Текст книги "Город, который нас не помнит (СИ)"

Автор книги: Люсия Веденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17. Дневник, написанный кровью

Нью-Йорк. Апрель 2024 года

Эмми получила очередной письмо от Элизы ранним утром, когда еще не успела допить кофе. В теме было всего два слова: «Это точно принадлежит вам». Внутри – короткое приветствие и вложение: скан нескольких страниц, исписанных аккуратным почерком, который она узнала с первого взгляда. Не могла не узнать.

– Это она, – сказала Эмми почти шепотом, показывая экран Лукасy. – Это Анжела.

Через несколько дней курьер привез сам дневник. Настоящий. Бумага хрупкая, страницы пожелтели, краска на обложке почти стерлась. Тонкая нить, прошивающая корешок, в одном месте лопнула, и часть страниц держалась на честном слове.

Лукас осторожно разложил его на столе в библиотеке, где они теперь проводили большую часть времени. Он смотрел на дневник, как на артефакт, как на свиток из другой эпохи, в котором скрыт ответ на вопрос, который они даже не успели полностью сформулировать.

– Это другой дневник, – заметила Эмми, пролистывая страницы. – Не такой, как первые два. Там были чужие истории. Здесь – только ее голос.

Он действительно звучал иначе. Ближе. Живее. И больнее. Неосознанно Эмилия начала читать с последних страниц:

«‎Если ты читаешь это, значит я выжила. Или значит, что я не выжила – и тогда ты держишь в руках единственное, что осталось от моей правды…»

Эмми замерла, потом перевела взгляд на Лукаса. Он не стал говорить ничего. Просто ждал. Она снова посмотрела вниз и продолжила читать.

«‎...Я писала, чтобы не сойти с ума. Чтобы не забыть, кем я была. Чтобы не позволить им украсть у меня все до последнего. В этом дневнике – не улицы и пули. Здесь – мой дом. Моя любовь. Моя кровь».

– Это не просто дневник, – сказала Эмми тихо. – Это… признание. Завещание.

– Это крик, – отозвался Лукас. – Слишком долгое молчание, прорвавшееся сквозь бумагу.

Они читали по очереди. Вслух и молча. Страницы вели их обратно – в 1928-й, в 1929-й и в более ранние года. В лето. В зиму. В дни и ночи, которые проживала Анжела. В последние дни, которые остались за кадром архивов, газет и даже памяти. Эмми узнавала подробности, которые невозможно было найти ни в одном источнике. Она видела, как Анжела принимала решения, которые стоили ей сна, а потом – жизни.

И чем дальше они читали, тем яснее становилось: все, что они знали раньше, – было лишь половиной истории.

Когда они перевернули еще несколько страниц, дневник внезапно изменил свою форму. Прежде всего, это были не просто записи о событиях – это были планы. Математика выживания. Тонкие, холодные расчеты, где каждая деталь могла значить жизнь или смерть.

Анжела рисовала карты на полях. Стрелки. Даты. Время. Планы на случай, если их схватят или если Данте не вернется. Письма, которые она должна была отправить, и фальшивые документы, которые она готовила.

«Я знаю, что мне нужно делать, чтобы спасти детей. Нужно уехать. Но я не могу отпустить его, и он не может оставить меня. Мы решаем это вместе, даже если об этом не знает никто».

Эти строки резко контрастировали с предыдущими. Здесь не было больше сомнений или размышлений о том, как пережить свою боль. Было только одно: они оба должны выжить, чтобы спасти друг друга. И ради этого нужно было пойти на все.

«Данте уедет первым. Он будет запутывать следы. Сначала на пароме, потом в другой город. Я останусь с детьми, но буду готова следовать за ним в любой момент. Мои шаги должны быть точными и быстрыми. Мы должны быть готовы к моменту, когда они придут. Я знаю, что он будет следить за мной. Я должна успеть сделать все, что нужно».

Эмми замолчала, не в силах двигаться дальше по страницам. Это была тактика. Они подготовились к худшему. Но потом записка на последней странице дневника заставила ее продолжить.

«Он не уехал. Он не смог меня оставить. Он пришел ко мне этой ночью, обнял и сказал, что не может уйти, что не может бросить меня одну. Мы не знаем, как действовать дальше. Но теперь нам нужно придумать план, который будет работать для нас обоих. И для детей».

