Текст книги "Не свой (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Annotation

С детства нам твердят, что выходить замуж надо за своих. Мы, привыкшие к авторитаризму отцов, беспрекословно слушаемся и подчиняемся, соглашаясь в большинстве случаев на договорные браки. Кому-то везёт обрести в них если не любовь, то уважение и привязанность, а кто-то вынужден страдать и смиряться, существуя только ради детей.

А знаете, что происходит, стоит нарушить систему согласия и подчинения?

Не свой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Эпилог

Не свой

Глава 1

Ануш

Устало опустилась на продавленное кресло, обнимая кружку с горячим кофе. Ну и ночка выдалась сегодня, а до конца смены оставалось ещё три часа. И, судя по стонам из блоков, эти часы будут не менее забитые.

Из-за двери раздался осторожный стук, больше похожий на виноватый скребок, и я машинально присосалась к горькому напитку, как будто его мог кто-нибудь отнять. Поразительно, как после двух суток, проведённых на ногах, стирается потребность в привычном, а силы остаются лишь на необходимый минимум. Вот как сейчас – спинка кресла, поддерживающая затёкшие мышцы, и чашка бодрящего кофе, подающая лживые сигналы мозгу, что не время спать.

– Ануш Вардановна, там та нестабильная анорексичка рожает, – просунулась в щель Нина, выискивая меня в полумраке ординаторской. – Неонатолога вызвали. Девочки кресло готовят.

– Сколько у меня есть времени? – покрутила головой, разминая шею.

– Пять минут, – шепнула Нина, кинув взгляд на часы. – Я пока её обработаю.

– Хорошо, – кивнула, салютуя акушерке кружкой. – Допью и приду.

На мгновение позволила себе прикрыть глаза и прокатить по языку обжигающую жидкость. Ещё полтора месяц назад я предпочитала потягивать щедро сдобренный сиропом капучино развалившись на диванчике в светлой, наполненной рассветными лучами кухни, где каждая полочка, каждый крючочек были подобраны мной с любовью.

Тут же приятное видение пошло рябью, а вместо него всплыла совсем безрадостная реальность. Однокомнатная квартирка на первом этаже в покосившейся хрущёвке. Старый двор, поросший тополями, из-за чего сквозь пыльные окна никогда не проникало солнце. Тут же затхлая вонь подвала, разводы плесени под потолком, выползающие по ночам тараканы и систематические засоры в сливах.

К сожалению, моей предыдущей зарплаты хватило лишь на съём этого безобразия, и наработкой дополнительных смен я пыталась улучшить свои жилищные условия. А ещё, если честно, мне требовалось научиться дотягивать от зарплаты до зарплаты и не спускать остатки от съёма в первую же неделю. Не привыкла пересчитывать каждую копейку и ограничивать себя в тратах.

Я росла маленькой принцессой в очень состоятельной семье. И замуж вышла за такого же отпрыска с золотой картой в зубах. Наш брак был обговорён родителями практически на стадии пелёнок и ползунков ради скрепления финансовой империи отцов.

Моя учёба и работа в обычном роддоме стали небольшим протестом на ограничения, что лежали на женщинах в нашей семье. Туда не ходи, это не делай, то не читай, там не смотри. И так всю жизнь. С ней не дружи, с ним не разговаривай, на экскурсию не ходи, в восемь вечера должна быть дома. Последнее относилось к выпускному по окончанию школы.

После институт, свадьба, ремонт в подаренной свёкром квартире, долгожданная беременность, результаты анализов, а потом вся жизнь понеслась под откос.

– Что у вас здесь? – влетела в родовую, натягивая перчатки и сходу оценивая ситуацию.

На кресле корчилась тощая девица, проклиная и матеря какого-то Савку. Судя по злости в голосе, тот являлся непутёвым отцом ребёнка или быком-осеменителем, как неоднократно прилетало в его адрес. Самое удручающее, что роженица абсолютно не слушала команд Нины, усложняя и себе, и нам работу. А страдать без помощи мамки будет малыш.

– Показалась головка, – отчиталась Нина, стряхивая мотком головы каплю пота с носа. – Придётся всё делать самим.

