Текст книги "Город, который нас не помнит (СИ)"
Автор книги: Люсия Веденская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
– Помню. И спасибо, Дави.
Они улыбнулись – втроем, на фоне блестящих тарелок, бокалов и гудящего прибора, который почему-то в этот вечер казался тише обычного.
***
Эмилия вернулась домой затемно. Глубокая ночь опустилась на дом тихо, как шелковое покрывало. Шторы были полуоткрыты, и лунный свет скользил по подоконнику, цепляясь за стакан с водой. Эмми сидела на кровати, укутавшись в легкий плед, с ногами, подогнутыми под себя. На прикроватной тумбе светила лампа с тканевым абажуром – теплое, рассеянное сияние золотило край страницы ее блокнота.
Коробка стояла рядом, уже готовая принять все ее мысли или поделиться своими тайнами – старинная, деревянная, с потертыми латунными уголками. Когда-то, может быть, она стояла в чьем-то кабинете или пылилась на чердаке, впитывая запахи времени. Сейчас – снова в деле.
Эмми сняла крышку и задержала дыхание.
Внутри – меньше, чем она ожидала. Меньше, чем было описано в найденном блокноте.
Один-единственный «пучок» писем, аккуратно перевязанный тонкой нитью, едва заметно пахнущий старой бумагой и лавандой. Только пожелтевшая бумага, временами с шершавыми краями. Чьи это были письма – Анжелы или Данте – она пока не знала. Но почерк – изящный, с завитками, как будто писали пером.
Одна записная книжка – потертая, в мягкой кожаной обложке, с иссиня-черными страницами. Эмми осторожно пролистала первые – все исписано мелким аккуратным почерком, как будто человек боялся потерять хоть сантиметр пространства. В некоторых местах – засохшие капли чернил, в других – вырванные страницы.
И несколько мелочей, почти случайных: – крошечный клочок карты – обрывок синим карандашом прочерченной улицы, без подписи; – выцветшая визитка отеля с оборванным краем: «Отель Виктория, Палермо»; – и пуговица – простая, перламутровая, возможно, от старинного платья.
Никакой брошки. Ни второго, ни третьего блокнота.
Эмми провела пальцем по внутренней стенке коробки, как будто могла нащупать, что здесь должно было быть. Как в том сне, когда ты знаешь, что дверь за тобой была, но ее уже нет.
Она взяла карандаш и написала в блокноте:
«Коробка Анжелы (новая ревизия): – Письма (10?) – один пучок, без конвертов. – Записная книжка – №1. Начата в 1929? – Обрывок карты. – Визитка отеля (Палермо). – Пуговица. (?)»
Она поставила вопросительный знак – и рядом добавила:«Нет брошки. Нет второго/третьего блокнота. Где они? Почему остались упоминания в блокноте?»
Тишина в комнате казалась почти густой, как будто коробка впитала в себя все эхо. Эмми сидела и смотрела на предметы перед собой, будто те могли заговорить.
Но пока говорила только тишина.И время.
Раньше она уже держала эти письма в руках.
Несколько лет назад – когда коробку впервые обнаружили на чердаке старого дома, перед самым переездом бабушки в дом престарелых. Тогда Эмми, усталая, покрытая пылью и паутиной, просто пролистала их. Пожелтевшие строки, бесконечные «дорогой…» и «твоя навеки…» казались ей просто любовной тягомотиной. Никакой драмы, никакого смысла. Тогда она не знала, кого именно Анжела любила. Или почему эти письма были спрятаны так тщательно. Но дедушка все равно решил отдать коробку ей, будто тайно надеясь, что она все-таки найдет в ней интересное или важное.
Теперь, сидя ночью в полутьме своей комнаты, Эмми открыла блокнот с совершенно другим настроем. Как будто кто-то позвал ее за собой.
На внутренней стороне обложки, под слоем пыли, была надпись. Чернила выцвели, но слова остались:
«Память легко теряет очертания.Письма – для моей памяти.Истории – для памяти других.А брошь – плата тому, кто завершит путь и расскажет все.– А.Р.»
Эмми провела пальцем по последним буквам. «А.Р.» – Анжела Россо.
Стало немного холодно. Не от сквозняка, а от осознания.
