Текст книги "Не свой (СИ)"
Автор книги: М. Климова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
– С малышкой теперь чего будет? – поинтересовалась, поглядывая на кабинет главврача. Нона страшнее самого чёрта, когда не в духе.
– Ой, Ануш Вардановна, это вам лучше в детском отделение узнать. У нас даже документов на ребёнка нет. Только запись, что родилась и переведена.
Посмотрела на сопящую девчонку, виновато теребящую край рубашки и качнула головой. Сложно было представить её принимающую роды. Вот попу малышу помыть или укол бабульке сделать – это легко, а акушерство явно не для Оли.
– Ладно, я на обход, – забрала стопку карт и свернула в прикреплённое за мной крыло.
Первая половина дня незаметно пролетела в работе, а в обед появилось окно на отдых, которое я использовала на поход в отделение этажом выше. Не знаю почему, но меня тянуло в детское отделение. И не ко всем малышам, живущим во временных домиках, а именно к вчерашней девочке, оставшейся сиротой при живых родителях.
– Как она? – выловила Любу в ординаторской.
– Борется, – сразу поняла подруга о ком я. – Пойдём посмотрим.
Стоя в стеклянном боксе и рассматривая кроху в кувёзе почему-то ощущала, что между нами протягиваются невидимые нити. Через мои руки прошло несколько сотен новорождённых, но не на ком меня так не зацикливало. То ли сказался такой агрессивный отказ от малышки, то ли в ней я почувствовала родственную душу. Так бывает. И тут нее важен цвет кожи, волос или глаз. Не имеет значение генный код и различна группа крови.
– Что с ней будет? – задала интересующий вопрос.
– Как только окрепнет отправится в дом малютки, а там на их усмотрение, – пожала плечами Устинова, параллельно проверяя технику. – Либо свяжутся с предполагаемым отцом, либо найдут усыновителей.
– Слышала, эта стерва оставила контакты папаши, – задумчиво потёрла переносицу и понизила громкость, шагнув к подруге. – Люб, достань мне адрес. У тебя же есть доступ к документам малышки.
Люба оторвалась от приборов, замерла и уставилась на меня, удерживая долгую паузу. Она так смотрела, что мне стало некомфортно, как будто я заправила юбку в трусы и в таком виде зашла на утреннюю летучку.
– Тебе это зачем? – прищурилась она, скрещивая на груди руки.
– Хочу сходить к нему и убедить забрать ребёнка. Неизвестно, кому отдадут девочку.
– Не известно, что там за отец. Перестань всех идеализировать, Ануш, – укорила меня Люба, хватая висящий на верёвке планшет и записывая туда показания.
– Вот и посмотрю, – упрямо вздёрнула подбородок, да так резко, что лёгкая шапочка слетела с головы на пол. – Поможешь?
– Хочешь пойти в квартиру к незнакомому мужику? – выкатила в возмущение глаза Люба, несдержанно отбрасывая планшет, который жалобно болтаясь поскрёб по пластику кувёза. – А если псих или алкаш? А вдруг нюхает или колется? Ты не подумала, что он может быть насильником?
– Ты же видела эту Ангелину Малышкину, – отмахнулась от панических бредней подруги. – Такие не связываются с наркоманами и алкоголиками. Они с запросами. Им подавай престиж и деньги.
– Вот, лишнее доказательство, что мужик говно, – многозначительно подняла вверх указательный палец Любка. – Твой тоже престижный и денежный. И что? Все они избалованные гондоны.
– И всё же я хочу попытаться, – продолжила гнуть свою точку зрения. – Если не хочешь помогать, то добуду данные по-другому. В конце концов, подкуплю хорошим ликёром нашу Нонну. Она питает слабость к проспиртованному шоколаду.
– Не надо вашей любительнице сладенького ничего нести, – надула губы Люба и свела домиком брови. – Я достану тебе адрес. Но пойдём туда вместе. Завтра. Вечером. Как раз у нормальных людей выходной.
На этом и порешали. Я спустилась в родблок и застряла там до вечера, чуть не попустив уход Устиновой. Любу поймала у лифта, мучаясь любопытством.
– Достала? – набросилась на неё, тормозя за ремешок сумочки.