И мы делали – я давила, Нина тянула, Люба обеспокоенно пялилась через плечо, готовясь перехватить ребёнка, а анорексичная дама визжала, отталкивала меня и пыталась лягнуть акушерку. Безопаснее привязывать такие экземпляры. Только законом запрещено.

– У нас девочка, – подняла синюшную малышку Нина и сразу передала Любе, укоризненно поглядывая на верещащую роженицу.

Я же сползла с рёбер девицы и всё внимание перенесла на Любовь, растирающую, очищающую и оценивающую жизнеспособность новорождённой. Любины движения стали интенсивнее, послышались шлепки и замерший родблок огласил тоненький писк.

– Заткните её! – следом взвизгнула недомать, зажмуриваясь и отворачивая к окну голову. – И не надо приносить на кормление! Я хочу написать отказную!

– У неё шок, – со странной интонацией, то ли спрашивая, то ли подсказывая, оторвалась от промежности Нина. – Сейчас отдохнёт, поспит, а там…

– У меня нет никакого шока! – прорычала тощая кукушка, зло оскаливаясь. – Мне не нужен этот ублюдок! Можете отдать её в детский дом или подарить блядующему папаше! Вот он обрадуется.

По стенам прокатился невменяемый хохот, вводя весь присутствующий персонал в ступор. Конечно, от детей изредка отказывались, но не в таком виде. Чаще писали записку, оставляли на своей кровати и тихо сбегали, пряча глаза. Кто посмелей, оформляли отказную через главврача, перед этим проведя беседу с психологом. Были и одумавшиеся, забирающие отказ или возвращающиеся после выписки за ребёнком.

– Зашивайте и переводите в одиночную палату, – махнула практикантке, осваивающей штопку. Не могла заставить себя дотронуться до этой твари, пропитавшей ненавистью воздух. – Любовь Романовна, девочку заберёшь к себе или положим в наш бокс?

– Заберу, – споро укутала в пелёнку малышку Люба и передала медсестре. От меня не укрылась жалость во взгляде подруги, направленная в мою сторону. – Слабенькая она. Подержу в кувёзе.

– Тогда заканчивайте, а я выйду на балкон, – кивнула и покинула стеклянный «аквариум», на ходу сдирая перчатки.

Холодный воздух ледяными иголками впился в тело, проникая под тонкую форму и лишая равновесия. Вцепилась в шершавый край перегородки, сгибаясь над сереющей пропастью и сглатывая усилившееся слюнотечение – предвестник психогенной рвоты.

Смешно, ещё полтора месяца назад я лишь краем уха слышала это определение, сопровождающее нервоз. Ещё смешнее было то, что к себе я не могла отнести это расстройство даже в страшном сне. Ну где я – золотая девочка без материальных, а где психологические сбои?

– Ты как? – на плечи легло одеяло, захваченное Любашей, а в окоченевшие пальцы втиснулась тонкая сигарета, подмигивающая тлеющим концом, вспыхивающим красной точкой от порыва ветра.

– Не могу понять, почему такая несправедливость, – жадно втянула горький дым, закашливаясь с непривычки. – Вот скажи мне, Люба, зачем ей Господь дал ребёнка? И чем провинилась я?

На этой болезненной ноте устремила взгляд в пустоту, проваливаясь в тот день, когда на острые, уродливые осколки развалилась моя «чудесная» жизнь.

Глава 2

Ануш

– Ты же понимаешь, что не можешь его оставить. Девяносто семь процентов, Ануш. Без лечения слепота, от препаратов глухота. Как не крути, а малыш обречён на инвалидность, – на пальцах объясняла мне Любаня то, что как гинеколог я и так знала.

– Но есть же ещё три процента? – с надеждой воззрилась на неё, сдвигая в сторону результаты анализов.

Господи, как же стыдно. Работая в роддоме получить столь гнусную болезнь… и от кого… от собственного мужа, совсем потерявшего берега.

– А где гарантии, что ты попадёшь в эти три процента? Не дури, Ануш. Срок у тебя шесть-семь недель. Сделаешь медикаментозное прерывание, пролечишься и попробуешь ещё раз. Только желательно не со своим Каренчиком. Этого охреневшего козла гони куда подальше.