Она не просто писала для себя. Она собирала. Создавала архив. Пыталась – как могла – оставить что-то после себя, и не только о себе. Каждое слово было кирпичиком. Письма – память о любви? Записные книжки – чтобы не забыть имена, лица, поступки? Брошь – будто магическая метка, как в старинных сказках: плата за правду, спрятанная награда.
Но броши нет.
И записных книжек – всего одна.
Она вернулась к письмам. Осторожно развязала нить, разворачивая первый лист.
«Казалось, что на улицах Нью-Йорка я потеряю тебя окончательно. Но теперь мне кажется, что именно здесь – и только здесь – получилось найти тебя заново.»
Сложный, запутанный почерк. Мужской? Женский? Эмми не могла пока точно сказать.
Она снова сделала пометку в блокноте:
«Письмо №1:Лиричный тон, намек на разлуку и возвращение.Возможно, Нью-Йорк – место встречи/расставания.Нужно сверить с картой/датами?»
А потом открыла первую страницу записной книжки.
Там были короткие биографии, как миниатюры. Фамилии, даты, иногда – заметки вроде «пропал в 1923», «найдена в Паланмо, 1928», «Кафе в Литтл-Итали, встречи по пятницам».
И снова на полях – строки, будто для самой себя:
«Мы не преступники. Мы просто те, кого забыли назвать. А я запишу всех – пока могу помнить.»
Эмми облизнула пересохшие губы. Где-то вдалеке в доме скрипнула половица. Она подняла глаза, как будто кто-то мог войти. Но никто не вошел. Тишина продолжала звучать единым фоном, ровная, ночная.
Эмми закрыла блокнот, но держала его на коленях. Теперь она знала – это не просто семейное наследие.
Это было поручение из прошлого.
***
Утро вползло в комнату неохотно – как будто за окном все еще продолжалась ночь, только с осветленным небом. Сквозь занавески пробивался мягкий, рассеянный свет, окрашивая комнату в выцветшие тона: бежевый, серый, дымчато-синий. Комната молчала, но шепот прошлого оставался в воздухе.
Эмми проснулась не от звука, а от ощущения – как будто кто-то все это время наблюдал за ней.
Письма лежали повсюду: на подушке рядом, на одеяле, на полу. Шкатулка открыта, крышка сдвинута, веревка, еще вчера сдерживающая бумага, упала куда-то под кровать. Вчерашняя работа казалась безумной – как если бы она, не приходя в сознание, разбирала тайны с закрытыми глазами.
Эмми зевнула, моргнула, села на кровати. Волосы спутались, на щеке отпечатался уголок письма. Она сморгнула остатки сна, спустила босые ноги на ковер и направилась на кухню. Без плана, на автомате.
Пока варился кофе, она молча смотрела, как капли из кофемашины стекают прямо в чашку. Кофе в ее семье всегда готовили крепкий – с намеком на сицилийские рецепты. С первым глотком стало теплее. Эмми вернулась в комнату, все еще в старой футболке и растянутых шортах, закутавшись в плед. Села прямо в постель и снова потянулась к письмам.
Они пахли старой бумагой, но в них жила какая-то странная свежесть – как будто чувства, вложенные в строки, не выветрились даже спустя почти век.
Она взяла одно из писем. Почерк – изящный, немного с наклоном. Все-таки женский.
«Ты так и не ответил. Я стояла на углу 103-й улицы до тех пор, пока дождь не смыл с меня последние иллюзии. Мне не нужен твой ответ. Мне нужно было просто знать, что ты жив.Но, может быть, ты читал эти строки и улыбался. Это бы мне хватило.»
Эмми задержала дыхание. Это не было просто письмо влюбленной женщины. Это была – выдержка. Как будто она писала не мужчине, а самому городу. Или памяти о нем.
Следующее письмо – уже от мужчины.
«Анжела, я не могу быть там, где ты есть. Я – тень, которая не имеет права падать на твою жизнь. Но я каждое утро ищу твое отражение в окнах домов на Ист-Сайде. Иногда мне кажется, что ты уже стала частью этих улиц. Что ты сама – Нью-Йорк.»
Эмми поднесла чашку к губам, но кофе уже остыл.
Она отложила письмо в сторону и сделала в блокноте заметку:
«Письмо от него, возможно Данте? Сильный тон, чувство вины. Упоминается Ист-Сайд.Женщина – возможно, Анжела. Значит, часть писем – ее. Или к ней.Проверить даты и упоминания улиц.»
