладонями чашку с кофе и прикрыла глаза, выравнивая дыхание.
– Не возражаешь, если я сделаю заказ из ресторана сюда? Не хочу в данный момент оставаться один. Мне надо, чтобы меня выслушали, поддержали, наставили на путь истинный.
На самом деле, я мог бы поехать к Юрке и нажраться с ним по-мужски, но выслушивать его «я тебе говорил» и «какой же ты долбоёб» было выше моих сил. Можно засесть на выходные дома, позвав Катьку или сестричек, и отодрать их со злости, но компания сторонних девок меня не прельщала, а от свершившегося факта дружок уныло повис, отказываясь от секса.
– Не возражаю, – отпила кофе врачиха и поморщилась. – Мне, наверное, тоже не помешает выпить.
Заказ привезли быстро. Уже через сорок минут стол ломился от тарелок с закусками и от крепкого спиртного. Накатив стакан, за ним второй, я почувствовал, как в груди ослабевает узел, а по застывшим венам растекается тепло. Сидящая напротив Ануш поехала от пяти капель, раскрасневшись, как переспелый помидор. Она постоянно вздрагивала, пытаясь не заснуть, и заваливалась на стенку.
– Не представляю, чего теперь делать, – чокнулся посудиной с её стопкой и опрокинул водяру, закусывая огурцом. – Суд, опека, это понятно. А потом? Я же не представляю, как обращаться с ребёнком. Тем более с маленьким. Тем более с девчонкой. Памперсы, пелёнки, распашонки, соски, бутылки, кормление по расписанию. А если у неё животик заболит, зубки полезут, температура поднимется? Как мне тогда быть? Конечно, можно основную часть переложить на нянек, а самому иногда трепать её по волосикам и делать селфи, но зачем изначально забирать малышку, если заниматься ей будут посторонние люди?
– Я буду помогать тебе. Ты только забери Машеньку, – пьяненько заявила Ануш, приподняв с руки голову, которую перевешивал сон.
И такая Макаелян сейчас показалась манкая, аппетитная, с беззащитно растёкшимся макияжем, с поплывшей чернотой во взгляде, что я, окосевший дурак, потянулся к ней за поцелуем. И она подалась вперёд, проводя языком по губам и увлажняя их для меня.
Глава 17
Ануш
Я проснулась от жуткой ломоты в спине и от онемения конечностей. Попыталась покрутить шеей и оторвать лицо от твёрдой поверхности, но не удержалась от стона, как только всё тело прострелило болью. Дымчатые тени длинными штрихами расползлись по стенам, что говорило о послеобеденной неге и о приближение вечера.
Со скрипом отодрала прилипшую щеку и распрямилась, стискивая до хруста челюсть. Одуреть! Заснуть на обеденном столе, да ещё в окружение еды и бутылок... Хорошо, что не мордой в салат, а то приобрела бы новый опыт не слишком разнообразной жизни.
Прошлась взглядом по обветренной закуске и остывшим шашлычкам, морщась от мыслительных действий. Голове совсем не нравились физические нагрузки по раскручиванию шестерёнок. По вискам лупили дятлы, усложняя работу, но надо было вспомнить, что произошло после прихода курьера и второй стопки.
Если не ошибалась, Рогов жаловался на отсутствие опыта общения с детьми. Он боялся не справиться, а я? Я пообещала помочь, лишь бы Савелий забрал Машеньку.
А потом темнота, словно опустили рубильник, ограничивая подачу тока. Немудрено. После ночного дежурства в родблоке и дневной замены хирурга в гинекологии я и так с трудом держалась на ногах. А тут ещё Рогов с веселящей жидкостью и с закусками. Плохо, видите ли, ему. Поговорить не с кем. Наставить некому.
Замотала еду плёнкой и убрала в холодильник, бутылки отправила туда же. Протёрла стол, открыла окно на проветривание и побрела в ванну. Глянув на себя в зеркало, застонала, увидев нечто в отражение. Потёкшая тушь, отпечаток ребра стола вдоль всей щеки, листик петрушки на лбу, картошка из салата в волосах. От души порадовалась, что Савелий ушёл и не застал меня в таком непотребье.