Стоило подумать о супруге, как обида затопила внутренности, просачиваясь на поверхность жгучими слезами. Конечно, в нашем браке ни о какой любви речи не шло, но я всегда считала, что договорной союз держится на семейных устоях, прописанных предками, и на уважение. И если ты изменяешь жене, то оставляй её в неведении. А какое тут неведение, когда приносишь в супружескую постель венерическую заразу.

И от того, что болячка поддаётся лечению совсем не легче. Не будь я в положение, может быть обошлось бы уколами и разговором с Кареном по душам, а так…

– Мы пять лет пытались забеременеть, – склонилась над столом, зарываясь в шевелюру и оттягивая волосы, от которых почему-то захотелось избавиться. – Родители все уши прожужжали, а родственники за спиной шепчутся, что я пустая.

Чего я только не делала все эти годы, чтобы маленькая жизнь образовалась во мне. Проверялась вдоль и поперёк, принимала специальные ванны в момент овуляции, стояла берёзкой, сидела на диетах, отстаивала часами в церкви. И ничего. С моей стороны всё было в порядке, а у Карена… его я не могла затащить к врачам для обследования.

«Я мужик! У Макаелян никогда не было осечек! Это ты, корова тупая, ущербная!» – ставил точку в нашем разговоре Карен, когда я в очередной раз поднимала тему обследования.

И вот свершилось чудо. Бог услышал мои молитвы и дал мне возможность стать мамой, а Карен, сволочь безответственная, отнял у меня выстраданный шанс. Кто-то, наверное, скажет, что аборт – это грех, но не гуманнее ли прервать беременность на ранних сроках, заведомо осознавая диагноз, с которым родится малыш.

– Это не ты пустая, – возмутилась Люба, вбивая кулак в деревянную поверхность. – Это твой кудрявый баран с низкой социальной ответственностью. Поэтому и потомство вам Господь не давал.

– Зачем тогда сейчас дал? – прошептала, отрываясь от выдирания волос.

Ещё неделю назад я визжала от счастья, увидев на тесте жирнющий плюсик. Два дня улыбалась как блаженная, пока не почувствовала, что показатели далеки от нормы. Уже до получения результатов знала вердикт, но старательно обманывала себя в ошибочных предположениях.

– Возможно, чтобы через боль показать тебе всю тщедушность Карена и подтолкнуть к отказу от бесперспективного брака?

– Ты же знаешь, что у нас не принято разводиться, какой бы бесперспективный брак не был, – выбралась из-за стола и подошла к окну. Последние тёплые деньки сентября утопали в лаковых лучах солнца, а яркая безмятежность неба обманчиво притупляла чувство увядания природы. Правда, в моей душе завывал озверевший ветер, разрывая в клочья черноту туч. – С деньгами и со связями наших отцов любую семью можно перенаправить в перспективное русло.

Свекровь уже намекала на процедуру ЭКО или на суррогатное материнство, не говоря, но исподтишка намекая на мою неспособность к деторождению. Её же любимый Каренчик был подарком судьбы для любой девушки из достойной семьи, а на мне где-то поломался ген достойности, раз я не могу подарить им внука.

– И чего ты собираешься делать? – присоединилась к осмотру больничного двора Люба, сдвигая вверх жалюзи. – Неужели проглотишь измену и продолжишь делить постель со своим козлом.

– Ты уж определись баран или козёл, – грустно растянула губы в подобие улыбки и уткнулась лбом в прохладное стекло. – Тут ведь проблема не в измене. Многие женщины привыкли закрывать глаза на похождения мужей. Они все гуляют. Думаешь, мой отец не бегает на сторону?

Я знала, что у него любовница младше меня года на два. Видела их как-то в ресторане, заезжая к Карену в офис. Отвратительная картина – мой всегда сдержанный папа, при всех засасывающий и лапающий размалёванную шалаву. Уверена, мама тоже была в курсе предпочтений супруга, но старательно разыгрывала незнание, сохраняя своё благосостояние и мир в семье.