С каждым письмом становилось ясно: это не просто роман. Это было что-то, что не позволяли себе произносить вслух. В их отношениях была опасность. Или тайна.
Эмми посмотрела в сторону шкатулки. Ее пальцы машинально начали искать следующее письмо. Она уже знала, что у нее не получится избавиться от этой истории. Она уже – ее часть.
Рука машинально потянулась за следующим письмом, но пальцы нащупали что-то иное – плотную, шершавую бумагу, более грубую и серую, чем хрупкие листы. Газетная вырезка. Сложенная пополам, и, судя по краям, не раз перечитанная.
Эмми развернула ее.
«ПРИ СНОСЕ ДОМА НАЙДЕНЫ ОСТАНКИ ЖЕНЩИНЫ, ПОДОЗРЕВАЕМОЙ В ПРЕСТУПНЫХ СВЯЗЯХ СЕМЬИ РОССО.»27 августа 1932 г., New York Tribune.
Она замерла.
В статье – всего несколько абзацев. Грубоватый стиль, сухая подача. Без имен. Но одна строчка в середине вырезки кольнула сердце:
«Источники, близкие к расследованию, утверждают, что погибшая была связана с Анжело Россо, эмигрантом из Сицилии, ранее подозревавшимся в контрабанде алкоголя и связях с группировками Ист-Ривер.»
– Анжело… – прошептала Эмми. – Анжела?
Она перечитала снова. Потом еще раз.
Нет, это имя мужское. Анжело. Но… фамилия Россо. Та же самая.
Она вскочила с кровати, подбежала к коробке, лихорадочно открыла блокнот. Перелистывая страницы, наткнулась на короткую запись:
«Никогда не забуду, как Данте сказал: “Если меня не станет – найдешь ответы в газетах. Но не в тех, что на виду.”»
Эмми снова села. Сердце стучало в горле.
Она взглянула на часы – было около восьми утра. На улице давно началась жизнь. Но ей было все равно.
Газета. Убийство. Семья Россо. Данте. Слова. Следы. Все это существовало не только в письмах – но и в реальной, осязаемой истории.
Эмми допила холодный кофе. Потом начала собирать письма обратно в шкатулку, аккуратно укладывая друг на друга. Вырезку – между страниц блокнота. Набросала пару строк на желтом стикере:«Снесенный дом – проверить местоположение. NY Tribune, август 1932. Анжело Россо – возможно, брат/муж Анжелы?»
Через час она уже выходила из дома, спрятав волосы под шапку и накинув пальто с чужого плеча. Раннее утро Нью-Йорка пахло пылью, кофе и дождем.Она направлялась в городскую библиотеку.
На выходе из дома Эмми обернулась. Старое здание отбрасывало длинную тень на траву – будто и оно хранило в себе что-то большее, чем просто скрип половиц и запах кофе.
Она сжала ремешок большой сумки, внутри которой теперь покоились письма, вырезка, блокнот, меж страниц которого, возможно, скрывались и другие подсказки, которые девушка в спешке не успела найти.
Семейные тайны…Они ведь не исчезают.Их можно прятать десятилетиями – под ложью, молчанием, недомолвками.Но стоит только кому-то задать неправильный вопрос – и все рушится.
Память просачивается наружу сквозь бумагу, шепот, пятна на старых фотографиях.Невозможно вечно хранить в секрете то, что однажды было прожито.Все, что зарыто, имеет привычку всплывать.
И чем глубже оно спрятано – тем громче говорит, когда приходит его время.
Глава 2. Архивы и улицы
Нью-Йорк, Публичная библиотека. Конец ноября 2023 года
Пальцы Эмилии слегка дрожали, когда она переворачивала пожелтевшие страницы. Дрожь – не от волнения, а от холода. Даже внутри Публичной библиотеки, среди мрамора и колонн, сквозняки умудрялись находить дорогу. Она закуталась плотнее в пальто, которое не стала снимать, и оглянулась на читальный зал: лампы с зелеными абажурами, старики в очках, молодежь, вросшая в ноутбуки, шелест страниц – и легкое, еле уловимое чувство, что за ней наблюдают.