Ополоснувшись и обмотавшись в полотенце, пошла к своей комнате, выключая по ходу движения везде свет. Но стоило открыть дверь, как в ноздри ударил амбре перегара, а по ушам резанул храп. Включила верхнюю лампу и сразу вырубила её обратно, вылетая в коридор и плотнее стискивая полотенце.
Рогов лежал в моей кровати, развалившись морской звездой и сняв с себя всю! всю одежду, вплоть до трусов. Покрывало нежно сиреневого цвета скомкалось в ногах и прикрывало кончиком согнутую коленку, выставляя всё добро напоказ. Хорошо, что Любаня не видела осквернение покрывала. И совсем хорошо, что она уехала к бабушке и вообще ничего не знала.
Мне бы возмутиться, разбудить нахала и выставить за дверь, но я не могла себя заставить снова войти в спальню и увидеть его голышом. Это ж до какой степени надо было нажраться, чтобы растерять совесть и одежду?
От греха подальше переоделась в халат и вытянула бренное тело вдоль дивана в гостиной. Организм требовал отдыха в нормальных условиях, а не скрючившись в компании тарелок. На удивление, заснула моментально. Только восстанавливающим сном отключку назвать было сложно.
В беспамятстве я присутствовала на казни Карена. Макаелян младший стоял на коленях перед огромным пнём, куда, наверное, нужно было класть голову. Его родители почему-то ползали передо мной, умоляя пощадить сына, но моё внимание занял Рогов, исполняющий на лестнице подиума танец с топором в обнажённом виде.
Савелий размахивал орудием труда, крутил его за рукоятку, кружил наточенным лезвием вокруг тела, а меня волновал всего один вопрос – не рубанёт ли он в запале по собственным причиндалам, задорно подскакивающим в такт энергичным движениям?
Я всё ещё любовалась пластичностью и артистизмом Рогова, когда топор вывел объёмную дугу в воздухе, блеснул острым краем в лучах восходящего солнца и хрясь… резко опустился на шею Карена.
После выполненной работы Савелий неизвестно откуда выудил Любино покрывало нежно сиреневого цвета, обтёр им кровь с железа и укрыл обезглавленного Макаеляна, подмигнув и улыбнувшись мне. Он, ритмично перебирая ногами, спускался с подиума и двигался в мою сторону, а я никак не могла подняться с места. К скамье меня придавило тушей свёкра, потерявшего от переживаний сознание.
Задёргалась, пытаясь выбраться и побежать навстречу к Рогову, и мир вдруг содрогнулся. Казалось, пол подо мной пришёл в движение, засасывая в свои недра, Давид Гурамович потяжелел раз в десять, погребая под собой моё тщедушное тельце, а свекровь визжала, визжала, визжала, переходя на ультразвук, бьющий по вискам и в затылок.
Дёрнулась из последних сил, и как будто вынырнула из бреда. Только свекровь не затыкалась, перейдя в надоедливый рингтон. Пришлось вставать и тащиться в коридор, где я вчера оставила телефон. На экране высветился номер отца, от которого и так ничего хорошего не ожидалось, а уж ранним утром и подавно.
– Слушаю, – безэмоционально приняла вызов, схватив аппарат с тумбы и поспешив назад в комнату. Будить Рогова сейчас не входило в мои планы. С Варданом Арамовичем я предпочитала общаться без свидетелей. До сих пор было стыдно признать, что родители не оправдали надежд.
– Ты там совсем охренела?! – нервно прокричал отец, из-за чего в его речи прорезался южный акцент. – К тебе уже непонятные мужики приходят средь бела дня?! Совесть потеряла?! Правильно Каренчик говорил, что ты гулящая!