– Достала, достала, – пронудила она, доставая из кармана пальто пожёванную бумажку. – Но получишь ты её…
– Прямо сейчас, – не дала ей договорить, выхватывая заветный адрес. – Всё. Созвонимся завтра и договоримся о времени.
Люба недовольно цокнула и вошла в лифт, а я помахала ей и свернула к лестнице. Спустившись на свой этаж, развернула записку, отвернувшись к окну.
– Так, Савелий Аркадьевич Рогов, живущий… Да здесь недалеко. Хороший райончик.
Я не стала ждать до вечера и поехала туда сразу после смены. По идее, в субботнее утро нормальные люди тоже должны быть дома.
В девять тридцать я уже стояла перед нужной квартирой, прошмыгнув в подъезд с милой женщиной бальзаковского возраста, держащей подмышкой что-то мелкое и дрожащее. Несмело нажала на звонок, подождала нулевой результат, ещё раз ткнула в кнопку, задержав там палец подольше.
Сработало. Говорила же, что нормальные люди утром в субботу всегда дома. Растянула губы в приветливой улыбке, как учила мама держать лицо на мероприятиях. Правда, стоило взглянуть на хозяина, как маска доброжелательности стекла, словно восковая масса.
Глава 7
Ануш
– Клининг? – открыл пошире дверь мужчина, не озаботясь накинуть что-нибудь на себя. Как встал в зажёванных пятой точкой трусах, так и попёр встречать гостей. – Чего так рано?
Мятая рожа, явно страдающая похмельем, торчащие как под электричеством волосы, ушедшие в разгул брови, потерявшиеся в направлениях, на удивление безволосая грудь, хотя на подбородке густая щетина. Моё сканирование остановилось как раз на тёмной полосе, уходящей под резинку стоящих палаткой боксеров. Ну да, утренняя физиология, подтверждающая состоятельность мужика.
– Савелий Иванович Рогов? – уточнила, прежде чем перешагивать коврик с ярко-кислотными пятками и лишать себя удобной дислокации для бегства.
– Ну, – невнятно буркнул хозяин, попытался свести вместе потерявшиеся брови, махнул на это бесполезное дело рукой, развернулся и пошёл в нутро квартиры, по ходу лениво почёсывая ягодицу.
Я посчитала это приглашением и просочилась через проём прикрывая за собой массивную дверь. Да уж. Мне жутко повезло, что я не сотрудник клининговой компании. Абсолютно белая комната, переходящая в такого же цвета кухню, была варварски загажена бурной вечеринкой. Брезгливо обтёрла об пальто ладони, обходя кучку на полу какой-то зелёной массы.
– Можете начинать, – махнул рукой Рогов, направляясь к лестнице. – Я часа через три спущусь и расплачу́сь с вами.
– Савелий Иванович, – окликнула его, когда он шагнул на первую ступень. – Я не из клининга. Меня зовут Ануш Вардановна Макаелян. Работаю врачом в роддоме. Нам надо поговорить.
– Мммм-ля, – промычал мужчина, поворачиваясь ко мне и подтягивая трусы повыше, не задумываясь о комичности результата. С трудом сдержала смех, глядя на телодвижения полупьяного придурка – И что понадобилось от меня врачу из роддома?
– Вы бы оделись для приличия, – тормознула его попытку вернуться, расстёгивая и скидывая пальто. – Я подожду.
– Простите, – глянул на свою опадающую часть тела Рогов и стал подниматься по лестнице. Уже откуда-то сверху добавил: – Можете похозяйничать на кухне и налить нам кофе.
Хотела сначала фыркнуть и обвинить Савелия в наглости, но потом подумала, что такие новости преподносят под что-то крепкое. Раздвигая шумовкой завалы из пластиковых контейнеров, остатков съестного и не к месту погребённой под всем этим нижней части женского белья, добралась до кофеварки и зарядила для мужчины тройной экспрессо. Сама же обошлась бутылочкой с водой из холодильника, побоявшись подцепить что-нибудь инфекционное в этом рассаднике грязи. Неизвестно, чем ночная тусня занималась на кухонных столах.
Рогова не было минут двадцать. Этого времени хватило на экскурсию по первому этажу, на проверку документов, лежащих в бумажнике на резном стеллаже, сделать фото пропуска в юридическую компанию, небрежно валяющегося там же, и с осторожностью разместиться на краю кресла, стоящего в композиции художественного беспорядка.