Эти последние слова обрушились на нее, как камень. Все, что она читала, все, что они ожидали, теперь стало неважным. Данте, несмотря на свою решимость, оказался именно таким, каким она его представляла – человеком, который не смог бы уйти, не смотря на угрозы и страх.

– Он не уехал, – прошептала Эмми, отводя взгляд от дневника. – Он остался.

Лукас молчал. Он чувствовал, как это было тяжело для нее, как и для него. Понимание того, что они узнавали, снова ставило их в тупик. Каждое новое открытие вытягивало их в сторону, где они уже не могли просто быть наблюдателями. Они были вовлечены, как и все те, о ком они читали.

Эмми встала и подошла к окну. Она почувствовала, как ей нужно отойти, чтобы переварить информацию.

– Как ты думаешь, – спросила она, поворачиваясь к Лукасу. – Почему он не смог уехать?

Лукас медленно прошел к столу и закрыл дневник, как будто защищая его от внешнего мира.

– Потому что он любил ее, – ответил он. – Потому что для него любовь значила не уходить. Иногда, даже когда все вокруг рушится, мы все равно выбираем не расставаться.

Эмми молчала, ее взгляд все еще был устремлен в окно, но она уже не видела ничего. Она думала о том, как это все отражалось на ее собственных поисках. На их собственном будущем.

– Мы тоже, наверное, должны выбрать, – сказала она наконец. – И надеяться, что это будет правильный выбор.

Эмми отложила дневник в сторону, когда ее взгляд упал на выпавший из него лист бумаги, который был сложен вчетверо. Это был лист, вырванный из другого места – его края были неровными, а сам он выглядел старым и истертым. Эмми осторожно развернула его, чувствуя, как ее сердце сжалось. Почерк был другой – гораздо более резким и уверенным. Это не был почерк Анжелы.

Листок оказался написанным сдержанным, но ясным почерком – возможно, Данте. И хотя это могло быть лишь предположение, слова, написанные на нем, не оставляли сомнений в том, кто автор.

«‎Анжела ДеСантис, Анжела Россо, Анжела Карезе, Сеньора Росса.Любимая жена и самая любящая мать.

Трагически погибла 28 августа 1929 года от рук доблестной полиции, решившей во что бы то ни стало арестовать ее мужа, Данте Карезе. Стреляли на поражение. Анжела оставила троих детей: Лоретту, Вивиан и Джо.

Сила ее любви и ее дух останутся в памяти тех, кто знал ее, кто пережил с ней моменты счастья и страха. Она не боялась бороться за своих детей и свою семью, даже если ей приходилось идти против самой судьбы.

Ее смерть останется незаживающей раной в сердцах тех, кто ее любил. Пусть ее память живет в них».

Эмми вцепилась в лист бумаги, как будто не веря в то, что только что прочитала. Каждое слово как молния пробежалось по ее сознанию, заставив ее почувствовать ужас и потрясение. Она взглянула на Лукас с пустым, безучастным выражением на лице, но он понял. Они оба поняли. Это было не просто известие – это была финальная точка, которую Данте поставил в жизни Анжелы.

– Он не знал, что она погибнет, – сказала Эмми, ее голос едва слышен. – Они думали, что найдут выход. Или что, в самом крайнем случае, ей придется снова остаться одной с детьми.

Лукас не мог ответить. Он был в ступоре, понимая, что это стало подтверждением худшего из возможных исходов. Все, что они узнали, обрушивалось на них – страшная правда, которую они теперь не могли игнорировать.

Эмми снова взглянула на страницы дневника. Никаких заверений, никаких надежд. Данте не оставил больше ничего – как в этой финальной записи о том, что случилось с Анжелой. Все что он делал, было сделано не для того, чтобы сбежать, а чтобы оставить след, чтобы память о них обоих не была забыта.

– Это было ее решение. Она знала, что нужно действовать, – тихо сказала Эмми.

Лукас кивнул, у него не было слов. Слишком многое было сказано в этих нескольких строках. Слишком много боли и любви было вложено в этот отчет о жизни и смерти. Они снова оказались на том самом перепутье, где должны были решать, что делать с тем, что нашли.