– Твой Каренчик пытался задушить меня, а отец ребёнка, роды которого я принимала, проходил мимо и заступился, – с досадой выплюнула в трубку, поражаясь гнусности супруга. Вряд ли можно упасть ещё ниже.
– Тебя, блядь такую, убить мало. Неудивительно, что муж стал тебя поколачивать, – оборвал мои жалкие потуги оправдаться отец. – Но у меня есть хорошие новости. Я поговорил с Кареном, и он согласен простить и принять блудную супругу обратно. Правда, придётся уволиться и доказывать, что ты хорошая жена, но это уже мелочи. Главное, честь семьи будет восстановлена.
Глава 18
Савелий
Она стояла, отвернувшись к окну и прижав двумя руками телефон к уху. Ссутулившиеся плечи и напряжение в спине явно кричали о давление со стороны оппонента и о нежелание Ануш с ним разговаривать. И немудрено. Не знаю, кто был на связи, но его тяжёлый, перекошенный гортанными звуками голос слышно было даже мне, застывшему в дверном проёме. То ли этот мужчина так громко орал, то ли качество связи превзошло все ожидания.
– Тебя, блядь такую, убить мало. Неудивительно, что муж стал тебя поколачивать, – вещал долбоёб в динамик, будучи абсолютно уверенным, что Ануш беспрекословно исполнит указания. – Но у меня есть хорошие новости. Я поговорил с Кареном, и он согласен простить и принять блудную супругу обратно. Правда, придётся уволиться и доказывать, что ты хорошая жена, но это уже мелочи. Главное, честь семьи будет восстановлена.
– Тебя всегда интересовала лишь раздутая честь семьи, а не я, – произнесла Ануш, со злостью раздёргивая занавески и открывая окно. Возникло ощущение, что она взяла паузу и собирается вывалиться на улицу, но врачиха заговорила снова: – Ради этой чести ты готов отдать единственную дочь человеку, который открыто шляется от неё, который наградил её заразой, который избил жену, убил ребёнка и бросил истекать её кровью, пока сам развлекался со шлюхами. И после всех издевательств надо мной, твой любимый Каренчик ещё и оболгал меня, лишь бы подтереть своё дерьмо. А ты, папа, с радостью сожрал всё, что преподнёс тебе Макаелян, и предал свою кровь.
– Это твоё последнее слово, Ануш? – процедил этот глупец, отказавшийся от своего ребёнка.
– Последнее. И больше не звоните мне, Вардан Арамович, – гордо ответила Ануш, и я прямо возгордился за неё. – Дочери у вас больше нет, так что не надо лезть к посторонней женщине с гнусными предложениями и с глупыми претензиями. Можете усыновить Каренчика и смотреть ему в рот. Он будет счастлив. Особенно после того, как Давид лишил его содержания.
– Что ж, ты ещё пожалеешь, девчонка! Я заставлю тебя… – выхватил у Ануш телефон и сбросил вызов, прерывая угрозы.
Она испуганно вздрогнула, повернулась ко мне и глянула чернотой, полностью затопленной непролитыми слезами. И эта картина была настолько красива и горька, что у мня зачесались руки обнять её и пожалеть, гладя растопыренными ладонями по спине, по шее, по бёдрам. Но, я терпеть не мог бабские слёзы и никогда не жалел их.
– Давно здесь стои́шь? – задала глупый вопрос врачиха, краснея как маков цвет.
– Достаточно, чтобы понять, насколько уродливы мужчины, окружающие тебя, – с вызовом, злясь на собственную реакцию, ответил ей. – Удивляюсь, как ты умудрилась вырасти нормальной среди дерьма.
– Меня растили в любви. Баловали, насколько это возможно в армянских семьях. Отец всегда стоял горой за меня, – гордо задрав голову, отчеканила Ануш, защищая свои детские отношения с родителями. – Просто, выйдя замуж, я почему-то перестала быть папиной дочкой. Или за двадцать семь лет любовь полностью изжила себя. Но тебя не должна касаться моя личная жизнь.