В общем, судя по цене квадратного метра, по отсутствию в паспорте штампов и списка детей, по крутому месту работы в лучшей адвокатской конторе города у Рогова имелись все возможности для воспитания девочки.
– Извините за… мой внешний вид, – устало опустился в диван молодой папаша и с благодарностью присосался к остывшему кофе. Джинсы, футболка с длинными рукавами, душ, расчёска и бритва сделали из нетрезвого распиздяя вполне приличного человека. – Готов выслушать причину вашего прихода.
– Вы знакомы с Ангелиной Малышкиной? – начала формировать мысль, пожалев, что не продумала речь заранее. Вся ночь была в запасе. Да и сюда добиралась полчаса. Рогов рассеянно слушал и по инерции кивал головой.
– Возможно, – задумчиво потёр скулу Рогов и поднял взгляд наверх. Повторила его траекторию и наткнулась на чёрный бюстгальтер, висящий на рожке потрясающей люстры.
– Понимаете, Савелий Иванович, эта Ангелина Малышкина позавчера родила девочку и написала отказ от неё, – осторожно произнесла, отслеживая его реакцию.
– А я тут при чём? – непонимающе уставился на меня Рогов.
– Роженица оставила ваши контакты, заявив, что именно вы являетесь отцом малышки, – выпалила то, зачем пришла к незнакомому мужику в квартиру.
– Я? – дал петуха Рогов и от шока зажал ладонью свой смешно округлившийся рот.
– Вы, – для надёжности кивнула целых три раза.
– А на чём строится это утверждение? – моментально переварил и включил адвоката.
Даже промелькнуло уважение, изначально смазанное при встрече. Не каждый мужчина так быстро сориентируется и спокойно, не истеря и не харкаясь матом, станет изучать улики. И чего ему предоставить? Вопли Малышкиной во время родов я не записала, бумажку, написанную её рукой, не принесла.
– Девочка, вылетая вы, Савелий Иванович, – не моргнув, соврала, получше присматриваясь к Рогову. – Та же ямочка на подбородке, тот же разрез глаз. Не намётанному глазу ещё не совсем заметно, но губы и лоб тоже будут ваши. Она просто красавица, – добила мужчину своим восхищением. – И её отдадут в детский дом на усыновление, если никто из родителей не заберёт.
– Эй! Стоп! – вскочил Рогов, сбрасывая на мгновение всё деловое спокойствие. – Вы сейчас пришли в мой дом и уговариваете меня взять неизвестного ребёнка от одноразовой бляди, что побывала в моей постели. И не факт, что только в моей. И не факт, что родила она от меня.
– Есть экспертиза ДНК, – занервничала, чуя, что разговор сворачивает не туда.
– Мне не нужна экспертиза ДНК, – внезапно полоснул холодом Рогов и растёр лицо. – Послушайте… как вас там…
– Ануш.
– Послушайте, Ануш. Вы зря пришли. Я не собираюсь влезать в это дерьмо. Меня абсолютно устраивает моя свободная жизнь, – в подтверждение его слов со второго этажа спорхнула взлохмаченная блондинка, накинув мужскую рубашку, и спряталась за дверью ванной. Следом спустилась её копия, обмотанная простынёй. Я даже старательно проморгалась, провожая её взглядом. Рогов выразительно выгнул бровь, наблюдая за мной. – Когда мне приспичит оставить след во вселенной, я возьму себе жену из подходящей семьи, и мы с ней родим наше продолжение.
– И вас не будет мучать совесть, зная, что ваша дочь растёт в детском доме или в приёмной семье?
Глава 8
Ануш
Задав провокационный вопрос, смотрела на него и честно пыталась разглядеть хоть одну человеческую эмоцию. Ничего. Лишь лёд во взгляде и полнейшая невозмутимость на лице. Будто у этого мужчины вместо сердца кусок микросхемы, а взамен души солома.
– Предпочитаю не рассматривать это недоразумение с такого ракурса. У меня нет дочери. И других детей на стороне нет, – ровно отчеканил, возомнив себя, наверное, в зале суда. – Аудиенция закончена, Ануш... как вас там... Вам пора.