Она снова склонилась над документами. Это был список пассажиров с корабля, прибывшего из Неаполя в 1918 году. Она уже знала это имя – Анжела Россо. Двадцать один год, замужем. В графе «с кем путешествует» значилось: муж, Россо, Альдо. Возраст: 28. Дочь, Россо, Лоретта. Возраст: 5 месяцев. В графе «род занятий» стояло: домохозяйка. Но что-то в этом слове казалось Эмми неправильным. Оно не подходило к женщине, которая спустя пять лет будет держать подпольный бар на Нижнем Ист-Сайде.
«Какой бар? Как она его открыла? Кто помог?» – вопросы роились в голове.
– Вы извините, но вы уверены, что это 1918? – раздался рядом голос. Мужской. Чуть насмешливый, но не злой.
Эмми подняла глаза. Перед ней стоял мужчина в пальто цвета темного мокко, с капюшоном, скинутым назад. На вид – лет тридцать пять. Черные волосы в беспорядке, будто он то и дело за них хватался. В руках – внушительная стопка документов, на обложке которых значилось: «Иммиграционные списки. Восточное побережье. 1910–1920».
– Простите? – переспросила она, не сразу понимая, чего он от нее хочет.
– Просто вы уже полчаса держите в руках папку, которая, как я подозреваю, мне тоже очень нужна, – сказал он и чуть склонился, заглядывая на листы. – Россо, да? Ее имя всплыло в моих записях тоже.
– Я не делаю заметок в этих документах, если вы об этом, – сухо сказала она и чуть отодвинулась. – Эти записи в открытом доступе.
– Конечно, конечно, – быстро кивнул он. – Просто вы тут такая сосредоточенная, что я подумал: вы или архивный маньяк, или журналистка. Или и то, и другое?
– Простите, а вы кто?
Он протянул ей руку, слегка обжегшись при этом о горячий бумажный стакан кофе, стоявший у края стола.
– Лукас Блэквелл. Пишу книгу. О людях, которые были, но будто исчезли. Истории, не вошедшие в учебники. А вы?
– Я не даю интервью, – отрезала она, но чуть смягчилась, заметив, что он не похож на типичного назойливого парня. В его голосе была искренность. И усталость, знакомая каждому, кто часами копался в архивах, отыскивая крупицы чего-то ускользающего.
– Значит, журналистка, – усмехнулся он и, не дожидаясь приглашения, сел за соседний стул. – Я видел вашу фамилию в графе читателей. Эмилия ДеСантис. У вас очень красивая подпись.
Эмми чуть напряглась. Он копался в регистрационном журнале?
– Вы всегда так изучаете коллег по архиву? – спросила она.
– Только если они ищут ту же женщину, что и я, – легко отозвался он. – Вы знали, что о ней писали в маленькой газетке в 1931-м? Случайно наткнулся. «Вдова из Малберри-стрит. Красная, как ее фамилия». Слишком пафосно, но зацепило.
Красная, как ее фамилия.
Эмми чуть вздрогнула. Ей еще не попадалась эта заметка. Но Лукас явно знал больше, чем она. Или хотел казаться знающим.
– Что вы ищете? – наконец спросила она.
Он посмотрел на нее чуть внимательнее. Словно решал, сказать или нет.
– Легенду. Или правду, которая ею стала. Ходят слухи, что она хранила нечто очень ценное. И не только память. Я ищу... одну вещь, – он кивнул, словно сам себе. – Может быть, даже сокровище. Или просто историю, которая изменит мою.
– Звучит как детектив, – пробормотала она.
– В этом городе все звучит как детектив, если правильно подобрать музыку, – сказал он и отпил глоток собственного остывающего кофе.
За окном стелился серый день. Листья кружились в вихре между фонарями. Метро гудело где-то внизу, в его вечном железном подполье. Нью-Йорк пах кофе, дождем и чем-то неуловимо старым – запахом пыли, временем, которое не стереть из этих стен.
– Если вы действительно ее ищете, – медленно произнесла Эмми, не отводя взгляда, – тогда покажите мне ту статью. Про вдову с Малберри-стрит.
Лукас приподнял брови – на мгновение казалось, что он удивлен ее решимостью. А может, наоборот, этого и ждал.
– То есть… делаем обмен? – с легкой улыбкой уточнил он.
– Назовите это сотрудничеством, – отозвалась она, сдвигая стопку с пассажирскими списками чуть ближе к нему. – Но я хочу видеть, что вы нашли. Не пересказ, не свои догадки, а оригинал.