– После того, как ты пообещала помогать мне с ребёнком, меня касается всё, что тебя окружает, – подался ближе к ней, наблюдая, как дама морщит носик от моего выхлопа. – Тем более, мы распили с тобой мирительную бутылку и разделили кровать.
– Об этом у меня есть много неприятного, что стоит тебе сказать, – шагнула назад, упираясь задом в подоконник. Из открытого окна порывы ветра кидали снежную крупу, оседающую на всклокоченной шевелюре Ануш и поблёскивающую как драгоценная крошка в процессе таяния. – Ты повёл себя откровенно по-хамски. Мало того, что оставил меня спящей в тарелке с закуской, так ещё голышом расположился в моей кровати, оставив мне неудобный диван.
– Я не привык спать в одежде, – возразил, хватая деву за плечи, отодвигая её от окна и закрывая створки. От холода, снующего по комнате, стало невыносимо мёрзло. – И тебя никто не заставлял уходить на диван. Могла лечь рядом.
От возмущения Ануш даже не заметила моих манипуляций, смешно раздувая щёки и фыркая губами. При этом она открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на сушу, запахивала на приличной груди халат и трясла спутанными кудрями.
– Не переживай. Вряд ли я позарился бы на тебя. Ты, конечно, интересная женщина, но я предпочитаю тощих блондинок, – оставил за собой последнее слово, разворачиваясь и беря разгон в сторону санузла. Потребность отлить и помыться была выше, чем удовольствие выводить из себя Макаелян.
– Хамло, – услышал змеиное шипение в удаляющуюся спину. – Меня не интересуют высокомерные ублюдки с рыжей шерстью на груди.
Улыбнулся, теряясь в сумраке коридора. Надо же, какие выражения знает домашняя девочка. То, что Ануш росла с постоянными ограничениями в общение и в развлечение у меня не было сомнений. Уверен, что её первый поцелуй и девственность достались ублюдочнуму мужу, но он не оценил.
Справившись в ванной и обмотав бёдра сиреневым полотенцем (у кого-то слабость к этому цвету), прошёл на кухню, продолжая шокировать Ануш. Не скажу, что вчера был невменяемо пьян, оголяясь и занимая её спальню. Ощущение, что на провокации меня толкал чёрт, выбирающийся из глубин, учуяв скромницу врачиху.
– Не прилично расхаживать в гостях в одном полотенце, – окинула меня смущённым взглядом Макаелян, отвлекаясь от скворчащей сковородки. – Завтрак будет готов через пять минут. Как раз хватит время одеться.
И действительно, стоило мне вернуться в одежде, как на стол были выставлены тарелки с замысловатым блюдом и чашки с кофе. Расковырял содержимое, понюхал, отломил кусочек и засунул в рот. В общем, Ануш оказалась не обделена фантазией. Почти всё, что осталось от вчерашней попойки, было обжарено, посыпано сыром и залито яйцом. Достаточно вкусно. Особенно с ноющим желудком, всасывающим всё жирное и горячее как пылесос.
– Машеньку в понедельник отправляют в дом малютки, – сделала маленький глоток Ануш, вооружаясь ножом и вилкой.
– Я помню, – кивнул, с аппетитом опустошая содержимое тарелки.
– Чего собираешься делать? Медлить нельзя, – выжидающе уставилась на меня, прожигая космической чернотой.
– В понедельник запрошу справку из роддома и подам заявление с требованием сделать тест ДНК в суд. Копию отправлю в дом малютки, чтобы они не внесли ребёнка в списки на усыновление.
Я умышленно называл малышку нейтрально ребёнком, чтобы заранее не примерять к себе её наличие. Кто знает, чего ещё придёт в ненормальный мозг Гельки? Сейчас она написала отказ и свалила из роддома, а завтра припрётся в опеку и заберёт дочку.
А вот врачиха с лёгкостью звала её Машей. Вернее, Машенькой, как будто не существовало других имён. А самое главное, меня не корёжило от него. Словно малышка и правда уже родилась с этим именем.