Как в подтверждение моей неуместности здесь одинаковые девицы выпорхнули из ванной комнаты и уселись за барную стойку, отделявшую общую зону от кухни. Они глупо хихикали, шептались и с неприязнью поглядывали в мою сторону. Надеюсь, эти дуры не приняли меня за соперницу, метящую на их место.
Что-что, а в мои мечты не входило стать постельной грелкой, разово согревающей бок серийного бабника. Мне с лихвой хватило мужа и его грязевых потоков.
– Что ж, ваше право, Савелий Иванович, – поднялась с кресла, оторвала кусок картона от коробки из-под пиццы, валяющейся на столе, выудила из сумки ручку и размашисто начеркала цифры. – Мой номер телефона, если передумаете и решите поучаствовать в судьбе своего ребёнка.
Больше не глядя на хозяина квартиры и стараясь не касаться требующих клининга предметов, содрала с вешалки пальто и, от души хлопнув дверью, прошествовала к лифтам. До чего же неприятный тип, после общения с которым захотелось помыться.
Смешно, но точно такие же эмоции вызывали у меня контакты с Кареном. То дерьмо, что лилось из его уст, мало походило н обещанное отцом раскаяние. Слово «тупая корова» было самым нейтральным и безобидным из череды оскорблений.
Чего только не пришлось мне услышать. И требования вернуться домой, и признания, что Макаеляна тошнило ложиться в одну постель со мной, и о моей жирной жопе, вставляющей лишь извращенцев, и о кривых руках, не способных нормально вести хозяйство.
Было ощущение, что Карен звонил только для того, чтобы самоутвердиться за счёт меня. А зная о позиции моих родителей, его просто сорвало с резьбы от безнаказанности. Повезло, что не караулил под дверьми роддома. Наверное, боялся публичного осуждения. Как-то не по-мужски прилюдно орать те гнусности, что вливались в динамик.
Правда, с одним публичным выступлением Макаелян прокололся. Неделю назад, когда пришёл в суд по повестке. Удивительный человек. После всего содеянного он не ожидал, что я подам на развод. Тут уж Карен не постеснялся даже судьи, вытряхнув всё грязное бельё, скопившееся за годы. Только почему-то виноватой в этой перетряске оказалась снова я.
Отец, как и свёкор, не отставали от Каренчика. Угрозы, что я лишусь работы и смогу устроиться врачом только в северной колонии, сыпались как снег зимой. Втихаря звонила и мама, уговаривая одуматься и вернуться в семью. На вопрос, как я могу вернуться туда, где меня не уважают и вытирают ноги, она вздохнула и сказала, что не всем везёт, но такова женская доля.
Мне же такая доля больше была не нужна. Да, у меня съёмное безобразие, далёкое от уютного жилища, но я согласна и на него, распробовав вкус свободы. Ну а если лишат работы, то поеду на север. Ведь в столице меня больше никто не держит.
В груди кольнуло, стоило подумать о малышке, лежащей в кувёзе. Наверное, я зря ходила к её предполагаемому отцу. Люба права. Не все биологические родители хороши. Иногда, приёмные становятся по-настоящему родными.
В кармане тренькнул телефон и затрясся в вибрации. На экране высветилось улыбчивое лицо Любки, но по факту та плевалась раздражением.
– Дайка угадаю, Ануш, – взорвался претензиями динамик, нагревая трубу в моей руке. – Ты как раз вышла из квартиры чужого мужика. Я права?
– Он не маньяк, если ты переживаешь о моей сохранности, – сразу заявила в своё оправдание. – Просто аморальный тип.
– Алкаш? Наркоман? – ужаснулась подруга, переходя с возмущения на любопытство.
– Да не. Типичный бабник, имеющий половой контакт сразу с несколькими партнёршами, – как можно корректнее выразилась я, пряча свой шок в нервном смешке.
– Так таких у нас половина страны. Вон, твой кудрявый козлина не далеко ушёл. Ночью с тобой, днём с блядью.
– Ты не поняла, Люб, – поспешила поделиться увиденным. – Он буквально с двумя. Пока я там находилась из спальни выскочили полуголые близняшки. Не думаю, что Рогов консультировал их по юридическим вопросам, а они аж разделись, вспотев от напряжения.