– Но не все приносят это дерьмо домой, – зло процедила Любка, кивая в сторону бланков, лежащих веером на столе. – Надо же додуматься пихать в шлюх свой кривой конец без презерватива.

– Не знаю, не знаю, – задумчиво протянула, так и не придя к чему-то разумному. – Я проходила практику в инфекционном роддоме. С чем там только не лежали и не рожали.

– Надеюсь, ты не собираешься тоже там полежать и поражать? – несильно ткнула меня в бок локтем Люба напоминая, что я так и не ответила на её вопрос.

Если честно, то я сама ещё не знала, что мне делать. Наверное, увидь я Карена с любовницей, мне было бы не так больно, как сейчас. А тут речь шла либо об инвалидности малыша по вине гулящего мужа, либо о его вынужденном убийстве. И моральная сторона вопроса в любом случае пованивала гнильцой.

– Нет, – отцепила лоб от нагревшейся поверхности и стала сбрасывать в сумку бумаги вместе с ключами и с телефоном. – Я собираюсь поговорить с Кареном, прежде чем решать судьбу ребёнка.

– Ещё не ребёнок, Ануш, – трезво напомнила Любовь.

– Это не важно, – взглядом указала ей на выход и следом вышла из ординаторской.

Ели бы я тогда знала, чем закончится разговор с мужем…

Глава 3

Ануш

– У тебя там ещё одна дамочка рожает, – дёрнула меня из воспоминаний Люба, касаясь спины. – Я Аську отправила с малышкой к нам на этаж, а сама решила подождать мелкого. Чего бегать туда-сюда. Правда?

– Правда, – пожала плечами, глядя на сереющую полосу просыпающегося рассвета. Солнце только-только коснулось краем темноты горизонта, пытаясь пробить плотную толщь чёрных туч. – Пойдём глянем, кто так торопится.

С последней роженицей нам повезло. Женщина пришла за четвёртым ребёнком и делала всё чётко, как командовала Нина. И мальчонка у неё оказался крепеньким и горластым. Сразу с причмокиванием вцепился в грудь, стоило положить его на мамку.

Время до конца смены я потратила на заполнение карт и составление отчёта. Самое нудное в моей работе. А ещё все приписывают врачам отвратительный почерк. И как ему не быть таким с учётом количества писанины. Век электронного документооборота, а приходится дублировать информацию с базы на бумагу.

Выходя из корпуса, я наткнулась на Любку, пританцовывающую на ступенях. Два бумажных стаканчика кофе в её руках как-то сразу подняли настроение, а аромат качественно прожаренных зёрен, коснувшийся носа, открыл второе дыхание. Правда хватило его только лишь дойти до ярко-зелёного недоразумения, что Устинова называла машиной.

Мотя, как ласкова кличила консервную банку Люба, попёрдывал и плевался в процессе движения, но упрямо тащился со скоростью сорок километров. Наверное, выпусти эту торопыгу на скоростное шоссе, он сможет разогнаться до шестидесяти, растеряв запчасти по асфальту.

– Завидую персоналу из патологии, – мяукнула Люба, выруливая за территорию больницы. – Вот кто по ночам спит, а не ловит вылетающих из утробы грудничков и не носится с этажа на этаж.

Даааа, я могла пойти работать на туда и сейчас не чувствовала бы себя в хлам разбитой, но меня манило волшебство прихода в мир новой жизни. Дурочка. Теперь-то приход новой жизни стал рутиной, а волшебство обесценилось благодаря проходящим через мои руки психопаткам. Таким, как сегодняшняя анорексичка.

– Выбросишь у метро, – вяло кивнула, отхлёбывая кофе. Стоило вспомнить придурочную, как настроение рухнуло в самый низ.

– У меня предложение получше. Давай ко мне.

– Слушай, мне бы в кровать, а не в гости, – отмахнулась, откидывая на кресло голову. Из последних сил держалась, чтобы не уснуть.

– Вот и проспим весь день, а вечером засядем за турецкий сериальчик с бутылочкой вина. Я вчера перед работой целый таганок плова приготовила, – чуть ли не захлопала в ладоши Устинова, восхищаясь своей идеей. – Соглашайся, Ануш. Надоело мне одной куковать. Скоро на стену полезу.