– Сурово, – фыркнул он. – А у вас случайно нет итальянской бабушки, которая швырялась сковородками и правила семейными сборами?
– Была, – коротко бросила Эмми. – Чем вам не нравится мой подход?
Лукас склонил голову набок, оценивающе.
– Наоборот, очень нравится, – ответил он и, не говоря больше ни слова, начал рыться в своей потрепанной кожаной сумке. Оттуда вынырнули тетрадь с обложкой в кофе-пятнах, планшет с треснувшим углом, еще какие-то сложенные листы. Наконец, он достал тонкую выцветшую вырезку – газетная бумага пожелтела, как засохший клен.
– Вот, – он положил ее перед ней на стол, стараясь не задеть ее пальцы. – «Нью-Йорк Пикторил», октябрь 1931 года. Колонка внизу третьей полосы. Небольшая, но любопытная.
Эмми придвинулась ближе. Глаза автоматически пробежались по строкам, улавливая странные формулировки посмертной статьи: «Вдова Россо», «тенистый бар на Малберри», «изысканные вечеринки за закрытыми дверями», «господа в шляпах и дамы в красных перчатках».
– Красные перчатки, – прошептала она. – Символ власти. Или крови.
– Или стиля, – подал голос Лукас. – Но вы правы. Звучит, будто она была кем-то большим, чем просто владелица питейного заведения.
– Здесь говорится, что ее называли Синьора Росса, – пробормотала Эмми, не отрывая взгляда от вырезки. – Но почему? Это имя звучит как кличка. Как будто она была… легендой. Или угрозой.
– Может, и тем, и другим, – мягко сказал Лукас. – Люди любят строить мифы. Особенно о тех, кто исчезает.
Она оторвала взгляд от статьи и снова посмотрела на него. Он уже не казался просто болтливым незнакомцем. В нем было что-то от одержимого – того, кто, однажды наткнувшись на ускользающую тайну, уже не может отпустить.
– Ладно, – выдохнула она. – Забирайте свои списки. Но с одним условием.
– Еще одно? – Он рассмеялся, но был явно доволен.
– Если вы найдете что-то важное, вы покажете это мне. Все. Без фильтров и домыслов.
Он протянул руку, как будто заключая сделку.
– Обещаю. Хотя я все равно буду приукрашивать – я же писатель.
Эмми не ответила, просто вернулась к заметке. Но уголки ее губ едва заметно дрогнули. Похоже, этот день в библиотеке обещал стать началом чего-то большего, чем просто поисков.
Лукас устроился рядом с такой уверенностью, будто они с Эмми провели не пару минут в разговоре, а десятки вечеров за соседними столами. Он развалился чуть в сторону, вытянув ноги и облокотившись на край стола, как человек, привыкший чувствовать себя дома среди пыльных страниц и странных сведений.
– Смотрите, вот это уже интересно, – пробормотал он, когда они вместе склонились над одной из его папок. – Полицейский отчет о проверке питейных заведений на Малберри, 1924 год. И тут – владелец заведения значится как Анжело Россо.
– Анжело? – Эмми нахмурилась. – Но ведь в списке пассажиров был Альдо. А Анжела – это его жена.
– Точно, – кивнул Лукас. – Вот только после 1923 года о самом Альдо – ни строчки. Никаких налоговых документов, регистраций, аренды, страховки. Будто он исчез.
Эмми откинулась на спинку стула, переваривая информацию.
– Ты думаешь, Анжела вела дела под мужским именем?
– Не просто думаю. У меня есть еще кое-что, – он достал другой лист – копию бланка на получение лицензии на аренду под продовольственный склад. Подписан – Анжело Россо. Но в подписи… – он пододвинул страницу ближе. – Видите эту петлю на букве «R»? Совпадает с тем, как подписывалась Анжела в письмах, которые я нашел в старом архиве городской почты. Личное письмо сестре в 1919 году. Почерк – один в один.
Эмми замерла. Внутри все дрогнуло – как будто половицы под ногами качнулись.
– Она взяла на себя его имя, – тихо произнесла она. – Значит, Альдо… он умер?
– Возможно. Или уехал. Или исчез по причинам, которых мы не узнаем, – Лукас говорил так, будто расставлял фигуры на шахматной доске. – Но с 1923 года все финансовые следы ведут к «Анжело Россо». Человеку, которого на самом деле, возможно, никогда не существовало.