– Вот это да, – протянула Любаня. – И этому ёбарю-террористу ты хотела отдать малышку? Представляешь, что вырастит из девочки в этом «Содоме и Гоморре»?
– Ну не знаю, – подхватила её интонацию. – Говорят, дети очень меняют поведенческие замашки мужчин.
Встала на защиту Рогова, не веря в собственные слова. Замашки отца с моим появление, судя по всему, не сильно изменились. Как скакал по молодым и ставил бизнес выше всего, так всё и осталось. Только не так открыто.
– Допустим, – сделала вид, что согласна со мной Люба. – И чего он сказал? Обрадовался? Удивился? Разозлился?
– Вежливо послал меня в пешее путешествие. Ещё так красиво. «Аудиенция закончена. Вам пора», – мелодично пропела. – Говнюк! Вот скажи мне, Люб, почему мужчины так легкомысленно относятся к деторождению. Есть ребёнок, нет, им по барабану.
– Как в животном мире, – заржала в трубку Люба. – Унюхал всплеск феромонов, поюзал самку и дальше по своим делам побежал. Кобелюка. А ей потом вынашивай, рожай, корми, вылизывай, защищай, воспитывай.
– Я и говорю, что несправедливо, – утвердительно кивнула и прибавила шаг, завидев вдалеке знак метрополитена. – Ладно, Любаш, поеду отсыпаться. С таким графиком все мысли лишь о подушке с одеялом.
– Не понимаю, зачем ты так надрываешься и набираешь дополнительные часы. Тебя Вардан Арамович никогда не ограничивал в деньгах, – ткнула в больную мозоль Устинова.
– Пытаюсь быть самостоятельной, – уверенно солгала, сглатывая неприятие к вранью. Такими темпами ложь из меня будет течь как из рога изобилия. – Не сидеть же до пенсии на шее родителей.
– Ну, у твоего отца шея не переломится.
Теперь уж точно не переломится. Особенно после того, как меня с неё сбросили и отлучили от любой помощи.
Глава 9
Ануш
Уже дома, постояв пол струями горячего душа, протерев после тараканьих бегов столы, сполоснув и поставив на плиту чайник, заварив вместо обрыгшего кофе пакетик фруктового чая, добавив туда безобразную дозу сахара, я поняла, как сильно вымоталась за последнее время.
Сомневалась, что меня хватит надолго с таким графиком и подумывала принять Любкино приглашение. Надо всего лишь признаться, что уродом оказался не только муж, да показать интерьер этой лачуги.
Каждый глоток чая обволакивал теплом и расслаблял заиндевевшие мышцы. Усталость. Я чувствовала, как она ползала по телу, перетекала в конечности, утяжеляя их. Ощущение, что ноги и руки сковали кандалами с увесистыми цепями, и избавиться от них мог помочь только крепкий и долгий сон.
Вырубив звук телефона, перетрясла постель и укуталась в одеяло, моментально проваливаясь в небытие. Если до этого мне постоянно снились бредовые сны, в которых главные роли играли отец с Кареном, то сегодня меня просто отключили, опустив рубильник.
Когда я открыла глаза в окно прорывался луч яркого солнца. Часы на тумбочке показывали пятнадцать двадцать три, а вот с датой было проблематично. То ли моё отсутствие продлилось три с половиной часа, то ли…
Активировав мобильник, хрюкнула от подтверждения худшего. Больше суток темноты, пустоты и бессознания. А на экране телефона около сотни неотвеченных вызовов и столько же сообщений. Бо́льшая часть от Любы, пара от Нины и с десяток от Карена. Наверное, хотел за счёт меня поднять свою самооценку.
Умылась и сразу набрала подругу, плеснув в кружку кипячёной водички. Дожила. Раньше я пила артезианскую воду, прошедшую шесть ступеней очистки, а сейчас вынуждена цедить что-то пахнущее хлоркой и накипью, обманывая себя, что это нормально. Так живёт бо́льшая часть населения, как и я сейчас, перебивающаяся с копейки на копейку.
– Только не говори, что он всё-таки оказался маньяком и похитил тебя, – затараторила Люба, пыхтя в динамик.