У Любки два года назад случилась своя трагедия. Муж по дороге с работы упал с инфарктом, а прохожие, вместо оказания помощи, сдвинули его на заснеженный газон, подумав, что тот напился. Патруль заметил беднягу лишь ночью, когда Устинов уже умер, не перенеся тридцатиградусный мороз. Вот такая глупая смерть из-за людского безразличия.

Люба тогда чуть не свихнулась, не сумев переварить причину смерти. Был бы на улице хотя бы плюс пять, вызови кто-нибудь из прохожих скорую, и Егора успели бы спасти.

После похорон родственники Устинова попёрли как тараканы со всех концов России. Кому пожить бесплатно, Кому соблазнить убитую горем женщину, а кому избавиться от лишней вдовы и поживиться на дележе имущества.

За две недели кровопийцы высосали из Любаши почти всю кровушку, превратив её во что-то бестелесное и безвольное. Ещё немного, и пришлось устраивать вторые похороны.

Любку спасла бабушка, приехавшая навестить пропавшую с радаров внучку. Дорогие родственники вылетали из квартиры похлеще насекомых при дезинфекции. Бабка забрала Любу в деревню и лечила её трудотерапией. Куры, утки, козы, поросята – хандрить Любане было некогда.

– Так заведи себе кого-нибудь для души и здоровья, – ответила ей на её стенания. – Душевную травму от разочарования в мужчинах ты не получила. Самое время попытаться создать новую ячейку общества.

– Кто сказал, что не получила? Твой козлячий баран кому угодно нанесёт травму, – хохотнула Люба, вписываясь в поворот.

Насчёт травмы Устинова попала в самую точку. От пощёчины, прилетевшей мне с благословения тяжёлой руки Карена, у меня потемнело в глазах, во рту скопилась тошнотворная кровь, а спина встретилась с углом комода, прежде чем тело беспомощно рухнуло на пол.

– Всё-таки принесла заразу из своей богадельни, тварь! – приправил оплеуху ударом ноги в живот, вынуждая меня захлебнуться застрявшим воздухом и скрючиться, подтянув к груди колени. – Или по мужикам нашлялась?! – парализующей болью обожгло поясницу.

– Ты с ума сошёл, – прохрипела, корчась на гранитной плитке. – У меня никого нет.

– Ещё надумала повесить на меня больного ублюдка?! – проигнорировал мои хрипы Карен, хватая за волосы и рывком дёргая вверх. Намотав их на кулак, муж протащил меня по полу через весь коридор. Наверно, после этого у меня возникла навязчивая идея обкорнать шевелюру под насадку ноль/пять. – Решила опозорить фамилию Макаелян? Так я тебе не позволю, мразь! Завтра же решишь эту проблему!

Он ушёл, оставив меня в полусознательном состояние посреди гостиной. Белоснежный ковёр, сто́ящий баснословных денег, впитывал кровь и оборвавшуюся жизнь ни в чём неповинного ребёнка.

Глава 4

Ануш

Карен вернулся на следующий день ближе к обеду, застав меня в температурном ознобе там же, где бросил, предварительно избив. Я совсем не удивилась грубому пинку и причитаниям об испорченном ковре. Жалость и заботу с его стороны я не заслужила, окончательно убедившись в эгоизме супруга.

Кое-как доползя до гостевой комнаты и завернувшись в покрывало, провалилась в бездушную черноту, а проснулась глубокой ночью. Кости ломало, рёбра на вдохе простреливало, левая сторона лица пульсировала болью. Но это было не самым страшным.

Стоило шевельнуться, как кожу на внутренней стороне бёдер стянуло засохшей кровью, ещё раз напоминая, что Макаелян преднамеренно убил нашего ребёнка. И не важно, что передо мной стояло непростое решение. В отличие от меня Карен даже не задумался о шансе. Он просто взял и сломал то, что строилось на протяжение пяти лет.