И то, что они узнали, теперь было не просто частью их исследования. Это был финал истории одного человека, который связывал так много людей вместе.

Эмми отложила листок и глубоко вздохнула. Это была не просто запись в дневнике – это был приговор, оставленный для потомков, для тех, кто сможет понять. Теперь она и Лукас знали, что в жизни Анжелы, несмотря на ее силу и преданность семье, не было счастливого конца. И то, что они нашли в ее дневниках и письмах, становилось чем-то больше, чем расследованием. Это было личным делом.

Лукас встал и подошел к окну, стоящему в дальнем углу комнаты, его взгляд был устремлен в темный ночной город. Он чувствовал, что все, что они делали, теперь приобретало иной смысл. Он не мог спокойно наблюдать, как реальность этих людей, о которых они изучали, превращается в нечто близкое и осязаемое.

– Мы не можем просто оставить это так, – сказал он, не оборачиваясь. – Нам нужно понять, что произошло. Мы уже близки, и нам стоит это закончить.

Эмми встала с места и подошла к нему, ее взгляд был полон решимости, но также и скрытого страха. Страха того, что их расследование может привести их в опасные воды. Но не идти вперед она не могла.

– Ты прав, – сказала она, тяжело вздыхая. – Но теперь это не только о прошлом. Это о том, что мы еще можем сделать, о том, что мы узнаем о семье Карезе и о том, что за этим стоит.

Лукас посмотрел на нее, заметив, как ее лицо осветилось решимостью. Он понимал, что теперь они обе не могут отступить. Это стало больше, чем просто расследование. Это было личным поиском, личной борьбой за правду, за их собственное понимание того, что произошло с Анжелой, Данте и всей их семьей.

– Мы не можем допустить, чтобы все это было забыто, – продолжил Лукас. – Если они действительно погибли из-за того, что Данте стал целью, то нам нужно понять, кто стоит за этим. Мы не можем позволить этим людям победить. Они не могут оставить следы безнаказанными.

Эмми кивнула. Она знала, что Лукас прав. Они были близки к разгадке, но теперь она ощущала, как все это перекликается с их личными чувствами и задачами. История семьи Карезе была не просто историей, это было что-то большее. И сейчас, когда они стояли на пороге окончательной истины, они должны были быть готовы к последствиям.

– Я тоже так думаю, – сказала она, тихо, но уверенно. – Мы не можем просто оставить их память в прошлом. Мы должны сделать так, чтобы они не были забыты.

Лукас посмотрел на нее, его взгляд был серьезным, но в нем блеск решимости, который они оба ощущали. Они знали, что им предстоит идти дальше, и это будет уже не просто расследование, а путь, на котором они столкнутся с теми, кто до сих пор скрывает свою правду. И эта правду они обязаны были найти, неважно, что их ждет в конце этого пути.

Эмми и Лукас снова сели за стол, перед ними лежали дневники и записи, которые они успели собрать. Но теперь на страницах было больше не просто фактов. Теперь они искали ответы на вопросы, которые для них становились все более личными.

Нью-Йорк. Август 2024 года

Собрание семьи на похоронах Вивиан было тихим и застенчивым, как и сама она в последние годы своей жизни. Время оставило свои следы на всех, кто пришел, но в этом месте и в этот момент никто не мог не почувствовать эту странную тяжесть. Слишком много утрат, слишком много пустых мест. Вивиан ушла мирно, в возрасте ста двух лет лет. Но ее смерть – как и трагично ранняя смерть ее старшей сестры – оставила незаполненные дыры в сердце всей семьи.

Стоял жаркий августовский день. Вечерняя тень от старых деревьев на кладбище накрывала могилу, куда опускали гроб. Джо, дедушка Эмми, с трудом стоял, поддерживаемый своим сыном. Его глаза, полные переживаний и лет, не скрывали тяжести утраты. Он был уже стар, всего на несколько лет младше Вивиан, но все еще сохранял ту же пронзительную память, как и в молодости. Его мысли часто уходили в прошлое, и он все еще помнил те дни, когда его собственная жизнь была на грани опасности.