– Это было гениально. Мужчина – владелец, полиция не задает вопросов. А на деле всем заведует она, Синьора Росса.
– И, возможно, не одна, – задумчиво добавил Лукас. – В вырезке намек на человека, «всегда остававшегося в тени». Там использовано итальянское слово – ombra. Тень. Не имя. Но по стилю – точно не Альдо.
– Данте… – прошептала Эмми.
Он посмотрел на нее внимательно.
– Кто?
– Я… не уверена, – она покачала головой. – Просто имя, которое всплыло в старом семейном рассказе. Один из друзей семьи, о нем всегда говорили шепотом. Данте Карезе.
– Карезе, – повторил Лукас. – Звучит как персонаж, не как реальный человек.
– Или как человек, ставший мифом, – поправила она. – Все, как ты и говорил.
Они оба замолчали, вслушиваясь в тиканье часов над входом в читальный зал, в шорох страниц и звук падающего лиственного золота за окнами.
– Мы с тобой хорошая команда, – наконец сказал он.
– Это не «мы». Я просто хочу знать, кем была моя прабабушка, – Эмми глянула на него в упор, но взгляд смягчился. – Но да, у тебя хороший нос на странности.
– И на кофе. Нам нужен кофе, – Лукас потянулся за пальто. – Пошли. Я знаю одно место рядом. Там кофе пахнет гвоздикой, а пироги – как бабушкин октябрь.
Она чуть усмехнулась, собирая бумаги.
– Если ты меня обманул, я утащу у тебя все досье по Анжеле.
– Справедливо, – кивнул он. – Но я не обману.
И они вышли в улицу – навстречу ветру, мокрым листьям и Нью-Йорку, где каждый дом может прятать призраков. Или правду, которую никто не ждал.
Нью-Йорк, кафе на углу Пятой и 41-й. Конец ноября 2023 года
Маленькое кафе с видом на Брайант-парк встречало запахом корицы, обжаренных орехов и чего-то домашнего, будто внутри пекли не просто пироги, а воспоминания. За окнами гудел город, отражаясь в запотевших стеклах мягким светом фонарей. Внутри – тепло, деревянные столики, за которыми кто-то работал, кто-то целовался, а кто-то просто пил кофе, чтобы не замерзнуть окончательно в этом ноябре.
– Признай, – сказал Лукас, когда они устроились у окна, – ты просто хочешь, чтобы я показал тебе еще одну вырезку. Все это – тонкая манипуляция.
– Конечно, – спокойно ответила Эмми, доставая блокнот. – Я манипулирую тобой с самого начала. Специально замерзла в библиотеке, чтобы вызвать сочувствие. Даже кофе не отказалась – чтобы внушить тебе чувство превосходства.
– Умно, – кивнул он. – Это впечатляет. У тебя такой холодный, академический стиль... Но вот что интересно: ты мне нравишься именно такой.
Он сказал это слишком легко – как будто проговорился.
Эмми подняла брови, но не отвела взгляда. В ее глазах мелькнуло что-то вроде насмешки.
– Ты флиртуешь?
– Возможно, – признался он, делая глоток кофе. – Скажем, это исследовательский интерес.
– Ага. Изучаешь реакцию потомков красной вдовы на комплименты?
– В точку, – усмехнулся Лукас. – Хотя если честно... ты из тех, кто не слишком любит, когда их оценивают. Но и не возражаешь, если это делает кто-то умный.
– Ты так считаешь?
– Нет. Я вижу, – он наклонился чуть ближе. – Ты держишь дистанцию, но внимательно изучаешь. Меня, документы, поведение. Не просто ищешь факты – ты ищешь слабости. Зацепки. Это делает тебя опасной. И красивой.
Эмми сделала вид, что сосредоточена на сливочном узоре в своей чашке латте. Но уголки губ все-таки дрогнули.
– Ты мне польстить пытаешься или напугать?
– Хочу, чтобы ты запомнила: если будешь вести двойную игру, я все равно замечу.
– Уверен? – Она посмотрела на него чуть дольше, чем было нужно. – Может, я уже веду.
Он рассмеялся – тихо, искренне, как будто она и правда его чем-то удивила.
– Ладно. Уговорила. Покажу тебе заметку.
Он достал из рюкзака сложенный лист. Бумага была старая, пожелтевшая, будто он ее где-то выкупил у времени.