– Не поверишь, – растёрла отёчное лицо и скривилась от тянущего дискомфорта в желудке. Организм требовал еды, а на полке ничего кроме пшена и макарон не было. – Я проспала больше суток. Вырубилась и ни разу не пробудилась. Кажется, даже не ворочалась.
– Ничего не хочешь мне рассказать, Ануш? – ласково пропела Люба, но меня этой интонацией нельзя было обмануть. Так, обычно, она выпытывает и давит на совесть, если до неё дошла скрываемая информация.
– Вроде нет, – притихла, ожидая намёков или прямых обвинений.
– Мне тут козлячий баран звонил. Искал тебя, – произнесла, выдерживая многозначительную паузу перед каждым предложением. – Проговорился, что родители отобрали все драгоценности, заблокировали карты и выгнали из дома.
– Ну, когда-нибудь нужно отрываться от родительской пуповины, – постаралась добавить в голос беспечности, но обида всё же прорвалась. – Не до старости же висеть на ней.
– И в какой жопе ты живёшь? – всё так же вкрадчиво поинтересовалась Устинова.
– Вполне приличная квартира, – привычно соврала я.
– Не ври! – гаркнула Люба. – Откуда у тебя деньги на что-то приличное, когда тебя отрубили отовсюду?!
– Были личные накопления, – зажмурилась, вспомнив о той сумме, с которой я оказалась на улице.
– Господи, Ануш, – протяжно выдохнула подруга, всхлипывая в концовке. – Теперь я понимаю почему ты набрала столько смен и питаешься одним кофе.
– Не одним. Сейчас собираюсь сварить кашу, вечером перекушу пирожком в палатке у метро, а ночью будет не до еды. Я сегодня одна дежурю в родблоке. Там бы кофе успеть глотнуть.
– Говори адрес, – не поддалась Любаня на мою ложь.
– Какой? Пирожковой? – скосила под тёпленькую.
– Засунь свои пирожки, – ругнулась Устинова. – Своей приличной квартиры адрес давай. Приеду опровергать твоё враньё и тыкать тебя в углы моськой, как обоссавшегося котёнка.
– Может не надо? – сдулась, понимая, что крутиться ужом бесполезно. – Обойдёмся фотоотчётом?
– Нет уж. Можешь пока вещи собрать. Ты переезжаешь, – безапелляционно заявила Люба. – Будем вместе тянуть лямку одиночества.
– Люб, мне на смену скоро, – тормознула её прыть. – Давай перенесём свидание.
– Ничего. Успеем. Я уже грею машину.
Минут через тридцать Любка гневно стучала в дверь, потому что звонок не работал. Открывала я с полной уверенностью, что она меня побьёт за мою дурость. Влетев в коридор в полтора квадратных метра, Устинова налетела на меня, переступила и смахнула краем пальто ключи и мелочь с обувницы, развернулась и чиркнула щекой об угол.
– Господи, это что за консервная баночка? – замерла, зло сопя. – Там тоже всё такое микроскопическое.
– Ну да, – обречённо склонила голову. – Кухня около четырёх метров, комната в районе десяти, в ванной влезла только метровая душевая кабина и масенькая раковина, а на толчке сидишь, упираясь лбом в дверь.
Наверное, Люба не поверила мне на слово и пошла осматривать квартиру. Включив свет в ванной, она взвизгнула и понеслась на кухню, забираясь с ногами на табуретку. Заглянула в санузел и проводила взглядом убегающего таракашку. И чего кричать?
– Как ты тут живёшь? – издала зубную дробь Устинова. – Это же срань полнейшая.
– Я здесь только сплю. Мне не до разглядываний. Прихожу, падаю на кровать и сразу засыпаю.
– Всё. Больше ты сюда не вернёшься, – просканировала Люба пол и только после этого рискнула слезть с табурета. – Вещи собрала? Хозяина этого куска говна предупредила?
– Чёрт, забыла, – схватила телефон и полезла в контакты.
– Позвонишь по дороге, – отобрала у меня аппарат и потолкала к выходу. – Не хватало ещё живность здесь подцепить. Надо будет перетрясти на улице твои чемоданы.