– Хочешь, я покажу тебе её? – отложила столовые приборы Ануш и заковырялась в телефоне.
Глава 19
Ануш
Савелий замер и, на более долго, чем обычно, растерял выработанную годами невозмутимость. У него так красиво взметнулись и запутались в чёлке брови, что лицо застыло в выражение «возьми на ручки и пожалей». Не хватало только кривящегося в панике рта и жалостливых всхлипов.
– Я как раз нафоткала вчера утром, когда малышку переселили в кроватку, – открыла галерею и всунула под нос Рогову экран. – Пока оставались риски для жизни, и Машенька находилась в кувёзе, я вообще боялась фотографировать. Вдруг сглажу. Вот ещё одна. Здесь мы принимаем воздушные ванны перед кормлением.
Сдвигала пальцем картинку за картинкой, из-под ресниц наблюдая за Савелием. Паника сменилась любопытством, следом промелькнуло разочарование. Ну да, многие мужчины ожидают получить толстощёкого, румяного карапуза, а не бледную креветку, умещающуюся от ладони до локтя. И Рогов ещё не слышал, как Машуня умеет кричать, стоит опоздать с бутылочкой на пару минут.
Это матери не замечают у своих крошек ни отёчности, ни послеродовых гематом, ни опухших, гноящихся глазок. Для них красивее их малышей никого на свете нет, даже если у соседки по палате такая же личинка, укутанная в пелёнки.
И для меня Машенька была божественно красивой девочкой. Разве могут другие дети так морщить носик, так потрясающе складывать губки бантиком, так сладка причмокивать, полностью съедая всю смесь из бутылочки, так сопеть, сыто заснув на руках.
– У меня есть видео, как я её кормлю, – запустила череду кадров. – Посмотри, как она старательно помогает себе бровками.
– Слушай, Ануш, – нервно дёрнул кадыком Рогов, опасливо отстраняясь от аппарата, как будто я ему под нос подсунула обкаканный памперс. – Малышка очень хорошенькая, и я с удовольствием посмотрел бы ещё, но мне пора на работу. Нужно подготовится к завтрашнему слушанию и составить заявление на получение справки из роддома.
– Могу скинуть тебе фото на телефон, чтобы ты привыкал к дочке, – предложила, почему-то радуясь глупому поведению Савелия.
– Ага, – торопливо кивнул, дометал остатки с тарелки, одним глотком залил кофе и трусливо сбежал с кухни.
Через пять минут, крикнув из коридора «я позвоню», Савелий испарился из квартиры, тихонько щёлкнув дверью. А я покатилась со смеха, напрочь забывая о злости и смущение, что испытывала после напряжённого разговора в комнате.
По закону подлости, Рогов каждый раз умудрялся оказаться в самый неудачный момент моего общения с родственниками. То меня избивает и душит Карен, обвиняя во всех тяжких, то оскорбляет отец, требуя вернуться к мужу. И, почему-то отвратительно себя ведут они, а стыдно всегда мне.
Отсмеявшись, занялась уборкой и готовкой. Ближе к вечеру обещала вернуться Люба, и следов Савелия не должно было остаться. В процессе натирания полов, получила сообщение от Рогова. Телефон и имя адвоката, занимающегося бракоразводными процессами. Не стала откладывать в долгий ящик и набрала пришедший номер.
– Альберт Эрнестович, – начала приветствие, но сразу была перебита Шейлером.
– Просто Альберт, – прошёлся бархатом по слуху густой баритон, запуская мурашки по рукам. Вот это голос. Таким раньше пели красавцы-мужчины советской эстрады. – Савелий предупредил о вашем звонке, Ануш Вардановна. Расскажите вкратце ситуацию.
– Можно Ануш, – ответила ему зеркально. – Муж против развода, поэтому мне пришлось подавать заявление в суд. После первого слушания нам дали три месяца на примирение. Прошло два.