«Вдова с Малберри-стрит», – гласил заголовок.
В статье было что-то театральное: описания красного шелкового платья, сигареты в мундштуке, заведения в полуподвале, куда приходили «только те, кто не боялся молчать». В заметке упоминалась «одна потеря» и «человек, ушедший в тень, но оставивший ей все». Ни имени, ни подробностей. Только: «говорят, она хранила не только чужие тайны, но и свое собственное золото».
Эмми перечитывала строчку за строчкой, чувствуя, как в груди появляется то знакомое ощущение – когда ты стоишь у края чего-то важного, но еще не понимаешь, что именно там.
– Видишь? – тихо произнес Лукас. – Все уже почти забыли. Но не до конца. Она не просто владела баром. Она была чем-то большим.
– И ты думаешь, это все – из-за какого-то сокровища?
– А ты – нет?
Она посмотрела на него внимательно. А потом улыбнулась – очень чуть-чуть.
– Я думаю, ты хороший инструмент. Но инструментом еще надо уметь пользоваться.
Он усмехнулся.
– Это тоже был флирт?
– Это было предупреждение.
– Я предупреждениям не поддаюсь.
– А зря.
Они замолчали. За стеклом проехало такси, бросив отблеск фар на их столик. Осень затаилась за окном, но в этом кафе было по-настоящему тепло.
Когда они вышли, Нью-Йорк встретил их дрожащими огнями витрин и звоном проезжающих такси. Воздух был холодным, почти колким, но с этой особенной искрой конца ноября – запахом мокрых листьев, дыма и кофе, пролившегося где-то на углу.
Они шли бок о бок, не торопясь. Несколько раз Эмилия порывалась сказать: «Ладно, здесь мы прощаемся», – но Лукас словно считывал ее намерения и продолжал идти рядом. Он не болтал, просто был рядом – и в этом было что-то… раздражающе естественное.
Когда они остановились на перекрестке, Эмилия сказала:
– Ну что, до завтра.
– До завтра, – кивнул он, сунув руки в карманы. – Только... – он притормозил, сделал шаг ближе. – Мы ведь не обменялись номерами. А ты, Эмилия ДеСантис, явно тот человек, который может раствориться с ветром и больше не появиться.
Она склонила голову, скрывая легкую улыбку.
– То есть теперь ты боишься, что я сбегу?
– Уже поздно. Ты втянулась. Теперь не сбежишь, даже если захочешь. Я слишком обаятелен, и ты это знаешь.
Он достал телефон, протянул ей.– Давай. Я обещаю не засыпать тебя мемами.
– А я не обещаю отвечать, – бросила она, набирая свой номер. – Но если ты завтра не появишься на Малберри-стрит, я тебя найду и притащу за шиворот.
– Как Анжела с каким-нибудь контрабандным ящиком? – уточнил он с прищуром.
– Именно.
Она уже сделала шаг назад, как он вдруг легко, почти на автомате, склонился и поцеловал ее в щеку. Быстро. Буднично. Словно это был жест, которым он прощался со всеми.
Но щека у нее будто чуть нагрелась. Не от поцелуя – от мысли. Этот его жест был слишком простым… и оттого подозрительно личным.
Она не сдвинулась. Просто смотрела на него.А он уже улыбался – совершенно невинно.
– Спокойной ночи, Эмилия.
– Угу… – выдохнула она. – И тебе.
Он махнул ей рукой и пошел по улице, не оглядываясь. А она осталась стоять, глядя, как его фигура растворяется в мягком свете фонарей. Потом коснулась щеки – того самого места.
«Обычный жест», – сказала она себе.Но почему-то сердце чуть сбилось с ритма.
Нью-Йорк, Малберри-стрит. Конец ноября 2023 года
Малберри-стрит начиналась с тумана. Он ложился на плечи, как чужое пальто – тяжеловато, немного влажно и совершенно не по размеру. Воздух пах железом, мокрым асфальтом и чем-то терпким, что доносилось из закусочной за углом. Эмилия стояла, всматриваясь в выцветшие кирпичные фасады, и чувствовала себя глупо: что она надеялась здесь найти? Письмо, выбившееся из стены? Сигару с инициалами мафиози? След каблука Анжелы Россо, оставшийся в бетоне на сотню лет?