Эмми стояла рядом, ее рука в руке с Лукасом, который все так же был рядом с ней, поддерживая в самые трудные моменты. Лукас знал, как тяжело ей сейчас, особенно когда память о прошлом так ярко освещала их с ним жизненные моменты. Вивиан, которая всегда была тихой и молчаливой, теперь навсегда покинула этот мир, оставив после себя лишь воспоминания, полные простоты и любви.

В тот момент, когда Вивиан уже покоилась под землей, и все уходили, чтобы продолжить свой путь, Эмми остро почувствовала тяжесть времени, резко опустившегося ей на плечи, как если бы вся ее жизнь в один миг пролетела перед глазами. Но в этой скорби была и ясность – ясность того, что она продолжала жить ради тех, кто остался. Ради семьи. Ради того, чтобы разобраться в этой истории и наконец найти ответы на вопросы, которые они с Лукасом так долго пытались разгадать.

***

Эмми сидела в своей квартире, дневник Анжелы перед ней, и взгляд ее снова и снова останавливался на отдельных фразах. Она думала о том, что узнала из ее записей и их тех архивах про Данте, что они с Лукасом нашли, когда они были еще в Сицилии.

Каждая запись Анжелы была слишком личной и тонкой. В тот момент, когда она узнала, что именно случилось с Альдо, она не могла осознать до конца всю тяжесть этого признания. Это вылилось в многочисленные записи о погибшем муже.

Теперь же, благодаря найденному дневнику с этими самыми записами, для Эмми все приобретало новые оттенки.

«Он задолжал слишком многим. Карелло и еще один человек из Чикаго. Их месть была быстрая и беспощадная…» – эти слова эхом звучали в ее голове, когда она держала в руках страницы, покрытые тонким изящным почерком, будто сами слова были частью правды, как искусства.

Эмми вновь перечитала фрагменты, где Анжела говорила о своих страхах и сомнениях. О том, как она чувствовала, что мир рушится вокруг нее, а Данте, ее новый муж, несмотря на все, оставался ее опорой. Тогда она не могла понять до конца, почему Данте не сказал ей правду сразу. Сейчас, читая эти строки, Эмми чувствовала не только горечь, но и понимание.

Но с каждым новым открытием, с каждым новым шагом, который она и Лукас делали на пути к разгадке этой истории, появлялся все больше вопросов. В этом дневнике звучало нечто большее, чем просто описание трагедии. Эмми не могла не задаться вопросом, насколько сильно скрывались за этой трагедией интересы более влиятельных людей, чей след они до сих пор не могли найти.

Лукас заметил, что Эмми все глубже погружается в размышления, и, подходя ближе, положил руку ей на плечо.

– Ты все думаешь о дневнике? – его голос был тихим и осторожным.

Она подняла взгляд и встретилась с его глазами. Слова, которые она произнесла, были полны решимости.

– Мы нашли след. Тот самый, который ведет к тому, кто стоял за всем этим. Альдо был убит не случайно. Это было не просто несчастье. Я думала, что это была месть, но теперь я понимаю, что за этим стояла гораздо более сложная игра. Кто-то кокнернтый был связан с его смертью.

Лукас молчал, давая ей продолжить.

– И я теперь думаю, что это был Карелло. Но это не все. Был еще тот, кто сдал Данте. И в этом дневнике… я вижу больше подтверждений, чем в чем-либо другом. Возможно, мы на верном пути, но чтобы разобраться до конца, нам нужно еще многое узнать о тех, кто стоял за этим.

Эмми почувствовала, как ее сердце учащенно бьется, а внутреннее беспокойство усиливается. Она знала, что они близки к правде, но та правда была не просто опасной – она была разрушительной.

– Мы должны найти доказательства, Лукас, – сказала она, и ее голос стал твердым. – Я не могу оставлять это без ответа. Это не только о моих предках. Это о справедливости, которую никто не дал Анжеле и ее семье.

Лукас кивнул, и в его взгляде был тот же огонь решимости, который горел в ее глазах.

– Мы узнаем, кто стоял за этим, Эмми. Обещаю.