– Перешлите мне список движимого и недвижимого имущества, приблизительные суммы на счетах и копию заявления. Как я понимаю, на раздел вы не подавали. Надо срочно подготовить ещё одно обращения.
– Мне не нужен раздел имущества, – влезла, пока адвокат не увлёкся новым делом. – Я просто хочу быстро развестись и забыть, что была замужем. Если бы вы избавили меня от появления в зале и встречи с супругом, я была бы безмерно благодарна вам, Альберт. И знаете, по поводу оплаты…
– За это не волнуйтесь, Ануш, – поспешил успокоить меня Шейлер. – Мы с Савелием всё решили. Я сейчас скину вам адрес офиса, куда надо подъехать для подписания договора. От вас мне нужен весь пакет документов, что вы передали в суд. И подумайте о разделе. Можно заняться этим после развода.
– Я подумаю. Спасибо. Завтра удобно встретиться?
– Да. Напишите за час. И Савелию привет передавайте.
Шейлер отключился, а я задумалась, почему Альберт через меня передал привет Рогову? Он же не думает, что между нами отношения? Или думает?
Чертыхнулась и постаралась направить мысли в другую сторону. Подумаешь, кто и чего напридумывал себе. Отправила сканы документов по мессенджеру и продолжила наводить чистоту, плавая в какой-то прострации. Собралась только во время готовки, отключив голову от посторонних дум. Еда не терпит безразличия и отстранённости.
Люба приехала как раз в тот момент, когда запечённая курочка напитывалась соусом, цветная капуста румянилась под сырной шубкой, овощной салат лоснился от чесночного масла, а в духовке поспевал пирог с карамельными сливами.
– Боже, я попала в рай, – вошла на кухню подруга, втягивая носом стелящиеся ароматы. – Сейчас захлебнусь слюнями.
– Мой руки и садись, – помахала в воздухе лопаткой. —Я пока по тарелкам разложу.
– Сначала в душ и переодеться. Я быстро, – прощебетала Любаня и побежала смывать дорожную пыль.
Пока Люба приводила себя в порядок, я успела наломать лепёшку, порезать курицу, выложить на блюдо капусту, сервировать стол, достать и накрыть салфеткой пирог, поставить греться чайник. Разложила приборы, заслышав Любкины шаги в коридоре.
– Ануш, – растеряно обозначилась подруга. – Ничего не хочешь мне сказать? Я тут нашла между ванной и машинкой…
Повернулась к ней и наткнулась взглядом на мужской носок, сиротливо болтающийся на палке, удерживаемой Любой на вытянутой руке. Первой мыслью, мимолётно пролетевшей в голове, был вопрос: «Он так спешил, что ушёл без носка? В такую погоду?», а второй шандарахнуло по затылку – теперь придётся признаваться подруге, что я устроила пьяную вечеринку для постороннего мужика.
Глава 20
Савелий
Сбежал! Да! Сбежал трусливо, суетливо, как-то по-пацански, а не по-мужски, словно мне шестнадцать, а не за тридцатник. И мужиком мне себя в тот момент сложно было чувствовать. Испугаться фотографий с собственным ребёнком…
Хотя, глядя на сморщенное нечто, я снова стал сомневаться в точности результатов теста. Было ощущение, что меня где-то наебали, особенно после восторженных междометий о ямочке на подбородке и о разрезе глаз, которые Ануш разглядела в этом невзрачном комке. Сколько не вглядывался, не смог выискать малейшего совпадения с собой или с Гелькой.
Всегда считал себя привлекательным и харизматичным, а на экране корчило мордочки что-то страшненькое, в чём я никак не мог принимать участия. Просто из-за эстетических соображений. Где мой лоб и мои губы? Где «она просто красавица», озвученное врачихой?
И знаете, что самое смешное? Эта болезная с таким восторгом и восхищением сопровождала каждую новую картинку, что я почувствовал себя абсолютно слепым и невосприимчивым к прекрасному. Этакий бескультурный жлоб, не пришедший к месту.