Трясти вещами, конечно, мы не стали. Из машины я набрала хозяйку квартиры и предупредила, что ключи оставила в почтовом ящике. Она поохала, предупредила, что остаток денег за неполный месяц не вернёт и сбросила вызов. Что ж, на возвращение десяти тысяч я и не рассчитывала.
Перед работой Любка накормила меня от пуза, упаковала с собой лоток и завернула в бумагу бутерброды. Разбирая в ординаторской сумку, умилённо улыбнулась. Мандаринка и горсть шоколадных конфет стали приятным сюрпризом.
Когда жизнь делает положительный разворот, а на языке растекается шелковистость шоколада, в теле начинают бурлить энергетические потоки, а в руках всё горит. На эмоциональном подъёме не заметила, как прошла ночь. У меня даже образовалось окно и возможность подняться к малышке.
А утром я по лестнице спустилась вниз, с улыбкой сбежала с крыльца, достала наушники, нашла в телефоне подборку треков из прошлой жизни и собиралась нажать пуск…
– Ануш, нам надо поговорить, – в спину врезался голос Карена, а на локоть легла рука в кожаной перчатке.
Глава 10
Ануш
– Вряд ли нам есть о чём говорить, – дёрнула из его захвата локоть и сделала два шага назад, становясь на безопасном расстояние. Хотя, сомневалась, что рядом с Кареном может быть безопасно. Не после того, как он отходил меня ногами и бросил истекающую кровью. – Если только о твоём согласие на развод, чтобы ускорить процесс.
– Хватит, Ануш, не дури. Почудила и будя. Развода не будет, – поплотнее закутался в лёгкое пальто, не предназначенное для зимних прогулок. – Ты всё всем доказала, а теперь возвращайся домой.
– Дом, это там, где ты меня избил и, не оказав помощь, ушёл в загул? – выплюнула, наконец позволив говорить с Макаелян так, как он заслуживает. Без внушённого уважения и раболепия. – Нормально себя чувствовал, развлекаясь с бабами, пока твоя жена валялась на ковре и теряла ребёнка?
– Да я избавил тебя от урода, которого ты пыталась повесить на меня! —закричал Карен, размахивая руками и сжимая кулаки. – Не пришлось позориться и идти на аборт!
– Раньше я считала тебя избалованным, эгоистичным сыночком, а ты, оказывается, просто мразь, отравившая мне пять лет жизни, – отступила от него ещё дальше. Самоуважение у меня прибавилось, но отхватить по лицу не хотелось.
– А это не важно. Нам с тобой в горе и в радости, в болезни и в здравии, до конца дней наших, – усмехнулся почти бывший муж, по-хамски облапывая меня взглядом. – Так что прекращай выделываться и беги пакуй вещи.
– Знаешь, Карен, даже под дулом пистолета я не переступлю твой дом и не лягу с тобой в одну постель. Ты настолько мне омерзителен, что подкатывает рвотный рефлекс от одного воспоминания о тебе.
Высказав всё скопившееся, развернулась и пошла к шлагбауму, показывая, что разговор окончен. Но разве Макаелян понимал когда-нибудь русский язык? От внезапного удара под колени меня повело в сторону осевшего сугроба, а от давления пальцев на шею замелькала мошкара в глазах.
– Сука, как же ты меня уже заебала со своей блядской гордостью, – прошипел в лицо Карен, вдавливая в грязный снег. – Мне глубоко насрать на твои чувства и желания. Мне отец из-за тебя кислород перекрыл. Сказал, что хрен я чего получу, пока ты, тупая корова, не вернёшься домой и не понесёшь от меня.
– Идиот, – выдавила, впиваясь ногтями в его ладонь и пытаясь ослабить хватку. Несмотря на моё патовое положение меня разбирал нервный смех. – После той заразы, что ты принёс, беременеть нельзя год. И то, если удастся избежать необратимые последствия. Так что не видать тебе родительских денег ещё очень долго.
– Замолчи, тварь, – размахнулся Карен, собираясь припечатать кулаком, но нас накрыла тень и его тушу снесло с меня неизвестной силой.
– От девушки отстань, урод, – сквозь мои надсадные хрипы прорвался чем-то знакомый голос, прерываемый тупыми ударами и сдавленными стонами Микаеляна. – Тебе в детстве не объясняли, что женщин обижать нельзя?