В квартире стояла гробовая тишина. Такая же мертвецкая как та, что затопила мою душу. Карена дома не оказалось. Наверное, поскакал на радостях по шлюхам. Впрочем, мне уже было всё равно, где проводит ночи супруг. Лишь бы подальше от меня.

Мне нужно было оценить своё состояние и понять, стоит ли обращаться к врачу. Этим я и занялась, потянувшись вдоль стены в ванную. В зеркале отражалась безрадостная картина. Синяк в пол скулы, фиолетовые разводы под рёбрами. На спине, скорее всего, палитра была не менее красочная, судя по тому, что любая подвижность доставляла боль. Не повернуться, не потянуться.

Принимая душ, я пыталась выстроить дальнейший план действий. Однозначно, нужно было рвать этот брак и возвращаться к родителям, но перед этим взять больничный и зализать раны, чтобы никто не видел меня в таком виде.

– Приехали, – ткнула меня Люба, возвращая в реальность. – Сейчас как завалимся в кроватки, как засопим. Сама дойдёшь?

– Вроде, проблем с ногами нет, – отстегнула ремень и со скрипом открыла дверцу.

– С ногами нет, а с вестибулярным аппаратом есть, – хохотнула Любаня, глуша двигатель. – Знаешь, как тебя на повороте болтало? А мелодичный храп составил прямую конкуренцию радио волне.

– Врёшь, – поддержала её весёлость. – Я не храплю.

Вывалившись из машины, мы по противной слякоти покатились в подъезд. В отличие от той срани, в которой сейчас жила я, дом Любы относился к почти элитному новострою с консьержами, с ежемесячными взносами на благоустройство двора и подъездов, с чистыми лифтами и лестничными площадками, благоухающими растительной фауной.

Квартиру здесь Егор покупал ещё на этапе ямы, вложив все накопления и втянувшись в кредит. На протяжение трёх лет Устиновы питались пустыми макаронами и тушёной капустой, чтобы скорее вылезти из долговой кабалы. Тогда Егор только раскручивал компанию, а когда раскрутил…

– Беги первая споласкивайся, а я пока заварю чай и состряпаю быстрый перекус, – всунула мне в руки полотенце и халат подруга. – В шкафчике твой любимый шампунь и новая зубная щётка.

– Спасибо, но есть я, наверное, не буду. Засыпаю на ходу.

– Голодной не пущу, – встала в позу Любка, грозно подбочениваясь и сводя вместе брови. – И так ходишь, костями громыхаешь. Куда делись мягонькие запасики, на которые мужики пускали слюни?

Я всегда была полнее нормы и считала лишний вес побочкой медленного обмена. Оказалось, что жировая прослойка была свидетельством сытой и спокойной жизни, а стоило перейти на безденежную диету, как все многолетние запасы куда-то делись.

– Это нервы, – отмахнулась от Устиновой и поспешила скрыться в ванной.

Не признаваться же ей, что сижу по самое темечко в жопе. Что учусь жить по своим средствам. Люба ещё не лицезрела снятое мной жильё. Издала какой-то жалобный смешок, представив выражение лица Любки, забежавшей в гости. Вот её перекосит от увиденного.

Оказалось, что всё-таки я голодна. Кофе, на котором держалась две смены, и усталость притупили пищевые инстинкты, а ароматы горячих бутербродов и фруктовых ноток чая вернули потребности организма в норму. Стыдно сказать, но я не ела, а жрала, не обращая внимание на ожоги от расплавленного сыра.

– Тебя не кормят что ли? – удивлённо застыла Люба, на мгновение потеряв дар речи. – Лиана Багратовна перестала печь фирменные булочки?

– Смена тяжёлая, – облизала пальцы и отвесила себе внутренне пинок. – Поесть некогда было. Сама видела. Роженицы как с ума сошли. За ночь только девятерых приняли.

Булочки мама продолжала печь, только мне они теперь были недоступны.

Я отлёживалась четыре дня, дожидаясь пока с лица сойдёт отёчность. Заказала домой лекарства, обойдясь без стороннего врача и без госпитализации. Ребёнок… то есть эмбрион, вышел полностью, не оставив после себя каких-либо осложнений. Кровотечение, благодаря медикаментам, быстро остановилось. Венеричка медленно, но верно сдавалась под напором лечения.