Стыдно ли мне было за отсутствующие эмоции? Абсолютно нет. Типичная реакция человека, которому рассказали о внезапно обнаружившемся ребёнке. Это только в книжках и в фильмах резко просыпаются отцовские чувства к нарисовавшейся на пороге дылде, заявившей, что она твоя дочь.
В жизни нормальный мужик сглотнёт вязкую слюну, поищет взглядом жену, проверяя, слышит ли она этот бред, и прикидывая чем аукнется вечером эта мизансцена, да спросит «и чего?», завершая разговор и захлопывая дверь.
Если бы малышка объявилась бы лет через восемнадцать, я бы тоже захлопнул дверь. Но мне не повезло. Мало того, что она была беспомощна и бесправна, так ещё и сиротой при живой матери. Кто-то из нас двоих должен был взять на себя ответственность, раз так получилось.
Добравшись до дома, я плюхнулся на диван и с какой-то гнетущей тоской обвёл взглядом свою холостяцкую квартиру. В детстве я мог только мечтать о такой, а Явлинский со своим тщательно скрываемым садизмом и пинками подтолкнул меня к мечте.
Три большие спальни на втором этаже, два санузла, огромная кухня-столовая. И всё в белом цвете, чтобы чаще вызывать клининг, подтверждая свою состоятельность. Теперь сюда не приведёшь легкодоступных девок, не закатишь вечеринки, а вместо кружевных трусиков и лифчиков везде будут валяться слюнявчики и погремушки. По комнатам будут ходить не голые длинноногие нимфы, а толстозадые няньки с чопорными причёсками.
От представшей картины непроизвольно передёрнул плечами. Твою мать! Как я оказался в этой заднице? Кто и за что наказал меня, испортив совсем другое, запланированное будущее?
Телефон рыгнул входящим сообщением и боднул вибрацией в грудину. Вытащил его из кармана и мазнул по экрану. В завершение к моему самокапанию, высветилась картинка с улыбающимися сестрёнками и с их весёлыми сиськами. Совершенно голыми, влекуще приглашающими развлечься. Вот только мне было не до развлечений.
Обречённо застонав, прикрылся занятостью и заставил себя изучить все изменения в процедуре усыновления. Набрал Альберта проконсультироваться по моему вопросу и напомнить про должок, висевший с института. Тогда, если б не мой отчим и не мои свидетельские показания, сидел бы Шейлер за распространение наркоты. Этот дурак взял себе при облаве в баре рюкзак девчонки, с которой встречался, не зная, что там свёрток на пятнадцать лет.
– В суд идти пока не надо, – с вдохновением стал просвещать меня Альберт. Ему с бракоразводными процессами приходилось плотно общаться с попечительскими органами. – Берёшь справку и к Розе Владимировне. Я её предупрежу. Она даст тебе список и требования, а также запрос на тест ДНК. А в суд пойдёшь после усыновления, чтобы лишить свою кукушку родительских прав.
– Понял. Спасибо, друг, – записал координаты Розы. – У меня к тебе ещё дело. Надо помочь развести одну девушку. Муж у неё полное говно. И отец не лучше.
– А…
– А денег не будет, – сразу перебил его, предупреждая, что работать придётся на благотворительных началах.
– Хочешь сказать, что ты передаёшь ей мой долг? – удивился Шейлер, не удержавшись от свиста. – Решил прибрать девочку себе?
– Да и нет, – кивнул в подтверждение и сразу отрицательно потряс головой, отвечая на первый и на второй вопросы. – Надеюсь, за неё ты всех порвёшь так же качественно, как за большой гонорар.
– Обижаешь, Сав, – с жаром воскликнул Альберт. – Вы с Михаилом Григорьевичем столько для меня сделали. Мне теперь за всю жизнь не расплатиться. Я, знаешь, как твою девчонку разведу. Она будет самой счастливой разведёнкой.