Каренчик испуганно залепетал, клянясь мамой и суча ногами, а меня совсем не вежливо выдернули из сугроба и поставили в вертикальное положение.
– Ануш, как вас там… Вы в порядке? Этот подонок не успел вам навредить? – вцепился в плечи откуда-то взявшийся Рогов, беспокойно ощупывая голубыми сканерами. – Скорую? Полицию?
– Всё нормально, – прокашлялась и растёрла горло, моля всевышнего, чтобы не остались следы нападения Карена. Не хотелось и об этом рассказывать Любе. – Он ничего мне не сделал. Только напугал немного.
– Я юрист по уголовным делам. Если надумаете себя обезопасить, могу помочь составить заявление и упечь этого урода на пару лет за решётку, – со всей невозмутимостью заявил Савелий, поровнее закрепляя меня на твёрдой поверхности и пряча руки за спину.
– Уверена, это была разовая акция, и бывший муж будет держаться от меня подальше, – отряхнула руки, прилизала вылезшие из косы волосы и неестественно изогнулась, оценивая состояние одежды. – А пальто жалко. Вряд ли удастся привести его в нормальный вид.
– Дома полно шмотья, – огрызнулся Карен, поднимаясь и стирая снежную кашу с коленей. – Гардеробная забита шубами и куртками.
– Можешь передарить их своим любовницам, – некрасиво среагировала я, на мгновение упустив присутствие постороннего. Вот только выноса грязного белья мне не хватало. – Извините, Савелий Иванович, за мою несдержанность. И спасибо за помощь. Могу я поинтересоваться, что вы здесь делаете?
– Наверное, вы ошиблись в номере телефона, – потёр ровную щетину Рогов. – Пришлось разыскивать вас по своим связям, делать запрос в органы и вычислять ваше местоположение.
Говоря всё это, Савелий приобнял меня за талию, развернул в сторону ворот и осторожным толчком придал направление, не обращая внимание на злое ворчание Макаелян и такой же злой взгляд.
– А зачем? – послушно перебирала ногами к выходу с территории больницы.
– Как зачем? – выверено изогнул бровь, словно репетировал мимику перед зеркалом. – Вы же сами сказали, что у меня здесь дочь. Хотел посмотреть. Вдруг в груди ёкнет.
– Во-первых, вас никто в отделение не пустит, а во-вторых, вы, как юрист, лучше меня должны знать процедуру усыновления, – заявила, прибавляя шаг и незаметно сбрасывая его руку. Ещё посторонний мужчина не тискал меня.
– Я же по уголовным делам, – нахмурился Рогов, скрывая ладони в карманах куртки. – Убийцы и насильники не усыновляют детей.
Только по короткому смешку я поняла, что Савелий так специфически шутит. В силу моего воспитания мне такой юмор был не по нраву.
– Вы тогда проконсультируйтесь у специалистов, Савелий Иванович, – вытянула шею, выглядывая нужный автобус. – А мне домой пора. Устала после смены.
– Нет, Ануш, вы от меня так просто не отделаетесь, – резко выбросил руку Рогов, беря в плен мой многострадальный локоть. – Я вас подвезу. Не ехать же вам на общественном транспорте в таком виде. Заодно обменяемся правильными телефонами.
Глава 11
Савелий
Заведя двигатель и увеличив температуру подогрева, я мог думать только о том, во сколько мне обойдётся чистка салона после того, как Ануш забралась в кресло в извачканном пальто. А что такого? Я эту бабу видел второй раз в жизни. Да и то снова в ненормальной обстановке. Тогда она меня нокаутировала самой страшной для свободного мужика новостью, а сейчас её чуть не размазал тот пидр в модном драпчике.
И о своём появление на территории больницы пришлось соврать, не очень красиво прикрывшись отцовскими позывами. И это нормально. Любому хорошему юристу соврать, как два пальца обоссать. А я отличный юрист, который словесно похоронит ещё бодрую бабку, лишь бы вызвать слёзы у самого чёрствого судьи.
И про телефон я тоже выдумал. Правильный номер, зарегистрированный на Макаелян Ануш Вардановну, был записан на куске картона, а вот с ребёнком, рождённым якобы Ангелиной Аркадьевной Малышкиной, выходила какая-то оказия.