Карен окончательно обнаглел и появлялся только чтобы помыться и переодеться, прованивая квартиру духами и алкоголем. В моменты его прихода я запиралась в гостевой спальне и притворялась, что сплю. В остальное время перебирала вещи и паковала в чемодан лишь то, что понадобится на работе. Многочисленные вечерние платья и туфли на шпильках мне в новой жизни были не нужны.

На пятый день я приехала в дом родителей, волоча за собой два чемодана с одеждой и сумочку с украшениями, взяв только те, что дарили мне родственники. Все подарки Карена и его семьи остались в уже не моей квартире.

Знаете, я всегда считала, что любовь родителей безусловна. Была уверена, что Вардан Аганесян порвёт любого за свою доченьку. Надеялась, что меня примут, поймут и встанут на мою сторону.

Оказалось, я кругом ошибалась. Оказалось, что родительская любовь не безусловна. Оказалось, что отец порвёт кого угодно за бизнес, а не за единственную дочь. Оказалось, что меня не поняли, не приняли и не заняли мою сторону.

Глава 5

Ануш

– Сейчас ты возьмёшь свои вещи, сядешь в машину и вернёшься обратно к мужу, – безапелляционно заявил отец, выслушав мой душещипательный рассказ и залпом хлебнув полстакана коньяка. – Не хватало ещё, чтобы сплетни пошли и фамилию Аганесян склоняли в кулуарах.

– Пап, ты что такое говоришь? Я же твоя маленькая Ануш, – не могла поверить в услышанное, всё ещё надеясь в то, что неправильно поняла и идентифицировала сказанное.

Он не мог поступить так со мной. С кем угодно, но только не со мной. А как же «порвать»? Как же «убью любого, кто посмеет обидеть тебя»? Как же «ты всегда можешь прийти и пожаловаться мне»?

– Да, ты моя Ануш, но я не должен потыкать всем твоим глупостям, – взмахнул он рукой, снося со стола вазу с конфетами.

– Глупости? Ты сам себя слышишь? – выронила и рук сумочку с украшениями, которая от удара о твёрдую поверхность разинула кожаную пасть. – Карен обнаглел до такой степени, что принёс в нашу постель венерическое заболевание, а когда я предъявила ему претензии, он избил меня и бросил истекать кровью посреди гостиной. Знаешь, где Макаелян был всё то время, пока я с трудом ползала между ванной комнатой и спальней, выбрасывая твоего внука? Он продолжал блядовать, появляясь дома только для того, чтобы помыться и кинуть в стирку одежду, пропахшую дешёвыми борделями.

– В семье всякое бывает, но больше Каренчик так не будет себя вести, – заверил меня отец, неловко поправляя галстук. – Я поговорю с Давидом. Он приструнит своего сына.

– Всего лишь приструнит? За синяки и убийство? А ребёнка Давит Гурамович сможет мне вернуть? Может он одним прикосновением вылечит меня от заразы? А как быть с уважением к супругу, когда тот вызывает лишь отвращение? Зажмуриться, расслабиться, а потом лечиться раз за разом? Сначала от венерической заразы, потом от бесплодия. Ты такую жизнь для меня хочешь, папа?

Выплёвывая слова, я ещё надеялась достучаться до него. Ведь роднее меня никого у него нет. Я же его кровиночка, а он своими руками отдаёт меня неуравновешенному эгоисту.

– Со временем всё забудется, а раскаяние Карена и подарки сотрут обиды, – уверено произнёс отец, как будто уже имел такой опыт. Хотя о чём я? Наверняка и у мамы возникали непримиримые претензии, которые решались за счёт дорогих подарков. Но я не мама.

– Нет. Я не вернусь к мужу, – опустилась на корточки и закинула в сумочку высыпавшиеся браслеты с заколками. – Я не собираюсь жить с человеком, посмевшим поднять на меня руку и спровоцировавшим избиением выкидыш.

Поднялась, подхватила чемоданы и пошла к лестнице, не обращая внимание на побагровевшее лицо папы. Обогнула по дуге испуганную маму, прилипшую к мраморному столбу. Обычно её смуглая кожа сейчас сливалась с белизной камня.