Позже в тот же день, в квартире Эмми раздался короткий сигнал входящей почты. Она вздрогнула, все еще погруженная в мысли, и машинально потянулась к ноутбуку. Новое сообщение пришло через сайт, на который она когда-то выложила фотографии дневников и материалов по делу Анжелы. Отправитель был неизвестен – адрес выглядел сгенерированным, безымянным. Но вложение было. Один файл. Скан какого-то письма. Ни подписи, ни пояснений.

Лукас склонился рядом.

– Это может быть ловушкой, – произнес он.

– Или… ключом, – Эмми уже кликнула, открывая файл.

Письмо было коротким. Написано на машинке. Бумага старая, пожелтевшая, с пятнами влаги. Но текст читался отчетливо:

«План можно приводить в исполнение. 28 августа. Все готово. Информатор подтвердил: Карезе в городе. Женщина с ним. Приказ одобрен Карелло. Чисто и быстро. Без лишних свидетелей. Карезе – убить. Остальные – неважно».

– Господи… – Эмми прикрыла рот рукой. – Это… это приказ.

– Подтверждение. – Лукас отстранился, лицо его стало жестким. – Убийство Анжелы было санкционировано. Карелло знал. Более того, он отдал приказ. И это явно кто-то из тех, кто сотрудничал с полицией. Возможно, купленный детектив. Или агент под прикрытием, работающий на мафию.

– А «‎информатор», – Эмми медленно провела пальцем по строкам, – это и есть тот, кто сдал Данте…

Они переглянулись. В воздухе повисла догадка.

– Тебе не кажется странным, – тихо сказал Лукас, – что в последнее время в документах все чаще всплывает одно и то же имя?

– Какое?

– Донато Ферри. Он числится среди владельцев баров, а потом – пропадает. Но до этого его имя связывали и с Карелло, и с вымогательствами, и с людьми из полиции. В показаниях свидетелей он мелькал, но все следы обрывались.

Эмми задумалась.

– Ты думаешь, это он был информатором?

– Более чем вероятно.

Эмми встала и прошлась по комнате.

– Мы должны доказать это. Если Ферри действительно был двойным агентом – и сливал информацию Карелло, и сотрудничал с властями – значит, именно он привел полицию к Данте. И к Анжеле.

Лукас кивнул.

– У нас уже есть дневники, у нас есть письмо. Осталось только найти подтверждение связи Ферри с Карелло. Что-то вещественное. Что нельзя будет опровергнуть.

Эмми взглянула на часы. Было поздно, но она чувствовала, как пульс гудит в висках. Все сходилось. Все тени прошлого тянулись к одной точке. К одному человеку. К Карелло – и к его правой руке.

– Завтра мы поедем в архив. Я хочу проверить свидетельства, которые Элиза переслала, – сказала она твердо. – Там должен быть рапорт о той ночи. И, возможно… имя Ферри тоже упоминается.

Она посмотрела на Лукаса и, впервые за весь день, едва заметно улыбнулась.

– Мы почти у цели.

Он подошел ближе, положил руки ей на плечи.

– А когда мы доберемся до нее – ты готова будешь рассказать все семье?

Эмми кивнула, хотя в глазах у нее мелькнула тень.

– Я должна. Ради Анжелы. Ради Вивиан. Ради дедушки… и ради себя.

Нью-Йорк, архив округа Манхэттен. Утро следующего дня

Запах старой бумаги, пыльных папок и металла напоминал Эмми запах подвала их дома в детстве, где хранились старые книги ее бабушки. Она всегда любила это чувство – будто наступаешь на след времени. Но сегодня оно ощущалось не романтичным, а почти тревожным.

– Вот, – она указала на каталог. – Элиза говорила, что нужный нам блок – 1929 год, полицейские рапорты, связанные с операциями на юге Манхэттена. Вот этот сектор.

Лукас уже листал опись.

– Двадцать восьмое августа… – бормотал он. – Операция «Сигнал», рейд на Фронт-стрит. Есть. Ведомость №233-A. Вот бы она сохранилась…

– Проверь по дате. А я по фамилиям. – Эмми разложила несколько коробок с картотеками. – Так, Карелло… Ферри… Карезе… Россо…

Время тянулось, как мед. Через полчаса Лукас позвал ее.