– Тут все перекопано, – пробормотал Лукас, подойдя ближе. Он смахнул капли влаги с блокнота и оглядел улицу, как сыщик из фильма: с прищуром, словно улица могла что-то проболтаться. – Даже если ее квартира была тут, сомневаюсь, что мы найдем хоть намек.
– Я знала, – вздохнула Эмилия. – Но все равно хотелось проверить.
Они прошли мимо старой пожарной лестницы, едва державшейся на ржавых креплениях, и остановились у дома 213. На архивной карточке, которая хранилась в библиотечном ящике под слоем пыли, значился именно этот адрес: «Малберри-стрит, 213, этаж 3. Семья Россо. 1919 год».
Но теперь это был магазин модных шляп. Зеркальные витрины, латунные ручки на дверях и надпись «Est. 1998» на стекле. Никаких теней прошлого. Только отражения.
– Может, зайдем? – Лукас махнул головой в сторону входа. – Вдруг владелец знает, что было раньше.
– Надежда на шляпника? – фыркнула она, но все-таки шагнула вперед. – Звучит почти как сказка.
Внутри пахло лавровыми листьями, древесиной и винтажными духами. На стенах – черно-белые фотографии Нью-Йорка начала XX века, явно репродукции. Эмилия разглядывала одну из них: карета, женщина в вуали, вывеска «Rosso & Co. Imported Goods» – врезалась в сознание, как удар по воздуху.
– Может быть…
– Узнаешь? – Лукас уже стоял рядом. – Это она?
– Не знаю. Может быть. Но это же выдумка. Декор. Ретро ради атмосферы.
Из-за занавески вышла женщина лет шестидесяти, в черной водолазке и красной повязке на голове. Глаза прищурены, губы в мягкой, насмешливой улыбке.
– У нас скидка на зимние федОры, если вы ищете, – сказала она.
– Мы ищем кое-что другое, – Эмилия достала фото из папки. – Видели когда-нибудь эту женщину?
Женщина взяла снимок. Долго смотрела. Потом чуть наклонила голову.
– Лет десять назад сюда заходил парень. Искал то же самое. Тоже была фотография. И такие же глаза, как у нее.
– Кто он?
– Не знаю. Больше не появлялся.
– А вы знаете, что было здесь до магазина?
Женщина кивнула.
– До нас – булочная. До булочной – швейная мастерская. А до нее… что-то итальянское. Я не уверена. Мой отец говорил, здесь торговали вином еще до запрета. Дом тогда принадлежал какому-то Альдо Россо, если не путаю. Это было давно.
Эмилия почувствовала, как по спине прошел холодок.
– Не путаете.
На улице они молчали. Витрины снова отражали лишь самих себя. За спиной дверь мягко хлопнула.
– Получается, мы нашли хоть что-то, – сказал Лукас. – Но пока это просто тени.
– Тени иногда крепче стен, – ответила она, не поворачивая головы.
И посмотрела вверх, на третий этаж. Где сто лет назад могла стоять у окна женщина по имени Анжела.
На улице все выглядело еще туманнее, чем утром. Серый свет стекал по фасадам домов, как вода по грязному стеклу. Ветер трепал вывески и ворошил опавшие листья у тротуара. Эмилия закуталась плотнее в шарф.
– Ну, – сказала она, немного неуверенно, – на сегодня, похоже, все.
Лукас кивнул. Но как-то слишком медленно. Будто обдумывал не слова, а сам момент.
– Похоже, да, – повторил он и сунул руки в карманы пальто. – Мы сделали круг, вернулись к началу. Архивы и догадки. Ни писем, ни дневников. Ни одного прямого следа.
– Ты немного надеялся, да?
– Если честно – да. Хотел, чтобы мы нашли… не знаю, что-то кинематографичное. Ключ в тайнике. Старое кольцо с инициалами. Любую штуку, которая заставила бы сердце биться быстрее. – Он усмехнулся. – Или хотя бы дала бы нам повод не заканчивать этот день.
Эмилия улыбнулась краешком губ.
– То есть ты не хочешь отпускать меня обратно в библиотеку?
– Ну, там холодно, пахнет пылью и… ты там слишком серьезная. А здесь ты чуть… теплее.
Она опустила глаза. Удивительно, как быстро становятся заметны его взгляды, интонации, даже то, как он двигается рядом. Словно они давно знакомы. Словно этот день – не первый, а двадцатый.