– Далеко собралась? – прогремел голос отца, поднимаясь раскатистым эхом под высоченный потолок.

– В свою комнату, – ответила, не поворачиваясь.

– В этом доме больше нет твоей комнаты, – с грохотом опустил кулак на стол папа, отчего со звоном подпрыгнула стоявшая посуда. – Либо ты возвращаешься в семью и ведёшь себя прилично, либо идёшь на улицу и живёшь как весь нищий сброд. Вряд ли Каренчик будет спонсировать твою блажь почувствовать себя свободной женщиной.

– Хорошо, – медленно развернулась, вглядываясь в такое родное, но ставшее совсем чужим лицо. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– И все украшения оставишь здесь. Не хватало ещё, чтобы драгоценности, купленные на мои деньги осели в ломбарде, – добавил к сказанному.

– Вардан, – всхлипнула мама, прикрыв рот ладонью. – Это же наша дочь.

– Я всё сказал! – заткнул её отец, покрываясь тёмными пятнами. – Ануш покрыла позором нашу семью! У нас больше нет дочери до тех пор, пока она не одумается!

– Что ж, – открыла сумочку и вытряхнула из неё всё содержимое, слушая, как золото и дорогие камни отстукивают дробь о плитку. Следом туда же отправила банковские карточки, оставив себе лишь свою зарплатную. Всё равно их заблокируют сразу, как переступлю порог отчего дома. – Жаль, что в свои двадцать семь лет я стала круглой сиротой. Вардан Арамович, Лиана Багратовна, простите, что побеспокоила вас. Прощайте.

Силы идти мне придавала полная уверенность в своём праве. За спиной гневно хрипел отец и давилась рыданиями мама, не смевшая противиться мужу. Её так воспитывали, и она так жила всю сознательную жизнь. Обижаться на неё было глупо, но в тот момент я была зла на них всех.

Выбравшись из посёлка и усевшись под колпак остановки, я полезла на сайт съёма жилья подыскать что-нибудь по своим скудным доходам. Не знаю, повезло ли мне, но хозяйка этой развалюхи сразу ответила на звонок, с радостью согласилась показать квартиру, с неверием взяла деньги и отдала ключ. Плюсом стало отсутствие задатка, минусом всё остальное.

Любе я смогла рассказать только о Карене, не сумев опустить своих родителей в её глазах ниже плинтуса. Любка всегда уважала их, а булочки матери просто боготворила. Как можно корректно объяснить ей, что деньги и принципиальность оказались важнее дочери?

На удивление, неприятные воспоминания не помешали погрузиться в спокойный сон. Потрясающе удобный матрас, мягкая, упругая подушка, невесомое пуховое одеяло, хрустящее бельё, пахнущее морозным утром. Я как будто на период сна провалилась в комфортное прошлое.

А ночью мы смотрели сериал, лопали плов, смаковали шоколадные конфеты и запивали всё это вином, ведя ничего не значащие разговоры. Легко, спокойно, словно не было полутора месяцев сплошной грязи и тошнотворного отрезвления. Наверное, мне надо было это пережить, чтобы кардинально пересмотреть свои ценности.

Глава 6

Ануш

Первым делом, придя на работу, запросила на посту карту той ненормальной роженицы. Оказалось, что Ангелина Малышкина, как звали анорексичку, ещё вчера написала отказ от ребёнка и от госпитализации, оставила главврачу данные беспечного папаши и свалила из роддома.

– Да уж, – потёрла запястье, переваривая информацию. Всё же я надеялась, что недомать передумает, как успокоится. – Вот тебе и Ангелина Малышкина. Ладно, если бы была какая-нибудь Стервелла Сукова, а тут.

– Она с таким скандалом уходила, – пожаловалась Оленька, совсем молоденькая девчонка, только после колледжа. – Я как раз лекарства по палатам разносила, так эта дура меня с ног снесла и, матерясь, к нашей Нонне метнулась. Там даже через закрытую дверь было слышно крики, а Нонна Валентиновна потом успокоительное себе капала.