– Нашел. Смотри. Это отчет о спецоперации, подписанный старшим инспектором Дилэйни. Описание цели: «‎Предполагаемый мафиозный лидер Данте Карезе, известный также по оперативной информации под прозвищем «‎Анжело Россо». Подозревается в связях с группировкой Карелло, но действует независимо. Обнаружен на Фронт-стрит по наводке. Источник: Д. Ф.», – он ткнул пальцем в инициалы.

– Донато Ферри… – выдохнула Эмми.

– Дальше: «‎Операция осложнена. Женщина, Анжела Карезе, оказала сопротивление. Смертельное ранение. Данте Карезе скрылся. Дети не обнаружены».

Эмми молча перечитывала эти строки, губы дрожали. Подтверждение. Прямое. Чернила, застывшие почти сто лет назад, теперь кричали.

– Это он. Он сдал их. Он знал, что ее убьют, – прошептала она. – Возможно, даже надеялся на это.

– Он знал, – жестко сказал Лукас. – В этом стиле не бывает случайностей.

Эмми отступила на шаг, будто бы сама нуждалась в расстоянии, чтобы осознать: наконец-то они добрались до правды. Простая подпись под полицейским рапортом вырвала кусок боли из сердца их семьи.

– Это значит… – она подняла взгляд, – что мы можем очистить их имя. Не просто рассказать историю. Мы можем восстановить справедливость.

– Да. – Лукас закрыл папку. – И начнем с публикации. Соберем больше материала для твоей статьи. И если получится – продолжим официальным запросом на пересмотр дела. Это не просто хроника семьи. Это историческая ошибка, которую можно исправить. Она не погибла в разборке с мафией, ее хладнокровно застрелили полицейские.

Эмми стояла в тишине зала, среди пожелтевших страниц и металлических полок, и впервые почувствовала, как за ее спиной разворачиваются крылья. Правда, которую Анжела так хотела оставить, наконец-то стала громким голосом.

– Пора дать Анжеле право быть не тенью. А героиней.

Нью-Йорк, Квартира Эмми. Вечер того же дня

Они вернулись, когда улицы уже светились мягким оранжевым светом фонарей, а окна домов отражали отблески заката. В воздухе висел августовский жар, смешанный с выхлопами машин и звоном вечернего города. Эмми скинула пальто на спинку кресла и, не раздеваясь, прошла в кухню, чтобы включить чайник.

Лукас опустился в кресло, потянулся и сказал:

– Ты заметила, что каждый раз, когда мы думаем: «‎Вот, теперь мы знаем все», – появляется еще одна ниточка?

– Ага, и вытягивает за собой целый клубок. – Эмми достала две чашки. – Но сегодня… я чувствую, как будто мы впервые встали на прочную землю. Нет больше домыслов. Есть факты.

– И эти записи. Эти рапорты. Все складывается.

Эмми налила кипяток, подошла к нему и села рядом, обняв колени.

– Страшно, знаешь? Как будто мы открыли не просто семейную тайну. А что-то большее. Что-то, что сильные мира сего планировали оставить похороненным.

– Ну, извини, – Лукас повернулся к ней. – Ты же сама сказала: если есть правда – ее надо озвучить.

– Я знаю. Просто… представь, что Анжела всю жизнь боялась, что ее забудут. Что ее имя исчезнет. А теперь оно – на каждой странице. На обложке.

– И в сердцах.

Он взял ее за руку. Они молчали. Было что-то странно утешающее в этой тишине – как будто сама Анжела сидела где-то рядом, и все видела, и знала, что ее голос, наконец, услышан.

– Мы отправим рапорты юристу, – сказала Эмми. – Поговорю с редакцией, может, выпустим материал к годовщине… ее смерти. Двадцать восьмое августа. Это через три недели.

– Символично.

– И правильно. Это будет ее день. День, когда ее история зазвучит вслух.

Она взглянула на него. В ее глазах был страх – и решимость.

– Думаешь, получится?

– Думаю, – сказал он тихо. – Если кто и может это сделать, Эмми, так это ты.

Он обнял ее, и она прижалась к нему всем телом – уставшим, теплым, благодарным.

А за окном улица жила своей жизнью – равнодушной и шумной. Но в этой квартире, среди тихих шорохов и шелеста кипятка, рождалась история, которая должна была перевернуть прошлое.