Вкратце описал ситуацию Ануш и дал характеристику её семейки, попрощался с университетским приятелем и сел за документы по работе, параллельно отвлекаясь на истории отцов-одиночек в интернете. Начитавшись до одурения, завалился спать на диване, первый раз не добравшись до спальни.
В девять утра я уже сидел в кабинете главврача и просил ускоренно выдать мне справку и сделать скан отказной от Гельки. Нонна Валентиновна, поартачилась слегка, но, получив конверт с материальной помощью, сама нарисовала, распечатала, подписала и поставила печать, уложившись в считанные минуты.
А от Розы Владимировны я вышел слегка не в себе. Оказывается, для положительного решения комиссии одного теста ДНК недостаточно. Сотрудники органа опеки должны убедиться в моей состоятельности и надёжности.
В общем, к справкам о материальном состояние требовалось приложить документы о размере места жительства, оборудовать в этом месте детскую комнату, приобрести всякие коляски, смеси и одежду, составить план по дальнейшему воспитанию ребёнка.
Ближе к вечеру, убрав в сейф обработанные дела, открыл страницу детского магазина и охренел от обилия и неизвестных словечек. Понял, что без помощи Ануш мне не справиться и, долго не думая, набрал её номер.
Глава 21
Ануш
– Собираешься устроить пьяно-патти? – подкараулила меня на лестнице Любка, сканируя подкрашенные ресницы и блеск на губах.
– Люб, ну прости, – залилась красным заревом, упираясь взглядом в мыски сапог. – Сама не знаю, как так получилось.
После вчерашнего мне было стыдно смотреть ей в глаза, поэтому с дежурства я пыталась сбежать втихаря, воспользовавшись нелюбовью подруги к ступеням. Люба предпочитала пользоваться лифтами, и встретить её у окна запасного выхода было неожиданно. И совесть сразу подогнала картинку моего вечернего конфуза.
Кажется, у меня что-то оторвалось в районе желудка и с бульканьем провалилось вниз живота, когда я увидела болтающийся на палке чёрный носок. И можно было бы соврать, что это мой гольф, но такой длины стопа выдавала в нём принадлежность к мужчине. К такому не мелкому мужику, носящему обувь сорок пятого размера.
Всё честно рассказала, как мы напились до невменяемого состояния. Савелий с литровой бутылки водки, я с пятидесятиграммовой мензурки. Не стала только уточнять, где и в каком виде отсыпался Рогов, пока меня всасывал в свои недра неудобный диван.
Проклятье геморроя – как называл его раньше Егор, в шутку предлагая всем подкладывать под попу томик Толстого. Сколько раз Любка грозилась отнести слишком мягкий гробыльник на помойку, но её всё время удерживала память о муже. Егор любил этого беззубого монстра с пушистой, велюровой кожей.
– И ничего-ничего не было? – в конце моего рассказа поинтересовалась Любаня.
– Было, – кивнула, вспоминая формулировку Савелия о моей привлекательности. – Рогов признался, что я интересная женщина, но он предпочитает тощих блондинок, так что не позарится на меня даже в голодный год.
– Так и сказал? – возмущённо фыркнула Люба, делая «прунь» губами. – Вот хамло.
– Я ему так и ответила, дополнив, что не интересуюсь мужиками с рыжей порослью на груди, – ляпнула и запнулась, поняв, что рою себе яму всё глубже.
– Интересно, это когда ты разглядела цвет подшёрстка на груди новоявленного папаши? – прищурилась Люба, открывая дверцу шкафа и выбрасывая носок в помойное ведро.
– Так ещё в первую встречу. Я же рассказывала тебе, – собралась с мыслями. Но не признаваться же, что у меня была возможность рассмотреть растительность не только на верхней части туловища. И не только растительность…
На этом мы свернули пикантную тему и перешли к поездке Любани. Её бабушка в очередной раз отказалась переезжать в город, аргументировав тягой к земле и любовью к своим курам.
– А ещё у неё там все лежат. Как она сможет ходить к ним на могилы, если я её заберу? – развела руками Люба, озвучивая с сарказмом слова бабули.
